Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

— Нормальность — это когда у людей все дома. — Что норма? — Что дом? — Кто все? — Ох, мне бы сейчас чаю выпить нормального.

— Барашек, сиди смирно или ты так и хочешь ходить с криво подстриженными волосами? — легонько встряхнув за плечи ребенка, который никак не мог угомониться Чио грозно щелкнула ножницами, разрезая воздух. — Или подравняю так, что плешивая голова Платона покажется тебе буйной шевелюрой. — Ладно-ладно, сдаюсь, — рядом послышался шелест, и звон ножниц в опасной близости от уха заставил зажмуриться и поднять руки в знак капитуляции. Поняв, что умильные взгляды на Чио таки не подействовали, Лукасу оставалось надеятся, что его «умную» головушку не наградят «ёжиком». Покосившись в сторону леди Мурасаки показывающей азы икебаны Ганнибалу, Лука несмело протянул, — Может, я… — Нет, — припечатав не терпящим возражений тоном, Чио не торопилась что-либо делать. Отступив на пару шагов, она внимательно оглядела горе парикмахера. — Голову наклони, пора расплачиваться. — Чииио-чан. Может хватит говорить словно кат с многолетним опытом? Ты же за дипломата замуж выходить собираешься, а твой английский все также хромае… Ай-яй-яй, понял, понял! Не дурак! — ну совсем шуток не понимает. Спасая от дальнейших невзгод горящее ухо, Лукас решил больше не испытывать судьбу. Поежившись от холода влажных волос, он принялся сверлить обиженным взглядом Ганнибала, сейчас внимательно наблюдающего за леди Мурасаки.       Они сидели у низенького чайного столика. Неизменно волосы японки были уложены в высокую прическу и заколоты эбонитовыми шпильками. Рукава ее кимоно шелестели: она ставила в вазу цветы. — Чио, будь мягче к ребенку, прислушивайся к чужим словам. В какой бы ты среде не оказалась, важно понимать каков твой образ в глазах окружающих тебя людей, но ещё важнее знать какой ты хочешь, чтобы тебя видели, — благосклонно кивнув на мелодично протянутое «Хааай» от Чио, леди Мурасаки обратилась к Нельсону. — Лукас, а ты закончил тренировать «Вечность восемью взмахами кисти»? — Да, миледи. Надеюсь, результат вас удовлетворит, — встрепенувшись, Лука поспешил ответить, провожая взглядом взмах шелковых рукавов леди, кинувшей тихое «хорошо» и уже обратно отвернувшейся к подростку. — Ганнибал, куда бы ты поставил эти цветы, чтобы создать наилучший эффект? Ставь куда хочешь, — взяв с циновки цветы, мадам положила их на столик рядом с вазой и опустив один стебель в вазу, протянула остальные Ганнибалу. — Когда ты был ещё совсем маленьким, твой отец присылал нам твои рисунки. У тебя многообещающе точный глаз. Если ты предпочтешь сначала сделать набросок букета, можешь воспользоваться блокнотом — он лежит рядом.       Краем глаза наблюдая за взаимодействием этих двоих, Лукас чувствовал, как руки Чио порхают над макушкой ловко состригая ненужные пряди. Лесенку делает что ли? С тем что он умудрился сделать — скорее всего.       Ганнибал же размышлял над композицией, взвешивая какие-то «за» и «против» у себя в мыслях. Вскоре выбрав два цветка и взяв нож, он скользнул взглядом по помещению. Ему были видны арки окон, изгиб камина, где над огнем висел сосуд, в котором кипятили воду для чая. Уверенным движением обрезав стебли покороче, Ганнибал поставил цветы в вазу так, чтобы создать вектор, гармонирующий и с букетом, и с самой комнатой. Отрезанные стебли он отложил на столик.       Леди Мурасаки выглядела довольной и мягко улыбаясь, радостно хлопнула в ладоши: — Ах-х-х! Мы назовем этот стиль «морибана» — «наклонный стиль». — И она вложила ему в руки тяжелый шелковистый цветок пиона. — Но куда бы ты поставил этот? Если вообще захочешь найти ему применение…       Над камином забурлил сосуд — вода закипела. Ганнибал услышал бульканье, услышал, как закипела вода, взглянул на ее поверхность… Лицо его вдруг изменилось, комната исчезла. * * * …Ванночка Мики на плите в охотничьем домике, рогатый череп олененка бьется о борта ванночки в бурлящей воде, словно силится прободать себе путь прочь оттуда. В ванночке погромыхивают кости — их подбрасывает кипящая вода. * * * — Пустите! — нечеловеческий вопль врезался в уши. Испуганно оглянувшись, Лукас потрясенно уставился на обхватившего голову руками и явно страдающего Ганнибала. Из уголка плотно сжатых бледно-розовых губ сочилась кровь, а глаза стеклянно блестели на искаженном мукой лице. Единственное, что могло вывести сейчас Лектера из равновесия это сестра, но… Но он же не спит сейчас?! Не зацикливаясь на пролетевших в голове мыслях, Нельсон обойдя застывшую от удивления Чио, подскочил к другу. — Лукас, не подходи к нему сейчас, — не обращая внимания на тихий, но настойчивый оклик леди Мурасаки, Нельсон не остановился, но лучше бы послушался старшой. — Ганнибал? — подавшись вперед желая обнять мальчика, как и всегда до этого, Лукас в ужасе отшатнулся. Острие ножа устремилось ввысь и чиркнуло по щеке, надрезав, не сильно глубоко, но довольно болезненно. Тонкая красная полоска украсила щеку, едва не задев глаз, а по лицу потекла горячая струйка. Зашипев, рефлекторно прикрывая рану рукой, Нельсон опять почувствовал отвратительную жидкость пачкающую ладонь. Его как будто пробило током. Обладатель немигающего и тяжелого взгляда бордовых глаз напротив, казалось следил за каждым движением противника, словно кобра, готовящаяся к нападению. Казалось, сам воздух пропитался чем-то жутким, в атмосфере кружила напряженность, приходилось одёргивать себя, чтобы не ёжиться.       Голубоглазый хватает цепь, обвивающую шеи Мики и Ганнибала. Кровь и перья от птичьей кожи, которую он вылизывал, облепили его морду. — Бери ее, она все равно вот-вот подохнет. А он еще немного побудет све-е-е-женьким. Голубоглазый говорит Мике ужасные, фальшивые слова: — Пойдем поиграем! Пойдем поиграем! — и затягивает песню. Перепончатый подхватывает: «Ein Mannlein steht im Walde ganz still und stumm, Es hat fon lauter Purpur ein Mantelein um…»       Плошка тащит свою плошку, Перепончатый берет топор, Голубоглазый хватает Мику, и Ганнибал с криком бросается на него, впивается зубами ему в щеку. Мика изгибаясь, оглядывается, чтобы увидеть Ганнибала — Голубоглазый поднял ее за обе руки, она висит, не доставая ногами до пола. — Анниба! — мелькнувшее рядом светлое пятно заставило неопределенно дернутся. Медленно приходя в себя и все ещё крепко, до крови сжимая трясущиеся руки, Ганнибал облизнул пересохшие губы, концентрируясь. Он в комнате леди Мурасаки, ему преподавали икебану и… Наткнувшись на Лукаса, прикрывающего ладонью глаз, под которым виднелись дорожки крови, подросток впервые растерялся. Со смутным сожалением глядя на озабоченные лица и испуганного Лукаса, Ганнибал хотел было протянуть к нему руку, но одернув себя, опустил голову. Венчик пиона, весь залитый собственной кровью, падает на столик, рядом с ним же со стуком падает и нож. Поселившееся в душе скверное чувство разъедало от отвращения к потере контроля и осевшего в душе невыносимого гнева бессилия. Тонкие губы слегка поджались, совладав с собой, Ганнибал выпрямился, держась неестественно прямо и пряча за спину кровоточащую руку. Не поднимая взгляда, он молча поклонился леди Мурасаки и направился к двери. — Ганнибал! — когда кратковременный шок прошёл, Нельсон часто заморгал, молча наблюдая, как Лектер, не слушая миледи, явно вознамерился уйти. Вновь вытерев тыльной стороной ладони кровь, он обратил внимание на алеющие манжеты рукавов Ганнибала.       Он уже открыл дверь. — Ганнибал! — присоединившись к леди Мурасаки, Лукас проскользнул мимо миледи и подошел вплотную к подростку. Потерянно улыбнувшись, он только покачал головой, пристально глядя в опустевшие глаза друга. Протянув к нему руку, но в этот раз не прикасаясь, Лука медленно отступая, поманил пальцем за собой обратно в комнату. Видя, что Ганнибал послушно пошел следом, Нельсон осмелев накрыл чужие руки своими, мягко обхватывая запястья и внимательно разглядывая раны. Лезвие впилось на удивление глубоко. Взглянув на Ганнибала словно лишенного чувства боли, Лукас, не удержавшись, цокнул. Тот застыл словно статуя, только глазами отреагировав на прикосновение: зрачки на миг расширились и сузились. Подведя его обратно к низкому столику и настойчиво усадив несопротивляющегося мальчишку в кресло, Лукас наклонился над ухом, застыв в нескольких дюймах от его лица и, понизив голос проникновенно прошипел, — дуби-и-ина, ещё раз вдумаешь уйти без надлежащей медицинской помощи, пачкая все вокруг кровью, перемотаю бинтами аки мумию.       И более не обращая внимание на изумившегося друга, не заметив как по застывшему лицу прошло какое-то движение, словно дрогнула поверхность воды, Нельсон обратился к леди Мурасаки: — Ему нужен доктор, рана слишком глубокая, — и отступил в сторону, пропуская миледи. — Верно. Придется наложить швы. Серж может отвезти нас в город, — вздохнув и покачав головой, она кивнула Лукасу. — Будь добр, сбегай за ним. — Не нужно никуда ехать, можно это сделать и здесь, — подал голос до сих пор молчавший Лектер. Видя неодобрительно нахмуренные брови миледи, Ганнибал упрямо помотал головой и подбородком указал на пяльца. Она долго вглядывалась в его лицо и, когда обрела уверенность, медленно кивнула. — Тогда пусть будет так. Чио, прокипяти иглу и нитку! Лукас, будешь держать руку. Крепко, чтобы не дергалась, — распорядившись, леди обернулась обратно к Ганнибалу. — Потерпи немного.       В ярком свете, льющемся из окна, Чио подала леди Мурасаки вытащенные из кипящей воды иглу и нить, намотанную на эбонитовую шпильку, — от них еще поднимался пар. Присев на колено рядом с креслом, Лукас крепко обхватил запястье Ганнибала, пока японка с удивительным хладнокровием накладывала швы на пораненную ладонь: семь аккуратных швов. Капли крови падали на ее белое кимоно. Пока она работала, Ганнибал держался с таким видом, словно палку проглотил и не сводил взгляда с пореза, явно погруженный в собственные мысли. Казалось, он совсем не реагирует на боль. «У него что, паралич?» — посетовав про себя, Лукас уныло потер пощипывающую кожу.       Подоспевшая к концу Чио приложила к ладони листок алоэ, а леди Мурасаки его забинтовала: — Молодец. На этом все, — сохраняя всё это время полное и невозмутимое спокойствие промолвила она, вознаградив чужое терпение чуть заметной, но от того не менее прекрасной улыбкой. — Спасибо, — приподняв правую руку Ганнибал медленно покрутил ею, с благодарностью смотря на присутствующих. Вернувшись к чайному столику, он взял пион и подрезал стебель. Затем поместил цветок в вазу, завершив этим элегантный букет, и повернулся обратно в ожидании вердикта. — Он прекрасен. Не пойдешь ли со мной, Ганнибал? Поможешь мне отнести цветы? — аккуратно взяв вазу обеими руками, она несколько секунд любовалась прекрасным сочетанием цветов с изящной отделкой. Переведя взгляд на Нельсона, японка ласково спросила. — Мы собираемся почтить память наших предков. Хочешь с нами? — Спасибо, но боюсь и в этот раз, я откажусь, — вежливо поблагодарив, по крайней мере он надеялся, что получилось достаточно вежливо, Лукас едва сдержал кривую улыбку. Один раз ступить туда было для него достаточно чтобы прочувствовать всю прелесть бытия чужаком в этом доме. Подёргав себя за волосы, он продолжил. — К тому же Чио ещё не закончила со мной. — Хорошо. Пошли милый, — протянув вазу Ганнибалу, миледи взмахнула белоснежными рукавами с вышитыми журавлями, легонько приобняла за плечи подростка, и, увлекая за собой, повела на чердак.       Проводив взглядом так ни разу и не посмотревшего на него Лектера, предпочтившего посвятить свое внимание лепесткам красных пионов, Лукас со вздохом повернулся к необычайно молчаливой и кроткой Чио. — Продолжаем? — как-то кисло улыбнувшись, понимая до чего жалко, он сейчас должно быть выглядит. Местами свисающие сосульками волосы, покоцанная щека и покрасневшие от таки ускользнувших слёз глаза — детское тело, ничего не поделать. За рану же Лукас особо не беспокоился, по опыту знал, что кровищи может быть много и при неглубоком порезе, но все же… Ну что за семейка? У них в роду прописано хладнокровие при любых обстоятельствах? Вдруг стало как-то тоскливо от мысли, что совсем скоро он перестанет быть частичкой этой пока не столь знакомой, но привычной для него жизни. — Эх, ну а куда же ты пойдешь с таким видом? Садись, о несчастный с комплексом Рапунцель, — весело фыркнув Лукас отметил — показалось. Кроткости в Чио столько же, сколь и в диком аисте. Спустя десять минут девушка закончила стричь и теперь принялась большим деревянным гребнем расчёсывать ему волосы. — Чио-чан, как насчет того, чтобы поиграть вместе? Я как раз нашел ноты Баха подходящие для лютни и клавира — «Сюита C-moll», — слегка запрокинув голову назад, стремясь рассмотреть реакцию японочки, Лукас веско добавил: — Ты обещала мне, когда я получу одобрения от миледи насчет каллиграфии. — То есть…— ее глаза слегка округлились, и она замолчала, затем посмотрела на пол и как-то сильно смутилась. — Прости, сегодня не выйдет и завтра тоже, я ведь должна постоянно сопровождать леди Мурасаки… Подожди-ка, ты же в эти дни бездельничал и ни о каком одобрении твоих успехов и подавно речи не шло! — Ай-яй-яй, ну хватит, что ты как гуска постоянно щиплешься?! Айщ, шучу-шучу, ты изящная цапля… Честно! — увернувшись от очередного щипка, Нельсон чувствуя игривое настроение, отбежал на безопасное расстояние к круглому столику. Важно подняв палец вверх, Лука мотнул головой в знак несогласия, от чего светлые волосы упали ему на глаза. — Вообще-то, это называется исследованием предметной области! Может я серьезно подхожу к подготовке к своей будущей профессии, а ты своими речами ранишь мою нежную натуру. — Подготовка это та, что посредством чтения без разбора все попавшиейся книги? Если бы над библиотекой не висела табличка, то ее можно было бы назвать твоей комнатой, — скептически подняв бровь, она не отрываясь смотрела на него. Затем медленно подошла к столу, показывая всем своим видом, что не собирается бегать за ним, и укоризненно продолжила. — Когда мистер Роберт застал тебя за прочтением романа для взрослых, у него чуть сердце не остановилось. Тебе только двенадцать! — Ну, важно же знать все тонкости каждой области, архивист же в окружении книг и документов, учет там ведет, хранит. Откуда мне знать в какого рода архив я попаду? Да и чего я там не видел? — наблюдая, как Чио замялась, став ещё румянее, Лукас все не унимался, довольный тем, что наконец стянул с девчушки маску сдержанности и откровенно веселился от ее смущения. — Небось и сама читала? — Ты!.. Ты невыносим. Уф, ладно. Пошли я уложу тебя спать, уже поздно, — и развернувшись, жестом поманила за собой. Стоит ли говорить, что это была обманка и спустя минуту, они вовсю в радостном азарте бегали вокруг стола? Путаясь в юкате не дававшей сделать достаточно длинный шаг, девчушка, плюнув на все наставления леди Мурасаки и этикет, носилась под заливистый хохот златовласого бесенка. Впрочем, веселье долго не продлилось и споткнувшись о продолговатое кото, Лукас растянулся во весь рост на укрывающем холодные плиты пола ковре. Не совсем уверенная как реагировать, японочка робко протянула руку в неприятном ожидании, что сейчас ребенок заревет. Прошла секунда. Две. С облегчением наблюдая, как Лука неловко поднимается с колен, потирая нос и нет-нет, поглядывает в ее сторону блестящими глазами, Чио вздохнув, многообещающе произнесла: — Если на кото окажется хотя бы царапина… Беги. ***       Открыв резную дверь чердака, Леди Мурасаки, неся лампу со вставленной под стекло свечой, пошла впереди, в самый конец обширного чердачного помещения, мимо скопившейся за три сотни лет коллекции чердачных вещей: сундуков, чемоданов, рождественских украшений, фигурок для украшения газона, бамбуковой мебели, костюмов для театров Кабуки и Но и целой галереи марионеток в натуральную величину — для всяческих празднеств. Марионетки висели на специальной перекладине.       Слабый свет пробивался по краям шторы затемнения, закрывавшей окно, расположенное в дальнем конце чердака. Лампа леди Мурасаки осветила небольшой алтарь и полочку с изображением божества напротив окна. На алтаре стояли фотографии предков леди Мурасаки и Ганнибала. Вокруг фотографий располагалась целая стая бумажных журавликов, сложенных ими с Чио и Лукасом, — их было очень много. Здесь же стояла свадебная фотография родителей Ганнибала. Он пристально вглядывался в лица отца и матери при свете свечи. Мама выглядела очень счастливой. И не было пламени на маминой одежде — горела только его свеча.       Все также, словно ощущая чужое присутствие предка миледи, а точнее то что от него осталось Ганнибал стал вглядываться во тьму. Тем временем леди Мурасаки подняла штору, и алые лучи заката озарили Ганнибала и темную фигуру рядом с ним. Поднимаясь по ее одетым в броню ногам, к боевому вееру, зажатому в рукавицах, к нагруднику и, наконец, — к железной маске и рогатому шлему командира самураев. Доспехи были установлены на небольшом помосте, а рядом на специальном стенде, располагалось оружие — большой и малый мечи, кинжал танто и боевой топор. — Давай-ка поставим цветы сюда, Ганнибал, — сказала леди Мурасаки, освобождая на алтаре место перед фотографиями его родителей. — Здесь я молюсь о тебе… И тебе советую тоже о себе молиться и просить духов твоих близких помочь обрести мудрость и силу.       Решив промолчать, Ганнибал из вежливости на минуту склонил перед алтарем голову, но его одолевала чуть ли не физическая тяга к доспехам, которые были прикрыты до этого момента тканью. Он подошел к стенду — потрогать оружие, но к его сожалению Леди Мурасаки остановила его жестом, подняв руку. — Эти доспехи стояли в здании посольства Парижа, еще до войны, когда мой отец был послом Японии во Франции. Нам удалось спрятать их от немцев. Я касаюсь их лишь один раз в год — в день рождения моего прапрапрадеда. В этот день мне выпадает честь почистить его доспехи и оружие, протереть их маслом камелии и гвоздики. Запах прелестный. Она вынула пробку из флакона и протянув руку, предложила ему понюхать.       На пюпитре перед доспехами лежал свиток. Он был развернут совсем чуть-чуть, виден был только первый рисунок: самурай в этих самых доспехах, принимающий своих вассалов. Пока леди Мурасаки переставляла предметы на полочке с изображением божества, Ганнибал развернул свиток чуть больше. Открылся следующий рисунок — самурай в доспехах председательствует на демонстрации отрубленных самураями вражеских голов. Каждая голова снабжена ярлыком с именем погибшего; ярлык прикреплен к волосам или, если покойник лыс, привязан к уху.       Леди Мурасаки мягко взяла свиток из рук Ганнибала и снова свернула его так, что стал виден только ее предок в доспехах. — Это — после битвы за крепость Осака, — пояснила она. — Есть еще свитки, более подходящие, они будут тебе интересны. Ганнибал, твой дядя и я были бы очень рады, если бы ты стал таким же замечательным человеком, каким был твой отец, каков твой дядя. — Как он тоже? — тихо спросил Ганнибал, не отрывая взгляда от доспехов. — Возможно, кое в чем, только гораздо более человечным, способным на сочувствие, — украдкой бросив взгляд на доспехи, словно ее предок мог ее услышать, она улыбнулась Ганнибалу с лица которого начала сходить бледность, и на щёки вернулся слабый румянец. — Но в его присутствии я никогда не произнесла бы этого по-японски. — Она подошла поближе, по-прежнему держа в руке лампу со свечой. — Ганнибал, теперь ты можешь покинуть страну кошмара и отпустить прошлое. Ты можешь стать кем только пожелаешь. Взойди на Мост грез. Пойдешь со мной? — И куда же лежит сейчас наш путь? — нарочито спокойно поинтересовался Ганнибал, хотя уже знал ответ. Его напряженное внимание, вероятно, смутило ее, и женщина решила изменить тон. Психиатр — Мост грез ведет куда угодно, но прежде всего — в кабинет врача, — прямой, немигающий взгляд подопечного вызывал дискомфорт. Желая избежать его, она мягким движением, принялась расправлять несуществующую складку на кимоно. Нестройный ход мыслей прервался грохотом внизу, где, собственно, располагалась её комната. Спрятав улыбку за рукавом леди Мурасаки добавила: — Они такие энергичные. Возвращаемся? — Как скажете, миледи, — Ганнибал последовал за ней, но сначала вытащил из вазы затерявшийся среди цветов окровавленный пион и положил его на пюпитр перед доспехами, словно подношение. ***       Возвращаясь к своей комнате, Ганнибал, уже хотевший открыть двери, замер в нерешительности, услышав внутри тихий шелест. Прислонившись плечом к двери и закрыв глаза, собираясь с мыслями. Он постоял так с минуту, уже уверенный, кого обнаружит, и осторожно нажал на ручку. — Тебя все же выдворили из собственной кровати? — ожидаемо светловолосый мальчик читал, удобно расположившись на кровати и подложив под спину подушку. Скользнув по лицу Лукаса с досадой, заметил новые ушибы. Напоследок кинув взгляд на знакомый корешок книги, Ганнибал небрежно спросил, оглядываясь в поиске аптечки. — Увлекательная книга? — Представь себе. Самым наглым образом! Я почти уверен, что если бы я по собственной инициативе вовремя не ретировался, то Герцог бы лег на меня всей своей стокилограммовой тушей. Не собака, а узурпатор, — с преувеличенной бодростью в голосе затарахтел Лукас, чувствуя, как от неловкой лжи сами собой поджимаются пальцы на ногах. — И теперь я вынужден идти на крайние меры и искать у тебя убежища. А книга… Натуралистическая такая. Признаюсь наткнуться у тебя на оригинал братьев Гримм было удивительно. Надеюсь, ты не собирался читать эти сказки мне на ночь? — Звучит устрашающе, — отметив, как младший избегает зрительного контакта, Ганнибал покладисто решил подыграть. Развернувшись в противоположную сторону от месторасположения аптечки, давая этим обоим время привыкнуть и определится в поведении. — Во избежание кровопролития в неравном бою предлагаю поднять белый флаг и как добропорядочный хозяин принимаю тебя под свой протекторат. — Мудрое решение, сударь. Да вы меня спасли! — хихикнув от вложенного пафоса в слова друга, Лукас со смешинками в глазах утверждающе произнес. — Небось Данте недавно читал. — Должен признать занимательное чтиво, а давно или же накануне — для меня это не столь важно. И нет, боюсь эти «Детские и семейные сказки» без какой-либо цензуры ещё рановато для тебя читать. Мне совершенно не хотелось бы уничтожить твое детство подобным способом, — и к полной неожиданности Лукаса, Ганнибал уверенно взял его за подбородок и повернул голову к свету, чтобы рассмотреть рану на щеке. Поведя носом от сладковатого запаха крови смешанным с ноткой хвои, Лектер нежным голосом закончил. — Вас даже этажом выше было слышно, пожалуйста будь осторожнее. Не хватало ещё чтобы в этом мире ты сам себя калечил. — Мм, хорошо, — тёплая ладонь легла на лоб, и, повинуясь ей, Лукас откинулся назад на подушку. — Хотя почему это я? Может это вина мебели, стоящей у меня на пути? — Гениальная логика. Если ты решишься руководтвоваться ею, тогда мне ничего не остается кроме как неусыпно заботится о тебе или сделать всюду мягкую оббивку, — замечая даже в приглушенном свете настольной лампы подтеки крови, Ганнибал мягко провел подушечками пальцев по ещё не покрывшейся корочкой ране на щеке. Легонько нажав, получая в ответ недовольный шик, спокойно заметил. — Нужно продезинфицировать. Разве не ты столь давно говорил мне о важности обработки ран? — Я не нашел аптечки, а Чио уже ушла готовить все необходимое для ванных процедур леди и нет. Ни в коем случае не надо ничего оббивать мне и в пр… В детстве хватило мягкой комнаты, где я какое-то время жил вместе с кузеном. Гемофилия — это не шутки, ненавижу кровь. — Зашипев под конец от ватного диска пропитанного спиртом, Лукас, беспомощно розведя руки, слезящимися глазами поглядывал на Ганнибала. Замерев на секунду, подросток все же сделал касания немного легче. — Случаем не Руслан? — закончив с процедурой, Лектер отложил аптечку на прикроватный столик. Сняв хакама и оставшись в одной длиннополой рубахе до колен, отдалённо напоминающей косодэ, невзначай добавил. — К слову о мягких комнатах, леди Мурасаки предложила мне съездить завтра к психиатру. — Откуда ты знаешь о нем? Стоп… Куда? — изумлённо распахнув глаза, Лукас с недоверием переспросил.— И ты согласился? А мистер Роберт знает? — Порой, ты бормочешь во сне. Да, я поеду завтра после обеда в город и нет. Учитывая, что это связано с сегодняшним инцидентом, то дядя ещё не в курсе, — и прочитав немой вопрос в синеве глаз, утверждающе кивнул, напоследок коротко кинув.— Сестра. А теперь спи.       Нырнув под одеяло, Ганнибал бледно улыбнулся на задушенный писк Лукаса, уже смирившегося с ролью мягкой игрушки. Щелкнув выключателем и повернувшись обратно, не выпуская из кольца рук ребенка, стал успокаивающе поглаживать спину. Прошептав одними губами, «Прости», Ганнибал с облегчением прикрыл веки и уткнулся в макушку младшему, вдыхая родной запах.