Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

— Ты что, чёрт побери, делаешь? То есть, я знаю что ты делаешь… но что, чёрт побери, ты делаешь?

      Старинные настенные часы в холле пробили полночь. Лежа в постели, стараясь утихомирить метающиеся мысли, Лукас медленно вдыхал аромат мимозы, цветущей внизу, в одном из уголков двора. После услышанного днем, о спокойном сне и речи не шло. Оставалось уныло подводить итоги собственной, казалось бы, нормальной жизни. Итоги весьма неутешительные. В груди неприятно покалывало от скопившихся в памяти недавних «совпадений», память же расспаляла огонь противоречия внутри. Услужливо подкидывала картинки прошлого: улыбки и тишину, объятия и разговоры, постепенно искажающиеся под влиянием бушующих внутри эмоций. К этой дружной компании присоединились и рассплывчастые воспоминания о сериале, которые все крутились, крутились, неустанно прокручивались в голове, накладываясь друг на друга. Понимание, что он перебарщивает и это все его заблуждение, сгенерированные им же, немного успокаивало. Мда, паранойя, будь она неладна, с началом неприятного знакомства. Вдоох-выдох. Как давно, он оказывается не делал дыхательную гимнастику. Все же не хотелось признавать, что человек, к которому он, сам того не заметив, невольно привязался, уже начал свой кровавый путь. Сердце точила неуверенность.       —Неверны ли мои выводы?— подняв ладонь, Лукас в полутьме разглядел, как сквозь кожу просвечивают все сосуды и видны белые линии костей.— В этом бешенном мире полно психов и частота убийств в разы больше чем в моем. Должен ли я сомневаться в нем? Хаах… Смешно.       Покачав головой от желания найти лазейку для самоуспокоения, принять желаемое за действительное, Лукас прикрыл рукой глаза. Какой дурак при убийстве будет использовать лекарство от зубной боли? Разве что орудием убийства оказалось протираемые годами самурайские мечи, совершенно случайно оказавшиеся на их чердаке. Или он слишком много думает? Раздраженно, перевернувшись в сторону открытого окна, Лукас свел брови на переносице. Видеть Ганнибала совсем не хотелось. Что черт побери он делает?       Разжав хватку, он резко откинул покрывало, чтобы ощутить прохладное дуновение ветра и отвлечься. Устремив взгляд на неосвещенный потолок, лишь с неясными тенями лиц от игры света уличного фонаря, он моргает.       Внизу, во дворе, послышалось, как Герцог пошевелился, глухо прорычал что-то во сне и втянув воздух шумно выдохнул. Улыбнувшись уголками губ, Лукас представил, как темная шкура мастифа на лбу морщится, но он успокаивается и вновь погружается в сладкий сон о собачей жизни. Хорошо, что хотя бы у кого-то понятно, что с их будущем. Вскоре собаку заберут новые владельцы и этот дом больше не будет сторожить добродушный великан.       Вдруг над спальней скрипнул пол. Чердак. Какая-то тяжесть на досках пола, не просто пискнула, пробегая, словно мышь. Задумчиво переведя взгляд на потолок, Лукас помедлил минуту и глубоко вздохнул на очередном скрипе. Быстро спустив ноги с кровати, он встал босиком на каменный пол спальни. Закутавшись в юкату, больше походящую для него на халат, Лукас выдвинул ящик и пошарив рукой по дну, вытянул карманный фонарик. Щелкнув кнопкой, он стал подниматься по лестнице, освещая себе дорогу тонкой полосой света.       Резная маска на чердачной двери улыбалась ему. Приподнявшись на носочках, Лукас приложил к маске руку и с усилием толкнул дубовую дверь. Он почувствовал, как сквозняк прижал ткань к спине, легонько подталкивая его внутрь, и увидел, что в дальнем конце чердака тоже мерцает свет. Направившись к нему, Лукас невольно повел плечами от жутковатого впечатления, навеянного царящим в комнате полумраком. Тусклый свет фонаря на пару с недремлющей фантазией сыграли с ним плохую шутку. Теперь казалось, что за ним следят развешенные на стене маски театра Но, а марионетки, свисавшие с перекладины, жестикулировали ему вслед дыханию поколебленного его приходом воздуха. Мимо плетеных из ивовых прутьев корзин и обклеенных ярлыками чемоданов, видимо скопившихся за годы богатой на переезды жизни, он подошел к семейному алтарю Лектеров. Остановившись перед доспехами, перед которыми горели кем-то недавно зажженные свечи, пока ещё ровным и спокойным огнём, Лукас по птичьи наклонив голову, пристально разглядывая темный предмет на постаменте. Что-то внутри сломалось.       Выпавший с ослабевших пальцев фонарик звякнул, покатился по полу погружая комнату в былую тьму. Ноги словно приросли к полу и, не в силе оторвать взгляда от силуэта на фоне свечей, Лукас часто заморгал, пытаясь скинуть морок. Но прошла минута, вторая, а он все не развеивался. Голова мясника Поля стояла в низкой вазе для цветов. Его лицо было бледным и чисто вымытым, губы целы, но щек на лице не было. Немного крови вылилось изо рта Поля в вазу. Кровь стояла в стеклянной вазе, будто вода для цветочной композиции. Крепко зажмурившись, стараясь сдержать подходящий к горлу ком, Лукас, поморщившись, открыл глаза, дальше разглядывая чужое «искусство». К волосам Поля был прикреплен ярлык. На ярлыке — надпись по-французски, выведенная до боли знакомым каллиграфическим почерком: «Момун. Магазин «Прекрасное мясо».       Голова мужчины была повернута лицом к доспехам с белесым взглядом поднятым к маске самурая. Закрыв мелко дрожащей рукой рот, боясь не сдержать тошноту, Лукас вслед за мертвецом тоже повернулся к доспехам, поднимая к маске лицо.       — Вот вам и изящность икебаны, и почтение предков… А какое знание традиций самураев! — Пронеслось вихрем паники в разуме. С губ сорвался нервный смешок.       Машинально подняв с пола увядший пион с алой ленточкой, Лукас судорожно крутил его в пальцах в попытке совладать с собой. Глаза беспрестанно двигались, оглядывая все вокруг. Большой меч висел на месте, боевой топор — тоже. Малого меча на стенде не было.       Свечи дрогнули, казалось, комната начала сжиматься, а воздух стал затхлым и спёртым. Невозможно дышать. Отступив назад, Лукас поспешно прошел к окну и, открыв раму, оперся всем телом на подоконник. Сложив перед собой руки в замок, сделал глубокий вдох. В ушах отдавалось гулкое биение его собственного пульса. Робко выглянувшее с закромов разума спокойствие сдуло ветром при следующих словах, неожиданно раздавшихся над ухом:       — Любопытство кошку сгубило, — крупно вздрогнув, Лукас резко обернулся, чувствуя, как по коже пробежался табун мурашек. Все краски схлынули с лица. У маски перед ним ожили глаза, создавая контраст с застывшей улыбкой керамических изгибов — холодной и безжизненной. И он знал.       — От чего же? Мне казалось ты хотел чтобы я пришел, — стараясь звучать как можно естественнее, Лукас покосился на валяющийся близ доспехов фонарик. Нужно подойти ближе к оружию. Развернувшись полубоком, он двинулся к выпавшей ранее вещице и немедля поднял оную. Неотрывно наблюдающие глаза нервировали. — Как по мне, скрип половиц очень многозначительный знак.       Отложив маску на подоконник, Ганнибал следом за ним вышел в круг мерцающего света, лишь углубляющего тени на лице подростка напротив, в следствии контраста делая их более гротескными. Тот, держа в руках малый меч, неспешно протирал лезвие кусочком ткани.       Сглотнув, Лукас медленно подошел к Лектеру. Ему просто хотелось удостоверится, самому услышать… В любом случае большой меч на своем месте, он сможет до него дотянуться, если понадобится. Расстерянно смотря на Ганнибала, он не мог отделатся от чувства, что это все дурной сон. Все было слишком странно и нереально, как в фильме. Дернув уголком губ от последней мысли, Лукас осторожно начал:       — Мне кажется мадам Мурасаки будет недовольна подобным использованием оружия ее предков, — взглянув в слишком спокойные глаза напротив, пришлось закусить щеку. Не думать.       — Я воспользовался бы мясницким ножом, — проведя по кончику лезвия ответил Ганнибал. — Но я взял меч Масамуне-доно, потому что это показалось мне подобающим случаю. Клянусь, на острие — ни одной щербинки. Мясник был мягкий, как масло. — И тонко улыбнулся ему, столь знакомой улыбкой, от которой сейчас на затылке волосы встают дыбом. Забота таящая в себе кровавую жестокость.       — Я беспокоился о тебе, — выдавливая из себя слова, Лукас явственно чувствовал, как скрипят в голове шестеренки. Что ему вообще дозволено говорить в подобной ситуации, чтобы не вызвать резкой реакции? Подавив желание потрясти кое-кого за плечи, чтобы тот скорее очнулся, Нельсон до боли закусил губу чувствуя солоноватый привкус. Чрезмерно спокойное лицо, будто они о погоде разговаривают, раздражало до зубного скрежета. Странная пустота постепенно наполняла его изнутри. Лукас потерянно покачал головой. Раз. Второй. Не ему тягаться с Ганнибалом в эмоциональном плане, в самообладании тем более. — Ты… что же ты делаешь? То есть, я знаю что ты делаешь… но что, чёрт побери, ты делаешь?       — Не беспокойся. Я вскоре избавлюсь от… нее, — остановившись взглядом на побелевших костяшках судорожно сминающих бордовый пион, Ганнибал продолжил. — И… В первую очередь я сделал это ради себя, потому что высоко ценю леди Мурасаки, как личность. Она, к слову, уже была здесь перед тобой.       Ганнибал вложил малый меч в ножны и, сделав жест уважения в сторону доспехов, вернул меч на его место на стенде. Лукас в то же время отшатнулся и стоило Лектеру сделать шаг вслед, как от него медленно попятились назад.       — Ты дрожишь, — поймав за кисть запаниковавшего Лукаса, Ганнибал дернул его назад и ощутив сопротивление, заломил схваченную руку за спину, а второй обхватил за талию, прижимая к себе и не позволяя вырваться. Стоя так близко, он ощущал, как трясло затихшего мальчика. — Ты прекрасно начал, но тебе стоило выхватить меч пока было не поздно. В таких вещах нельзя медлить и отступать назад. А теперь ты трепещешь, словно птичка, — спрятав смешок в изгибе шеи, Ганнибал мягко продолжил.— Лука, не бойся меня. Я не причиню тебе вреда.       Вцепившийся ногтями в руку на талии, Лукас замер, вслушиваясь в тихий и ласковый голос, с едва уловимым акцентом. Во что играет Лектер? Убийство, доказатальство, еще и поймали так, что не шелохнуться — все это ставит под сомнение доверие, но именно в подобных обстоятельств он желает получить это. Приспичило. Теперь он от всей глубины души сочуствует Уиллу, которому нужно будет иметь дело с этим… Сглотнув, Лукас посмотрел на дверь в пяти метрах от него, возможно закрытую, затем покосился в сторону мечей, которые висели едва ли не на расстоянии вытянутой руки… Если он, воспользовавшись благодушием Ганнибала, попытается ударить его локтем и убежать, тогда Лектеру будет достаточно успеть поставить ему подножку… В этот момент прерывя бегущие мысли, внизу, за оградой двора, послышался двунотный звук французской полицейской сирены. Он раздался один раз и смолк. Собака поднялась с места и вышла к воротам — лаять.       — Пусти, — после некоторого молчания дрогнувшим голосом попросил Лукас и, чувствуя, как тело за ним напряглось, поторопил. — Без тебя никуда не уйду. Давай, отпускай.       Ослабив хватку, Ганнибал с неохотой позволил вывернуться. Смерив его долгим взглядом, Лукас, что-то взвешивая для себя, в следующий момент взял его руки в свои и прижал к щекам. Вздрогнув от визга шин на дворе, Лукас поспешно прошептал — но нервное напряжение слышалось даже в его шепоте:       — Скорей! У меня в комнате есть лимоны. Вымой руки, ототри их как следует! — «лучше пусть он думает, что я на его стороне. Лишь бы уйти отсюда», тревожно билась мысль. Так будет правильно. О остальном и позже, на досуге, подумать можно будет. — Нужно избавиться от запаха гвоздики.       Далеко внизу послышался громкий стук в дверь. Прибодрившись, Лукас выжидающе уставился на Лектера. Вершиной глупости будет делать сейчас что-то с ним, не тогда, когда правоохранительные органы находятся на пороге. Смерив взглядом, правильные черты подростка еще вчера тепло улыбающегося ему, он почувствовал укол в сердце. Нет, не думать. Это не его Ганнибал. Нахмурившись, от режущей мысли, Лукас горько дополнил для себя: уже не его. И все же… Перед глазами встал тонко улыбающийся Лектер из сериала, наверняка до самого конца водящего ФБР за нос. Нет. Началось. Он не должен об этом забывать.       — Хорошо, — Ганнибал кивает и улыбается. Стоило ему ослабить хватку, как Лукас тотчас вывернулся испуганной кошкой и полминуты глядел на него расширенными глазами, принимая решение. Зная нелюбовь младшего к крови, он вполне мог этого избежать, но все же любопытство перевесило и дало результат.       Идя следом Ганнибал ловил на себе взгляд время от времени поглядывающего на него Лукаса. Страх, плещущийся в яркой синеве радужки, отсутствовал, затаившись где-то в глубине, осталась только собранность. Тот словно абстрагировался от произошедшего, возводя стеклянные стены. Наблюдая, но не пересекая черту. Как человек пролистнувший последнюю страницу разочаровавшей книги или досмотревший фильм, откладывает забывая, задавшись новой целью. Хотя цель была ясна с самого начала — как можно быстрее распрощается на хорошей ноте и сбежать подальше, но это не входило в планы Ганнибала, решившего прикормить возле себя такого забавного и в то же время наивного котенка. Пока эти попытки вызывали в нем лишь умиление и желание поиграть, в тайне меняя правила игры.       — Ты же знаешь что это неправильно? — Не зная о уже решенных планах Лектера на его будущее, Лукас зашел в спальню. Ища прихваченные после ужина лимоны. Он сделал слабую попытку достучатся до чужой совести и не услышав ответа, со вздохом изменил предложение уже стуча к разуму и благоразумию. — Знаешь ведь, что это запрещено законом и все же сделал это?       — Лукас, — мазнув рукой по твердому корешку книги, Ганнибал аккуратно вынул оттуда перьевую ручку оставленную в середине в виде закладки и закрыл книгу. — Пообещай мне одну вещь.       — Мм? — понюхав уже слегка засохший, но вполне еще ничего лимон, Лукас с силой вложил цитрус в свободную ладонь Ганнибала и выказывая свое недовольство, сложил руки на груди усаживаясь на краешек угла кровати полубоком от Лектера. Затем подперев кулаком щеку, не выдержав, сыронизировал.— Какую же? Дождаться «старшего брата» с исправительной колонии для несовершеннолетних?       — Нежелательных свидетелей убивают во избежание или делают кое-что похуже, — выдавив на руки несколько капель лимонного сока, Ганнибал принялся неспешно растирать их между ладонями, тщательно проводя по фалангам пальцев и ногтям. — Окажись на моем месте кто-либо другой, ты должен был немедля выхватить меч позади тебя, защищаясь.       — Это было бы превышение самозащиты, — пробубнив в руку, Лукас покосился на невозмутимого Ганнибала вытирающего платком ладони. — Чему ты вообще меня учишь?!       — Это необходимо. — Подняв что-то со стола, Ганнибал, присев рядом, начал вращать ручку своими длинными, тонкими пальцами. — Учить? Верно. Должен ли я тебя научить как иметь дело с противниками крупнее тебя? — И под удивленный вздох, Ганнибал обнял со спины Лукаса, также, как когда-то помогал выводить замысловатые иероглифы кисточкой. Взмахнув острым концом перед Лукасом и почти касаясь его кожи, Лектер провел кривую линию от желудка к животу. — Когда он набросился на меня собираясь сломать мне позвоночник, я выхватил спрятанный в футляре изогнутый самурайский меч и полоснул мясника наискось понизу живота. Издав вопль, он тщетно пытался зажать рану и внутренности вывалились наружу ему на руки. Затем… — холодок пробежал по спине от того, как Ганнибал, молча очертив в воздухе касательную к позвоночнику и рассекая хрест на крест, будто рисуя на холсте, продолжил. — Он попытался сбежать. Остановив его ударом по ключице, следующие два удара пришлись мяснику по лодыжкам, и он упал с перерезанными сухожилиями, мыча, как вол. Впрочем, не рекомендую тебе первый из трех, слишком много крови из артерии. — Вспоминая, как шипя, хлынула кровь, забрызгав ему лицо, под конец уточнил Ганнибал.       Зачем он это ему рассказывает? Ощущая, подпитываемую бессилием клокочущую внутри злость, Лукас сжал кулаки до побелевших костяшек, мысленно считая до десяти, чтобы не сказать то, о чем может пожалеть в будущем. Хотя, может, таков был план? Повернув голову насколько это было возможно, Лукас заметил краешком глаза, как Ганнибал с прищуром улыбнулся, пожирая каждое изменение на его лице, его эмоции, его реакцию.       — Благодарю за подробный анализ, своих действий. Исчерпывающе. Он будет бесспорно интересен следователям внизу. Только, боюсь, тебе пора, — не чувствуя ощутимой угрозы от ручки, прижатой к горлу, очерчивающей последний шаг первого преступления Ганнибала, очерчивающей возможность стать холстом для ножа, Лукас толкнув локтем в солнечное сплетение, отбежал прочь.       — Боюсь, я не отпускал тебя, — повернувшись вслед, Ганнибал с нечитаемым лицом, выжидающе сверлил его непросветно тёмным взглядом, явно недовольный молчанием на чётко заданный им вопрос. — Я беспокоюсь. Окажись ты в одной комнате с убийцей — пострадаешь. Пообещай.       — Можешь не беспокоиться, — бросил Лукас, уже подходя к двери, тем самым возвращая Ганнибалов ответ ранее. Сглатывая слова «самый опасный убийца уже здесь», он остановился. Ему все же было страшно, но в то же время злость перекрывала даже инстинкт тут же развернуться и покорно извиниться за… За что? — Все же это они, а не ты.