Три фамилии

      Как и предполагала Гермиона, Букля с ответом от Гарри прилетела уже через день, разбудив девушку громким уханьем за закрытым окном. Она подскочила, как ошпаренная, сна как не бывало, и впустила сову, вместе с утренней прохладой, в комнату. Пока Букля громко хлопала крыльями, в поисках места, где её не достанет проснувшийся и навостривший уши Живоглот, Гермиона распечатывала свёрток. Ответ оказался очень коротким и сухим, даже по меркам Гарри Поттера. В нём наспех были нацарапаны цифры номера телефона и время — ровно полночь, среда. Это как раз сегодня.       Разочарованная, она кинула пергамент на неубранную кровать и обратилась к Букле, которая глядела на неё немигающим взглядом янтарных глаз со шкафа:       — Твой хозяин заделался министром магии? Совсем не было свободного времени, чтобы написать письмо подлиннее?       Сова обиженно ухнула, как будто приняла упрёк хозяину на свой личный счёт, и тут же вылетела в открытое окно. Даже сова у него деловая, в сердцах подумала Гермиона.       Впрочем, уже к обеду обида утихла. Ничего важного Гермиона в письме и не написала, тревожные мысли остались только в её голове. Гарри назначил время звонка, как Гермиона и просила, так что же можно поставить ему в упрёк? То, что не рассказал про Дадли? О Сириусе они договорились в письмах писать только шифром, может и правда ему не хватило времени на составление ребусов?       Тем не менее, чем меньше времени оставалось до полуночи, тем волнительней становилось на душе у Гермионы. Она боялась, что начнёт рассказывать ему всё сразу по телефону, боялась, что будет плакать или разволнуется настолько, что начнёт частить и слова не даст ему вставить. Она уговаривала себя просто поговорить о встрече в Лондоне, составляла про себя их возможный диалог, но в 23:59, когда набирала номер в тишине гостиной, все заготовки вылетели у неё из головы. Не успел прозвучать один полный гудок, как на том конце раздался дорогой сердцу голос.       — Алло? Он взял трубку так быстро, что Гермиона опешила, но всего на долю секунды. Быстро сообразила, что сделал он это для того, чтобы не разбудить Дурслей, наверняка караулил.       — Не услышали? — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как в душе становится теплее.       — Даже пикнуть не успел, — в голосе Гарри тоже слышалась улыбка.       — Не зря ты ловец сборной, реакция что надо.       — А то. Как ты?       — Э-м… Неплохо, да. Рада тебя слышать.       — Прости за короткий ответ, думаю, ты ожидала чего-то другого. Но, по правде говоря, утро в тот день выдалось странным. Я удивился, когда прилетела сова с письмом от тебя, потому что как раз думал писать вам с Роном.       — Что-то случилось? — насторожилась Гермиона.       — Пока не знаю, — задумчиво сказал Гарри. — Но это тоже не по телефону. Когда встретимся? Ты ведь хотела поговорить.       Она так обрадовалась голосу друга, что почти забыла о мрачном поводе звонка. Нахмурившись, она прислушалась, не доносятся ли из комнаты родителей шаги или голоса, и, понизив голос, сказала:       — Завтра сможешь? Скажем, в час дня, на вокзале Кингс-Кросс. Это совсем недалеко от меня.       — М-м, думаю да. Попрошу дядю взять меня с собой в Лондон, когда поедет на работу.       — А он согласится?       — Шутишь? Вечером они закатят маленький праздничный ужин в честь моего отсутствия в доме.       Гермиона бесшумно рассмеялась.       — Ты как всегда преувеличиваешь, Гарри. Тогда договорились. С вокзала пойдём в какое-нибудь магловское кафе и всё обсудим.       — Магловское?       — Да. Чем меньше поблизости будет волшебников, тем лучше. Мало ли…       — Гермиона, точно всё в порядке? — услышала она тревогу в его голосе.       — Всё завтра. Спокойной ночи, Гарри.       И прежде, чем он что-то ещё успел спросить, Гермиона положила трубку. В душе снова стало неуютно. ***       Пока Гермиона добиралась от дома до вокзала, её по-прежнему съедали изнутри тоска и волнение. Даже летний день не радовал, хотя погода стояла просто замечательная — градус жары снижал лёгкий прохладный ветерок, напоминавший о французских пляжах, где в прошлом году они с родителями замечательно проводили летние каникулы.       Но как только ещё издали она увидела неподалёку от девятой и десятой платформ худощавую фигуру Гарри, в великоватой по обыкновению одежде с плеча Дадли, с взъерошенными чёрными волосами и с отсутствующим, устремлённым в пол взглядом, Гермионе вмиг стало легче. Он поглядел по сторонам и, увидев её, тепло улыбнулся, а Гермиона словно пропиталась этим теплом. Гарри был рад ей так же, как она ему и это чувство немного окрыляло.       — Прости, я не додумалась назначить встречу пораньше, ведь дядя Вернон наверняка приехал в Лондон рано утром, раз ему нужно было на работу, и ты прождал меня тут уйму часов, да? — скороговоркой выпалила она, бегло обнимая друга за плечи.       — Выдохни, Гермиона, — улыбнулся Гарри.       За лето он определённо набрал в росте, теперь Гермиона едва доставала ему до подбородка, хотя в прошлом году они были почти вровень. Волосы тоже отросли, топорщились в стороны сильнее обычного, но это, наверное, от ветра. В остальном Гарри остался прежним.       — Ты похудела, — нахмурился он, тоже её разглядывая.       — Правда? — удивилась она, опуская взгляд на своё светло-зелёное летнее платье.       Хотя, чему было удивляться? С тех пор, как она увидела в медицинской карте мамы старый диагноз, о еде вспоминала только если начинала чувствовать головокружение от голода.       — Тебя тоже посадили на диету?       — Нет, что ты, просто я… Хотя это шутка, да? Ты просто шутишь. А я волнуюсь, правда, поэтому туго соображаю. Раз уж заговорили о еде, пошли поедим чего-нибудь? Тут неподалёку есть неплохое кафе, я хожу туда, когда родители задерживаются на работе, а готовить не хочется.       — Ты частишь, — сказал Гарри.       Они с Роном знали, что подобное словоизвержение — явный признак беспокойства Гермионы. Она закусила губу, ругая себя за несдержанность и глубоко вздохнула.       — Ладно, всё, больше не буду. Пошли?       По дороге к кафе Гермионе удалось взять себя в руки. Они не стали обсуждать на ходу важные вещи, но поговорили о том, как проходят каникулы. Гарри рассказал, что Дадли раздулся ещё больше и скоро ему понадобится отдельный проход в дом — двустворчатые ворота. А ещё, что Бродяга уже несколько раз присылал письма со странными на вид тропическими птицами и это значит, что он скрылся на югах. Гермиона в свою очередь рассказала, что семья Уизли на днях пригласила её в гости, ведь скоро состоится Чемпионат мира по квиддичу, а это значит, что Гарри тоже скоро придёт письмо.       — Рон писал, что они хотят предупредить Дурслей о том, что забирают тебя раньше, а для этого им надо отправить письмо магловской почтой. По-моему, они не знают, как это делается, — виновато улыбнулась Гермиона.       — Чемпионат мира по квиддичу! — Гарри даже не пытался скрыть восторга. — Совсем забыл, что Рон предупреждал ещё в Хогвартс-Экспрессе. К чёрту Дурслей, я отправляюсь в Нору пешком, если они меня не отпустят!       Его глаза всегда загорались особенным блеском, когда речь заходила о любимом виде спорта. Гермиона не разделяла восторга друзей по квиддичу, говорила, что в мире случаются события и поважнее, чем полёты четырнадцати человек между шестов, но Гарри и Рон только закатывали глаза. Но даже Гермиона понимала, что Чемпионат мира в Англии — это большой праздник для магов, и если бы не злополучный тест, она тоже бы испытывала легкое предвкушение.       Когда они вошли в уютное, обитое дубовыми панелями кафе, с красивым бледно-золотистым потолком и сияющими чистотой мраморными полами, к ним сразу подошла милая на вид официантка в униформе — белый верх, чёрный низ — и подала меню.       — Расскажи, что произошло несколько дней назад, — просматривая знакомое меню, попросила Гермиона. — Ты сказал, что хотел написать нам с Роном о чём-то важном.       — Не совсем так я сказал, — запротестовал Гарри. — Важно или нет, я пока сам не понял, но, в общем…       Он рассказал о своём сне, в котором фигурировал Тот-Кого-Нельзя-Называть, его слуга Хвост, змея Нагайна и какой-то незнакомый старый магл. Почти ничего не изменилось в лице Гарри, когда он упомянул, что ужасный тёмный маг, погубивший его семью, снова ищет возможности убить его, разве что голос стал мрачнее и слегка нахмурились брови. В это же время у Гермионы волосы встали дыбом. Всегда Гарри вел себя так — когда узнал на втором курсе, что он змееуст, а языком змей владеют только тёмные волшебники; когда на третьем узнал, что за ним, как все думали, гоняется бежавший из Азкабана убийца, и даже сейчас, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть явился в его сон — он только хмурился, словно в его утреннюю чашку кофе упала дохлая муха, не больше. Рассказ совершенно не мешал ему листать меню и думать об обеде. Гермиона по-настоящему завидовала такой стойкости. Какие мысли бушевали на самом деле в его голове, она, конечно, узнать не могла, но внешне он всегда держался достойно. Вот бы ей так научиться…       — Но это всего лишь сон, я понимаю, поэтому и передумал вам писать, — закончил он, возвращаясь в начало меню. — Пожалуй, съем омлет.       — Сон, но шрам разболелся наяву, так? — уточнила Гермиона.       — Минутная вспышка, не больше.       — Тем не менее, — настаивала Гермиона. — Я не знаю, могут ли магические травмы беспокоить спустя много лет, учитывая, что Сам-Знаешь-Кто не притаился на Тисовой улице, а раньше шрам болел только в этом случае. Даже не знаю, где искать информацию, ведь ты единственный волшебник, который выжил после смертельного заклятья. Можно, конечно, полистать… Почему ты смеешься?       — Я думал, что вы с Роном мне ответите, если узнаете, и клянусь — ты повторяешь всё слово в слово. Ещё, в моей голове, ты посоветовала обратиться к Дамблдору.       Гермиона, которая собиралась закончить этим советом свой маленький монолог, зарделась.       — Я предсказуемая, это ты хочешь сказать?       — Нет, хочу сказать, что хорошо тебя знаю. Но Дамблдору всё равно писать не буду, уверен, ему не до меня. Зато я написал Сириусу.       — Сириусу? — задумчиво потёрла висок Гермиона. — Да, это неплохая идея. Он взрослый, опытный маг и наверняка знает побольше нашего о магических травмах и прочем… Но, Гарри, нельзя списывать со счетов и вероятность того, что твой сон был не совсем сном! А что если…       — Я всё равно не узнаю, сон это был или не совсем сон, — устало проговорил Гарри. — Разве что отправлю к Волан… успокойся, Гермиона, к Волан-де-Морту Буклю с вежливым вопросом, не поделится ли он своими планами на ближайший год. Непринуждённость, с которой Гарри говорил о случившемся, совсем не успокоила Гермиону. К ним подошла официантка, приняла заказ, а когда она ушла, Гарри уже не хотел обсуждать свои сны или видения.       — Лучше расскажи, что стряслось у тебя?       Гермиона сразу сникла. Решать чужие проблемы ей всегда удавалось лучше, она могла собраться с мыслями, желая помочь, и рассуждала логично и выверено. Но о своих проблемах ей разговоры давались намного хуже, и пока она сбивчиво пыталась объяснить, что произошло, руки её снова начали дрожать, а голос предательски охрип. В итоге рассказ получился длиннее, чем в первой версии письма, но в целом, она смогла объяснить суть, а к концу снова начала частить.       — Я знаю, что тесты могут врать, об этом даже в инструкции написано, вероятность правильного результата семьдесят на тридцать. Согласись, тридцать процентов — это довольно большая погрешность, так что я даже не уверена, что не ошибаюсь. Но для того, чтобы знать точно, мне нужна библиотека и магия, а вне стен Хогвартса я не могу её использовать, меня могут исключить, так что до сентября придётся оставаться в неве…       — К чёрту правила, — перебил её Гарри. — Как ты? В его голосе прозвучала такая искренняя забота и тревога, что у Гермионы невольно выступила мимолётная улыбка на лице. Она прислушалась к своим ощущениям впервые с тех пор, как стала выяснять страшную правду, и честно ответила.       — Нормально. В целом — я в порядке. Я разговариваю с родителями каждый день и они по-прежнему милы и любят меня. Ничего не изменилось. Только на душе не спокойно. А что, если они и правда мне не родные? Что тогда, Гарри? Кто, если не они? И как это произошло?       — Ты разговаривала с ними об этом?       — Конечно нет, — покачала головой Гермиона. — Пока не буду уверена на сто процентов, ни за что не спрошу. Они ужасно разволнуются. А если тест соврал? Как я буду смотреть им в глаза? Но если результат верный… Гарри, что мне делать?       — Кто-то должен был об этом знать. Даже тот же Дамблдор.       — Дамблдор?       — Ну да. Мне всегда кажется, что он знает обо мне намного больше, чем я сам.       — Ну так это о тебе. Тебя сложно назвать… м-м… обычным.       — Глупости, — нахмурился Гарри. — Всё, что меня отличает от любого другого ученика Хогвартса, это ужасная невезучесть, не более. Он бы знал, Гермиона.       — Так может он и знает… Но я не стану ему писать! И Рону не написала, даже не знаю почему. И вообще, я потеряна… впервые не знаю, что делать. Даже мысли ни одной нет. А если они, ну, мертвы?       Гермиона озвучила то, что больше всего её тревожило. Что могло разлучить ребёнка с родителями, если не большая беда? Она знала, что Гарри поймёт её лучше, чем кто-либо другой, ведь он тоже не знал своих родителей. Они мрачно уставились в окно, думая каждый о своём, но кажется об одном и том же. Когда он заговорил снова, Гермиона вздрогнула от неожиданности.       — Надумать можно что угодно, так не пойдёт. Слушай, если это действительно правда, то мы всё выясним.       — А если не сможем?       — Сможем. Нам не привыкать искать ответы. Ты абсолютно права: до того, как не будешь знать наверняка, говорить никому не стоит. Тест мог соврать, а старый диагноз твоей мамы тоже не доказательство.       — Ну да, — с сомнением протянула Гермиона. — История знает немало медицинских чудес.       — Ага. Одно такое чудо каждый день летних каникул из года в год ходит передо мной. Дадли весит уже тонну, а его позвоночник всё ещё не переломился надвое. Гермиона виновато рассмеялась, чувствуя, как тяжесть тайны в её груди ещё немного ослабла. Всё-таки она сделала верный выбор, поделившись именно с Гарри. Он не стал насмешливо фыркать, и нагнетать не стал. До того, как в руки можно будет взять палочку, ещё больше месяца, а без магии всё происходящее — всего лишь возможная из вероятностей, которых по теории той же вероятности, может быть невероятное множество.       — Мне бы отвлечься, — мечтательно сказала Гермиона. — После разговора с тобой действительно стало легче, но я боюсь, что вернусь домой и всё начнётся по новой. Существовала бы таблетка от всех тревог — я бы приняла её не задумываясь. Гарри задумчиво прищурился.       — Вообще-то есть. Клянусь, меня ещё ни разу эта таблетка не подвела.       — Надеюсь, ты не предложишь мне раздуть свою тётушку и сбежать из дома на Ночном рыцаре?       — Ха-ха, — уныло сказал Гарри. — Я говорю о метле. Гермиона не сдержалась и фыркнула.       — Квиддич? Опять?       — Да не квиддич. Не сама игра… А полёт. Когда ты взлетаешь в воздух, всё становится мелким и незначительным. Ты как будто наблюдаешь за миром со стороны и чувствуешь невероятную свободу и лёгкость. Все волнения и проблемы остаются на земле. Конечно, тебе придётся вернуться за ними, и решать, решать, решать, бесконечно, по кругу, но в небе… В небе тебе всё нипочем. Это звучало действительно здорово и правдиво. Гермиона даже заслушалась, вспомнила, что нужно что-то ответить, только когда официантка принесла их еду.       — Но я ведь не умею летать, ты же помнишь.       — Да ладно тебе, Гермиона! Это было на первом курсе! Зуб даю, ты больше и не пробовала.       — Не пробовала, — согласилась Гермиона. — Только прочитала всё о теории полётов, но к метле больше не прикоснулась. Я её совсем не понимаю. Глаза Гарри азартно заблестели.       — Пора это исправлять. Заглянем в Косой переулок?