Ночь в Аквариуме

Ирука попросил на работе недельный отпуск сразу после того, как вернулся из Пуэрто-Рико, зная, что скоро завершится самый напряжённый месяц их семейной жизни. Оставалось всего шесть дней, прежде чем Наруто переедет к ним домой навсегда. Документы об усыновлении были оформлены без сбоев, к большому облегчению Ируки. За последние несколько недель они провели генеральную уборку в своей квартире, записали Наруто в школу и купили всё, что, по их мнению, могло ему понадобиться. Ирука несколько дней приставал к Какаши, чтобы он разобрал их вещи из спальни. У Какаши был выходной, и он попросил Рин прийти и помочь ему. Он мог бы сделать это и сам, но, честно говоря, ему нужна была компания. Чем свободнее становилась комната, тем реальнее ощущалась будущая перспектива, и тем больше он нервничал. Помимо мужа, его сестра была единственной, кто мог его успокоить. — Ты оставишь свои рисунки? — спросила она его, глядя на многочисленные обрамленные картины. — Не знаю, как думаешь? Какаши долгое время ничего не рисовал — это было его хобби, которым он сильно пренебрегал. Его самые творческие периоды были в средней школе, после смерти его мамы, а затем, когда они с Ирукой впервые начали встречаться. Если взглянуть на альбомы тех времен, сложно было догадаться, что это рисовал один и тот же человек. Содержание кардинально различалось. — Они мне нравятся, — заявила Рин. — Я заберу их, если можно. Тут в основном природа, поэтому они идеально впишутся в интерьер. Кроме этой, — засмеялась она, указывая на акварельный рисунок человека, эротично связанного веревкой. — Да уж, — засмеялся Какаши, снимая рисунок со стены. Если кто и спрашивал, он отрицал, что там изображён Ирука. Хранить это в секрете было сексуально, даже если некоторые люди явно знали правду — никому не нужно было знать об этой ночи, кроме них двоих. Воспоминания всё ещё обжигали кожу Какаши, как раскалённое железо; он не мог поверить, что убедил Ируку согласиться сделать шибари, но, опять же, муж всегда удивлял его. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать татуировщиком? — спросила Рин, возвращая Какаши в настоящее. — Это может быть вариант, если тебе придется прекратить работу в приюте. Знаешь, сколько людей хвалят те эскизы, что ты мне нарисовал? Она скинула свою черную джинсовую куртку и накинула ее на стол Ируки. — Люди всегда спрашивают, кто это сделал, не зная, что мой мастер копирует только то, что ты нарисовал. С таким талантом ты легко можешь найти кого-нибудь, кто возьмет тебя учеником. Раньше это не приходило в голову Какаши, но звучало неплохо. — Тебе просто нужны татуировки со скидкой, — поддразнил Какаши, глядя на массивное тату на ее бедре под колготками в сетку — самое последнее добавление. — Это было бы неплохо, — улыбнулась она. — А если серьезно, подумай об этом, — сказала она, плюхаясь в одно из зеленых бархатных кресел. Она взмахнула палочкой благовоний и помахала ей, молча прося разрешения зажечь. — Валяй, — устало сказал Какаши. — Так! Какую бы выбрать? — спросила она, свесив ноги через подлокотник, и наклонила ладан, чтобы пламя поползло. — Это место такое крутое, — размышляла Рин, задув пламя, и дым заклубился перед ее лицом. — Я буду скучать по нему. Какаши тоже об этом думал. Ему редко нужно было проводить время вдали от Ируки, но всякий раз, когда он это делал, эта комната была его утешением. Это было единственное место в их маленькой квартире, куда любой из них мог пойти, чтобы закрыть дверь и побыть наедине с собой. В этой комнате также проходило множество их тусовок — люди, казалось, тяготели к этому пространству всякий раз, когда приходили. Их проигрыватель был здесь вместе со всеми барабанами Ируки, и они с Рин часто играли вместе поздно ночью — это место было заполнено отпечатками хорошей энергии. Вскоре в ней будет жить маленький светловолосый мальчик, и Какаши решил, что, если её и нужно преобразовать во что-нибудь еще, комната для его сына — отличный выбор. — Что ж, — сказал Какаши, в последний раз окидывая комнату взглядом на прощание. — Может быть, нам начать с уборки всех книг? Мы оставим этот стеллаж здесь, а сами книги сложим на пол в моей спальне, я полагаю, — протянул Какаши, почесывая затылок. Он придумает более детальный план позже. — Между прочим, — добавил он, собираясь снять плакаты с группой на стене, — ты можешь забрать это кресло, если хочешь, у нас нет для него места. Мы собираемся оставить только одно для Наруто. — Правда?! Ура! — Рин взвизгнула от возбуждения и нежно потёрлась щекой о бархат. — Я так завидовала, когда Ирука заметил их первым в тот день. Но зато платил он. Интересно, смогу ли я так же научиться сбивать цены, как твой муженёк? — Не сможешь, — засмеялся Какаши. — Кстати, перед магазином висела табличка, запрещающая это, но для него правила не писаны. Это было одно из самых опасных умений Ируки. Он подключал своё обаяние, мастерски заговаривал зубы и, прежде чем продавец осознавал, из кассового автомата уже появлялся чек с половиной нужной суммы. И никто даже не замечал, что его облапошили на скидку, пока он не уходил и чары не развеивались. (…вздумай кто спросить Ируку об указанном умении, он покраснел бы и всё отрицал. Это была еще одна вещь, на которую вы должны были обратить внимание — румянец. Из-за этого он выглядел гораздо более невинным, чем был на самом деле.) Рин встала, вставила палочку благовоний в подставку на столе и подошла к массивной книжной полке. Та занимала половину стены. — Боже. Сколько из них принадлежит Ируке? — поддразнила она, будучи уверенной, что знает ответ. — Маа, может, треть? — застенчиво ответил Какаши. — Он предпочитает ходить в библиотеку. — Ты когда-нибудь читал это больше одного раза? — спросила она, хватая стопку манги. — Некоторые, но большинство нет. Мне нужно продать то, что больше не нужно. Ирука годами просил меня сделать это, однако я хочу сохранить некоторые из них для Наруто. Я даже знаю, какие ему могут понравиться. Рин вышла из комнаты со своим трофеем, а Какаши снял со стены последний плакат. — Я начала кое с кем встречаться, — сказала она, вернувшись в комнату. — О, да? — спросил Какаши, глядя на нее из-за высокой стопки книг, которые он только что подобрал. — Да, ее зовут Конан. Она диджей и визажист. Однажды вечером, когда я работала, она выступала в «Берлине», — сказала девушка, следуя за Какаши из комнаты с другой кипой книг. — Мы официально встречались только дважды, но она мне очень нравится. — Официально? — Какаши хмыкнул и присел на корточки, чтобы положить книги на пол к остальным. — Ну, она несколько раз навещала меня в баре, пока была моя смена. Не знаю, значит ли это что-то. — Она приходила одна? — спросил он, выпрямляясь. — Да… — Тогда это определенно что-то значит. Она приходит исключительно ради тебя. — Или моих навыков бармена, — пошутила она. — Это всё ещё часть тебя, — сказал Какаши, взъерошивая бледно-голубые волосы сестры.

***

Они быстро разобрались с остальными книгами, в итоге осталась только одна полка. — Можешь оставить их, — сказал Какаши, когда Рин потянулась за книгами. — Ирука хочет, чтобы они принадлежали Наруто. — Его драгоценная коллекция о Гарри Поттере?! — девушка драматично ахнула. — Сам в шоке! — засмеялся Какаши. — Ограниченный тираж! Его оборванные и потрёпанные книги в нашей комнате. Рин закусила губу. — Помнишь, как я случайно пролила на одну чай? — сказала она, проводя пальцем по корешку «Кубка Огня». — Да такое забудешь. Ирука буквально плакал. Именно после этого он поместил их под замок, — пошутил Какаши. — Серьёзно?! — Нет, — усмехнулся Какаши, — но теперь они никогда не покидают спальню. У него проблемы с привязанностью. — Понятно, — сказала она, прежде чем открыть большой шкаф, в котором хранилась вся их зимняя одежда. — Что дальше? Куда всё это? — спросила она, снимая несколько вешалок. — Эээ, просто брось их на нашу кровать. — Какаши чувствовал, что это будет его ответом на всё. — Мне нужно будет найти место в одном из других шкафов. Рин исчезла из комнаты. Какаши схватил несколько пар обуви и последовал за ней. — Эй… — сказала она, когда он вошел в комнату. Она перебирала рукав куртки, которая сейчас лежала на кровати Какаши. — Это папина? Какаши поставил ботинки в угол. Он знал, что куда бы он ни положил вещи, Ирука все равно захочет всё переставить, поэтому он не собирался пытаться находить для них место. Пока он перемещает вещи из комнаты, Ирука будет счастлив. Он подошел к Рин и посмотрел на тяжелую красную фланелевую куртку с капюшоном, отороченным белой шерстью. — Ага, — сказал он, и у него в горле образовался ком. — Я не знала, что ты её сохранил. Это было единственное, что у него осталось от отца. Он даже не мог сказать, зачем оставил её. Он никогда такое не носил и, вероятно, никогда не будет. От одного взгляда на куртку он снова ощутил запах сосны — свежесрубленной древесины. О последнем походе, который они совершили всей семьёй, ещё до того, как его мать слишком сильно заболела, чтобы поехать снова. Внезапно в груди Какаши образовался ком. Он сел на край кровати, потрясенный воспоминаниями. Рин отодвинула одежду и подошла к нему. — Десять лет прошло, а всё так же больно, — сказал он, слёзы застилали его глаза. — Я знаю, — утешительно сказала Рин, гладя его по спине. — Я знаю. Рин любила своего отца всем сердцем, в этом не было сомнений, но её отношения с ним не были похожи на отношения Какаши — они оба были исключительно близки. — Я не хочу больше злиться на него, Рин. Я наконец преодолел это. Но на днях я думал о Наруто и о том, что значит быть отцом, и меня поразило, что Наруто никогда не встретится со своим дедушкой. Я никогда не думал, что это будет чем-то важным для меня, что-то, чего я хочу, потому что никогда особо не думал о детях. Но я очень этого хочу. Папа лишил себя звания дедушки, покончив с собственной долбаной жизнью. Почему он не подумал об этом?! — Какаши закипел, зажимая рот, тяжело дыша через нос. — Он был психически нездоров, Каши, — мягко сказала Рин. — Он не видел ничего, кроме собственной депрессии, не говоря уже о том, чтобы думать о будущем. Какаши знал это, но это не мешало ему выразить свое разочарование. Их мать умерла от рака яичников, когда ему было 16 лет, и вместе они наблюдали, как их отец впадал в разрушительную спираль депрессии в течение трех лет. Какаши хотел отложить поступление в колледж, чтобы присмотреть за ним, но Рин настояла на том, чтобы он поступил. Сакумо покончил с собой незадолго до 20-летия сына. Какаши потребовалось много времени, чтобы перестать винить себя — перестать питать мысль о том, что если бы только он остался, то мог бы предотвратить это. Ему потребовалось ещё больше времени, чтобы перестать чувствовать себя никчёмным — перестать чувствовать, что его недостаточно. Недостаточно, чтобы его отец захотел остаться в живых. Он и Рин были так молоды. Ей было всего 17 лет, когда он умер, и она всё ещё училась в старшей школе. Учиха взяли её к себе, пока в следующем году она не присоединилась к Какаши в университете. Какаши подавился рыданием, изо всех сил стараясь проглотить все те чувства, которые он так старался победить, не желая воскрешать их снова. — Он полюбил бы Наруто, — сказала Рин, и слеза скатилась по её щеке. Какаши сжал руки в кулаки, чтобы не заплакать. Это было всё, что ему нужно было услышать, чтобы стереть прежние мысли. Он знал, что то, что сказала Рин, было чистой правдой, и это причинило ему ещё больше боли. Какаши оперся на его локти и обхватил голову руками. Из всего этого он действительно просто хотел, чтобы его отец был здесь, чтобы дать ему совет относительно этой новой главы в его жизни. — Но знаешь что? — спросила Рин, нежно почесывая волосы над шеей Какаши. — У Наруто будет самая лучшая, самая крутая тётка в мире… я! — пошутила она, отчего у Какаши вырвался слабый смех. Она прижала его тело к себе, обнимая. — Ты будешь прекрасным отцом, Какаши, — сказала ему Рин, поцеловав в затылок, зная, что он сомневается в себе. — Тем более, ты не один. У тебя есть потрясающий муж. И есть я. Я буду делать всё, что в моих силах. Какаши обнял её и заплакал.

***

Рин ушла около четырех, ей нужно было успеть к вечерней смене. К тому времени они успешно всё переместили, оставив позади только голые стены комнаты.  — Так, что новенького? — спросил Какаши, подходя к креслу, чтобы вручить Итачи пиво, которое он только что достал. — Ируки не будет дома до… да хз, если честно. В последнее время он задерживается допоздна, чувствуя себя виноватым из-за того, что попросил так много свободного времени, — сказал Какаши, падая на диван. — Мы могли бы заказать что-нибудь поесть или… — Мне нужно поговорить с тобой, — резко сказал Итачи. — Но ты должен пообещать никому не рассказывать. — Пф, да я могила. Да и кому бы я мог рассказать? — спросил Какаши. Он почти не общался ни с кем, кроме Итачи. — Ируке. Ой. Какаши подумал об этом. Это вообще считается? Он и Ирука были практически одним и тем же человеком, Какаши рассказывал ему всё — это был его способ видеть и понимать мир. — Не знаю, могу ли я пообещать тебе такое, — честно сказал он. — Так что хорошенько подумай, хочешь ли ты со мной делиться своими секретами. Дерьмо. Итачи не ожидал, что он так ответит. Он ожидал, что Какаши скажет: «конечно, Итачи, ты же мой лучший друг, мой рот на замке.». Он должен был знать — Какаши ставит Ируку выше всех. Иногда это заставляло его тупо ревновать. Раньше Итачи знал Какаши лучше всех, а теперь, ну… он потерял этот титул давным-давно. Итачи раздражённо вздохнул. Он начал разговор так драматично, со строгими правилами, и теперь он собирался сбросить карты, потому что ему действительно нужно было поговорить с Какаши. — Ладно. Но Ирука не должен никому трепаться. — Хорошо…? — Какаши знал, что это не проблема. — В чём дело? — Я думаю, что Кисаме мне изменяет. — Что?! — Какаши засмеялся, прежде чем оглянуться. — Это абсурд. Лицо Итачи говорило ему, что он явно так не думает. — Итачи, этот мужчина так влюблён в тебя, что это не заметит только слепой. — Это намёк? — Итачи впился в него взглядом через толстые очки. — А? Ой. Да это не буквально же. Тем более, ты не настолько слеп, — сказал Какаши, прикусывая собственную губу в ожидании того, что он собирался сказать дальше, — пока что. — Я вообще-то серьёзно, — сказал Итачи, пнув Какаши по голени. — Я действительно думаю, что он мне изменяет. — И что привело тебя к такому выводу, а? Итачи положил ноги на стул, скрестив их. — Он стал отстранённым. Он сбрасывал звонки, когда я заходил в комнату. И дважды, когда я проходил мимо него, когда он кому-то писал, он наклонял свой экран от меня, чтобы я не мог прочитать или увидеть, что там… да как будто бы я мог, — усмехнулся Итачи. — Это незначительные намёки, но они меня настораживают. Что ж, Какаши должен был признать, это действительно выглядело подозрительно. — Это всё? — он спросил. — Он вёл себя по-другому по отношению к тебе или…? Итачи покачал головой. — Нет. В основном он был таким же, как обычно. — Может, у него что-то случилось, но он ещё не готов рассказать, — предположил Какаши. — Я так не думаю. Мы всегда открыты друг с другом. И что ещё хуже, он всегда… улыбается или светится после каждого из таких случаев. — Ты ему об этом не говорил? Итачи снова покачал головой, ковыряя этикетку на своей пивной бутылке. — Ты должен это сделать, прежде чем делать какие-либо выводы. Или совершать необдуманные поступки, — сказал Какаши, понимающе глядя на него. Это было бы в духе Итачи — бросить Кисаме, если он почувствует угрозу. Какаши видел, как он поступал так с другими мужчинами. — Я в ужасе. Это так странно, — сказал Итачи, сморщившись. — Что тебе не хочется его терять? Да, для тебя это довольно странно, — засмеялся Какаши. — Я знаю тебя уже сколько? 15 лет? У тебя были всего одни серьёзные отношения до Кисаме, потому что ты придирчивый ублюдок. Тот факт, что вы были вместе так долго, что-то значит. Не бросай его, пока не узнаешь всё наверняка. Итачи на мгновение задумался, а затем слегка ухмыльнулся. — Ты не считаешь наши отношения серьёзными? — Я тебя умоляю, — засмеялся Какаши. — Ах, значит, так. К твоему сведению, именно после тебя у меня появился типаж. Какаши удивлённо открыл рот. — Чего? Что я тебе сделал? — Кроме того, что разбил мне сердце? Ничего. Итачи сказал это немного холоднее, чем хотел, но, видимо, Какаши этого не заметил, потому что всё, что он сделал, это снова засмеялся. — Итачи, мы встречались около месяца. И постоянно ссорились. — Правда, что ли? Так вот что это было! — сказал Итачи, заправляя волосы за ухо. — А я-то думал, это у нас предварительные ласки такие. — Как у такой прекрасной женщины, как Микото, мог родиться такой ублюдочный сын? — недоверчиво вопросил Какаши. — Ой, простите, Ваше Величество, — ответил Итачи, расширив глаза, и прижал пивную бутылку к губам. — Что всё, что я хотел тогда, это быть рядом с тобой. Он сделал глоток, когда Какаши усмехнулся. — Этого всё равно бы не случилось, — заявил Какаши. — Почему? Потому что мы оба такие топовые? Какаши запрокинул голову в смехе, но в нём не было и намёка на юмор. — Я не это имел в виду, — сказал он. — И ты знаешь, почему. — Да. Ты ясно дал понять. Что ты сказал? У нас просто не было этой «искры»? — драматично сказал Итачи. Какаши бросил в него пивную кепку. — Что-то вроде этого, да. — Ну, я думал, наша химия в порядке, — сказал Итачи, снова глядя на него поверх бутылки и делая глоток. — Да, было прикольно, — повторил Какаши с улыбкой на лице. — Мудак. Ты должен был не согласиться со мной и сказать: «Нет, Итачи, когда мы встречались — это было самое лучшее время моей жизни». Кроме того, тебе должно быть стыдно. Занимался сексом с несовершеннолетним. Какаши немедленно изменил позу, наклонившись к Итачи с серьёзным выражением лица. — Мы не трахались друг с другом, Итачи, брось. Был один минет. Мне только исполнилось 18 лет, а тебе было 16. — Как хрен ни назови, слаще он не станет. — Ты можешь просто… — Какаши открыл было рот, чтобы возразить, а затем закрыл его. Да. Именно поэтому они и расстались. Они всегда могли найти слабую точку друг друга. Не только в хорошем смысле. Это было здорово для их дружбы, потому что они не боялись указывать друг другу на недостатки, но когда вы в отношениях? Бред. — Как мы вообще пришли к этому? — спросил Какаши, не сводя глаз с окна. — Не понимаю, почему мы вообще об этом говорим. — Потому что я стараюсь не думать о том, что мой парень мне изменяет. — Ты не знаешь этого наверняка, — сказал Какаши, указывая на него горлышком своей пивной бутылки. Итачи вздохнул, прикрывая глаза чёлкой. — Любить кого-то — отстой. — Иногда, — согласился Какаши. — Но в большинстве случаев — это лучшая вещь в мире. — Ой, фу, — сказал Итачи, распуская волосы. — Даже не начинай. Не все из нас живут в сказочных романах. — Пф. Не знаю, о какой сказке ты говоришь. За эти годы я заставил Ируку пройти лишь через кучу дерьма. — Тогда я должен поблагодарить тебя за то, что ты расстался со мной. — Пошёл ты, — сказал Какаши с оскорблённым звуком. — Клянусь Богом… — Я шучу, — сказал Итачи, сожалея о ранее сказанном. — Это было грубо с моей стороны, извини. Итачи увидел, как Какаши закатил глаза в ответ, давая ему понять, что он думает о его извинениях, прежде чем сделать ещё один глоток пива, чтобы скрыть лицо. Итачи понял, что это был за жест — он достаточно хорошо знал Какаши, чтобы видеть, что это замечание причинило ему боль. Он действительно не должен был этого говорить. Всё, что намекало на Обито, по-прежнему было болезненной темой для них двоих, и иногда Итачи эгоистично использовал это в своих интересах. Если быть честным, то Итачи немного завидовал Ируке. Какаши был… удивительным человеком. Яростно преданный. Исключительно красивый. Нежный и любящий. Именно это он имел в виду, когда сказал, что Какаши разбил ему сердце, когда ему было 16 лет — он ему очень нравился. Какаши был его первой серьёзной любовью и, что ж, не зря люди говорят, что люди ее никогда не забывают. Однако он скорее умрёт, чем признает это. — Кстати, о секретах, — вздохнул Какаши, вырывая Итачи из мыслей, — у меня есть идея на 30-летие Ируки, но мне понадобится твоя помощь.

***

Ирука вернулся домой около 8:30, примерно через час после отъезда Итачи. Первое, что он сделал после смены рабочей одежды — это взял миску (веганского) кокосового мороженого. Он упал на диван рядом с Какаши, который смотрел серию «Симпсонов» с Паккуном, лежащим на его груди. — Как прошёл день? — спросил Какаши, зная, что мороженое — отличное лекарство от стресса. — Фу. Я не хочу сейчас об этом говорить. Я просто хочу расслабиться в оазисе, который является моим домом, — сказал Ирука, прижимая колени к груди. Он поставил на них свою миску. — Что ж, я могу помочь, — сказал Какаши, выключая телевизор. — Итачи думает, что Кисаме ему изменяет. Ирука чуть не выплюнул обратно своё мороженое. — Это безумие. — Я ему так и сказал, — согласился Какаши, забирая у Ируки ложку. Он зачерпнул себе немного мороженого, прежде чем вернуть её. Паккун с кряхтением грохнулся на пол. — Но он, кажется, совершенно убеждён. — Почему? — Я не знаю. Он что-то говорил о том, что Кисаме резко заканчивает звонки, когда Итачи входит в комнату, или тайно пишет кому-нибудь. Честно говоря, это звучит подозрительно. Ирука засунул в рот ещё один кусок мороженого, закусив ложку нижней губой. — Почему ты такой серьёзный? Твой день, должно быть, действительно был плохим, — поддразнил Какаши. На лице Ируки промелькнуло виноватое выражение. Какаши снова забрал ложку у него из рук. — Ты что-то знаешь? — спросил Какаши, обвиняюще указывая на него. Ирука в ответ уткнулся лицом в колени. Какаши вытащил миску с мороженым из рук Ируки и поставил её на журнальный столик. Он выпрямил ноги мужа, прежде чем пролезть между ними. — Ты худший лжец, Ирука Умино-Хатаке. А ну, рассказывай всё, — сказал он, пытаясь заставить Ируку раскрыть своё лицо, которое он изо всех сил старался скрыть. — Если Кисаме обманывает Итачи, знай, я выбью из него всё дерьмо. Ирука уступил, резко бросив взгляд на Какаши, зная, что тот чертовски серьёзен. — Человек, с которым разговаривал Кисаме — это я, и он собирается сделать предложение Итачи. Но ты ничего не знаешь. Я не должен был тебе говорить, я обещал. Единственная причина, по которой я тебе это говорю — чтобы ты не напал на Кисаме в тёмном переулке. — Ха! — Какаши ухмыльнулся — Итачи ждет приятный сюрприз. Замечательно! — Так, стоп, — нахмурился Какаши. — А как давно ты знаешь? — Около двух недель, — сказал Ирука, снова потянувшись за своей миской. — Ты держал это в секрете от меня в течение двух недель?! — воскликнул Какаши, когда Ирука взял свою ложку, выдергивая её из пальцев Какаши. — Я обижен. — Я обещал, что не скажу тебе, — пожал плечами Ирука, не подозревая, что он комично разбивает сердце своего мужа. — Кисаме знает, насколько вы близки. Какаши рассмеялся про себя. Они все принимают его за балаболку или что-то в этом роде? Ну подумаешь, разболтал чужой секрет через час после того, как его просили этого не делать. Но это же был Ирука, он не считается. Какаши ничего не мог скрыть от него. Видимо, чувство не было взаимным. — Не надо мне этих отговорок, я выводы для себя сделал, — сказал Какаши, отодвигаясь и делая вид, будто он расстроился. — Mi amor, не будь таким, — сказал Ирука, снова проглотив мороженое, чтобы покрыть холодными поцелуями лицо Какаши. — Знаешь, Итачи попросил меня не рассказывать тебе о его подозрениях, — надулся Какаши. — И знаешь, что я сказал? Я сказал, что не могу от тебя ничего скрывать. — Ay bendito, — сказал Ирука, закрыв его лицо руками. Он посмотрел на Какаши сквозь щель в пальцах. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ух, — простонал Ирука. — Теперь я чувствую себя монстром. — И правильно. Ты ужасен. Как ты собираешься компенсировать это мне, а? Ирука втянул его в медленный страстный поцелуй. — Этим? — М-м-м, — сказал Какаши, проводя языком по своим губам. Во рту Ируки всё ещё оставался холодный вкус кокоса и ванили. — Боюсь, одного поцелуя будет недостаточно.

***

Было 7:00 вечера пятницы, и Ирука только что ушёл с работы. Наконец-то настали выходные, которые обычно не имели для него большого значения, поскольку он работал по субботам, но у него был выходной, потому что это был его день рождения, а в воскресенье к ним переезжал Наруто. Он подъехал к дому, в котором вырос, ранее пообещав матери, что заедет. — Hola Mami, — позвал он, входя в парадную дверь. — Estoy en la cocina, — позвала она. (Я на кухне) Ирука направился на кухню, где обнаружил, что она помешивает что-то в кастрюле на плите. — Hola mi hijo, — сказала она, целуя его в щеку. — Hueles a pesca'o. (привет мой сын, ты пахнешь рыбой) — Sí, yo sé (Да, да, я знаю). Я принял душ перед уходом с работы, но иногда запах всё равно прилипает. — Quieres café? — спросила она, щёлкая ложкой по стенке кастрюли, прежде чем положить её на подставку. — Un poquito. Я не могу остаться надолго. Нам с Какаши нужно добраться до IKEA до того, как она закроется. Каркас кровати, который мы заказали для Наруто, наконец прибыл. — Qué bien, — сказала она, наливая ему крошечную чашечку кофе. Она была едва ли чуть больше рюмки. Она оставила его, а когда вернулась, в руке у неё было белое одеяло, край его был обрамлен синим. На нём красной нитью были вышиты различные очертания китов и дельфинов. — Ты сохранила его? — Ирука засмеялся, поставив чашку на блюдце. — Claro que si! (Конечно!). Хочу, чтобы это было у Наруто. Я залатала порванный край, Mira, — сказала она, протягивая фотографию. Это был он, примерно возраста Наруто. Он спал на кушетке, завернувшись в стеганое одеяло, часть которого сжал в кулаке возле рта. Это кольнуло его сердце — это было действительно заботливо с её стороны. — Gracias, Mami. Он сделал ещё один глоток кофе. — Donde esta Papi? Esta aqui? (Где папа? Он здесь?) — Да, в кабинете, — сказала его мать, возвращаясь к кипящей кастрюле на плите. — Он почти ничего не сказал о Наруто, — заметил Ирука. Его отец и в лучшие времена не был эмоциональным, но он надеялся на большее, чем то, что он получил.  — О, всё в порядке. No te preocupes. Tienes planes para tu cumpleanos mañana? (Не волнуйся. У тебя есть планы на завтрашний день рождения?) — спросила она, меняя тему разговора, что не осталось незамеченным Ирукой. Он решил не вдаваться в подробности. — Не совсем, — ответил он. — Какаши ведёт меня куда-то поужинать. Ничего особенного, — улыбнулся он. Она обхватила его щеку рукой. — Mi bebе. Trente anоs. Dios mio. Я старею, — надулась она. (Мой ребенок. 30 лет. Боже мой.) — Tu eres perfecto, Mami.Tranquila. (Ты идеальна. Расслабься.) Он сделал последний глоток кофе и взглянул на часы. — Я должен идти, иначе попаду в пробку. — Хорошо, — сказала она, протягивая ему два контейнера для еды. — Заходи завтра на обед. Папа лично поздравит тебя с днём ​​рождения. — Que eso? — спросил он, имея в виду тёплые контейнеры, которые мать только что сунула ему в руки. — Tu cena. Pollo guisado. (Ваш ужин. Тушёная курица.) — Любимое блюдо Какаши. — Ну, а ты как думал? — сказала она, подмигивая ему. Ирука удивлённо посмотрел на мать. Боже, как же он любил её.

***

— Не могу поверить, что наша официантка флиртовала с тобой, — сказал Ирука, когда они сели в машину после того, как поужинали. — Я бы смутился. — Я даже ничего не делал, — засмеялся Какаши. — Ну, кроме того, что ел. — Тебе и не надо ничего делать, — сказал Ирука, — Ты сексуально загадочен. Какаши посмотрел на него с сомнением. — Я серьёзно, — подтвердил Ирука. — Ты довольно отчужден с незнакомцами, но в то же время делаешь что-то такое. Это может быть самая незначительная вещь — например, приподнятая бровь, или смех, или я не знаю. Думаю, что ты даже не подозреваешь о том, какое влияние оказываешь на людей, но это заманчиво. Чтобы увидеть ранимую душу под всеми этими татуировками. Это кажется противоречивым, но заставляет задуматься, что ещё у тебя там спрятано ото всех. — Под моей одеждой? — Какаши недоверчиво рассмеялся. — Нет, извращенец. Под твоим… я не знаю, — сказал Ирука, бесцельно махая рукой. — Под внешним видом. Я однажды прочитал стихотворение, в котором говорится о любви как о знании друг друга — не плоти, а через плоть. Видеть «настоящего его» или «настоящую её», как будто маска соскользнула с лица. Что-то вроде того. Романтик в Какаши ликовал и плакал, но то, что вылетело из его рта, было далеко не таким элегантным. — Ну, ты единственный, кто может увидеть, что у меня под маской. Все остальные могут идти лесом. — И мне очень повезло, — серьёзно сказал Ирука. — Я не это имел в виду, — засмеялся Какаши, чувствуя себя застенчивым, поэтому он отвернулся. — И предположение, что все татуированные люди — придурки, в любом случае является стереотипом. — Миром правят стереотипы, mi amor. По этой причине наша официантка совершенно не обращала внимания на то, что мы пара. Мы не выглядим и не ведем себя как «стереотипные» геи, — сказал Ирука, глядя в окно. — Эй… куда мы едем…? Какаши следовало повернуть налево, а не направо. — Туда, где никто не будет сомневаться, что мы геи.

***

Через 15 минут они подъехали к мужскому стриптиз-клубу, разумеется, самому лучшему, но, тем не менее, всё ещё стриптиз-клубу. — Что за чёрт… — сказал Ирука, следуя за Какаши. — Что мы здесь делаем? Я бы предпочёл, чтобы ты раздевался для меня дома. — Пойдём, — засмеялся Какаши, схватив мужа за руку, прежде чем перейти улицу. — Будет весело.

***

Какаши провёл Ируку через клуб за руку, игнорируя его протесты. Они подошли к большому круглому столу в задней части помещения. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — раздался крик. Ирука заключили в объятия спутанные светлые волосы, плотно прижавшиеся к его лицу. Он сразу узнал этот запах. — Дейдара, — улыбнулся Ирука, отвечая на объятия. — Дай мне взглянуть на тебя, — ворковал Дейдара, отрываясь от объятий, его глаза затуманились. Дейдара взял Ируку за подбородок большим и указательным пальцами, а затем поцеловал его прямо в рот, а потом в лоб. Он возился с волосами Ируки, прежде чем объявить: — Как всегда великолепно. — Не могу поверить, что ты приехал из Нью-Йорка, — покраснел Ирука. — Всё для тебя, бейбик, — сказал Дейдара, снова гладя Ируку по волосам. — Ты просто… ты только что поцеловал моего мужа, — невозмутимо сказал Какаши, прерывая их. — Да, и что? — Дейдара засмеялся, обняв Ируку за талию. Он ещё раз поцеловал Ируку в висок, просто чтобы закрепить статус негодяя. — У него день рождения. Он заслуживает поцелуя. — Тебе не кажется, что он должен быть от меня? — спросил Какаши. — М-м-м… Нет, не кажется. — Слышь, я не пон… — Девочки, девочки! — вмешался Ирука. — А как насчёт того, чтобы поздороваться со всеми? Здесь были Кисаме с Итачи, Рин и её девушка Конан, Куренай — подруга Ируки и соседка по комнате в колледже, которая явно была беременна, — и её муж Асума. Ирука в полном удивлении спрятал лицо перед тем, как проскользнуть в будку рядом с Куренай. Дейдара попытался последовать за ним, но Какаши остановил его взглядом, устремившись вслед за его мужем. — Полегче, тигр, — пошутил Дейдара, прежде чем войти в другую сторону будки напротив них и устроиться рядом с Итачи. — Это ты всех собрал? — тихо спросил его Ирука. Какаши улыбнулся в ответ, прежде чем Ирука поцеловал его в губы. Какаши углубил поцелуй, просто потому, что он мог, щелкнув глазами на Дейдару — юноша показал ему средний палец, прежде чем они оба добродушно рассмеялись над этим. — Я пытался пригласить Котецу и Изумо, — сказал Какаши. — Но они не смогли приехать. Котецу прислал мне кое-что для тебя. Отдам дома. Глаза Ируки стали невероятно мягкими, и Какаши почувствовал, что он единственный в комнате. То есть до тех пор, пока их не прервал скудно одетый официант. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мальчики? — Тебе стоит взять Berry Blitz, — сказал Итачи, с энтузиазмом посасывая соломинку. — Это потрясающе вкусно. — Он уже выпил три шота, — сказал Кисаме, настороженно глядя на Итачи. — М-м-м, звучит неплохо, — сказал Какаши, глядя на Ируку. — Тогда и мне возьми, — согласился он. — Два Berry Blitz, я вас понял, — сказал официант, прежде чем исчезнуть. — Третий? Ха! — Дейдара хихикнул. — Итачи уже подшофе. Тебе лучше присмотреть за ним. Итачи медленно повернулся к Дейдаре. — Ты… раздражаешь, — сказал он, подняв палец и сильно ткнув Дейдару в лоб. — И потрясающе красив. Глаза Дейдары расширились. — О, — рассмеялся он, немного затаив дыхание, стараясь не обращать внимания на свой шок. — Он определённо пьян, если делает мне комплимент. — Вы двое знаете друг друга? — спросил Кисаме. Дейдара разинул рот, не в силах удержаться. — Итачи не…? — подсказал Дейдара, переводя взгляд между ними двумя. Итачи бросил на него взгляд, который мог убить. — Я имею в виду, конечно, мы знаем друг друга, — сказал Дейдара. — Я учился в колледже с Ирукой и Какаши и оставался с ними какое-то время после того, как закончил учебу и до того, как переехал в Нью-Йорк, — объяснил Дейдара. — И ты знаешь… Итачи — лучший друг Какаши, так что. — Хм. Я понятия не имел, — сказал Кисаме, прислонившись спиной к кабине и закусив губу. — Как тебе Нью-Йорк? — спросил Какаши, чувствуя необходимость сменить тему. Ирука отвлёкся на разговор с Куренай, не обращая внимания на новую напряженность, накатывающуюся вокруг стола, поэтому только Какаши должен был отвлечь её. — Претенциозно. Вообще-то неплохо, — ответил Дейдара, не переставая смотреть на Итачи. — Держи, красавчик. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — сказал официант, отдавая им напитки и подмигивая Какаши, который даже этого не заметил. — Но ты знаешь, как бы я ни любил драг-сцену в Нью-Йорке, мне больше нравится Чикаго, — продолжил Дейдара. — Нью-Йорк, конечно, круче и престижнее, но мой опыт здесь был более интимным. Более… семейным. У меня было лучшее понимание команды. — Ты всё ещё выступаешь? — спросил Какаши, делая глоток из своего стакана. Для него он оказался слишком сладким, но всё равно было вкусно. — Не совсем. Там полно исполнителей. К тому же, я очень занят. Несколько новых местных ресторанов заказали у меня всю керамику, которая была в наличии. Я всё время провожу в студии. И… — Дейдара замолчал, озорно кусая соломинку. — … Я встречаюсь с одним человеком. — Только с одним, Дей? — спросил Итачи. — Завтра снег пойдёт, что ли. Дейдара неловко поёрзал. — Ну да, я стал моногамным, можешь с чистой душой прикупить пару ледянок, — Дейдара пошутил, изо всех сил стараясь оставаться беззаботным, несмотря на замечание Итачи. — Не верю, — немедленно сказал Итачи с ноткой горечи. Какаши понял его только потому, что был знаком с ним чуть ли не половину своей жизни. Учиха, должно быть, очень пьян, раз позволяет себе такую дерзость. Какаши попытался взглядом намекнуть Итачи, что он выдаст себя, если будет продолжать в том же духе. Он не знал, почему Итачи не сказал Кисаме, что у него была интрижка с Дейдарой — ему придется спросить его позже — но если он не прекратит это, Кисаме выяснит это сам, что поставит всех в крайне неловкое положение. Сейчас не время и место для такого разговора. Дейдара закатил глаза. — Его зовут Сасори. Он художник, как и я. Он изготавливает изящных кукол из дерева, таких как старинные куклы Пиноккио, но в виде разных типов людей и зверей. Вообще-то у него недавно была выставка. И прошла она действительно успешно. — Это здорово, Дей. Я рад за тебя, — сказал Какаши, прежде чем Итачи успел ляпнуть что-нибудь глупое. — Закроем тему. Значит, вы теперь родители? — спросил Дейдара, вынимая соломинку из своего напитка, чтобы направить её на Какаши. Какаши взглянул на Итачи, который тихонько произнес слово «упс». — Дурдом, правда? Это случится уже завтра. — Я думаю, это восхитительно. Ирука станет идеальной матерью, — задумчиво вздохнул Дейдара. — Такой, которая носит фартук и печёт печенье по выходным. — Он и без ребёнка неплохо справляется с этой ролью, — засмеялся Какаши, положив руку на бедро Ируки и сжав его. Ирука автоматически вложил его руку в свою, хотя они всё ещё продолжали вести два разных разговора.

***

Через час и несколько шотов Какаши извинился и отлучился в туалет. Только вместо того, чтобы пойти в уборную, он направился к входной двери. Подойдя к машине, он вытащил сумку из багажника, прежде чем вернуться внутрь. Как только он оказался в туалете, он заперся в кабинке и начал переодеваться. — Да ёкарный бабай, — выругался он, пытаясь снять штаны и облокачиваясь на стенку. Он был… чуток пьян. Но это было оправданно, ему нужно было мужество для того, что он собирался сделать. Когда мужчина, наконец, полностью переоделся, он сунул другую одежду в сумку и вышел из кабинки. Он посмотрел на себя в зеркало и засмеялся. — Ирука, только для тебя, — подумал он про себя, выходя за дверь.

***

— У вас кто-то заказал танец на коленях, — сказал официант, подходя к столу и глядя прямо на Ируку. — Нет, простите, я думаю, вы оши… — начал Ирука, не желая видеть на своих коленях этого чувырлика. Но потом он заметил, что глаза официанта уставились на что-то за его спиной. Он повернулся, чтобы взглянуть в том направлении, но увидел лишь Какаши. Одетого в пару блядских кожаных шорт. Ирука немедленно встал. — Ой, ой, — завопил Дейдара, зажав руками рот. — Двигай бедрами, тигренок! Ирука чуть не упал в обморок при виде только этих шорт, прежде чем перевел взгляд на остальную часть тела Какаши. На нем была обтягивающая белая рубашка с длинными рукавами, которая была неоновой под этим светом, шляпа дальнобойщика задом наперед и белые ботинки из куницы. Когда его взгляд упал на лицо Какаши, Ирука стал ярко-красным. Он ничего не сказал, когда его муж ухмыльнулся ему, проходя мимо него, чтобы запрыгнуть на стол. Всё, что мог сделать Ирука, — это соскользнуть обратно на свое место, не отрывая глаз от Какаши. Посередине стола был шест, но Какаши проигнорировал его. У него едва хватило на это смелости. Он не сводил глаз с Ируки, зная, что если он посмотрит на кого-нибудь ещё, то может полностью потерять самообладание. Какаши глубоко вздохнул и начал танцевать, вызвав серию криков, которые отразились эхом вокруг стола. Он перекатился и расправил плечи и бедра, подстраиваясь под тяжелый, грязный ритм. Он развернулся, низко рухнул на землю, выставив задницу перед Ирукой, прежде чем медленно подняться. Он скинул шляпу — Дейдара схватил её и надел себе на голову — и снова повернулся к мужу, дразня его, закатывая рубашку на животе, прежде чем полностью снять. Он швырнул её Ируке в лицо, обнажив чёрный сетчатый топ под ним — тот самый, каждый раз сводивший Ируку с ума. Какаши услышал позади себя свист, который, как он понял, принадлежал Итачи, пытавшегося привлечь его внимание. Он обернулся и обнаружил, что Учиха вытянул руку, протягивая пятидолларовую купюру с самодовольным выражением лица. Он недоверчиво рассмеялся, наклонившись, чтобы Итачи засунул его за край шорт. Тем временем Дейдара сильно ударил его по заднице. Кисаме игриво поднял брови, глядя на Итачи. — Ой, да брось, не веди себя так, будто тебе это не нравится. Единственные в этом клубе, кто сейчас не завелись, это, вероятно, Рин (чьё лицо было спрятано на плече Конан) и этот натурал, — сказал Итачи, имея в виду мужа Куренай. — Хотя… кажется, уже не совсем и натурал, — пошутил Итачи, глядя, как Асума поёрзал на стуле, бросив на Какаши несколько нервных взглядов. Какаши спрыгнул со стола и оседлал Ируку. Он потерся бедрами в воздухе, завис в нескольких дюймах от мужа, дразня его. Ирука вцепился в задницу Какаши, которая угрожала выскочить из его шорт, но его руки были быстро убраны. Какаши опасно приблизил свой рот к уху Ируки. Он щелкнул языком, делая ему выговор. — Разве ты не знаешь, что тебе нельзя трогать стриптизёров? Руки прочь, грязный мальчишка, — прошипел ему Какаши. — Всего лишь надо заплатить, и я твой. Ирука согнул пальцы по бокам, желая провести ими по коже мужа. Он должен был напомнить себе, что нужно дышать. Какаши встал и продолжил танцевать перед ним, позволяя мужу залезть в карман за бумажником. Ирука зажал между пальцами 20-долларовую купюру, соблазняя Какаши прийти и забрать её. Он так и сделал, выставив бедра наружу, когда Ирука засовывал деньги за шорты. Ируке хотелось провести языком по складке бедра Какаши. Стянуть эту восхитительную эротичную ткань и заглотнуть член Какаши. Конечно, он не мог этого сделать при всех, но желание пульсировало так сильно, что он даже вспотел. Песня закончилась вскоре после этого, как и танец Какаши. Он проскользнул обратно на сиденье рядом с Ирукой, который тут же глубоко поцеловал его, рука нырнула под стол, чтобы потереть его член. — Пойдём отсюда, — сказал Ирука ему в ухо, сжимая член. — Сейчас же. Какаши засмеялся. — Ладно, мы пошли, — сказал он остальным, когда Ирука уже переместился поцелуями на его шею. — Да ну вас, — Дейдара чуть не потерял сознание, обмахиваясь веером, наблюдая, как Ирука беззастенчиво пожирает Какаши. — Уверены, что не хотите публики? — Уверены, — улыбнулся Какаши, вскакивая со своего места. Ирука даже не попрощался с Куренай или Дейдарой, которые приехали сюда, только чтобы увидеть его. Он не мог отвлечься от задницы мужа, которую так хотелось обхватить. Он позвонит им завтра, зная, что они приехали в город больше, чем на один день, они обязательно встретятся за чашкой кофе, или он пригласит их к себе, или ещё что-нибудь. На данный момент у него на уме были гораздо более важные дела — он выбрался из-за стола, чтобы последовать за Какаши.

***

Как только они оказались около машины, Ирука прижал Какаши к двери со стороны водителя, отчаянно целовал его, втирался в его эрекцию, чувствуя себя каким-то животным. — Это был лучший, блять, подарок в моей жизни. Какаши улыбнулся ему в рот. — Что ж, это ещё не всё. Второй подарок ждёт тебя дома, малыш. Ирука недоверчиво посмотрел на него. Но он готов был поверить Какаши.

***

Хорошо, это точно было не то, чего он ожидал. Котзумы явно выбирали подарок с умом. Под синей папиросной бумагой, в открытой коробке у него на коленях, лежали пара кожаных наручников, вибрирующие пробки, силиконовый массажер простаты и смазка на водной основе. — Сегодня я полностью подчинюсь тебе, — сказал Какаши. — С днём рождения, — усмехнулся он. Блядь. Да. Ирука прижал Какаши к кровати, пытаясь выпустить воздух из лёгких, прежде чем намотать наручники вокруг каждого запястья и привязать их к каркасу кровати. Ирука снова пополз на кровать, чтобы полюбоваться своей работой. Это была самая горячая вещь, которую он когда-либо видел. Какаши всё ещё был в своем чёрном сетчатом топе и чёрных кожаных шортах. Ирука разделся до боксеров перед тем, как оседлать своего мужа. В его голове проносилось так много идей, что ему было трудно выбрать одну, поэтому он на мгновение замер, размышляя. Какаши дернул бедрами, из-за чего Ирука упал вперед. — Эй, — засмеялся Ирука, отступая. — Это нечестно. Даже со связанными руками ты все равно не можешь отказаться от доминирования, не так ли? — насмехался Ирука. — Мне стоит связать тебе лодыжки? Или, может, ты будешь вести себя хорошо? Какаши закусил губу, прежде чем выпрямить ноги, давая понять, что он подчинится. — Хороший мальчик, — промурлыкал Ирука, прежде чем скользнуть обнаженной грудью по груди Какаши, захватывая его губы в поцелуй. Он соединил их языки, прежде чем подчинить себе, вызвав низкий стон, вырвавшийся из горла Какаши. Он прижался к чужому паху бедрами, а Какаши резко дернул его за руки. — Осторожно, — предупредил Ирука. Это было неспроста. В последний раз им пришлось объездить не один магазин, чтобы найти замену сломанному изголовью. Но, к счастью, это выглядело прочнее предыдущего. Ирука наблюдал, как руки его мужа сгибались, удерживая путы. Он провел языком по одному из его бицепсов, вонзив зубы в мышцу, и нащупал член Какаши рукой. Ирука снова прижал бедра к нему, чтобы оседлать его и поднялся, чтобы сесть. Он обхватил бедра Какаши руками, впившись большими пальцами в пах, пока он терся своей задницей о член Какаши круговыми движениями. Какаши рефлекторно снова резко дернул руками. Он ничего не мог с собой поделать. Ирука наклонился, беря в рот один из сосков Какаши, в то время как одна из его рук скользнула вверх по шее Какаши и по его лицу. Какаши целовал, облизывал и кусал любую кожу, до которой мог достать, прежде чем Ирука сунул один из своих пальцев ему в рот. Какаши жадно посасывал его, и Ирука застонал сквозь зубы, которые все еще были прижаты к соску мужа. Он снова поднялся ко рту Какаши, а затем вернулся назад и позволил Какаши взглянуть на его спину. Ирука посмотрел на значительную выпуклость члена Какаши, все еще скрытую под черной кожей — слюна, скапливающаяся во рту. Он засунул большие пальцы за пояс и потянул. Какаши помог ему приподнять бедра, а Ирука отодвинул ткань до конца. У него перехватило дыхание при виде мужа. Он провел тыльной стороной ладони по твердому стволу Какаши, заставив Хатаке дрожать на матрасе, кожаные наручники отчетливо натягивались и натирали руки. Ирука подвинулся, отодвинув свою задницу назад, чтобы прижаться к подбородку Какаши, прежде чем обхватить член Какаши своим ртом. Какаши согнул ноги в коленях, неглубоко толкая бедра вверх и вниз, входя и выходя из влажного, теплого, восхитительного рта Ируки. Он сильно потянул руками, зная, что это бесполезно. Все, что он хотел сделать, это раздвинуть задницу своего мужа и глубоко засунуть туда язык или повернуться на бок, обхватить губами член Ируки и позволить ему трахнуть себя в позе 69. Но нет. Ирука специально не разделся до конца, этот безжалостный ублюдок. Ирука потерся своей эрекцией о грудь Какаши. — Ирука-а! — крикнул Какаши, наполовину застонав, наполовину выругавшись. Какаши стянул трусы Ируки зубами, прежде чем прижаться языком к задней части его яичек. Несмотря на то, что их разделяла ткань, он знал, что Ирука всё равно это почувствует. — Мммм, — простонал Ирука, давая Какаши понять, что он чувствует и что это чертовски фантастично. Какаши почувствовал, как его оргазм нарастает. Он накапливался в его бедрах, горячая волна текла по венам. Он вонзил ногти в ладонь, так как не мог впиться ими в кожу Ируки. Ирука умело работал с ним, и когда он собирался кончить, он почувствовал, как рука прижалась к его бедру, и Ирука отпрянул от него. Какаши сдержал жалкое нытьё, но только на мгновение. Он с трудом мог понять, что делал Ирука — во-первых, потому что его только что безжалостно прервали; во-вторых, его глаза были такими хитрыми; и в-третьих, Ирука всё ещё сидел к нему спиной. Какаши снова дернул руками, желая вцепиться Ируке в волосы. Однако он быстро вернулся в реальность, когда почувствовал, как холодная металлическая пробка — вся в смазке — воткнулась ему в задницу. Ирука щелкнул по вибрации, и тело Какаши затрясло от сильного удовольствия, которое пронзило его. Ирука перекинул ногу через бедра Какаши и снова подошел к нему лицом, сорвав с него трусы, прежде чем наклониться, чтобы развязать запястья Какаши. — Тебе лучше поторопиться, — выдохнул Какаши, глядя на возбужденный член Ируки, — потому что эта пробка заставит меня кончить в считанные минуты. Произошел шквал движений, когда запястья Какаши были освобождены, и Ирука упал на Какаши. Тот обнял его за талию, притягивая Ируку еще ближе, плюнул в другую руку, не имея не времени, чтобы взять смазку. — Потерпи ещё немного, детка, — похвалил Какаши, скользя рукой по члену мужа, достаточно активно, чтобы ему было хорошо, но недостаточно, чтобы подтолкнуть его к краю. — Блядь, — выругался Ирука, опускаясь на член мужа. Какаши хотел продержаться еще немного, но сомневался, что удастся. Эта вибрация в его заднице щекотала то самое место, и Ирука использовал его как свою личную игрушку, и это было чертовски жарко, что он готов был потерять голову. Тело Какаши напряглось, перед глазами мелькали яркие огни. Ему потребовались все силы, чтобы не толкнуть Ируку на спину. Но дело было не в нём, а в Ируке, и Ирука, казалось, был доволен тем, что мучительно медленно выбивал из него оргазм. Словно читая мысли Какаши, Ирука поднялся, прежде чем медленно спуститься вниз. Он замер, сжимаясь вокруг Какаши с запыхавшейся красивой улыбкой на лице, и Какаши хотелось умереть в этот момент. Какаши знал, что означает этот взгляд. Его сердце так сильно билось в предвкушении, что он был убеждён, что на груди останется синяк. Ирука толкнул Какаши на спину, уперся ладонями в живот Какаши и начал скакать на нём как проклятый. Тогда Какаши заскулил, и с каждым вдохом стоны становились громче, пока не превратились в крик. Ирука думал, что это был самый чарующий звук, который он когда-либо слышал. Какаши всё ещё трясся после бурного оргазма и из-за того, что пробка пока что оставалась в его заднице. Он неуклюже повернулся и вытащил её, выключив вибрацию, прежде чем снова лечь на кровать. Умино прижался к нему сверху. — Ирука, — сказал Какаши, кладя руку на затылок своего мужа, не имея достаточно сил, чтобы погладить его. Его имя прозвучало хрипло и интимно, отчего мурашки пробежали по спине. Если Какаши произнесет его имя таким образом ещё раз, то это будет последнее, что он когда-либо услышит, но хотя бы умрет счастливым. — Это был лучший оргазм в моей жизни. — Правда? — Ирука прилёг на его вспотевшую грудь. Он не мог не чувствовать гордости и удовлетворения. — Издеваешься? — сказал Какаши, напрягая шею, чтобы посмотреть на него. — Напомни мне, когда я в последний раз так кончал? Это было чистое блаженство. Я, блядь, в сознании своём преисполнился после этого, я теперь как глубокий старец, узревший вечное, прикоснувшийся к Божественному. — К Божественному? — Ирука приподнял бровь в немом упрёке. — Да, — сказал Какаши, обнимая его. — Я видел Бога. — Да ты что? И как он выглядел? — Он был похож на тебя. Они оба расхохотались, прижимаясь ближе друг к другу.

***

Какаши получал грешное удовольствие с утра пораньше: рэп и хип-хоп. Он любил это во всех формах, даже не заботясь о том, насколько проблематичны тексты песен. Он просто не мог ничего с собой поделать. Ирука не был фанатом, или, по крайней мере, он был очень разборчив в этом, поэтому, когда Какаши просматривал свой телефон в поисках конкретной песни, остановившись на красный свет, он знал, что Ирука будет в бешенстве, но всё равно включил её. Бас вырвался из динамиков, когда он посмотрел на своего мужа, и по его лицу расплылась коварная ухмылка. Ирука закатил глаза. — Лучше удали песню сам, пока я не сделал это, применив насилие. Какаши ёрзал в попытке станцевать на своём месте. — 2 to the 1 from the 1 to the 3, I like good pussy and I like good trees, smoke so much weed you wouldn’t believe, and I get more ass than a toilet seat, — проступил Какаши. Ирука покачал головой. — С тобой что-то не так, — рассмеялся он, — в чём вообще смысл этих строк? Какаши продолжал подёргивать плечами, игнорируя Ируку, непристойно упираясь бедрами в сиденье. Он переключал передачи, когда светофор менял цвет. — Tonight I want a slut, would you be mine? Heard you were freaky from a friend of mine, — продолжил он, зажимая подбородок Ируки между пальцами и приподнимая бровь, глядя на него. — …I told him how you like it from behind. — Фу, выйди вон, — снова засмеялся Ирука, отмахиваясь от руки Какаши, несмотря на то, что покраснел. Он знал, что Какаши имел в виду события прошлой ночи, но сейчас было не время вспоминать об этом. — У меня закончились идеи, какой сюрприз устроить в следующем году. Я действительно усложнил себе задачу. Сначала наша ночь, теперь — ребёнок, — присвистнул Какаши. — Вот так выходные. — Не утруждай себя, — улыбнулся Ирука, удовлетворенно пожав плечами. — У меня уже есть всё, что мне нужно. Какаши улыбнулся ему в ответ. — С Днём рождения, детка.

***

Когда они подъехали к приюту, Наруто уже ждал на крыльце с мисс Гарсиа, несмотря на холод. Какаши выключил музыку. — Посмотри, у него только одна сумка, — заметил Ирука. — Какаши, всё ценное, что у него есть, помещается в один маленький оранжевый рюкзачок, — с грустью повторил он. — Ну, может, он минималист, — сказал Какаши, пытаясь рассмешить своего мужа, но благоразумно решил заткнуться. — Ты собираешься подарить ему мир, Ирука. Для всего этого ему понадобится место. Не вешай нос. Казалось, это сработало. — Мы подарим ему мир, — поправил его Ирука, щёлкая ремнём безопасности. — Я не хочу слышать, что ты говоришь так, будто тебе нечего ему дать. Какаши поморщился. Эта старая привычка обеспечивать себя проявлялась время от времени снова, и её было трудно прогнать. Но Ирука всегда быстро подавлял её в зародыше, прежде чем Хатаке превратился бы во что-то более ужасное. И он был невероятно благодарен за это. Они вместе поднялись на крыльцо. Ирука глубоко вздохнул. — Наруто, — начал он, — ты готов? Наруто кивнул, ничего не сказав, возясь с застёжкой-молнией на своём пальто. Он обнял мисс Гарсиа, которая поцеловала его в макушку. — Я буду скучать по тебе, — воскликнула она, держа в руке скомканный платок. — Приходи ко мне как-нибудь, — сказала она, в последний раз поцеловав его взъерошенные светлые волосы. Наруто отпустил её и спустился по ступенькам. — Позаботьтесь о нём, — махнула она рукой. — Обязательно, — сказал Ирука, подавляя рыдания. В каком-то смысле ему было жаль её. Она явно очень заботилась о Наруто, растила его неизвестно сколько лет. Интересно, Наруто тоже грустил из-за этого расставания? Ирука посмотрел на него, ища в голубых глазах что-нибудь… хоть что-нибудь. Но он не нашел никакой печали. Они были такими же, как когда он впервые заглянул в них — той ночью в Аквариуме — ясными, яркими и любопытными. — Иру, ты готов? — спросил Наруто, дёргая его за рукав, задавая тот же вопрос, которым приветствовал его Ирука. Зубастая белоснежная улыбка расплылась на лице мальчика. Ирука засмеялся, чтобы скрыть слёзы. — Да, Наруто. Я готов.