Ночь в Аквариуме

Ирука взглянул на часы. 5:37 утра. Он очень плохо спал, ворочался каждые несколько часов, сны перемежались с видениями лица Обито. Он стал старше, но все еще был узнаваем, те же черты, что и в прошлом. Некоторое время он лежал так, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Наруто. Он не мог разобрать ничего, кроме своего силуэта — комната все еще была залита тьмой — но все равно это заставило его улыбнуться; долгожданная передышка от его спорадических кошмаров. Ирука тихо поднялся и на цыпочках вышел из комнаты, направившись к кухне. Он включил тусклый свет над плитой, вытянул руки над головой, прежде чем вытащить кофе из шкафа. Он проигнорировал кофеварку и пошел прямо к плите, вытащив небольшую кастрюлю. Он по-прежнему варил кофе так же, как мама учила его в детстве — он делал его для нее каждое утро, прежде чем она отправлялась на работу на рассвете. Ирука наполнил горшок чашкой воды и дождался, пока она не закипит, чтобы зачерпнуть гущу. Он выключил огонь, позволив горшку остыть, наслаждаясь насыщенным запахом, захлестнувшим его чувства, перенесшим его в другое время, в другое место, в другую страну — это всегда напоминало ему кухню его абуэлы в Пуэрто-Рико. Ирука происходил из большой семьи фермеров, выращивающих кофе. Его предками были jibaros, la gente de la montaña*, которые занимались сельским хозяйством. В детстве он проводил зимние каникулы со своей абуэлой и большой семьей, помогая им с кофе во время сбора урожая. В любом случае это была непростая работа, и она не приносила хороших результатов, зато он получал от неё огромное удовольствие. Но что он любил больше, чем собирать спелые вишни, так это помогать обрабатывать и обжаривать кофе. Он провёл много часов над фогоном, помешивая бобы бамбуковой палочкой, пока они не приобретали насыщенный шоколадный цвет. В конце дня его волосы пахли древесным дымом. Иногда он отказывался от душа, желая сохранить аромат. Он снова уставился на чашку с ароматным напитком, помешивая его. Он процедил осадок через фильтр и сел за стол. Он пытался перейти на кофеварку, но ему это не понравилось; ею пользовался только Какаши. Ируке не хватало этих, уже ставших традиционными, ритуалов во время варки кофе. И что бы ни говорил Какаши, Ирука чувствовал разницу. Он подтянул колени к груди и поставил ступни на край стула. Он смотрел, как кружится пар из его чашки на столе, обхватив её одной рукой, наслаждаясь теплом. Обито. Он надеялся никогда больше не произносить это имя. Были времена, когда он отказывался признать, что он существует, вместе с человеком, которому он принадлежал. Так было проще. Но он действительно существовал. И казалось, что он еще не закончил вмешиваться в их жизни. Ирука вздохнул и сделал глоток кофе, приветствуя горькую кислоту на своем языке. Ему было интересно, о чем они говорили прошлой ночью на арене; что Какаши сказал ему. Ему не нужно было гадать, чего хотел Обито; он знал, чего хотел — Какаши. Так было всегда. Обито ясно дал понять это — в нескольких очень агрессивных и угрожающих сообщениях в фейсбуке — когда они с Какаши только начали встречаться. Ируке пришлось удалить свою учётную запись вместе со своим тамблером более года. Независимо от того, сколько раз он менял свое имя пользователя или изменял настройки конфиденциальности, Обито всегда находил способ связаться с ним. Обито даже отправил несколько писем в офис Ируки в Канаде, где он проходил стажировку после выпуска. Это держало его в напряжении, было ощущение, что в один день, когда он свернёт за угол, Обито будет поджидать его там. Но не за это он так ненавидел Обито, а за бред, которым он накормил Какаши, охотно верящему в то время каждому его слову, принимая все, что Обито говорил, — что его невозможно любить; что никто другой его не «вытерпит». Обито использовал слабости и уязвимости Какаши, используя его депрессию, чтобы держать взаперти, заставить его поверить в то, что он не заслуживает ничего (или кого-либо) лучше. Ему пришлось очень много работать, чтобы убедить Какаши в обратном. Он снова поставил ноги на пол и сделал еще один большой глоток кофе. Он не позволил страху овладеть им снова, чтобы дать Обито хоть какое-то подобие силы. Он доверил Какаши разобраться с ситуацией, но это не означало, что он не будет нервничать до наступления завтрашнего дня — до тех пор, пока Обито не вернется в самолет в Амстердам, или откуда, черт возьми, он прилетел в этот раз. Желая чем-то занять руки, Ирука схватил уже начинающие портиться бананы из верхней части холодильника, пакет грецких орехов и плитку темного шоколада из кладовой, прежде чем вытащить несколько мисок для смешивания.

***

Какаши проснулся от запаха бананового хлеба, донёсшегося до спальни, и его смутил вес на груди. Если Ирука был на кухне, то кто был… Раздалось приглушённое похрапывание. Ой. Он открыл глаза и заглянул под одеяло, обнаружив маленькую ногу, перекинутую через его грудь. Наруто спал перпендикулярно на кровати, уткнувшись в одеяло. Он забыл, что Наруто был здесь. Какаши моргнул, не обращая внимания на солнечный свет, ярко отражающийся от снега через окно, прежде чем откинуть одеяло со стороны головы Наруто. Он не знал, как ему удавалось дышать под их тяжёлым одеялом. Какаши выскользнул из кровати в холл и обнаружил, что Ирука сидит на диване, свернувшись под одеялом, и пишет в дневнике. На заднем плане тихо играла песня Radiohead In Rainbows. — С Рождеством, — сказал Какаши, поцеловав его в щеку, прежде чем присесть перед ним. — Feliz Navidad, — улыбнулся Ирука. В конце концов, это был Сочельник, о котором Какаши почти забыл. — Как давно не спишь? — спросил он, кладя руки на бедра Ируки. — Три часа или около того, — сказал Ирука, перекидывая волосы через плечо. — Не мог заснуть? — спросил Какаши, вставая на ноги. — Не совсем, — ответил Ирука, когда Какаши исчез на кухне, чтобы заварить кофе. Он снова появился, прислонившись к дверному проему, скрестив руки на выцветшей футболке. — Какая-то конкретная причина? — спросил Какаши, хотя догадки у него уже были. Ирука взглянул на него, кусая ручку. Каким-то образом Какаши всё понял. — Прости, Ирука, — сказал он, нахмурившись, — я никогда не думал, что он снова появится. — Не нужно извиняться. Это не твоя вина. Какаши налил себе чашку кофе, прежде чем присоединиться к своему мужу на диване. — Да, но его бы не было в твоей жизни, если бы не я. — Если бы его не было в моей жизни, тебя бы тоже не было, поэтому давай выбросим эту логику в окно, пожалуйста, — сказал Ирука, закрыв дневник. — Над чем работал? Ты давно ничего не писал, — сказал Какаши, глядя на блокнот. — Порчу для Обито, — поддразнил Ирука, вытянув ноги на диване, чтобы упереться ступнями в бедро Какаши. Какаши засмеялся, поставив кружку на журнальный столик, прежде чем положить руки, чтобы помассировать ноги Ируки в носках. — Я не понимаю, — начал Какаши. — Столько лет прошло. В этом нет никакого смысла. — Он одержим тобой, — просто сказал Ирука. — Всегда был. — Я думал, что он справится с этим, — сказал Какаши, впиваясь костяшкой большого пальца в свод стопы Ируки. — Может, ему скучно? — Я очень сомневаюсь, что он прошёл весь этот путь, потому что ему было скучно. Он ведь не сказал, почему он в городе? — Не совсем. Во всяком случае, это не настоящая причина. Он сказал мне, что все еще любит меня и ждет, что я вернусь к нему, — сказал Какаши, как будто говорил о чем-то столь приземленном, как погода. — Не совсем? Какаши, — сказал Ирука, упираясь пальцами ног в бедро. — Что заставляет тебя думать, что это не настоящая причина? — Потому что это пиздеж. У нас с ним не было любви, Ирука. Даже близко не было. И у него всё ещё есть семья, — предложил Какаши. — Семья, от которой он отчуждён, — заметил Ирука, — но, может быть, он так думает, что это любовь, если он не знал ничего другого. Кто знает, что он пережил. Ирука знал, что Какаши тоже однажды обманули. Но он держал эту мысль при себе. — Думаю, ты мог быть прав. Я не знал, что такое любовь и что она вообще существует, пока я не встретил тебя, — холодно сказал Какаши, схватив свою кружку с кофе и сделав глоток. Ирука задумчиво посмотрел на мужа. — Я писал новое стихотворение, — сказал он. — Правда? — Да. — Дашь почитать, как закончишь? — Конечно. Какаши улыбнулся ему, делая ещё один глоток кофе. — А Наруто там жив вообще? — Какаши пошутил. — Когда я проверял, всё было в порядке. Они двое долго обсуждали, как они собираются отпраздновать Рождество всей семьей. Семья Ируки особо в этом не участвовала, по крайней мере, в американском понятии этого праздника. Они отмечали бы Богоявление с большей энергией, но, учитывая, что он не был признанным праздником в США, у них не было свободного времени на работе, поэтому они синхронизировались, начав отмечать Сочельник. Что касается Какаши, его семья отмечала каждый год, но Хатаке перестал праздновать, после того, как его отец умер. Только когда он стал частью семьи Ируки, он снова вернулся к этой традиции. Они решили обойтись без мифа о Санте и ограничиться одним подарком, отказываясь поддаваться капиталистическому давлению, окружающему это время года. Хотя пару недель назад Ирука поставил небольшое трехфутовое деревце вместе с цепочкой белых огней на перилах за диваном, потому что был приверженцем эстетики. Он также намеревался испечь партию печенья с Наруто. — Я до сих пор не могу поверить, что он спал с нами, — взволнованно сказал Ирука. — Это было довольно мило. Но я надеюсь, это не войдёт в привычку, — сказал Какаши. — Один раз он ударил меня по лицу. И мне кажется, я слышал, как он храпел. Или, может быть, это был Паккун, я не знаю, но кто-то точно храпел. — Я тоже не хочу, чтобы это вошло в привычку, я просто рад, что он пришел к нам за утешением, — в голосе Ируки проблескивали угрожающие нотки. — Я тоже. Ирука скользнул по кушетке, вовлекая Какаши в нежный поцелуй. — Это странно, что меня возбуждает кофейное дыхание? — спросил Ирука, не отрываясь от лица Какаши. Какаши натянул коричневую шапку, что была на Ируке, до подбородка. — Да, — засмеялся он. — Очень странно. Ирука снял шляпу и забрался на колени Какаши. Он глубоко поцеловал мужа, ощущая мягкие нотки ванили, карамели и кофе. — Ммм, — пробормотал Ирука в губы, — Que rico. Рука Ируки заползла под рубашку Какаши, задевая один из его сосков, когда он посасывал нижнюю губу. Какаши оторвался от его губ, чтобы перейти на теплую кожу шеи Ируки, подбираясь к мочке уха. — Я хочу тебя, — простонал он Ируке в ухо, разочарованно впиваясь пальцами в поясницу. — Выкинь мой подарок и подложи вместо него себя. Ирука прижался лбом к Какаши в молчаливом согласии, прежде чем поцеловать его. Он поднял глаза и увидел, что Наруто входит в комнату. Он попытался слезть с Какаши, но тот удержал Ируку, крепко держась за бедро. — Не веди себя так, будто он поймал нас за чем-то ужасным, — мягко сказал Какаши. — Я хочу нормализовать привязанность, особенно между двумя мужчинами. Каждый раз, когда Наруто входил в комнату, Ирука отпрыгивал на десять футов от Какаши, даже если они не делали ничего, кроме как держались за руки. Он не знал почему — или, ладно, может быть, у него была идея — но он довел это до автоматизма. Ирука заставил себя расслабиться и повернулся к мальчику. Какаши обнял его за талию и поцеловал в плечо. — Buenos dias, Наруто, — улыбнулся Ирука, — Feliz Navidad! — Утро. С Рождеством, — сонно сказал он. — Чем так вкусно пахнет? — Ты голоден? Наруто кивнул, потирая глаза. — Тогда бегом за стол.

***

Несколько ломтиков бананового хлеба спустя Наруто счастливо растянулся на диване, его дельфинье одеяло скомкалось вокруг тела. — У нас есть подарок для тебя, Наруто, — объявил Ирука, растянувшись на ковре. — Ты хочешь открыть его сегодня или завтра? Наруто вскочил и вытянулся во весь рост на диване. — Сегодня, сегодня, сегодня! — пропел он, подпрыгивая на подушках и толкая Какаши. Недовольный Паккун спрыгнул с его колен и потрусил прочь. — Tranquila, nene, (успокойся, дитя) — Ирука рассмеялся. — И не прыгай на диване, por favor. Наруто спрыгнул на пол, остановившись. — Но сначала… — сказал Ирука, в шутку посерьезнев. — Ты должен пройти тест: как ты скажешь «сегодня» по-испански? Наруто разочарованно плюхнулся обратно на диван. — Не знаю, — сказал он, надув губы. — Ты знаешь. Я спрошу тебя еще раз, на этот раз по-испански. Quieres abrir tu regalo hoy… o mañana? — медленно произнёс он. Глаза Наруто загорелись, когда он наконец догадался. — Hoy, hoy, hoy! — воскликнул он, бегая вокруг кофейного столика. — Perfecto, Наруто! — похвалил Ирука, вставая с пола. — Dame cinco. Ирука протянул ладонь. Наруто встал на цыпочки и шлёпнул по ней в ответ. — Con más gana, muchachito! — поддразнил Ирука, снова поднимая руку. Наруто бросился на него на этот раз с разбега. Ирука обхватил руку сына, когда тот ударил его, не давая ему упасть лицом на деревянный пол. — Eso! — с нежностью воскликнул Ирука. — Какаши, ты можешь принести подарок Наруто из нашей комнаты? Какаши повиновался, вернувшись с несколькими коробками, две из которых Ирука видел в первый раз. — Я думал, мы договорились только об одном подарке, — сказал Ирука, глядя на Какаши, когда он проходил мимо, чтобы положить подарки рядом с деревом. — Остальное для нас. Ирука подозрительно посмотрел на него. Обычно это означало секс-игрушку, но у Какаши хватило бы ума не дарить ему одну из таких перед Наруто, верно?.. Верно? Они все вместе сели на ковер, и Ирука притянул подарок Какаши поближе к тому месту, где он лежал под деревом. — Кто хочет открыть первым? — спросил он. — Я! Я-я-я! — разнесся голос Наруто. — Хорошо, но ты должен начать с этого. Он особенный и долго ждать не может, — сказал Ирука, положив руку на большую прямоугольную коробку. — Он такой большой! — сказал Наруто, поднимаясь на колени, когда начал срывать бумагу, открывая стеклянный аквариум со всеми необходимыми материалами внутри. — Это место для игр… для моих динозавров?! — взволнованно спросил он. — Не совсем. Открой эту, — сказал Ирука, протягивая ему картонную коробочку поменьше с несколькими дырочками. — Но медленно. И осторожно. Наруто расправил складки с удивительной нежностью. Внутри было оранжево-коричневое существо, лежащее в засаде. — ЭТО ЯЩЕРИЦА!!! — Это хохлатый геккон, — улыбнулся Ирука. Они знали, что Наруто интересуется лягушками и, как биолог, Ирука не мог не поддержать его. Лягушки, однако, не были лучшими домашними животными, когда дело доходило до ухода, поэтому Ирука подумал, что спокойное и мягкое поведение хохлатого геккона подошло бы намного лучше. — Можно мне его потрогать?! Можно? Можно?! — Конечно. Но ты должен быть аккуратным. Давай я тебе покажу. Ирука подхватил зверька и поднял ладонь вверх. — Протяни руку, как я. Наруто сделал, как ему было сказано. — Готов? Не бойся и не отдергивай руку, а то он упадёт. — Хорошо! Ирука поставил геккона на ладонь Наруто, который бесстрашно держал руку прямо. — Он… мягкий, — сказал он, широко раскрыв глаза. — Сейчас он ещё маленький. Но вырастет примерно до 8 дюймов.* — И я могу заботиться о нём?! — Да. Он твой. — Потрясно! — сказал Наруто, дрыгая ногами. — Каши, смотри! Наруто протянул ладонь отцу. — Я вижу, — улыбнулся Какаши. — Он ходил с Ирукой на выставку рептилий, чтобы помочь с выбором. Наруто сделал вид, что собирается поцеловать его, но потом, подумав, отстранился. — Почему бы тебе не положить его в коробку, пока мы не установим его домик? — предположил Какаши. — Ладно. Хорошая идея. — сказал Наруто, осторожно опуская его в картонку и закрывая крышку. — Ру, теперь твоя очередь! — сказал Наруто, поворачиваясь к Ируке с напряженным вниманием. — Э-э-э, хорошо, — сказал Ирука, удивленный внезапной напряженностью сына. Первым подарком были новые часы, модные, водонепроницаемые, спортивные. Ирука сломал свои старые во время поездки в Пуэрто-Рико и с тех пор жаловался на это. У этих, однако, было гораздо больше забавных гаджетов, которые привлекали его активную, открытую личность. — Gracias, mi amor, — сказал он, искренне довольный, наклоняясь, чтобы поцеловать Какаши. — Открой и вторую. Ирука сделал это с некоторой нерешительностью, но вскоре обнаружил, что ему не о чем беспокоиться. Это была коробка, полная веревок, карабинов, ремней, мела, шлема и пары альпинистских ботинок. Там была короткая, написанная от руки записка.

Я знаю, что ты скучаешь по времени, проведенному наедине. Я тоже. Я уже договорился с Рин, что она будет нянькой каждое воскресенье на несколько часов. Себе я тоже купил соответствующее оборудование. Счастливого Рождества, Ирука. Я люблю тебя. Очень сильно. P.S. Суть скалолазания в том, что вы должны доверять партнеру свою жизнь. Буквально. Я доверяю тебе свою жизнь, Ирука, как, надеюсь, ты доверяешь мне свою. Я никогда не позволю тебе упасть. (кроме того, я с нетерпением жду возможности увидеть тебя в этой упряжи)

Ирука разрывался между рыданием и смехом. Это был бы не Какаши, если бы он не вставил какой-то подкат. Он поднял голову и встретился взглядом с мужем. — Ты интересовался им в спортзале, — сказал Какаши. — Вот я и подумал, что было бы забавно вместе попробовать что-то новое. Это правда, Ирука говорил, но он упомянул об этом только один раз — несколько месяцев назад, — и то мимоходом, когда они проходили мимо скалодрома, выходя из спортзала. Ирука был тронут, что Какаши помнил об этом. Несмотря на свою репутацию, Какаши был безнадёжным романтиком. Этот жест согрел сердце Ируки. Это было похоже на обещание — обещание, что они найдут время, чтобы провести его вместе, несмотря ни на что. Это было очень продумано. — Мне нравится, — сказал Ирука, прежде чем бросить Какаши его подарок. — Твоя очередь. Какаши оторвал газету от своей коробки — Ируковской версии оберточной бумаги — и открыл ее, обнаружив внутри несколько вещей: во-первых, набор из трех причудливых новых пар затычек для ушей, растянутых до размера десятицентовика из розового кварца, черного агата и аметиста; во-вторых, ограниченный тираж флэш-листа от его любимого японского татуировщика (того самого, который набил большую часть его татуировок); и в-третьих, три билета на КомикКон в следующем году. Он в замешательстве уставился на билеты, пытаясь сообразить, для кого может быть третий. — Я думаю, геккон голоден, — сказал Наруто, пытаясь заглянуть в маленькие отверстия коробки. Какаши чуть не закатил глаза. Конечно. Наруто теперь же часть семьи. — И ты ругался на меня за то, что я принёс больше одного подарка? — поддразнил Какаши. — Они все поместились в одной коробке. Это считается за один, — улыбнулся Ирука. — Я думаю, геккон голоден, — повторил Наруто, поскольку в первый раз его замечание осталось без ответа. — Ты так думаешь? — сказал Ирука, нежно поглаживая волосы Наруто. — Почему бы тебе не устроить его дом с Каши, пока я приготовлю тесто для печенья? — Давай! — крикнул Наруто, не зная, чему радоваться больше всего: печенье было редкостью в этом доме. — Как ты собираешься его назвать? — спросил Какаши, вставая, чтобы собрать всю разорванную газету в руку. — Зуко! — Наруто ответил без колебаний. — Зуко? Почему Зуко? — Какаши рассмеялся. Он познакомил Наруто с Аватаром, и с тех пор они смотрели мультфильм всей семьёй. — Потому что Зуко — принц огня, и он любит драконов, и, и, и… мой геккон похож на дракона. Ру! Может ли он дышать огнем?! Они братья драконам?! У Ируки не хватило духу сказать ему, что драконы не настоящие.… — Нет, он не может дышать огнём. Это было бы слишком опасно, — сказал Ирука. Наруто, казалось, удовлетворился его неопределенным ответом, вбежав в свою комнату с волнением, но без реального понимания, что делать, поэтому снова выбежал. — А куда мы поставим его дом? — спросил Наруто, пытаясь самостоятельно поднять аквариум с пола, но не смог, поэтому начал тащить его по ковру. — Давай я тебе помогу, — усмехнулся Какаши, передавая газету Ируке на переработку, прежде чем взять бак. Какаши вошел в комнату Наруто и положил его на кровать. — Ну, я думаю, что у нас есть два варианта: твой стол или та нижняя полка на книжном шкафу. Наруто осмотрел оба места, провел рукой по поверхности, постучал по ним, приблизил к ним свое лицо. Какаши не смог удержаться от смеха. Если бы у Наруто была лупа, Какаши был уверен, что он использовал бы и её. — Каковы ваши выводы, детектив? — поддразнил Какаши. — На полке. У окна слишком холодно. Какаши был удивлён его решительным ответом, он даже не подумал о температуре. — Хорошо, — сказал он, садясь на кровать, и начал вытаскивать растения и другие материалы из аквариума, чтобы распаковать их из кожуха. — Давай начнём.

***

После того, как они втроём украсили две дюжины печенья, чтобы позже отнести их маме, Ирука лежал в постели, читая инструкцию к своим новым часам. Какаши был рядом с ним, поглощенный своей книгой, когда они услышали звон чего-то похожего на звон разбитого стекла, доносящийся с кухни. Они посмотрели друг на друга. — Я сейчас, — сказал Ирука, вставая. Он прошел на кухню и обнаружил на полу разбитый стакан с водой и большую лужу. — Наруто? На кухне его не было, поэтому Ирука пошел в спальню, но и там его не нашел. …Да где же он? Он вернулся на кухню, чтобы еще раз осмотреть место происшествия. Паккун вошел в его отсутствие, принюхиваясь к небольшой щели в двери кладовки. Ирука на цыпочках обошел стекло и открыл дверь до конца. Наруто забился в угол, спрятав лицо в коленях. — Наруто, — удивлённо произнёс Ирука. — Что ты здесь делаешь? Наруто заплакал. — Ты в порядке? — спросил Ирука, беспокойно присев. — Ты поранился? — Я… я этого не делал.… Я не имел в виду… — пробормотал Наруто. — Не отсылайте меня обратно… п-пожалуйста… — он икнул. Что? О чем говорил Наруто? Отправить его обратно, куда? О… О… Ирука упал на колени и подхватил Наруто на руки, его сердце разбилось на миллион кусочков. Он прижал его к груди. — Ш-ш-ш, Наруто. Это был несчастный случай. Esta bien, — сказал Ирука, поглаживая его по волосам. — Здесь ты в безопасности. Это твой дом. Тебя никто отсюда не выгонит, никогда. Somos tu familia, mijo (Мы твоя семья, сын), — сказал Ирука, и его глаза наполнились слезами. Он прижался губами к макушке Наруто, прежде чем пробормотать: — Te amo, Наруто. Ирука больше не мог сдерживаться, чувства выплеснулись из него. Он чувствовал это уже давно, но стеснялся произнести эти слова. Теперь пути назад не было. — Я люблю тебя, Наруто, — повторил он по-английски, желая убедиться, что Наруто понял его. — Несчастные случаи происходят, и мы, вероятно, иногда будем злиться друг на друга, но мы всегда со всем справляемся. Вместе. Как семья. Ирука пригладил светлые волосы Наруто. — Всё хорошо? Наруто кивнул головой, вытирая глаза. — Замечательно. А теперь стой здесь, пока я буду убирать стекло.

***

Ирука обещал матери, что они прибудут к полудню, чтобы помочь ей приготовить ужин, но теперь, с прибавлением Наруто, это было похоже на рождение двух детей, со склонностью Какаши никогда никуда не приходить вовремя. — Vamonos! (Поехали!) — Ирука позвал свою семью, взглянув на свои новые часы, которые показывали 11:45. Дорога до родительского дома занимала не менее 45 минут. Он встал с подлокотника дивана и подошел, чтобы заглянуть в комнату Наруто. — Наруто, ты не можешь взять Зуко с нами, — сказал Ирука, поймав Наруто рукой на полпути к машине. — Но ему будет одиноко, — надулся Наруто. — С ним всё будет в порядке. Паккун здесь, — заверил его Ирука, успокаивающе положив руку на плечо Наруто, прежде чем направить его к двери. — Позаботься о нём, Паккун! — крикнул Наруто, подбегая, чтобы забраться на диван и обнять дремлющую собаку. —  Tus zapatos (Твои ботинки), Наруто, — сказал Ирука. — Надень их. Ладно, один готов. Ирука обогнул дверь ванной и увидел в зеркале Какаши, возившегося со своими волосами. — Пойдём, детка, — немного раздраженно позвал Ирука. Он выхватил у Какаши из рук маленькую баночку с воском и закрыл ее крышкой; почему Какаши не мог сделать этого 30 минут назад, было выше его понимания. — Ты отлично выглядишь. А теперь в темпе вальса, вперёд.

***

— Hola mami, Feliz Navidad, — сказал Ирука, когда он вошел в ее кухню. — Извини, что опоздали. Он поставил салат из капусты и жареной тыквы, который принес с собой, в холодильник, зная, что сегодня на столе будет мало овощей. — Ay, mijo. Somos puertorriqueños, estamos tarde pa’ todo. Tú estas temprano, (Мы пуэрториканцы, мы опаздываем на все. Ты даже рано), — пошутила она, целуя его в щеку. - ’buela! — крикнул Наруто, вбегая на кухню после того, как Какаши снял куртку. — Mi nieto! — воскликнула она, подхватывая его на руки и целуя в лицо. — Feliz Navidad, precioso. — Y papi? — спросил Ирука, обводя взглядом дом. —  No sé. Я послала его за lechón*, а он еще не вернулся, — сказала она, опуская Наруто. Они покупали свинину каждый год в местном пуэрториканском ресторане. Процесс готовки включал в себя жарку целой свиньи на вертеле в течение нескольких часов на открытом огне. Ирука оглядел кухню, радуясь знакомому зрелищу. На столе были все необходимые компоненты для pasteles. Мasa была уже приготовлена — гладкое влажное тесто, состоящее из сырой юкки*, зеленых бананов и ксантосомы*, — сложенное в стеклянную миску. В другой миске лежала начинка: измельченная, приправленная специями курица, смешанная с зелеными оливками и луком. И, наконец, рядом с небольшой чашей ярко-оранжевого масла лежала груда банановых листьев, разрезанных на идеальные квадраты. — Mami, у тебя есть что-нибудь, на что Наруто мог бы опереться? Я хочу, чтобы он нам помог. — Хмм… pues, se puede sentar en la silla atras? (ну, а он может встать на тот стул?) — предложила она, имея в виду высокие стулья, которые стояли у стойки с другой стороны. — Могу я передвинуть кое-какие вещи? — Claro. Тебе не нужно спрашивать. Ирука передвинул миску с маслом ахиоте*, кондитерскую щетку и стопку банановых листьев, прежде чем позвать Наруто. Он поднял его и усадил в высокое кресло. — Ладно, Наруто. Ты нам поможешь. Мне нужно, чтобы ты окунул кисть в эту чашу с ахиоте, а затем провел ею по листу, как будто рисуешь. Как ты думаешь, справишься? — Ага! Это выглядит просто! — Покажи мне. Наруто опустил кисть в миску и провел по листу, как сказал Ирука. —  Perfecto! Dame la hoja cuando termines. Передай мне листок, когда закончишь, — сказал он, переводя ему предложение. — Моя работа состоит в том, чтобы заполнить его прямоугольником masa, теста; Какаши добавит курицу, а abuela завернет их. Затем мы будем варить их в воде в течение нескольких минут, прежде чем их можно будет съесть. Это называется pasteles, Наруто. И это самое вкусное, что есть на свете. Мать Ируки положила руки ему на плечи и поцеловала в висок. — Ты слишком добр ко мне, — сказала она, скользнув руками вниз, чтобы обнять его за шею. — Es la verdad, mami (это правда), — сказал Ирука, наклоняясь в объятия. — Tus pasteles son los mejores del mundo (Твои пироги — лучшие в мире). Какаши погрузил пальцы в приготовленную курицу, украдкой откусывая кусочек. — Mira a este caballero! (посмотрите на этого джентльмена!) — поддразнила она, отмахиваясь от Какаши кухонным полотенцем. — Это правда, Елена. Они самые лучшие, — сказал он, слизывая вкусные остатки с пальцев. — Какаши предпочитает их Yvolina’s Tamales*, mami, и он продал бы душу за коробку таких, — сказал Ирука, пытаясь забыть, как язык мужа только что пробежал по его пальцам. — Неправда, — усмехнулся Какаши, но когда Ирука недоверчиво поднял бровь, добавил: — …ну, может быть, руку, левую. — Только левую? — Моя правая слишком ценна, — сказал Какаши с кокетством в глазах. Ирука одарил Какаши своим лучшим из неодобрительных взглядов, но, видя, что он не может удержаться от улыбки, это не произвело должного эффекта. Взгляд Ируки скользнул мимо замысловатого изображения Иисуса, висевшего под часами на кухне. Эта картина наблюдала за Ирукой с тех пор, как он был ребенком, заставляя его гиперактивно осознавать каждый раз, когда он плохо себя вел, — например, когда он украдкой делал крошечные глотки рома из чашек взрослых во время семейных собраний (и, следовательно, погружался в блаженный сон). Портрет все еще заставлял его нервничать, и он обнаружил, что краснеет, как будто Иисус был каким-то образом свидетелем невероятно веселого намека, который только что сделал Какаши. — Ру, ты тормозишь весь процесс! — сказал Наруто, когда Ирука посмотрел на новый лист, который ему только что передали.

***

За час до того, как они были готовы сесть за стол, отец Ируки наконец вернулся. Его черная кожа резко контрастировала с белой льняной рубашкой — он был темнее, чем Ирука и его мать вместе взятые. Он снял коричневое tan sombrero de ala ancha* с макушки его лысой головы при входе в дом. — Смотрите, кого я нашел, — сказал он с сильным английским акцентом. Рин вошла в дверь позади него. — Счастливого Рождества всем! Рин присоединилась к Умино на праздники с тех пор, как это сделал Какаши. — Я принесла пироги! Один тыквенный, а другой — с орехами пекан, — сказала она, снимая туфли. На ней были брюки в клетку и черный свитер, голубые волосы собраны в высокий пучок. — Но не я их готовила, а моя девушка, так что могу поручиться, что они восхитительны на вкус. — Gracias, nena! — сказала мама Ируки, вставая с дивана, чтобы обнять ее. — А почему ты не привела свою подружку?! Я хочу с ней познакомиться! — Ну, она проводит праздник со своей семьей, — сказала она, плюхаясь рядом с Какаши на диван. — У нас все сложно. Мы вместе достаточно долго, чтобы она испекла эти пироги, это как интимный жест… но недостаточно долго, чтобы я могла поехать с ней в дом ее семьи на праздники? Я не знаю. — Ты пригласила её к нам? — спросил Какаши. — Нет. — А она приглашала к себе? — Нет… — Вы, ребята, вообще это обсуждали? Только не говори мне, что ты попросила ее испечь пироги для тебя, а потом не пригласила ее на само мероприятие. Рин закусила губу. — Я слишком нервничала! Что, если она подумает, что я слишком спешу или что-то в этом роде? — Рин, она сделала тебе эти пироги, а это значит, что она была с тобой сегодня большую часть дня, — догадался Какаши (и был прав), — Она, наверное, ждала, что ты ее спросишь. А потом не пригласила тебя, потому что ты не пригласила ее. Рин отчаянно простонала, пряча лицо на плече брата. Какаши рассмеялся. — Просто позвони ей. Придумай что-нибудь на завтра. Я уверен, что у неё будет еще время увидеться с семьёй. — Да ты у нас профи по отношениям, да? — поддразнил Ирука со своего места на подлокотнике слева от Какаши. — Это не считается, мы с тобой оба слишком долго танцевали вокруг друг друга, — сказал Какаши, проводя рукой по спине Ируки. — Я бы не хотел, чтобы кто-то пережил то, что пережили мы. Горло Ируки сжалось, он потянулся к руке Какаши, чтобы сжать её.

***

— Эй! Саске здесь!!!!! — крикнул Наруто, растопырив пальцы на стекле переднего окна, когда увидел друга, идущего по подъездной дорожке. — Я не знал, что он придёт! По правде говоря, они тоже не знали. Кисаме и Итачи обещали прийти, но о Саске не упоминалось. — Abuela! Иди сюда! — сказал Наруто, отходя от окна, чтобы потянуть её за руку. — Ты должна встретиться с Саске! Наруто встречал их в дверях, мешая им снять пальто и обувь — Ирука встал, чтобы представить гостей и попытаться контролировать своего сына. —  Mami, ты помнишь друга Какаши, Итачи? Это его жених Кисаме, а это… — Это Саске! — крикнул Наруто. Саске несколько раз моргнул, пораженный тем, как громко прозвучало его имя в коридоре. Он слегка помахал рукой в знак приветствия. — Я Елена. Очень приятно познакомиться со всеми вами. Входите, входите, — сказала она, отступая в сторону. — Я приготовил сладкий картофель и, гм, запеканку? Это ведь едят на Рождество? Я не знаю. Я погуглил. Она, может быть, слегка подгорела на дне… — нервно сказал Итачи, передавая блюдо Ируке, как будто ему не терпелось от него избавиться. — Я попросил Кисаме приготовить что-нибудь с зеленой фасолью, на случай, если моё блюдо окажется несъедобным. — Он наговаривает, получилось очень вкусно. Итачи даже хотел оставить её дома, но я не позволил, — сказал Кисаме. — Мы можем просто вырезать верхнюю часть, оставив обгоревшую, если понадобится. — Потому что она получилась на ура… — сказал Итачи, выглядя так, словно пытался скрыться в шарфе. — Я тебя умоляю — сказал Ирука. — Оглянись. Похоже, что я из семьи аристократов, которые питаются исключительно трюфелями под сливочным соусом? Дом детства Ируки был маленьким, наполненным безделушками и памятными вещицами из Пуэрто-Рико. Это было похоже на то, что вы смогли бы найти в el campo, — в сельской местности, — в горном тропическом лесу, а не в центре Чикаго. Это было похоже на яркую вспышку тропиков, контрастирующую со снегом снаружи. Коричневая плетеная мебель была уставлена толстыми подушками, покрывала на них шила сама мама Ируки. Она выбрала узор Тоди, маленькой птицы, родом из Пуэрто-Рико, с ярко-зеленым оперением, белой грудью и толстой красной отметиной под тонким клювом. В углу стояла высокая пальма в горшке, а передние окна были уставлены всевозможными растениями; некоторые висели в корзинах из макраме или вырезанные из дерева игуэрас, их виноградные лозы ползли по бокам и тянулись вниз, к земле. Нетренированному глазу она, вероятно, показалась бы захламлённой. Но для Ируки это был самый уютный дом. Он знал, что это было полной противоположностью тому, как воспитывался Итачи. Он видел первозданную, минималистскую природу дома детства Итачи, когда он заходил туда, чтобы забрать Наруто после работы — иногда он даже оставался на чашку чая с Микото, когда Фугаку не было дома. Именно в это время он заметил еще один контраст между его детством и детством Итачи — Ирука вырос в бедной семье, а Учиха всегда славились семейными богатствами. Он никогда не испытывал недостатка ни в чем необходимом, но даже в детстве понимал, что с деньгами невероятно туго, несмотря на то, что ему никогда об этом прямо не говорили. У них были продуктовые талоны*, хотя оба его родителя работали. Его мама батрачила на двух работах, а отец всегда возвращался домой поздно или работал сверхурочно, оставляя Ируку одного почти каждый день после школы. Он был в некотором роде одиноким ребенком, но никогда не обижался на них за это. Он знал, что они делают всё, что в их силах, и он знал, что они делают это для него. Он бы всё отдал ради мамы, если когда-нибудь появится такая необходимость. Ирука повел Итачи дальше в родительский дом. — Выглядит очень аппетитно, — сказал Ирука, и запеканка была видна сквозь пластиковую пленку, — и кроме того, моя мама надрала бы тебе задницу, если бы узнала, что ты выкинул что-то, что все еще на 90% съедобно. Итачи заметно расслабился, одарив Ируку застенчивой благодарной улыбкой. — Estamos todos aqui, Ирука? (Все ли мы здесь?) — спросила Елена. — Sí, если только не появится кто-то еще, о ком я не знаю. —  Pues, ну это точно произойдет, ты же знаешь, — рассмеялась она. — Давайте приступим к еде!

***

После огромной трапезы arroz con gandules*, pasteles, lechón*, guineos en escabeche*, салат Ируки, запеканка Итачи (которая была очень хороша) и бобы Кисаме. Соседка Умино присоединилась к ним в середине ужина, маленькая старушка по имени Роза, которая жила одна со своей крошечной чихуахуа. Она разговаривала с Кисаме уже минут десять. Он вежливо кивнул, бурча под нос «а» и «si», прежде чем она встала, чтобы помочь Елене с кофе. — Кисаме, ты же не знаешь испанский, — резко сказал Итачи. — Ни слова, — рассмеялся Кисаме. — Я понятия не имел, о чем она говорит. — Она говорила, что если бы была на двадцать лет моложе, то тебе пришлось бы тяжело. Она флиртовала с тобой, — усмехнулся Какаши. — И ты почти согласился. — Какаши — извращенец, не верь ни единому его слову, — предупредил Итачи. — Я серьёзно! — Какаши рассмеялся. — Роза к тебе клеилась? — спросил Ирука. Он протянул им всем крошечные чашечки кофе с подноса. — Она этим знаменита. Она перестала клеиться к Какаши только спустя шесть лет. — Вот видишь. Я же тебе говорил, — самодовольно сказал Какаши, — Однажды она схватила меня за задницу, «случайно». — Ага, прям случайно-случайно, — рассмеялась Рин со своего места на полу, прислонившись спиной к голеням брата. — Настолько случайно, что она специально ходила за ним и выжидала, когда он останется один. — Но ей около… 80, — сказал Итачи с недовольным выражением на лице. — Старики все еще занимаются сексом, Итачи. Я тоже буду гоняться за этой горячей задницей, пока не умру, — пошутил Какаши, прежде чем сесть, отвесив мужу шлепок. — Какаши, — прошипел Ирука, покраснев. — Честное слово.

***

— Wepa!!! — раздался женский голос, когда девушка вошла в парадную дверь. — Каруи, эй! — сказал Ирука, вскакивая, чтобы поприветствовать ее. — Mano, где ты был?! — спросила она, ее афро были подвязаны сзади узорчатым шарфом, тугие ярко-рыжие локоны рассыпались по бокам. — Елена пришла на нашу последнюю встречу и пригласила меня, сказав, что ты будешь здесь. Каруи была вокалисткой группы «Вomba», в которой играл Ирука. — Я знаю. Я был занят… — сказал он, переводя взгляд на Наруто. — О, мне говорили, — поддразнила она, глядя на светловолосого мальчика, чьи фотографии она видела около миллиона раз, — Tu mama хвасталась su nieto по всему городу. Он у нас знаменитость. — Наруто, — позвал Ирука, — это моя кузина Каруи. — Hola, — сказал Наруто, оторвавшись от своего места на полу, чтобы помахать ей рукой. В настоящее время они с Саске занимались игрой в джекс, которой его научила мама Ируки. Смысл игры в том, что надо подбросить шарик, успеть взять с поверхности заранее разбросанные «гнёзда», до того, как шарик упадет и снова поймать его. Саске побеждал. Он уже выигрывал три раза подряд, обладая абсурдно быстрой реакцией. Наруто продолжал требовать реванша. — Tienes hambre, Каруи? (Ты голодна?) У нас осталось так много еды и десерта… Но она так и не ответила, потому что в дом с криками ворвались трое мужчин, все двоюродные братья Умино. — PARANDA! Один из них заиграл на куатро, маленькой двенадцатиструнной гитаре, другой на пандеро, ручном барабане, а последний на палитос, тяжелых деревянных палочках, сдерживая ритм. Троица запела: Traigo esta truya para que te levantes Traigo esta truya para que te levantes Esta truya esta caliente Esta truya esta que arde — Esoooo, — крикнула Каруи, хлопая в ладоши, прежде чем достать из сумки пару маракасов, раскачивая широкими бедрами в такт. Отец Ируки размахивал гвидо, казалось, взявшейся из воздуха, присоединяясь, царапая тонкой палочкой по ребристым краям деревянного инструмента. — Traiste tu tambor? — спросила Каруи Ируку, перекрывая шум. — Нет. — Por que? — сказала она, растягивая второе слово и хлопая его по груди. — Что с тобой происходит, primo? Ирука пожал плечами, прежде чем заметил, что Наруто встал с улыбкой на лице, наслаждаясь новым хаосом, появившемся в их доме. Он выглядел так, словно хотел что-то сделать, но не знал что. Ирука вышел из комнаты, чтобы поискать барабан. Теперь, когда он подумал об этом, было немного странно, что он не принес свой. Было время, когда его djembe был, по сути, привязан к бедру, он никуда не выходил без него. Он вошел в кабинет отца, зная, что где-то там должен валяться барабан. Он нашел его рядом с потертым кожаным креслом. Он поднял его, проверил свое отражение в зеркальном стеллаже, — одном из тех, где хранилось много разных сортов рома и сигар, — а затем вернулся к вечеринке. Когда он вернулся, то увидел, что его мама танцует в центре круга с Наруто. Он подпрыгивал, покачивая маленькими бедрами, а все хлопали в такт. Это зрелище заставило сердце Ируки остановиться на мгновение. — Хочешь, научу тебя играть? — спросил Ирука, подойдя к Наруто. — Да-да-да! — закричал Наруто, подпрыгивая. Ирука перевернул большой барабан на бок, усевшись так, чтобы кожаная мембрана оказалась между ног. — Все, что тебе нужно сделать — это ударить. Не слишком сильно, ему не нужно большой силы, чтобы издать звук. Ирука продемонстрировал, играя гораздо более сложный ритм, чем смог бы Наруто. — Я хочу попробовать! — воскликнул Наруто, его голубые глаза сверкали от возбуждения. Ирука встал, а Наруто сел на его место. Он хлопнул по ней рукой, издав громкий хлопок. Широко раскрытые глаза встретились с Ирукой. — Sí, вот так, — Ирука присел рядом с ним. — Постарайся держать его ровно, — сказал он, постукивая рукой по краю мембраны. — Как я. Глаза Наруто внимательно следили за рукой Ируки, он сосредоточенно кусал губы, пытаясь ударить в барабан, также как Ирука. Ему потребовалось почти две минуты, прежде чем он понял. — Eso, mi amorcito! — сказал Ирука, хвалебно коснувшись рукой колена Наруто. Он поцеловал его в лоб, прежде чем оставить играть тот ритм, который он хотел. Тем временем мама Ируки принесла еще несколько инструментов: она дала Рин еще одну мараку, а Итачи-что-то похожее на деревянную тыкву с сеткой из бусин вокруг нее. Он быстро передал его Кисаме, который, не колеблясь, тряхнул ею. Итачи встретился взглядом с Какаши, в глазах которого светилось веселье. — Добро пожаловать в нашу семью, Итачи, — рассмеялся Какаши. Итачи не смог удержаться от улыбки; его энергия была заразительной. Ирука был прав; это было не похоже ни на одно Рождество, которое он когда-либо справлял, это было не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал раньше. Любовь и тепло, наполнявшие комнату, были почти осязаемы. На мгновение он задумался, каким должно быть было детство Ируки, когда он был окружен такой очевидной любовью. Это резко контрастировало с его собственными воспоминаниями, которые вращались вокруг дотошных манер и вежливой беседы. Он взглянул на Саске, щеки которого порозовели от удовольствия. Ему только что вручили андскую флейту, и он очень робко пытался на ней играть. Итачи почувствовал сильную благодарность в адрес Наруто за то, что он подружился с Саске. К Ируке и его семье. К своему лучшему другу и будущему мужу. Если бы Рождество было таким, он бы праздновал его каждый год. Ирука протянул руку матери и поклонился — все дружно закричали и начали танцевать.

***

Несколько песен и рюмок pitorro спустя Елена поставила пироги и несколько других десертов на стол, поманив всех взять тарелки. Какаши давно ушел в ванную, и, зная, что ром довольно сильно и быстро бьёт по Какаши, Ирука встал, чтобы проверить его. Но когда он добрался до ванной, там никого не было. Вместо этого он увидел свет, льющийся из его старой спальни. Он проскользнул в щель в открытой двери и обнаружил, что Какаши полулежит на кровати, все еще упираясь ногами в пол. — Estás bien, mi amor? Что ты здесь делаешь? — спросил он, садясь рядом с ним. — Думаю, — тихо сказал Какаши, сложив руки за головой. — О чем…? — Помнишь, как я впервые встретил твоих родителей? Шел такой сильный снег, что нам пришлось заночевать. Твоя мама заставила меня спать на диване. — Да, а потом ты пробрался в мою комнату, чтобы заняться сексом. Кровать заскрипела так громко, что мы спустились на пол, — засмеялся Ирука, переводя взгляд на пятно на ковре. — Я никогда этого не забуду. Какаши сел прямо с улыбкой на лице. — Она все еще скрипит, — заметил Ирука, улыбаясь ему в ответ. На самом деле большая часть комнаты была такой же, как когда он покинул ее 12 лет назад. Та же мебель, та же планировка. Просто была украшена по-другому. — Мне трудно поверить, что ты пришел сюда только для того, чтобы вспомнить, как мы впервые трахались в моей детской постели, — поддразнил Ирука. — Трудно, но возможно? — Какаши ухмыльнулся, приподняв бровь. — Прекрати, — засмеялся Ирука, прижимая палец к его брови. — Ладно, в это очень легко поверить. Но я знаю тебя. Есть еще что-то. Какаши встал с кровати и подошел к комоду. Он провел пальцем по краю семейного портрета в рамке — юный Ирука, счастливо зажатый между родителями. Он повернулся и прислонился к дереву, засунув руки в карманы брюк. — Не знаю, что я сделал в своей жизни, чтобы заслужить тебя, Ирука, но как бы то ни было, я благодарен тебе за это. Ирука, застигнутый врасплох, почувствовал ком в горле. — Видя Обито вчера, зная, что моя жизнь была… такой, — Какаши поморщился, не желая возвращаться туда, даже если это было только в мыслях. — Зная человека, которым я был, когда я был с ним… — Но ты же не такой сей… — начал Ирука, но Какаши оборвал его. — Дай мне закончить. Пожалуйста, — сказал Какаши, скрестив руки на груди. — Я не был хорошим человеком. И то, как я обращался с тобой… — его лицо исказилось от боли. — И все же ты разглядел во мне что-то. Даже когда я не мог разглядеть самого себя, — продолжил Какаши. — Наверное, я хочу сказать… Спасибо. За то, что выстоял. За то, что веришь в меня. Потому что, если бы мы поменялись ролями, я бы не выдержал. Я бы и десятифутовым шестом самого себя не тронул. И тогда меня здесь никогда не было бы. С тобой. С нашим сыном. Ирука хотел встать и обнять его, но он видел, что Какаши еще не закончил говорить. Какаши нахмурился, пощипывая переносицу. Он отпустил руку и посмотрел Ируке прямо в глаза. — Почему? Почему ты всё это терпишь? — спросил Какаши, пронзая Ируку остекленевшими пьяными глазами. Ирука издал тихий, почти невольный смешок. Он положил локти на колени и сцепил пальцы. — Ты не поверишь, сколько раз я задавал себе этот вопрос, — честно ответил Ирука. — И какой же ответ? — спросил Какаши с некоторым отчаянием. Ирука глубоко вздохнул и потер ладони о бедра. — У меня… его нет, — сказал он. — Я просто знал, что мне нужно подождать. Я сказал себе, что буду тем, кем ты хочешь меня видеть, в разумных пределах, пока не придет время. Потому что… — он вздохнул, уставившись в землю, его голос звучал тихо и мягко, — моя интуиция все время говорила мне остаться. Мне пришлось от много отказаться. Но это чувство, у меня в животе. Оно диктовало мне, что делать, даже когда остальная часть тела велела мне бежать. Ирука вертел в руках обручальное кольцо. Прежде чем встать, он снял его. — Я знал, что получу это, — сказал он, держа кольцо перед лицом мужа. Какаши сглотнул; эмоции застряли у него в горле. — Как это возможно? — прошептал Какаши едва слышно. Ирука пожал плечами. — Я не знаю. Но я знал, что ты изменишь мою жизнь. Что ты будешь важен для меня. Я понял это, как только впервые увидел. — Жаль, что я не могу вернуться и сделать все по-другому, — признался Какаши, выглядя совершенно удрученным. — Нет, — честно ответил Ирука, положив руку на пояс мужа. Были ли вещи, которые Ирука предпочел бы не переживать? Если бы ему пришлось оглянуться назад… Да, это было бы здорово. — Это то, что дало нам фундамент, Какаши. Твердую основу. Это то, что делает нас сильными. Мы столько пережили вместе. Какаши взял кольцо Ируки и надел его обратно на палец, как будто только что сделал предложение, прежде чем поцеловать. На вкус поцелуй напоминал ром и был так нежен и полон эмоций, что колени Ируки мелко затряслись. — Поехали домой.

***

Уложив Наруто в постель, Какаши закрыл за собой дверь спальни, щелкнув замком. — Что ты делаешь? — спросил Ирука, услышав это. — Собираюсь заняться с тобой сексом. — Н-но, — заикаясь, пробормотал Ирука, чувствуя, что краснеет, наблюдая, как Какаши зажигает большую свечу с тремя фитилями, которая стояла на их комоде, прежде чем выключить свет. Он снял свитер и майку, бросив их на пол, и забрался в постель. — А что насчет… — Ирука начал, но не смог закончить фразу, потому что у него пересохло во рту от того, как Какаши смотрел на него. — С ним все будет в порядке. Он крепко спит. В течение следующего часа ничего не произойдет. — Часа? — спросил Ирука, когда Какаши начал теребить его ночную рубашку. Ирука уже был в пижаме. — Ага, — сказал Какаши, садясь на него верхом и стягивая рубашку через голову. Какаши на мгновение замер, уставившись на него. — Что? — спросил Ирука, глядя на свою грудь, как будто там было что-то, чего не должно было быть. — М-м-м… ничего. Просто вспоминаю тот день в отеле, — сказал Какаши, кусая собственную губу. — Когда ты заткнул мне рот и хорошенько трахнул. Ирука засмеялся, смущенно отводя взгляд, несмотря на то, что его желание вспыхнуло в ответ на слова Какаши. — Ну, на это у меня не хватит сил. Жаль тебя разочаровывать… — Ты никогда не разочаровываешь меня, — серьезно сказал Какаши, бросая рубашку Ируки на пол рядом со своей. — Я более чем счастлив сделать всю работу сегодня. Он провел языком по одному из сосков Ируки. Ирука откинулся на руки, испустив тихий вздох удовольствия. — Только не засни, — поддразнил Какаши, проводя пальцами по груди Ируки. Хатаке поцеловал Ируку в грудь, подозрительно близко к тому месту, где билось его сердце. — Я люблю тебя, — пробормотал Какаши в его кожу. Он еще раз поцеловал его в ключицу. — Я люблю тебя. В шею. — Я люблю тебя. Он приподнял подбородок Ируки рукой, глядя ему в глаза. — Ирука, я так лю… — сказал Какаши хриплым голосом. Но прежде чем он успел закончить фразу, Ирука закрыл промежуток между их ртами, пытаясь наполнить поцелуй той же нежностью и эмоциями, которые Какаши показывал ранее. Какаши прижал Ируку к кровати, прижимаясь к нему всем телом, пока их губы двигались вместе с привычной фамильярностью, танцуя так, как это бывает только после долгих лет поцелуев одного и того же человека. Зная изгибы губ друг друга; то, как язык другого любил двигаться. Сколько сдерживать, сколько дразнить, как заставить другого ахать и желать большего. Какаши перевернул их на бок, углубляя поцелуй, когда они оба запустили руки в волосы друг друга, оба просунули ногу между бедер друг друга, пытаясь приблизиться, почувствовать больше, прикоснуться больше, даже когда они разомкнули рты, чтобы прижаться грудью друг к другу, чтобы слиться воедино. Ирука уложил Какаши на спину, забравшись на него сверху. Он положил ладони по обе стороны от головы Какаши, поддерживая его вес, пока тот медленно опускался. Какаши обхватил Ируку за бедра, чувствуя, как кости таза двигаются под его руками. Он вдавливал пальцы в кожу Ируки, поднимая голову, чтобы посмотреть, как Ирука втирается в него. Он издал тихий стон удовольствия, прежде чем снова опустил голову, чтобы поцеловать и укусить запястье Ируки в знак признательности. Ирука наклонился, чтобы лизнуть острый подбородок Какаши. Он вцепился зубами в нижнюю губу Какаши, кусая ее, только для того, чтобы скользнуть языком по этому месту и обратно в рот Какаши. Он провел своими тупыми ногтями по груди мужа, сжимая пальцами пояс брюк — не торопясь с пуговицей и молнией — прежде чем снять их полностью. Он легко провел пальцами по трусам, едва касаясь его. Какаши выгнул спину, желая большего, но Ирука уже двинулся дальше — его пальцы скользили по бедрам, по паху, приближаясь к члену Какаши так близко, только чтобы обогнуть его в последнюю секунду. Какаши втянул в себя воздух, начиная потеть, отчаяние пропитало его кожу. Ирука вылез из собственных штанов, приблизившись, чтобы нависнуть бедрами над Какаши, прежде чем опустить их, чтобы слегка коснуться его эрекции. Они оба застонали от короткого контакта, вызвав серию судорожных вздохов, когда Ирука снова дразнил его. Ирука гадал, как долго он сможет так себя контролировать — как выяснилось, недолго, поэтому он оставил бедра Какаши и поднялся на коленях по кровати. Как только Какаши понял, куда ползет Ирука, он быстро поднес руки к заднице и помог ему добраться туда. Какаши потерся носом, нет, всем своим лицом о пах Ируки, покрывая его член поцелуями, пропитывая хлопчатобумажную ткань своей слюной. Ирука потянулся назад, чтобы взять член и потереть Какаши рукой. — Сука, — выдохнул Какаши прямо в член Ируки, впиваясь пальцами в его поясницу, прежде чем зацепиться за трусы. Он наполовину спустил их с задницы, давая понять Ируке, что хочет их снять. Ирука оторвался от лица, чтобы снять трусы, воспользовавшись возможностью снять и трусы Какаши. Какаши приподнялся на локте, подперев голову рукой. Когда Ирука вернулся к нему, он протянул свободную руку, чтобы заправить волосы Ируки за ухо, позволив своим пальцам провести по всей их длине. На ощупь они были похожи на шелк, струящийся по его запястью, скользящий по коже. Он обхватил ладонями лицо Ируки и снова поцеловал его. Он был таким мягким и текучим, что Какаши показалось, будто он вот-вот растает в лужу на кровати, растечётся по всему полу. Он никогда не устанет от этого — от этого чувства, которое дарил ему Ирука. Как он разрушил все защитные барьеры Какаши чем-то простым, как поцелуй, обнажая его мягкое, нежное, уязвимое сердце. Раньше это пугало его до чертиков, но теперь он сдался добровольно, зная, что он в безопасности. Какаши схватил презерватив и смазку с тумбочки, положив их на кровать: пока они ему без надобности. Он повернул Ируку на бок и устроился позади него, проводя пальцами по спине и изгибу задницы. Какаши придвинулся ближе, прижавшись грудью к спине Ируки. Он поместил свой возбужденный член между ног Ируки, — под его яйцами, — и начал медленно раскачиваться. — Боже, ты такой очаровательный — сказал Какаши, проводя плоской ладонью по всему телу Ируки. Он уткнулся лицом в плечо Ируки, наслаждаясь полным телесным контактом. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его обдает запахом мужа. Ирука оторвал ладонь Какаши от своего тела и поднес к губам, целуя ее, прежде чем прижать руку к груди. Ирука толкнул свою задницу обратно к Какаши, встречая его нежные толчки, глядя вниз, чтобы увидеть едва заметный намек на кончик Какаши под его собственным членом. Какаши откатился, чтобы надеть презерватив, нанеся на себя щедрую порцию смазки, прежде чем войти немного в щель Ируки и скользнуть пальцами, чтобы расслабить его. Ирука поднял ногу, когда он был готов, раздвигая бедра, чтобы Какаши мог войти в него. Он испустил тяжелый вздох удовольствия, схватившись за матрас, когда Какаши вошел. Это был любимый способ Ируки трахаться, самый интимный. Положение, которое допускало наибольший контакт кожи. Ему нравилось, как Какаши баюкал его сзади, или наоборот. Какаши просунул руку под мышку Ируки, притягивая их как можно ближе друг к другу, прежде чем начать двигаться. Ирука в восторге закрыл глаза. Они уже давно не занимались любовью так, как сейчас. В последнее время, когда они занимались сексом, он должен был быть быстрым и простым, вписываться в неожиданные моменты наедине. Так что сейчас это заставило Ируку почувствовать, будто теплый, густой мед скользит по его горлу, просачиваясь через все его тело, когда Какаши провел рукой по его руке, переплетая его пальцы со своими, в то время как он скользил в него и из него. Какаши пососал то место, где сходились шея и плечо Ируки, прежде чем поднести язык к уху. Ирука разъединил руки, переложив их к себе на спину, чтобы схватить Какаши за волосы. Какаши глубоко застонал ему в ухо, наслаждаясь напряжением в голове, его горячим дыханием, из-за которого по всему телу Ируки бегали мурашки. От этого звука желание Ируки возросло в десять раз. Он потянулся за смазкой, лежащей перед ним, откупорил ее и выдавил немного себе на ладонь. Он поднес руку к своей ноющей эрекции и начал поглаживать себя. Какаши наблюдал за Ирукой через плечо, дико возбужденный, не сводя глаз с маленькой капельки спермы, уже выбивающейся из Ируки. Он слегка прикусил чужое плечо, положив свою руку на его ладонь, твердо, но мягко, двигаясь в такт быстрым движениям мужа. Толчки Какаши набирали скорость, становясь все более отчаянными. Мастурбация была одним из его фетишей, — вид Ируки сам по себе сводил его с ума, а сейчас и подавно. Ирука отпустил свой член, чтобы Какаши мог взять верх, снова запустив руку в волосы мужа, не заботясь о том, что они испачканы в смеси смазки и его собственной спермы. Все, чего ему хотелось, — это потянуть за них, что он и сделал, вызвав у мужа изумленный возглас удовольствия. Ирука откинул голову назад, и Какаши тут же прижался лицом к открытой шее, тяжело дыша на его кожу. Ирука переместил свою хватку с волос Какаши на его задницу, сжимая ее, пытаясь закрепиться на груди Какаши, потому что он хотел оставаться как можно ближе. Все, что Ирука чувствовал к своему мужу, кипело в нем, угрожая извергнуться, как раскаленная лава, на них обоих. Необъятной любви, наполнявшей его грудь, казалось, было достаточно, чтобы задушить его, и когда Какаши попал по простате, Ирука чуть не задохнулся. — Какаши… — Ирука вздохнул, чувствуя, что не может справиться с сильным удовольствием и всеми своими эмоциями одновременно. — Я знаю, — утешительно сказал Какаши. Он все понял по тому, как Ирука произнес его имя. Он чувствовал то же самое. Ирука сложил подушку под головой пополам, приподняв край, чтобы прижать ее к открытому рту, заглушая вырвавшийся из него стон, который он не смог бы остановить, даже если бы попытался. Когда Ирука кончил, Какаши обхватил его рукой за туловище, сжимая грудь пальцами, толкаясь в него невероятно быстрыми рывками. Ирука переплел их руки, когда Какаши кончил. Ирука чуть не заплакал, почувствовав, как тело мужа дрожит на чувствительной коже вдоль изгиба позвоночника, — это было похоже на рай. Они лежали так несколько минут, полностью измотанные, наслаждаясь своим блаженством после оргазма. Ирука повернулся лицом к Какаши и крепко поцеловал его в губы. Рука, которую он прижимал к голове Какаши, расслабилась, лениво поглаживая его серебристые волосы. — Можно мне теперь лечь спать? — пошутил Ирука, уже чувствуя, как веки его отяжелели. Какаши приподнялся, чтобы заглянуть через плечо Ируки, осматривая кровать. — Ну удачи, — засмеялся он, имея в виду сперму Ируки, все еще разбрызганную повсюду. — Это отвратительно, что я не хочу убираться? Ни простыни, ни себя. Я просто хочу отключиться с тобой внутри. — Немного, — сказал Какаши, целуя его в плечо. — И тебе придется спать спокойно, что, как мы оба знаем, для тебя невозможно. — Эй, — сказал Ирука, собираясь повернуться, но Какаши положил руку ему на плечо, останавливая. — Подожди, — засмеялся он в панике, прежде чем вытащить свой член из мужа. — Нормально я сплю, — сказал Ирука, поворачиваясь к нему лицом. — Может быть, но ты все равно тащишь одеяло на себя. У Ируки была привычка сворачиваться калачиком вокруг одеяла. Он становился странно собственническим во сне. Всякий раз, когда Какаши пытался вытащить ткань, его мертвая хватка сжималась еще сильнее. В начале их отношений им приходилось спать с двумя одеялами, потому что Какаши отказывался драться с ним каждую ночь из-за этого. Переехав в эту квартиру, они позаботились о том, чтобы купить огромное одеяло именно по этой причине. — Неужели я всё ещё так делаю? — спросил Ирука, глядя на него обеспокоенными глазами. — Только по ночам, когда очень холодно. Но тогда я не возражаю прижаться к тебе. Ты словно раскаленная печь. Выражение лица Ируки не изменилось. — Малыш, всё в порядке, — поддразнил Какаши, дергая себя за прядь волос. — Я люблю тебя и все твои причуды, какими бы инфантильными они ни были. Ирука вытащил подушку из-под головы и шлепнул ею Какаши. — Это так по-детски, — сказал Какаши, смеясь. Ирука перекатился на него, прижимая подушку к лицу. — Ты хуже всех. Я ненавижу тебя, — сказал он сквозь улыбку. Какаши пробурчал что-то неразборчивое. — Что? — сказал Ирука, все еще прижимая его к лицу. — Я тебя не слышу. Какаши вырвал из рук подушку и швырнул ее на пол. — Я сказал, что именно так флиртуют дети, прежде чем узнают, что такое флирт. Я тоже тебя ненавижу, Ирука Умино. Ты отвратителен. Я стащу пакетик с соком из твоей сумки и буду гоняться за тобой по детской площадке. — Заткнись, о боже, — сказал Ирука, зажимая рот рукой и смеясь, несмотря на то, как глупо все это было. Какаши положил руки на талию Ируки и некоторое время рассматривал своего мужа в слабом свете свечи — длинные каштановые волосы, ниспадающие на спину, за исключением нескольких случайных прядей, рассыпающихся по плечам; шрам, пересекающий его лицо; тёмно-карие озёра его глаз, которые постоянно излучали тепло и сострадание. Это заставило сердце Какаши подпрыгнуть к горлу, — если бы Ирука опустил руку чуть ниже, он бы почувствовал, как участился пульс Какаши. Ирука убрал руку ото рта. Какаши хотел что-то сказать, но Ирука предостерегающе остановил его. — Клянусь богом, если ты скажешь ещё одну глупость… — игриво произнес он, держа руку у рта Какаши. — Ты настолько чертовски ошеломляющий, что сердце готово выпрыгнуть наружу. Какаши поднес руку к щеке Ируки, слегка коснувшись края шрама большим пальцем. Румянец расцвел на коже Ируки, когда он боролся со слезами. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — сказал он, прежде чем прижаться губами к его губам.