Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

      

Исчезла причина изменений, а значит и сами изменения!

      Снова посмотрев на склонившиеся головы в полуметре от него, Лукас вздыхает еще раз, удобнее перехватывает иголку и придвигается ближе к Чио, шепча той на ухо.       — Напомни мне, зачем ты меня сюда приволокла и что мы все здесь делаем… Нет. Что я здесь делаю? — Встретившись взглядом с до этого что-то сосредоточено чертящим у окна на листке графом, Лукас поспешно опустил голову и, понизив голос практически до безмолвного шепота, продолжил. — Здесь даже мис… дядя Роберт.       — Следуем совету врача, «больше уделять внимания семейному времяпровождению», — легонько пожав плечами, Чио кинула короткий взгляд на ошеломленного мальчишку и тихонько добавила, делая очередную петельку. — Граф с Ганнибалом работали над эскизом одеяла. Леди Мурасаки же принесла заранее подготовленные ткани и наставила нас, показывая, как правильно сшивать части, чтобы не торчали нити. Теперь дело за нашей троицей.       — Так вот зачем она тогда заставила нас вышивать… Но лоскутное одеяло… — Неловко помяв свой клочок ткани, Лукас неуверенно протянул, придерживаясь мнения, что это была сомнительная идея. — Ты уверена, что ммм…       — Каждый вложит частичку себя и все. В этом суть, а теперь работай, — отняв ладонь от чужого лица, Чио протянула желтый клубок, ставя точку в разговоре. — Даже не думай отлынивать, как в прошлый раз. Крови едва на каплю наберется, а дергаешься, словно принцесса с веретеном. Тебе мадам Мурасаки даже наперсник для этого дала.       — Это рефлекторно вышло, — прищурившись, чтобы вставить нитку в ушко иголки, Лукас невзначай кинул. — Знаешь, пожалуй, теперь я знаю, какой подарок готовить тебе на день рождения, — и на непонимающе расширившиеся темные глаза, пояснил. — Просто твои ассоциации немного… Молчу-молчу.

***

      Приближалась осень, и леди Мурасаки стала устраивать ужины на лужайке, где они могли наблюдать полнолуние, ближайшее ко дню осеннего равноденствия, и слушать пение осенних насекомых. Они ждали восхода луны, а когда на время смолкало пение сверчков, Чио в темноте играла на лютне.       Ганнибалу было достаточно слышать легкие шаги и знакомый аромат, чтобы знать, где в каждый момент находился Лукас, метающийся между ним и Чио.       Французские сверчки не идут ни в какое сравнение с японскими сверчками судзумуши, объяснил Ганнибалу граф Лектер, но они все же лучше, чем ничего. Еще до войны граф несколько раз посылал в Японию, пытаясь достать судзумуши для леди Мурасаки, но ни один сверчок не перенес путешествия, но граф ничего не сказал об этом жене.       В тихие вечера, когда воздух становился влажным после дождя, они устраивали игру в узнавание ароматов: Ганнибал поджигал разные кусочки коры и благовоний на пластинке слюды, чтобы Чио с Лукасом называли запах. Тихо пробормотавший что-то о нечестности игры, Лука довольно вдыхал приятные ароматы. В такие вечера на кото играла леди Мурасаки, чтобы Чио было легче сконцентрироваться. Ее наставница порой давала ей музыкальные подсказки из репертуара, с которым Ганнибал не был знаком.

***

      Вполне возможно, что граф, работая в замке в полном одиночестве, никогда и не услышал бы об том досадном инциденте. Но вечером, когда он, отдыхая, курил сигару, собирающийся увольняться шофер Серж вернулся из деревни с вечерними газетами и отозвал графа в сторонку, пропустить по чарке на прощание. Получив красноречивый взгляд от сопровождающей графа миледи, он поспешно заверил, что будет пить за двоих. Лучше бы он был непьющим. Уже порядком подвыпивший, мужчина заплетающимся языком, сообщил графу об инциденте двухнедельной давности. Понося на все лады проклятого вишиста, он с негодованием уткнулся в свои пальцы, пересчитывая все грехи Поля, не замечая, как исказилось лицо графа.

***

      Пятничный рынок проходил в Вильере, в десяти милях от замка. Граф, серый после бессонной ночи, выбрался из машины, как раз тогда, когда мясник Поль тащил к себе в палатку тушу ягненка. Трость графа разбила мяснику верхнюю губу, и граф продолжал наносить неуспевшему сориентироваться мужчине удары тростью.       — Кусок дерьма! Ты еще смеешь оскорблять мою жену! — Не в силах стерпеть подобное обращение с Савой, мужчина с силой замахнулся, давая волю чувствам.       Мрачно сплюнув кровь, Поль бросил тушу и подняв тяжелый взгляд на нападающего, с силой оттолкнул мужчину: худой и легкий граф отлетел к прилавку, ударившись спиной. Качнув головой, он резко подорвался и вновь бросился на мясника, размахивая тростью. Но вдруг остановился, на лице его появилось удивленное выражение. Он попытался прижать руки к груди, но не успел и упал лицом вниз на пол мясницкой. Сердце не выдержало.

***

      Похороны были пышными и казалось, это место еще не видело такого обилия людей, стекающегося на это событие. Испытывая отвращение к заунывному нытью, блеющим звукам псалмов и монотонности заупокойной службы, Лукас стоял рядом с Ганнибалом у дверей храма. Наблюдал, как Чио застыла рядом с вдовой, принимающей соболезнования покидающих похороны. Леди Мурасаки оставалась неизменно вежливой, не переступая черту этикета и не делая ни на йоту больше, чем от нее требовали обстоятельства. Выслушивала соболезнования, любезно и сдержанно на них отвечая, пожимала руки в ответ.       Повернув голову в сторону Ганнибала, также принимающего соболезнования, как последний потомок древнего рода, севшим до хриплого голоса шепотом, Лукас вздохнул. Все они перебывали в подавленном состоянии и как никогда остро ощущалась усталость. Моральная. Опустив голову, он взял его руку в свою крепко сжимая в безмолвной поддержке. Больше он не в силах чем-то помочь. Если Ганнибал и был удивлен, то никак не дал этого понять, только молча сжал ладонь в ответ, в то же время протянув другую очередному выразителю соболезнований.       Целая свора парижских газетчиков и радиорепортеров собралась вокруг — освещать уход одного из крупнейших современных художников, который всю свою жизнь избегал встреч с ними. Леди Мурасаки нечего было им сказать.       Явственно видя тень горя пробегающего при очередном вопросе репортера, Лукас нахмурился. Похороны… Разве они для мертвых? Они для живых, мертвым это ни к чему. Он никогда не любил присутствовать, стоять в потоке черных тканей, ощущать, как в воздухе повисло горе, плач, фальшивые или искренние соболезнования незнакомых людей, которых он от силы встречал раз в своей жизни, вонь от смешавшихся запахов кадила, женских духов, пота — все это тяготило… Он не знает кому это делает лучше. Смотря на слегка сгорбленную спину леди, с облегчением сопроводившую последнего человека, он заключил: точно не им.       Ближе к вечеру этого бесконечного дня поверенный в делах графа, сопровождаемый чиновником Налогового управления, явился в замок.       — Мадам, мне жаль беспокоить вас в столь горестный день, — сказал чиновник Налогового управления, — но я могу заверить вас, что у вас будет достаточно времени заняться другими делами, прежде чем замок будет выставлен на аукцион для уплаты налога на наследство. Мне хотелось бы изыскать возможность принять ваше поручительство об уплате налога, но поскольку теперь ваш статус постоянного резидента Франции оказывается под вопросом, это не представляется возможным.       — Да, я понимаю. Присаживайтесь, — указав жестом на кресло напротив, она, помяв ткань кимоно в руках, сложила ладони на коленях. — Чио, принеси чай для гостья, пожалуйста.       — Да, госпожа, — легонько поклонившись, девушка, кинув взгляд на статного мужчину, поспешно удалилась вместе с закончившими ужинать друзьями. За закрытыми дверьми, мадам еще какое-то время разбиралась с документами о поручительстве и наконец-то закончив к ночи отправилась отдыхать. Этот день оказался слишком тяжелым.       Ганнибал долго лежал в темноте без сна, а когда тот пришел, явился и кошмар. Но юноша больше не кричал. С того момента как он вновь смог говорить, он больше не кричал. Лицо Голубоглазого, выпачканное кровью, с прилипшими перьями, превращалось в лицо мясника Поля и снова — в лицо Голубоглазого.        Открыв глаза Ганнибал проснулся во тьме, но кошмар и не думал прекращаться. Эти лица голограммами возникали на потолке. Словно сошедшие с пленки ярко всплывали перед глазами.       Уставившись в темноту и прислушиваясь к ровному дыханию мирно спящего рядом Лукаса, Ганнибал бесшумно поднялся и тихо прошел в мастерскую графа. Зажег канделябры по обе стороны мольберта. Портреты на стенах: некоторые законченные и те, не дождавшиеся своего часа, теперь, с уходом их творца, создавали эффект его присутствия в мастерской. Остановившись посреди комнаты Ганнибал испытал иллюзию, как они тянутся к духу художника, словно могут помочь графу вновь обрести дыхание. Стоит подождать и мужчина, выглянув из-за огромного мольберта, улыбнувшись заверит, что вновь потерял счет времени за рисованием.       Чисто вымытые кисти дяди Роберта стояли в банке, его мелки и угольные карандаши лежали на желобчатых подносах. Семейного портрета на мольберте уже не было, и кимоно с вешалки тоже было забрано.       Ганнибал принялся писать широкими взмахами руки, пытаясь освободиться от кошмара, проводя длинные диагональные штрихи на газетной бумаге, нанося жирные мазки краски. Не помогало. Размышления и воспоминания, зыбкие образы прошлого вырастали, словно волны, один за другим перед глазами, будоража душу. К рассвету он перестал насиловать себя: перестал делать усилия, просто смотрел, что откроет ему его рука.       Сделав последний взмах кистью, он с нечитаемым лицом оглядев рисунок, перевел взгляд на окно. Сквозь стекла сочился золотистый рассвет, пыль кружилась в столбе света. Невесомо. Она постоянно парит в воздухе, даже если ее не видно, она существует там. Несколько секунд Ганнибал продолжал сидеть, слушая утреннюю тишину, а затем встал и неторопливо подошёл к окну. Река внизу голубой ленточкой тихо журчала. Прислонив лоб к стеклу и разглядев плывущих по воде черных лебедей, он прикрыл глаза. В своей собственной тьме Ганнибалу слышится голос Мики, всегда вскрикивающей, стоило в поле зрения появится лебедям, он произносит вслух: О-о-ой, Анниба! Все исчезает.

***

      По пятницам в деревне открывался большой рынок. Он располагался под зонтами вокруг фонтана и статуи маршала Фоша. Ветер разносил пряный уксусный аромат от товаров продавца маринадов, а рыба и устрицы, разложенные на подстилке из морских водорослей, навевали запах океана.       Мелодии, доносившиеся из нескольких радиоприемников, соревновались между собой. Шарманщик с обезьянкой, безжалостно извлекал из своего инструмента хриплые звуки «Sous les Ponts de Paris», пока кто-то, не выдержав, подал мужчине стакан вина и ореховый леденец обезьянке. Лишь бы молчал. Двое полицейских сделали музыканту обычное бесполезное предупреждение и подошли к прилавку с печеньем и пирожными.       Леди Мурасаки привычно направлялась к палатке под вывеской «Legume Bulot» — она хотела купить у главного поставщика свежих овощей молодые побеги папоротника-орляка, что так любил граф. Лукас, взявшись под локоть с Чио, плелся за леди Мурасаки с корзиной. Желая побыстрее скрыться от дневного зноя, они остановились посмотреть, как торговец сыром смазывает маслом отрезок фортепьянной струны и разрезает ею огромный круг сыра. Заговорчески подмигнув детям, торговец дал им по кусочку попробовать и попросил порекомендовать сыр мадам.       Находящаяся в соседней лавке леди Мурасаки разочаровавшись, не увидела орляка на прилавке, но прежде чем она успела спросить о папоротнике, господин Бюло сам вытащил из-под прилавка корзину свернувшихся, словно улитки, побегов.       — Мадам, они так превосходны, что я ни за что не мог позволить солнцу их коснуться. Ожидая вашего прихода, я накрыл их тряпицей, смоченной не водой, а настоящей садовой росой! — и проворно принялся укладывать товар постоянному клиенту. На миг отвлекшись на подошедшего мужчину, он активно закивал. — Верно, месье, только вчера привезли.       — Хорошо, кажется, мы уже все купили… — просматривая продукты в корзинке, леди Мурасаки задумалась, затем, вглянув на детей, выпрямилась рассеяно улыбаясь. — Кроме мяса… И можем возвращаться.       Через проход от зеленщика стояла мясницкая лавка «Поль Момун: Прекрасное мясо». Слегка нахмурившись, Нельсон принялся выглядывать, собственно Поля Момуна, обычно занимающегося разделкой мяса за столом-колодой. Практически каждый раз, стоило ему побывать на рынке, с той стороны была слышна брань и неоднократная грубость к клиентам. Мясник был здоровенным, мясистым мужчиной, на предплечье которого красовалась татуировка: вишня с надписью «Voici la Mienne, ou est la Tienne?» бледная по сравнению с кровью на его руках. Не перенося запах свежего мяса и крови, размазанной по столу, он не мог спокойно вздохнуть в подобных местах. Свернув к соседней мясной лавки от зеленщика, он вместе с обеспокоенно вглядывающейся в его лицо Чио остановился дожидаться мадам снаружи. Девушка же нерешительно дернула мальчика за рукав, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.       — Как ты? Голова не кружится? — тихо спросила Чио, наклоняя голову и видя, как Лукас отрицательно покачал макушкой, мягко взяла того за руки, легонько покачивая — Не волнуйся, сейчас пойдем выбирать персики.       Кивнув и слабо улыбнувшись, Нельсон поднял взгляд на склонившуюся над говядиной женщину. Обернувшись на другую сторону улицы, он с облегчением подметил, что за прилавком сегодня только брат Поля, человек более приятный и лучше его умеющий общаться с покупателями. Неужели старшего Поля задержала полиция и он отсиживает уже где-то? Качнув головой, Лукас подошел к леди уже рассчитавшейся с торговцем. Подбежавшая к наставнице Чио что-то шепнула той на ухо и получив согласный кивок забрала потяжелевшую корзину. Затем потянула Лукаса следом за собой к фруктовому лотку с несколькими бойкими продавцами и бесформенной плавающей очередью, выбирать золотистого цвета персики. Воздух здесь показался ему самым сладким, словно был пропитанным нектаром фруктов. Облегчённо выдохнув, Лукас оживленно кивнул японочке подсовывающей ему то один то другой румяные персики.       Не став далеко отдаляться от места встречи, они еще немного бесцельно побродили по рынку, разглядывая пестрые лавки. Отметив, что ничего интересного не появилось, сразу вернулись на стоянку, где остановился водитель. Сгрузив все покупки Раулю, Чио с Лукасом тихо сели напротив ожидающей их леди. До ушей донеслось мягкое урчание мотора, машина поехала вниз по улице, направляясь обратно к поместью.       Прислонив ладони к стеклу автомобиля, Нельсон наблюдал, как по гладкой поверхности заструились вниз первые крупные капли дождя. Через несколько километров дорога понемногу сужается, из вида пропадают дома, пейзаж меняется на сплошную череду деревьев, кустарников и небольших холмов. В салоне звенела уже привычная тишина. Кинув короткий взгляд на погрузившуюся в свои мысли женщину с залегшими тенями вокруг глаз, Лукас отвернулся обратно. Прошла неделя со смерти графа и за это время все в поместье буквально перевернулось с ног на голову. Недвижимость должна быть выставлена на аукцион, а они все разделены, но кто куда пока не ясно. Леди после похорон мужа, неуловимо отдалилась ото всех в поместье за исключением Чио. Первые три дня закрывалась в комнате с навалившимися на нее документами, а выйдя, начала хлопотать насчет картин и прочего интерьера замка-шато. Она была хорошей наставницей, прекрасно преподавала материал и быстро улавливала причину ошибок, разъясняя нужные моменты, поощряя и одергивая. Однако, на занятиях все и ограничивалось. Прожив около года под одной крышей, в отличии от открытого графа, Лукас совершенно не нашел с миледи общего языка. Леди Мурасаки, как и при первом впечатлении, так и осталась прекрасной и отстраненной леди, словно незнакомка. Они не вошли во внутренний круг друга друга. Или он что-то опускает? В любом случае пока его не собираются прикопать в саду — все довольно неплохо. Хотя с чего его собственно долж…       Вздрогнув, Лука едва ли не подскочил, когда тонкий пальчик ткнул его в бок. Удивленно воззрившись на Чио, он перевел взгляд на окно и увидев, что пейзаж за темной макушкой уже сменился на знакомый двор, поспешно принялся отстегивать ремень безопасности.       — Почему, ты завис? Я тебя уже несколько раз звала, — шепотом оповестила девушка, напоследок легонько защекотав и вследующий миг как ни в чем не бывало, открыв леди дверцу остановившейся машины.       — Я…Что-то спать охота, — не желая признаваться в витавших в его голове глуповатых мыслях, Лукас смущенно улыбнулся. И видя, как Чио сощурившись, собралась выпытывать у него все, даже то о чем он не знает, обогнав Рауля, поспешно кинул на прощание: — Я побежал искать Ганнибала.       Пробежав по каменной лестнице, он, выбрав кратчайший путь, направился на задний двор к подсобному помещению и, залетев на кухню, застыл. Скосив взгляд на потроха в ведре кисло заключил: опять рыба. Он на дух ее не переносил и не важно, что ее подадут всего четыре раза на месяц! Передернувшись от рыбного запаха, Лукас со вздохом подошел к готовящей паре, наблюдая со стороны. Видимо, под руководством шеф-повара Ганнибал запекал огромного судака с приправами, обваляв его в бретонской морской соли прямо в чешуе; теперь он уже вынул ее из духовки. Солевая корка сломалась и отвалилась, как только повар постучал по ней тупой стороной ножа, с коркой вместе отошла и чешуя, и всю кухню заполнил этот запах с примесью специй. Пожалуй, прихватить лимон на обратном пути не будет лишним.       — Смотри-ка, Ганнибал, — вмахнув ножом шеф-повар указал на верхнюю часть. — Самые лучшие куски у рыбы — это щеки. Это относится и ко многим другим существам. Когда разделываешь рыбу за обедом, следует дать одну щеку мадам, а другую — почетному гостю. Но конечно, если ты раскладываешь ее по тарелкам здесь, на кухне, то обе щеки съедаешь сам. Собираясь вымыть руки, мужчина заметил зашедшего на кухню ребенка. — О! Ты как раз вовремя, мы уже закончили.       — Месье, я к вам с пополнением, — на кухне появился Рауль — принес продукты с рынка. И под руководством шеф-повара принялся распаковывать их и раскладывать по местам.       — Лукас, подай мне, пожалуйста, вон ту вазу, — кивнув вошедшей следом леди Мурасаки со свежими цветами в руках, он аккуратно поднял указанную керамику. — Спасибо.       — Я встретился с Лораном в баре «Petit Zinc», — разогнувшись Рауль продолжил, растирая спину. — Они так и не нашли проклятую голову этого урода-мясника. Лоран сказал, от трупа пахнет — только представьте себе! — гвоздичным маслом, которым зубы лечат. Он сказал…       Впервые слыша о произошедшем убийстве, Нельсон с недоверчивым изумлением посмотрел на Рауля. Сделав шаг к мужчинам, желая лучше расслышать, Лукас остановился, почувствовав, как кто-то тянет его за руку, удерживая. Подошедший сзади Ганнибал поспешил проводить Лукаса и леди Мурасаки прочь из кухни.       — Вам в самом деле надо бы что-то съесть, миледи. А эта рыба на удивление хороша, — отобрав вазу с цветами и подхватив Лукаса под локоть, повел по коридору.— Как поездка?       — А… Мы принесли с рынка персиковое мороженое, — растерянно моргнув, Лукас поднял сеточку со сладостями. — Со свежими персиками.       — Можно будет приготовить клафути, — Ганнибал улыбался, совершенно спокойно. Встретившись взглядом с леди Мурасаки, спросил. —Как вам идея, миледи?       Леди Мурасаки долгий миг вглядывалась в светящиеся глаза Ганнибала и, переведя взгляд на сцепленные руки, сдержано кивнула подавляя сомнения: — Прекрасная.