Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

Мы все скучаем. Нам всем надоедает такая жизнь. Мы все хотим ее изменить. Хотя бы один раз, на пять минут. Но помни: эти пять минут пройдут. Пока все очень мило и забавно. Это вроде бегства. Вроде экскурсии.

      Кисть легко погружалась на дно фарфоровой чаши с чернилами, а затем быстро провела прямую линию. Рука заученными движениями выводила иероглиф вежливости. Линия за линией, черта за чертой на странице ежедневной газеты появлялся результат юного каллиграфа. Придирчиво осмотрев знак и сравнив с оригиналом в учебнике, Лукас заключил, что на этот раз получилось довольно неплохо. Было бы еще лучше, если бы этот результат он достиг на второй раз, а не на тринадцатый. Хотя, по его скромному мнению, причудливая буква скорее напоминала вилы или, на худой конец, пламя, и ассоциация с вежливостью приходила в последнюю очередь. Усмехнувшись от сгенерированной картинки, как Кукай черпая вдохновения от встречи с грубиянами при создании хираганы агрессивно выводит иероглиф «вежливость» с пожеланием всем невеждам случайно насадиться на вилы. Какая глупость — подобные мысли никак не могли посетить основателя буддийской школы. Покачав головой и более не теряя времени, Лука, схватив очередной листок — их осталось всего несколько, — шлёпнул его на стол и опять макнул кисть в чёрную бездну. — Теперь попробую другой! — он вывел один из простейших — иероглиф «персона».       Спустя час кропотливого труда бумага была устлана всевозможными иероглифами, похожими, для обычного обывателя не сведущего в японском языке, на причудливые закорючки, холмистые долины или же высохшие ручьи. Оценивающе прищурившись, Нельсон тоскливо вздохнул от отсутствия изящности в линиях. Еще не скоро ему будет дано похвастаться результатами перед леди Мурасаки обучавшей их троицу искусству письма.       Раздраженно взъерошив волосы от очередного приступа мигрени, Лука рассеянно взглянул в сторону окна. Тихим фоном играла классическая музыка из радио, царил мягкий полумрак, только мигающие неоновые огни с улицы проходили через стекло, бросая пятнистый узор на белые стены. По всей видимости его практика заняла дольше планируемого, а ведь он хотел лишь дополнительно позаниматься и вот, как результат — на улице сиял последний отблеск долгих французских сумерек. Скрестив ноги и обвив колени переплетёнными пальцами, подросток повздыхал о пропущенном ужине. После обеда до позднего вечера обычно наступали бесконечно-долгие часы обучения на дому. А учили его как за двоих: фортепиано, языки, риторика, политика, каллиграфия — всего не перечтёшь. Впрочем, подобное насыщенное обучение намного лучший вариант, чем просиживание штанов в никому ненужной сельской школе с уже знакомым ему материалом. К слову, в условиях послевоенного лагеря на окраинах Франции существовала возможность номинально числится в местной школе, лишь изредка приходя здавать зачеты. Если бы еще милая Чио не кружила над ним коршуном, чуть ли не молниями стреляя при каждой неверной трели на лютне, тогда было бы счастье. Подопечная и по совместительству служанка леди Мурасаки уже много лет была помолвлена с сыном некоего японского дипломата, и потому они все дружно посещали занятия. Обернувшись на хриплый шепот, сопровождающийся шелестом страниц и негромким стуком подноса о стол, Лукас обрадованно поприветствовал Ганнибала. Только уловив запах еды, на который желудок отозвался многозначительным позывом, парень быстренько отложил кисть и принялся собирать мешающую макулатуру, перекладывая ее куда подальше. — Не стоило открывать окно. В это время слишком высок риск простудиться так, что даже наличие камина не спасёт от неприятных последствий, — недавно обретенный голос Лектера уже больше не походил на тихое карканье, но еще и не до конца оправился, сохраняя хрипотцу.       Повернув голову, он увидел закутанного в излюбленный плед Ганнибала, по-домашнему устроившегося с книгой на диване у камина. Рядом с ним на маленьком столике из красного дерева, покрытом белоснежной скатертью, Нельсон заметил дымящуюся чашку горячего чая, а на салфетке — омлет и два пирожка. Подобная забота умилила, и Лука мысленно сделал заметку не забыть поблагодарить потревоженного в столь поздний час повара. Повесив на быльце кровати предусмотрительно накинутую поверх одежды ткань уже успевшую местами запачкаться чернилами, он принялся приводить себя в порядок. — Вчера меня мучила бессонница. А уснуть в холоде оказалось гораздо проще, — едва заметное пожатие плечами, и жест этот при всей его неуловимости не укрылся от Лектера. — Как по мне прекрасный выход из положения. Теперь же можно сказать, что я чувствую себя чудесно. — Хорошо, — медленно кивнув, потакая капризу младшего, Ганнибал плавно поднялся и направился скользящим шагом к мальчику.— Но не забывай напоминать слугам подготавливать поленья — камин не горел.       Впрочем, они оба понимали, что вряд ли малочисленная прислуга решит утруждать себя подобным. Неопределенный статус Луки до боли неприятно режет глаза всем жителям поместья, словно лампочка, в последние мгновения раскалённая до предела. Временное усыновление, не делало сироту автоматически членом древней аристократической семьи, скорее подчеркивало неполноценность, ставя на ступеньку ниже гостья. Обособленный туманный остров: не господский сын и не прислуга, гость с размытыми правами и полномочиями. У него было недостаточно высокое положение, чтобы отстаивать свою волю и с уверенностью отдавая приказы, но достаточное, чтобы создавать проблемы. Наиболее уязвимым местом в понимании природы социального порядка является неопределённый статус человека в обществе и его структуре. Тем не менее при всех неудобствах сложившееся положение Лукаса еще не столь плохое… Было достаточно того, что он может полагаться на него. Получив запоздалый кивок согласия, подросток садится в изголовье кровати, позволяя своей тени охватить Лукаса, словно заключая в кокон, давая молчаливое обещание на будущее. — Надеюсь леди Мурасаки не была слишком огорчена моим отсутствием? — посмотрев в улыбающиеся глаза напротив, Лукас принялся поправлять хлопчатобумажное кимоно, стараясь потуже затянуть пояс. Он даже представить не мог, что прибыв во Францию, будет носить юкаты, вовсю погружаясь в культуру Японии. Лицом вниз. Чего только стоил первый день, когда он не поспевал за широкими шагами графа, любезно решившего ознакомить его с поместьем и ещё того хуже, путаясь в спешке в узком кимоно, запинаясь за длинный подол и падая. Увы, подходящих размеров не нашлось, а на пошив нового комплекта нужно было время. — Отнюдь. Граф уехал, поэтому леди предпочла отужинать у себя в покоях, — нежно проведя костяшками пальцев по его щеке, возвращая к себе внимание, Лектер безапелляционно добавил.— Что не освобождает тебя от ужина. Горячий чай с имбирём, лимоном и мёдом то, что необходимо в зимнее время.       Восприняв его молчание за согласие, Ганнибал смахнул мешающую челку назад и подался обратно к жарко полыхающему очагу, усаживаясь на диван. Задержав взгляд на покинутой книге и разбросанных листках бумаги, после секундного раздумья, Лектер сжал заостренный карандаш, принимаясь рисовать широкими размашистыми линиями, как советовал дядя.       Прихватив еще один шерстяной плед Лукас осторожно присел рядом и, стараясь не потревожить рисующего, потянулся к бодрящему напитку. Аккуратно обхватив чашку обеими ладонями, мальчик с наслаждением вдохнул приятный аромат, наблюдая, как кубик сахара, явно не хотевший исчезать в янтарном напитке, все же потихоньку растворялся. Обернувшись на умиротворенного Ганнибала, он с минуту разглядывал его. Сейчас тот являлся образцом мягкости и уюта, но при каждом удобном случае непослушные мысли все так же сворачивали не туда, наводя на ассоциацию спящего хищника. Восторженно созерцая любимого героя вблизи, Лука признался себе, что вопреки всему рад быть здесь, рядом. Оранжевые блики пламени отражались в темных волосах, концы которых переливались алым цветом, а в вишневых глазах вспыхивали золотые искры, создавая необыкновенную картину. Вот она, киноверсия архизлодея в домашнем эпизоде на минималках. — У меня что-то на лице? — больше не в силах игнорировать столь пристальное внимание младшего, Ганнибал вопросительно вздёрнул бровь, приподнимая краешки губ в сдержанной улыбке. — А? Да нет. Просто интересно, что ты рисуешь… Фемиду? — словно очнувшись ото сна, Лукас смешно фыркнул и, всполошившись, поспешно перевел взгляд на рисунок, наклоняясь вперёд. Исчезающая за пределами листа винтовая лестница, вилась щербатыми полукружьями, неуклонно ведя вниз. Её основание украшала скульптура Фемиды с повязкой на глазах. Беспристрастная богиня правосудия держала весы, чаша которых, по всей видимости, перевесила не в пользу виновного. Конец клинка указывал на преступника. — Торжество справедливости? —«Справедливость» — это довольно глупая концепция, ведь это не то, на что стоит рассчитывать в жизни. К тому же, подобно греческой богине, правосудие не только слепо — оно безмозгло и бессердечно, — напрягшись под пробирающим взглядом Ганнибала, Лукас закусил губу, вслушиваясь в тихий размеренный голос. Чёртов ларец Пандоры с расшатанным крепежом — поди пойми, когда из него, что-то на тебя выскочит. — Реальность — ничто, хотя доказательная сила интерпретации, конечно, зависит от твердости фактов. Но гораздо больше она зависит от правильной концепции. Она создает для фактов контекст, в котором те оцениваются. Схватка обвинения и защиты — всегда схватка двух концепций, положенных на чаши весов, оцениваемых восприятием Фемиды. — Мгм, — смотря неотрывно в глаза напротив, Лукас чувствувал, что скоро у него начнется дёргаться глаз. Впрочем, уже не впервые нарываясь на подобного рода фразы с оттенком нотаций, Лука предпочитал отделываться исчерпывающим ответом. Краткость сестра таланта. Послушно кивая с умной миной, он едва ли сдерживался от закатывания глаз. Серьезно, Ганнибалу пора завязывать с чтением философских трактатов и высказываний, почерпнутых из книг Макиавелли, в особенности избегая политику меча и яда. Как бы то ни было, а с подобными речами невпопад миру не грозит появление психолога-убийцы. Такими темпами этот засранец разве что может убить атмосферу уюта и гармонии от совместного времяпровождения. Осекшись, Нельсон отвлекся на мысль: а с чего это он, каждый раз напускает на себя глубокомысленный вид? И придя к неутешительным выводам, насупился. Нужно прекращать это дело. Потянувшись ближе к огню, подросток задумчиво вперил неподвижный взор в пляшущие языки пламени, позволяя себе расслабиться под звуки классической музыки. *** Тремя месяцами ранее       Стоило им выехать, как на город обрушился обильный осенний ливень. Вечер стал темно-серым и неуютным. Дворники размазывали потоки воды по стеклу, из-за чего окружающий пейзаж стал похож на странное кино, где каждый кадр проявляется после взмаха щеток. Погружённые в тишину, Лукас с графом наблюдали за открывающимся видом дороги, местами освещённой фонарями. После того как Роберт Лектер на прощание с директором приюта пожал тому руку и вручил мешочек с характерным звоном монет, сидящий рядом Нельсон неловко перевел взгляд вниз, усиленно изображая, что в этой комнате ничего интереснее мелкой сети трещин, вьющихся словно паутина, быть не может. Впрочем, не вытерпев продолжившейся беседы, парень все же переспросил с натянутой улыбкой нужен ли он еще здесь. Кивнув на пылкие заверения от светившегося, словно начищенный самовар директора, что не о чем беспокоиться: «Всё улажено и надлежащие документы товарищу Лектору уже переданы». Лукас попрощался, напоследок кинув взгляд на сиротливо лежащие две тоненькие бумажки с его немногочисленными данными и ушел ожидать с наружи.       Позже, обменявшись несколькими словами, каждый погрузился в свои мысли, попутно наблюдая за пейзажем, который проносился мимо. Мокрый гравий позвякивал о грязное брюхо лимузина, а пропитанный запахами трав и мокрой листвы ветерок то и дело залетал в салон машины. Вскоре дождь прекратился и вечернее солнце окрасило окрестности в теплые оранжевые тона.       Замок-шато в этом жизнерадостном свете выглядел скорее изящным, чем величественным. Темные блестящие рамы окон были изогнуты и напоминали паутину, увешанную каплями росы. Уже порядком заскучавший Лукас подметил, что плавно изгибающаяся крытая галерея замка закручивалась от входа, словно спираль Гюйгенса. — Почему военные разместили здесь танк? — увидев как мощные лошади мало-помалу вытягивали поднятый на бревна танк из вестибюля, Лукас, не сдержав любопытства, обернулся к графу с вопросом. — Немцы разрушили вход в замок выстрелом из пушки и задом завели танк в дом, чтобы укрыть от самолетов, — оценив донельзя заинтересованное выражение лица мальчика, мужчина мягко усмехнулся. Остановив автомобиль, Роберт Лектер выдохнул — мальчик оказался смышлёным и замечания директора обнадеживали. Не задав лишних вопросов в приюте, ребенок оставил сомнения при себе — Лукас лишь на мгновение прищурился и поджал губы. — Отступая, они его так и оставили. Мы не могли его сдвинуть, так что украсили чертову махину цветами в горшках и целых пять лет его обходили. А теперь, когда я снова могу продолжать свою «подрывную деятельность» и продавать свои картины, мы можем заплатить за то, чтобы танк вытащили и увезли отсюда. Выходи, надеюсь тебе понравится у нас.       Мягко обняв Лукаса за плечи, Роберт повёл того вниз по аллее. Навстречу уже спешили ожидавшие их слуга вместе с экономкой, вышедшие встретить прибывших и неся в руках зонты — вдруг понадобятся. За ними чинно следовал аристократ и настоящий джентльмен собачьего мира — английский дог. Обрадованный мастиф рванулся вперёд, опережая медленных людей. Собака бурно поприветствовала графа, но решила повременить с собственным суждением о чужаке, принюхиваясь. — Это — Лукас Нельсон. С этого момента он будет жить у нас, и мы этому очень рады, — с нажимом произнеся последние слова, граф проникновенно посмотрел на слуг и добавил, уже обращаясь к новому члену семьи. — Мадам Бриджит — наша экономка. И Паскаль, заведующий делами поместья. Он отвечает за то, чтобы все здесь работало.       Приветливо поздоровавшись, Лукас предпочел перевести свое внимание на дога, чувствуя сканирующие взгляды прислуги, замершей в ожидании дальнейших указаний. Мадам Бриджит была когда-то миловидной господской горничной. На ней был рабочий чёрно-белый костюм: узкое расклёшенное платье с длинными рукавами и муслиновый передник, а на убранных в строгий пучок темных волосах с проседью — чепчик с бархатными ленточками. — Нам надо будет подыскать ему какую-нибудь одежду, — сказал граф сухенькой экономке. — Посмотрите в моих старых школьных чемоданах, что на чердаке стоят, или поищите в домашних юкатах не подошедших Ганибаллу. Это для начала, со временем мы подберем ему что-нибудь получше.       Несколько секунд провожая взглядом удаляющуюся женщину, Роберт затем вновь обратил внимание на застывшего перед придирчиво обнюхивающим его огромных размеров, особенно для ребенка, мастифом Нельсона. Герцогу нужно было дать время, чтобы решить — облаять новоприбывшего, проигнорировать или запрыгать, размахивая хвостом. Тот громко выдохнул воздух, словно дуя на протянутую навстречу раскрытую ладонь. С осторожным любопытством поглядывая на Лукаса с исподлобья, псина видимо, совершенно удовлетворившись на его счёт, бесцеремонно уткнулась тому влажным носом в живот. — Это друг, — сказал он, слегка похлопав по плечу Лукаса.— Не обижай его, Герцог. Слышишь? Спокойно. — Он кусается? — поглаживая между ушами грозного на вид, но по всей видимости добродушного великана, Нельсон все же уточнил, ухватившись за ерзающую тему разговора. — Герцог очень надежная и умная собака, у него мягкий нрав, поэтому нету повода беспокоиться, — пояснил граф, беря под локоть мальчика и направляя к замку. — Только общаться с ним нужно твердо, не нужно его бояться, показывая слабину, а то того гляди будет крутить тобой как захочет, строя жалостливые глаза. Если слишком разыграется, твердо скажи: «Сидеть!». Иначе собьет с ног или сместит с твоей же кровати, отправив спать в гостевую комнату на диван.       Тихонько прыснув в кулак, от картины как огромная собака буднично скидывает хозяев на пол и располагается на мягкой постели, Лукас ласково потрепал Герцога. Пёс же, напоследок ворчливо обнюхав пальто, видимо надеясь на угощение убежал вперед, время от времени оглядываясь на хозяина. Покосившись на явно наслаждающегося небольшой прогулкой графа, Лукас повернулся на раздавшееся неподалеку карканье. Ворона захлопала крыльями и умчалась ввысь, по направлению к лунному диску. Вот уж действительно, годы проходят, а он все также смотрит вслед улетающим птицам как будто впервые видит. Засмотревшись на полёт, Нельсон поскользнулся на мокрых булыжниках и, не удержав равновесие, непременно упал бы если б не реакция графа. — Любоваться звездами неплохо, но под ноги тоже смотри, — по инерции покачнувшись вслед, Роберт едва успел подхватить падающего ребенка под мышки, чудом в процессе не вывернув тому руку. — Боюсь Сава не пустит меня за порог дома, если я приведу изувеченного ребенка. — Д-да, спасибо, — пожалуй это знак намекающий, что все же лучше переключить внимание на дорогу. Впрочем зацепившись за незнакомое имя, Лукас вновь отвлекся, вопросительно глядя на графа.— А Сава это… — Моя жена, уверяю тебя она прелестна! Имя идет от царицы Савской. Я взял на себя смелость подобрать созвучное японскому имени моей леди Мурасаки — Сикибу, — джентльмен, в волосах которого проглядывалась седина, заметно воодушевился и ударившись во воспоминания, продолжил вещать.— Ее отец привел ее на мою выставку в музей «Метрополитен» в Токио двадцать лет тому назад. Позже, когда он стал японским послом во Франции, она приехала с ним. Я просто не поверил своему счастью, тотчас же явился в посольство и объявил о своем намерении принять синтоизм. Впрочем, забота о моей вере не входила в число его приоритетов. Он не особенно меня любил, но ему нравились мои картины. Ах да, картины! Как думаешь Ганнибалу будет интересно присоединиться?       Ошалевшему от подобных деталей, Лукасу оставалось только кивать аки болванчик в такт словам. Граф Лектер оказался на удивление теплым и менее сдержанным человеком, чем он подумал сначала. В нем как будто жила артистическая искра, которая лишь возрастала с годами и теперь просто соединилась с беспечностью пожилых лет. Пожав плечами на заданный вопрос, не особо задумываясь ответил: «Естественно, ему ведь нравится искусство,» — и, заметив приподнятые в немом удивлении брови, замялся, поняв, что сделал излишне уверенное заявление. — По крайней мере мне казалось, что игра на рояле его привлекает. — А вы п…— заметив стройный силуэт в проеме отворившейся двери, Роберт прервался на полуслове и расплылся в широкой улыбке. Не медля ни секунды, он легонько поклонившись своей жене, сжал ее в объятьях. — Ох, Сава, дни без тебя слишком тусклые. Давайте, сперва пройдем внутрь. Смотри, это тот мальчик, о котором я рассказывал.       Пройдя в освещенный холл, Лукас в полной мере смог рассмотреть леди Мурасаки. Та в действительно была очень красивой женщиной: изящная и какая-то воздушно-нежная. Сделав лёгкий шаг, она отступила, пропуская внутрь, и пошла следом, постукивая по полу маленькими деревянными туфельками-гэта. Плавно покачиваясь, синие рукава кимоно тихо трепетали в такт шагам, словно крылья бабочки. Густые тёмные волосы были уложены в замысловатую прическу и заколоты эбонитовыми шпильками и канзаши. Едва ли не утонув во взглянувших на него глазах-омутах прекрасной японки, Лукас, вспыхнув, поспешил поклониться вслед за графом и заплетающимся языком произнёс слова приветствия: «Доброго вечера, миледи.» — Добро пожаловать домой! — на чистейшем английском произнесла она и поприветствовала Нельсона, склонив голову медленным, грациозным движением. Вежливость, хорошие манеры, присущие разным культурам, вполне уживались между собой, поскольку цель у них была одна. — Меня зовут Мурасаки Сикибу, а это Чио, моя подопечная. Уверена, вы подружитесь. Чувствуй себя свободно, я рада наконец-то познакомиться с другом Ганнибала.       Поглощенный обаянием леди, Нельсон только сейчас приметил за ней выглядывающую макушку. Чио — служанка леди Мурасаки, молоденькая, примерно того же возраста, что и Ганнибал, японка, с подстриженными чуть ниже ушей волосами. Девочка на мгновение окинула Лукаса оценивающим взглядом, а затем на глаза ее словно опустилась вуаль, будто пленочка на глазах дремлющего ястреба.       Позже всех спустившийся Ганнибал с приглаженными с помощью воды волосами, стоял поодаль, держа руку на перилах, и молча наблюдал за разворачивающейся сценой. Поймав взгляд Лукаса, подросток едва сдержал смешок, не позволяя проступить эмоциям на лице. Засветившийся Лука по привычке энергично помахал ему, тут же тушуясь и неловко опуская вскинутую руку под зорким взглядом Чио. Исполнительная и строгая, она в особенности терпеть не могла проявляющих неуважение в присутствии ее леди.

***

      Подпирая кулаком подбородок, Лектер с ленцой размышлял о возникшей ассоциации при наблюдении за тлеющими углями — тех оставалось еще достаточно, чтобы их мерцание озаряло потолок. Словно красный гранат-пироп — считающийся священным камнем у древних монголов. Ещё одно название этого камня — карбункул, от латинского «carbon» — «уголь», так как зерна граната напоминают мерцающие красные угольки. В библейских легендах тоже фигурирует гранат пироп. По одной из них, именно пироп был живым огнем, освещавший Ною путь во тьме Всемирного потопа. Ласково перебирая шелковистые волосы мирно сопящего на его коленях Лукаса, иногда вздрагивающего во сне, будто видя что-то страшное, Ганнибал склонился, прислушиваясь к чужому бормотанию. Немного повертевшись, Лука капризно скривив пухлые губы, сонно протянул на немецком: «Русик, прекрати…» и не прекращая хмуриться перевернулся на другой бок, обняв источник тепла за талию, опять затихая. Не сводя глаз с младшего, готовый при малейшем признаке пробуждения отпрянуть, Ганнибал застыл, переваривая услышанное. Русик… Кличка домашнего любимца или же брата? Если подумать, он ничего не знает о прошлом этого ребёнка, кроме фамилии и инициалов. С досадой окинув взглядом выглядывающие из кармана часы, с которыми Нельсон практически никогда не разлучался, Ганнибал аккуратно, старясь не потревожить спящего, с легким щелчком открыл оные. С удивлением отметив, как быстро пролетело время — на циферблате показывало девять минут одиннадцатого, подросток вытянул уже долгое время интересующий его клочок бумажки, присматриваясь. Рой мыслей вихрем закружился в голове. Схватившись за хвост наиболее вероятного развития событий, он почувствовал, как прокусил губу до крови. Если раньше Лукас был зависим от взрослых в силу своей молодости и отсутствия какой-либо материальной поддержки, при всем желании он не смог бы добраться до этих… людей. Теперь же, когда истечет срок усыновления и пропадет нужда в его присутствии, граф обязательно озаботиться куда же пристроить ребенка и всячески поспособствует воссоединению с родными. Беспомощно взглянув на безмятежно спящего Лукаса, его тёмные глаза смягчились и потеплели. Прикрыв веки, Ганнибал постепенно подавил одолевающие его разум эмоции и, захлопнув часы, вернул их на изначальное место. Флегматично, отметив, что наверняка после сна на диване всё тело будет ломить, Лектер найдя более-менее приемлемую для сна позу, натянул на обоих шерстяной плед и со вздохом напоследок погрузился в дворец памяти.