Три фамилии

      Гермиона брела по замку обратно в гостиную, держа в руках маленькую закупоренную пробкой банку. В банке сердито жужжал жук, стукаясь твёрдым тельцем о стекло.       Конечно, просьба МакГонагалл вернуться всем в гостиную не распространялась на неё и Уизли. Вернее они пробыли там не больше, чем с полчаса, пока всех гриффиндорцев не разогнали старосты по комнатам, запретив им покидать спальни до особого распоряжения заместителя директора. Хотели отправить и Гермиону с Роном, но Гермиона скорее бы съела унцию флоббер-червей, чем сейчас спокойно поднялась в спальню. Миссис Уизли уверила, что берёт ответственность за сына и Гермиону на себя и старосты отстали.       Как только последние понурые старшекурсники исчезли на лестнице, компания отправилась в больничное крыло. Миссис Уизли решила, что Гарри доставят или уже доставили именно туда. Но оказалось, что в палате лежит только Грозный Глаз Грюм. Совершенно другой, определённо другой Грозный Глаз, худее, беспомощней и с неровной странной стрижкой. Он спал, руки его время от времени нервно вздрагивали на животе.       Но Гарри в палате не было и как бы Уизли не допрашивали мадам Помфри, она уверяла, что Гарри Поттера в своих владениях непременно бы заметила, пробудь он здесь хоть минуту. Привели его только минут пятнадцать спустя.       У Гермионы, наконец, отлегло от сердца. Уставший, как никогда хмурый и разбитый, но абсолютно точно живой и невредимый, он вошёл в лазарет с Дамблдором и большим чёрным псом — несомненно это был Сириус.       Гермиона ломала голову над загадкой преображения Грюма в пациента лазарета, но только на задворках сознания. Больше всего её интересовало, что произошло в лабиринте, но Дамблдор строго-настрого запретил им задавать Гарри вопросы. Дал распоряжение, чтобы он выпил сонное зелье и сказал, что вернётся, как только поговорит с Фаджем.       Всё, что успел сказать Гарри:       — Я в порядке. Просто устал.       Конечно он лгал.       Чуть позже всё всплыло наружу, буквально в тот же вечер. Гермиона почти не испугалась, подсознательно она давно была готова к этой вести, ведь с самого лета все знаки и события буквально кричали, что Волан-де-Морт набирает силу. И теперь он снова полноценный человек, если вообще можно назвать это существо — человеком. И именно он убил Седрика и опять пытался убить Гарри. Осознав это, Гермиона, как бы это странно ни звучало, немного успокоилась. Темнота в сердце перестала колоть, а равномерно растеклась по телу, на девушку накатила ужасная усталость. Нет ничего хуже неизвестности, теперь же они знают, что происходит и кто их враг.       События сменялись одно за другим с такой частотой, что Гермиона успевала только слушать, на анализ не хватало времени. Фадж прямо заявил Дамблдору, что тот вместе со всем своим окружением — сумасшедшие, если верят рассказам такого же сумасшедшего Крауча младшего, который весь год водил их за нос, притворяясь Грюмом, и словам парня с припадками. Гермиона после этого заявления так разозлилась, что обожгла Фаджа взглядом полным огромного презрения. Он заметил это и воззрился на неё с удивлением и даже с лёгким испугом. Но сказать что-то Гермионе не дали, разговор вели взрослые. Хотя лично она себя чувствовала повзрослевшей за эту ночь вдвое…       Фадж отказался принимать на веру возрождение Волан-де-Морта, убирать из Азкабана дементоров и отправлять к великанам послов. Он ушёл не только из лазарета, но, кажется, выпал и из борьбы. Теперь Дамблдор и его люди — единственная преграда на пути Волан-де-Морта к былому могуществу.       Маленькая удача ждала Гермиону когда она, пытаясь хоть немного унять разбушевавшуюся головную боль, подошла к открытому окну. Она совсем про неё забыла… Мерзкая Скитер в образе крупного жука прилетела послушать, что происходит в палате. Конечно она не упустила бы такую сенсацию. Гермиона тут же схватила с тумбочки банку, в которой кто-то оставил печенье, вытряхнула из неё содержимое и поймала Скитер. Выбежала из лазарета и первым делом наложила на банку заклятие Неразбиваемости, а уже потом сделала в пробке пару дырочек, ведь удушить репортёршу в её планы не входило. Пока.       Минус одна проблема. В списке из сотни…       Возвращаться смысла не было, Гарри всё равно опять усыпят. Да и сил смотреть на него без возможности прикоснуться, успокоить и поговорить — не было. Гермиона вернулась в гостиную, села в кресло, поставила перед собой на стол банку и устало воззрилась на виновницу ещё недавно больших её неприятностей. Теперь всё это казалось мелким и незначительным.       — Что же мне с тобой делать? — тихо спросила девушка, потирая виски.       Жук монотонно жужжал, Гермиона прикрыла глаза, перед которыми плясали красноватые пятна от усталости, и голова её тут же сонно склонилась набок. Есть у физических возможностей человека предел, тем более если ты — всего лишь школьница, на голову которой разом рухнули все возможные беды… ***       Рано утром Гермиона проснулась всё там же, в общей гостиной. Кто-то заботливо накрыл её легким пледом, в чём не было нужды, в комнате и так было очень тепло. Шею нестерпимо ломило от сна в неправильной позе, за окном уже светало. Гермиона рискнула вернуться в спальню. Вчера она была уверена, что девочки не спят, а обсуждают произошедшие события. Избежать вопросов можно было только если притвориться мёртвой, но хотя бы к утру они, наверное, заснули?       Подхватив Скитер в банке, Гермиона поднялась в свою комнату. Все три соседки действительно безмятежно сопели, девушка собрала мыльные принадлежности и направилась в ванну.       — Надо собрать тебе листочков, проголодалась наверное? — спросила тихо Гермиона жука, когда оделась и собиралась выходить. — Только потерпи, у меня есть дела поважнее.       Она спрятала банку под кровать, взяла свиток и пошла вниз, ступая как можно тише.       Пока принимала душ, Гермиона решила последовать совету Дамблдора и связаться с мамой и папой. Она написала письмо, в котором просто напомнила, что сильно их любит, скучает и ждёт встречи, что было абсолютной правдой. Как вообще можно было в них сомневаться? Честный, начитанный, вежливый папа, который с детства учил её всегда говорить правду, даже если она никому не нравится. Спокойная, заботливая, аккуратная мама, за всю жизнь не сыскавшая себе недруга, которая так часто спрашивала у повзрослевшей дочки, общается ли она с каким-нибудь хорошим мальчиком? Гермиона улыбнулась, открывая дверь в совятню. Теперь ей есть о ком рассказать маме и Гарри совершенно точно ей понравится.       Но мысли о родителях тут же вылетели из головы, когда девушка увидела у окна Рона и Драко Малфоя, с решительными лицами направивших друг на друга волшебные палочки.       — Что происходит? — ужаснулась она.       — А вот и наша звезда, — усмехнулся Малфой, не сводя взгляда с соперника. — Почуяла что ли?       — Опустите палочки немедленно, иначе я вас сама обоих заколдую! — потребовала Гермиона.       Её конечно не послушали.       — Он про тебя вынюхивает, Гермиона, — весь в красных пятнах от волнения и злости, сказал Рон.       Гермиона вынула палочку и встала рядом с Роном.       — Опускай, Малфой, или думаешь с двумя справишься?       — Пусть он сначала опустит, — потребовал тот.       — Да конечно! — разозлился Рон.       — Давайте одновременно, — дипломатично предложила Гермиона. — На счёт три: раз, два, три…       Все трое медленно опустили палочки. Малфой смотрел на Рона, как на жвачку на своей подошве, скривив презрительно губы, Рон пыхтел от злости.       — Что произошло? — обратилась Гермиона к Рону.       — Говорю же, он про тебя вынюхивает! Он пишет Ульмсу, пытается узнать, кто твои родители! Я шёл в лазарет, когда услышал, как этот бледный червь говорит об этом со своими баранами друзьями! Решил проследить.       — Ты смотри, я думал у вас троих одно сквозное ухо, а ты, Грейнджер, не сказала рыжему, что я общаюсь с Ульмсом на твой счёт?       — Не твоё дело, — процедила Гермиона.       — Могла бы быть и повежливее, — дёрнул бровями Малфой и полез в карман. Девушка напряглась, но он всего лишь вытащил браслет Гермионы, с подвесками из полумесяцев, который она вчера потеряла на стадионе. — Смотри, что у меня есть.       Гермиона попыталась выхватить серебряное украшение, но Малфой ловко отскочил.       — Отдай сейчас же!       — Что, ценная вещица?       — Это подарок, верни сейчас же!       — Кто подарил? Надеюсь не Уизли? Хотя… Он бы и на шерстяную нитку не накопил, — радостно хохотнул Малфой. — Видел вчера, как ты его уронила. Кстати, это я тебя поднял, а ты такая неблагодарная. Развалилась в проходе, как корова, мешала посмотреть на мёртвого Диггори.       — Какой же ты мерзкий, — прошептала Гермиона. — Как можно быть таким? У тебя же всё хорошо, есть всё, о чём можно мечтать. Так почему ты такой злобный? Малфой усмехнулся.       — Расскажу как-нибудь. За рождественским ужином, когда мы станем лучшими друзьями. А пока можешь расслабиться. Этот Ульмс ничего не выяснил, а денег просит всё больше и больше. Я устал его подкармливать.       — Как мне тебя жаль, — саркастично сказала Гермиона.       — Но я не успокоюсь и всё узнаю и без этого шута.       Что-то в лице Гермионы, наверное, изменилось. Она не видела себя со стороны, но угрозы Малфоя не тревожили как прежде. Теперь она знала правду и это сделало её увереннее, даже несмотря на то, что правда оказалась жуткой. Малфой подозрительно сощурился, глядя то на Рона, то на Гермиону.       — Выяснила да? Сама?       — Расскажу как-нибудь вечером за рождественским ужином, когда мы станем лучшими друзьями. А браслет можешь себе оставить, даже носить!       — Так и сделаю, — задумчиво протянул Малфой и в конце добавил. — Веселитесь ребятки. В свете последних событий недолго вам осталось. Вам и всем, кто против Тёмного Лорда.       Улыбнувшись на прощание, он пошёл к выходу. Гермиона выдохнула, кажется, весь воздух из лёгких. Так не хотелось новых проблем ещё и с этим идиотом, а схватись они сейчас в магической схватке, кому-то бы точно прилетело. И нет разницы кому, проблемы бы всё равно были у всех.       — Как же я устала, — сказала Гермиона. — А ты, Рон, не обращай на него внимания, мне абсолютно плевать, что он там вынюхивает. Мозгов не хватит всё равно.       Рон, который уже давно молчал, снова ничего не ответил. Гермиона обернулась — он смотрел себе под ноги, хмуро сведя брови.       — В чём дело?       — Я что-то не понял, — сказал он тихо. — Ты действительно знала, что он пишет Ульмсу?       — Знала, — призналась Гермиона. — Он уже как-то пытался меня разозлить, сказал, что заплатит магдективу и всё выяснит. Но говорю же — мне плевать.       — Почему? Потому что ты уже знаешь правду?       Тут до Гермионы начала доходить суть его настроения. Рон опять обнаружил, что не в курсе её дел.       — Я просто не хотела рассказывать вам по отдельности, а Гарри вчера было не до этого, ты же сам понимаешь, — осторожно сказала она.       — То есть без Гарри рассказывать что-то мне нельзя? Я что, бесплатное приложение к нему?       — Рон, что ты такое говоришь! Я узнала об этом вчера, как раз во время испытания, ты же видел, меня не было на стадионе!       — Но ты пришла, — упрямо сказал он. — Ты пришла и ничего не рассказала мне, хотя я спрашивал и не раз. Если бы я узнал такое, то в первую очередь рассказал бы тебе, даже если бы Гарри не было рядом! Не велика беда повторить дважды!       Гермиона оторопела. Уж о чём-о чём, а о том, что она не рассказала ему в ту же секунду о своей тайне, она не беспокоилась. Она вдруг внимательнее присмотрелась к Рону, словно увидела его в первый раз.       — То есть ты считаешь, что действительно можешь обижаться на это? Именно сейчас, когда мы на пороге борьбы с Волан-де-Мортом? Обижаешься на то, что я что-то там не рассказала сразу?       Рон так дёрнулся от ненавистного имени, что налетел на совиный насест и пара птиц недовольно захлопала крыльями.       — Ты же не произносила это имя.       — Произношу теперь! На это ты тоже обидишься?       — Прекрати на меня кричать! — терпение Рона тоже закончилось, он указал на неё дрожащим пальцем. — Я устал быть третьим лишним в вашей компании! Ты с лета скрывала от меня свою тайну, но прекрасно поделилась ею с Гарри, и тебя не волновало, что придётся что-то рассказывать дважды! Я как дурак извинялся за то, что ты спокойно обманывала меня, шушукаясь с Гарри по углам, думал, что это со мной что-то не то, но нет — это с тобой что-то не то! Не доверяешь мне? Отлично! Всё к этому шло, весь год всё шло именно к этому моменту!       — Я смотрю ты тоже неплохо умеешь скрывать, — Гермиона часто заморгала. Она очень хотела договорить без слёз. — Свои настоящие эмоции, например. Что же будет, когда ты узнаешь, кто мои родители?       На лице Рона можно было увидеть настоящую борьбу: он хотел сказать, что знать этого не желает, но в то же время, очень хотел узнать. Гермиона ему помогла.       — Лэстрейнджи, Рон. Беллатриса и Родольфус Лэстрейндж. Как тебе такая правда?       Но если Гермиона думала, что он удивится, побледнеет, начнёт заикаться, испугается — он только сощурился. Помолчал, обдумал, но недолго.       — Это хотя бы всё объясняет, — он рассеянно потёр лоб кулаком, в котором всё ещё сжимал палочку.       — Что?       — Да всё, Гермиона. Все твои предпочтения: богатый друг, который когда надо отсыпет золота, ухажёр — чемпион мира по квиддичу, поможет замелькать в газетах. Малфоя защитила… Хотя ещё недавно сама кинулась на него с палочкой, но тогда ведь речь шла о Гарри, а не обо мне. Спасибо, что рассказала. Теперь мне хотя бы понятно, что именно со мной не так — просто взять с меня, таким как вы, нечего.       Гермиона всё-таки заплакала, но очень быстро вытерла слёзы, пока Рон на неё не смотрел.       — Именно так, — отрезала она. — А теперь оставь меня, пожалуйста, я хочу отправить письмо.       И Рон ушёл. ***       — Он так сказал? Прямо так, такими же словами? — уже в четвёртый раз переспросил Гарри.       — Прямо так и прямо такими же, — подтвердила Гермиона.       Она не сразу пошла в лазарет. Долго сидела на полу в совятне, опустошённая и уставшая. Весь год она переживала, что думает о Роне хуже, чем должна, что предаёт дружбу, храня от него секреты, но в то же время тёплое место в сердце он занимал неизменно. Теперь же на этом месте было пусто и холодно. Студенты заходили отправлять письма и с подозрением косились на сидящую на полу Гермиону, но никто ничего не спрашивал. В школе и без Гермионы Грейнджер и её странного места отдыха было о чём поговорить. Даже плакать не хотелось, она пыталась сдержать эмоции, пока разговаривала с Роном, но когда он ушёл пропало и желание пострадать или пожалеть себя, выплакаться или позлиться. Зачем? Иногда человек выходит не только из помещения, так о чём страдать? Надо было просто привести мысли в порядок.       Ближе к обеду Гермиона отправила родителям письмо и на онемевших ногах направилась в Большой зал, потому что не смогла вспомнить, когда ела в последний раз. Был ли там Рон она даже не заметила, а после обеда направилась сразу в лазарет. Гарри уже собирался уходить, ждал когда мадам Помфри сообщит об этом Дамблдору.       — Как раз думал, куда ты пропала, — слабо улыбнулся он, завидев её в дверях.       — Как себя чувствуешь?       — Порядок.       «Порядок» был только на словах. Тень случившегося зримым отпечатком легла на его лицо. Если бы незнакомый человек сравнил две фотографии Гарри — до третьего испытания и после — то вполне мог решить, что это два разных человека, скажем, родных брата. Просто один старше.       — Ты ведь не хочешь говорить о вчерашнем, да? — без слов поняла Гермиона.       Он покачал головой.       — Но скажешь, когда захочешь?       — Конечно. Лучше расскажи, как дела у тебя?       — Я даже не знаю с чего начать… — устало выдохнула Гермиона.       Вернулась мадам Помфри. Гермионе всегда казалось, что она вечно куда-то спешит, а может так и было.       — А ну-ка, — грубовато задрав голову Гарри вверх, она посветила ему в глаза волшебной палочкой. — Встань. Пройдись. И обратно давай. Что-то беспокоит?       — Нет.       — Тогда иди. Грейнджер, а тебя? — с профессиональным интересом посмотрела на неё мадам Помфри.       — Н-нет, я навестить пришла.       — Тогда и ты иди. И чтобы я вас хотя бы в этом году тут больше не видела. А лучше и в следующем! — добавила медсестра в спину уходящим.       — Давай не в общую гостиную? — попросил Гарри, когда они покинули больничное крыло. — Не хочу никого видеть.       — Не переживай, Дамблдор сегодня за обедом запретил всем задавать тебе вопросы о вчерашнем, причем очень строго. Наши точно послушают.       — Всё равно, — они как раз прошли по лестнице мимо трёх когтевранцев, те замолчали на полуслове и проводили их взглядом. — Им не надо со мной разговаривать, чтобы вот так смотреть.       — Ладно, пойдём у озера посидим.       — Только нужно найти Рона… — заикнулся было Гарри, но Гермиона тут же его перебила.       — Не нужно! То есть… Если с Роном, то без меня. Прости.       — Ну что опять? — закатил глаза к потолку Гарри.       — Давай выйдем и я всё объясню. А потом можешь идти к Рону.       Рассказ Гермионы был долгим. Пришлось несколько раз пересаживаться вдоль кромки озера вслед за двигающейся тенью, чтобы не упасть в обморок от солнечного удара. Она начала с того, как, узнав об Омуте памяти в кабинете директора от Гарри, поняла, что ей делать. Рассказала о вчерашнем вечере с того момента, как он зашёл в лабиринт, о воспоминании в Омуте, о Беллатрисе и Долгопупсах, о разговоре с Дамблдором после. Об угрозах Малфоя и в самом конце — об утренней ссоре с Роном. Гарри выслушал её молча, а когда она закончила, вот уже в четвёртый раз спросил, дословно ли она привела слова Рона, но Гермиона не могла ошибиться, она с первого раза выучила его пламенную речь наизусть и вряд ли когда-нибудь забудет.       — Я совсем ничего не понимаю, — устало провёл по лицу рукой Гарри. — Если ты ничего не путаешь, конечно.       — Не путаю, хватит переспрашивать, пожалуйста. И вообще, я не намерена впредь говорить о Роне Уизли и ты с ним никогда обо мне не говори, хорошо? О чём угодно и о ком, кроме меня.       Гарри ей на это ничего не ответил. Наверное решил, что она просто ещё не остыла, вряд ли он понял, насколько серьёзно Гермиона на этот раз отнеслась к ссоре с Роном. Зато Гарри сказал кое-что другое:       — Я знал, кто твои родители. Вчера и узнал.       — Ч-что? — оторопела Гермиона. — От кого?       — Младший Крауч рассказал, под действием Сыворотки Правды. Сказал, что не только доставил меня своему хозяину, как планировал, но и нашёл потерянную дочь Лэстрейндж в Хогвартсе, которая сейчас носит фамилию Грейнджер. Сказал, что ты… ты очень на неё похожа внешне и он не мог ошибиться. Особенно когда злишься. Не смотри так на меня, это Крауч так сказал.       — Он был там в подземелье, в воспоминании, — вспомнила Гермиона.       — Да, и их судили по одному делу о Долгопупсах, в один день. Наверняка они хорошо знали друг друга.       Гермиона вдруг вспомнила, что после того, как она едва не заколдовала Малфоя перед первым туром Турнира, лжегрюм долго смотрел ей вслед, как будто размышлял о чём-то. Наверное именно тогда ему в первый раз и бросилось в глаза их сходство. А может и не в первый…       — Не хочу быть на неё похожа, — вдруг жалобно взмолилась Гермиона, неожиданно даже для самой себя.       — Ты и не похожа, как по мне.       — Ты лжешь, я же видела её, Гарри! Похожа и это ужасно…       — Да что же в этом ужасного? — устало спросил он. — Дети так или иначе похожи внешне на родителей, и что? Это ничего не значит, Гермиона. Скажи, ты мне доверяешь?       — Конечно доверяю.       — Ну тогда прими как факт, ты на неё не похожа. И я говорю сейчас не о форме носа и цвете глаз. Вы просто разные, противоположные и это здорово, ясно? Представь, каково ей будет, если она узнает, кем ты стала? Не это ли лучшее подтверждение того, что ты всё делаешь правильно?       — Она бы была в ужасе, это точно, — испугалась Гермиона, вспомнив, с какой гордостью Беллатриса утверждала, что её дочь будет искать Тёмного лорда сама, если с ней что-нибудь случится.       — Вот видишь, — Гарри взял её за руку в знак поддержки. — И ведь это только начало. Нас ждёт тяжёлая борьба.       Ей очень важно было это услышать. Пусть ей не стало менее противно от правды, но такие слова вселяли надежду на лучшее.       — Что дальше будет, как думаешь? — Гермиона уткнулась ему в плечо лбом и устало закрыла глаза.       — А вот этого я не знаю.       Солнце снова их догнало, только на этот раз они не стали прятаться. Оба давно ждали такой возможности — просто помолчать вдвоём, это успокаивало. Самую малость, но всё же, и тревожить это единение они боялись.       — Кхм-кхм, — раздалось вежливое покашливание у них за спиной.       Ребята обернулись. Староста Гриффиндора Эшли Карлайтер смотрела на них сверху со смущением и осторожностью.       — Вас обоих ждёт у себя в кабинете МакГонагалл. Прямо сейчас.       — Зачем? — спросил Гарри.       Эшли округлила глаза, как будто ожидала, что Гарри должен был зашипеть или выдыхать со словами огонь.       — Н-не знаю… Идите сейчас же, — она развернулась и, с трудом не переходя на бег, поспешила по лугу обратно в замок.       Гарри и Гермиона переглянулись.       К счастью, МакГонагалл глаза не округляла и не пыталась сбежать. Сосредоточенная и серьёзная она сидела за своим столом, запечатывая палочкой конверты с письмами. На подоконнике у открытого окна сидели три совы в ожидании работы.       — Проходите, — взглянув на них исподлобья, сказала профессор. — Где вы были? Я отправила за вами старосту ещё час назад.       — Гуляли, — сказал Гарри, нахмурившись.       — Нагулялись? Тогда у вас пятнадцать минут на сборы. Директор велел отправить вас двоих по домам, не дожидаясь окончания года. — МакГонагалл встала и подошла к совам, вручая каждой по одному конверту в клюв. — Строго адресатам в руки, — сказала она, а когда обернулась в удивлении вскинула брови. — Вы ещё здесь?       Гарри и Гермиона снова переглянулись.       — Н-нас отчисляют? — в ужасе пролепетала Гермиона.       — Что за глупости вы говорите, Грейнджер? Конечно нет. Директор считает, что вас, Поттер, лучше оградить от чрезмерного внимания студентов после… после произошедшего, — она печально прикрыла глаза, но ненадолго. — Чего вы сидите?!       — А Гермиона? — не отставал Гарри. — Её от какого внимания хочет спрятать профессор Дамблдор?       — Вы будете пререкаться, Поттер? — сощурилась МакГонагалл.       — Нет, я просто не понимаю…       — В таком случае спросите директора лично, как увидитесь. А у вас стало на две минуты меньше на сборы. Вы отправитесь в бар «Дырявый Котёл» по сети летучего пороха, вас, Поттер, будут ждать дядя и тётя у мебельного магазина напротив, их уже предупредили. Вас, Грейнджер, тоже будет ждать сопровождающий, он всё вам объяснит.       Они встали, но из-за того, что ничего не поняли, двинулись к выходу медленно.       — Целератио! — воскликнула профессор МакГонагалл, направив палочку им в спины.       Гермиона вскрикнула, её ноги вдруг перестали её слушаться и ускорили шаг вне зависимости от её желания. Они с Гарри мчались по коридорам, как пули, обгоняя даже бегущих по своим делам студентов.       — Я сейчас упаду! — зашептала Гермиона, то и дело хватая Гарри за локоть.       Он нервно рассмеялся.       Слава Мерлину, в гостиной всё закончилось.       — Ты что-нибудь поняла? — выдохнул Гарри.       — Нет, — покачала головой Гермиона. — Но нам кажется действительно надо поторопиться. Главное не забыть Риту.       — Какую ещё Риту?       — Скитер! — крикнула Гермиона, уже взбегая по лестнице. — Она у меня в комнате!       В спальне на кровати Лаванды сидели все три соседки. Как только Гермиона появилась в комнате они испуганно замолчали. Это становится смешно.       — Привет, девочки, — вежливо поздоровалась Гермиона и достала чемодан из шкафа.       — Привет. А ты куда? — спросила её Парвати, наблюдая, как она наспех скидывает все вещи в чемодан, поверх учебников.       — Появились кое-какие дела. Слушайте, я тороплюсь, если что-нибудь забуду пришлёте мне, когда будете уезжать? Хотя ладно… Попрошу Джинни, — потерянно оглядываясь в комнате, бормотала Гермиона.       — Но ведь год ещё не закончился, — у Лаванды от любопытства даже глаза заблестели.       — Экзамены же сданы. И вообще… Ой! — Гермиона, собиравшаяся уже было закрыть чемодан, вспомнила про Скитер под кроватью. — Чуть не забыла тебя, подруга, — она потрясла банку и жук снова сердито зажужжал. — Выпущу в Лондоне, поняла? Терпи.       Девочки смотрели на неё, как на сумасшедшую. Проверив ещё раз ящики письменного стола, Гермиона усадила дремавшего на подоконнике Живоглота в переноску и потащила багаж к дверям.       — Хорошего лета, — попрощалась она.       Гарри они с профессором Макгонагалл ждали ещё минут десять у камина в её кабинете. Когда он появился, запыхавшийся, то объяснил.       — Нужно было увидеть Фреда с Джорджем.       — Скорее, Поттер, — нервно поторапливала его МакГонагалл. — Мы не должны отставать от расписания, не время прощаться со всеми Уизли!       — От какого расписания?       — Вашей доставки в безопасное место.       — А что случилось?       — В камин, живо, — прошипела она. — Он ещё спрашивает!       МакГонагалл протянула ему миску с летучим порохом, он взял горсть, затем вручила сову в левую руку.       — Не задерживайтесь в баре. Вас доставит до машины дяди сопровождающий.       — Переведет через дорогу? Вы же сказали…       МакГонагалл вытащила палочку.       — «Дырявый Котёл», — нехотя сказал Гарри, покосившись на палочку профессора и выпустил из рук порох.       Как только он испарился, МакГонагалл помогла Гермионе внести чемодан и Живоглота в камин и протянула миску и ей.       — Удачи, дети, — сказала профессор и Гермиона отправилась в увлекательное путешествие по дымоходам.