Прямой контакт

- Тебя, говоришь, зовут Ингрид? - Ага. А тебя? - А я Ньютон. - Как физик… - Ну, да, только я не физик, и это не фамилия. - Ты не очень-то похож на ученого вообще, но татуировки у тебя – что надо. - Ого, впервые слышу и то, и другое. - Передай еще раз спасибо своему другу, Эрвин и папа тоже очень благодарны. И не падай больше в обморок. - Unbedingt [3]. - Das ist gut [4]. Они оба рассмеялись. До чего же хочется переброситься хоть парой фраз на родном языке, хоть на въевшемся в голову за столько лет английском - гораздо привычнее. Светловолосая немка кивнула на прощание и села в машину. Ньютон засунул озябшие руки в карманы и постоял еще немного на краю тротуара, провожая глазами темно-серый автомобиль отца Ингрид и Эрвина. «Ну и влетит же ребятам…» - подумал он огорченно. Сам биолог более или менее помнил произошедшее начиная с того момента, когда резкий запах нашатыря привел его в сознание. *** Он сидел на полу вертолета перед распахнутой боковой дверью. За эти несколько дней ученый просто возненавидел эти чертовы вертолеты. Дождь немилосердно хлестал холодную землю. Вокруг все суетились, один из спасателей похлопывал по раскрасневшимся, мокрым щекам маленького мальчика в расстегнутой куртке, из-под которой виднелась футболка с Егерем. Именно эта мелочь засела в памяти. Тут же паника-крыса выбралась, наконец, из своей клетки и больно укусила своими острыми и гнилыми зубами: « Где Райли? Почему его не видно рядом? Что случилось?». - А где… - начал, было, Ньютон, обращаясь к врачу, сидевшему перед ним со смоченной нашатырем ваткой в руке. - Я здесь. – Хрипловатый знакомый голос из - за спины заставил вздрогнуть. Райли, укутанный в огромный толстый плед, взял Гейзлера за плечо. С его коротких светлых волос стекали капли воды, глаза задорно блестели. Биолог облегченно выдохнул: - Я чуть не сдох от ужаса, чел… - он обхватил обеими руками голову и уткнулся лбом в плечо рейнджера. - Лучше следить надо за детьми! И не таскать их черт знает куда. – Укоризненно добавил врач-спасатель, - отец их в патруле Стены работает, сейчас их отряд на разбор завалов переброшен, вот и шатаются детишки непонятно где. Надо вообще проход сюда для всех закрыть, к чертовой матери. – По его голосу было понятно, что ситуации подобные этой, за прошедшую неделю после наступления мира случались не раз. К ним подошла Ингрид. Она уже успела наобниматься со спасенным братом и теперь осторожно присела рядом с парнями. Ее спутанные волосы блестели от влаги, и теперь она напоминала печальную долговязую птицу с помятыми перьями. - Спасибо вам огромное, - она посмотрела на Райли благодарно и виновато. – Вы очень смелый, - дрожащий, с явным акцентом голос добавлял трогательности. – Знаете, вы мне кого-то очень напоминаете, мне кажется, я даже видела вас по телевидению или в газете, совсем недавно. Рейнджер улыбнулся: - Вряд ли. Не успел я еще так прославиться. – Поймав на себе удивленный взгляд Ньютона, он пожал плечами, мол: «ничего не знаем, мы не местные». И улыбнулся еще шире… …А сейчас Ньютон стоял один, на перекрестке недалеко от отеля, и смотрел вслед удаляющемуся автомобилю. Райли, сославшись на недомогание, уже, наверное, спал в своей комнате, в злополучном, а может быть, и счастливом номере 713. Он держался молодцом, но где-то в уголках его лучистых голубых глаз прятались шок и усталость. В отличие от Бродяги, Райли Беккет не был титановым и неуязвимым. Биолог молча побрел по тротуару. Дождь уже закончился, и гладкий асфальт блестел от воды. Ожоги слабо и нудно ныли, но ему сейчас было не до них. Он много занимался нейробиологическими исследованиями, сначала в Массачусетсе, потом в бесконечных переездных лабораториях Пан Пацифик, и знал о дрифте не меньше, а то и больше любого маститого пилота. Но теперь, когда менее, чем через неделю ему и Райли придется вернуться в США, и возможно, навсегда, память отказывалась работать в нужном направлении. Здесь, в Сиднее, он мало чего мог добиться, без оборудования, которое, скорее всего, уже на пути в его старую Массачусетскую лабораторию, а главное, без уверенности, поможет ли это. Не проще ли разбежаться навсегда, подальше друг от друга и закрыть свое сознание, и без того растерзанное дрифтом с Кайдзю? Постараться обо всем забыть и погрузиться в рутинную работу, как раньше, единолично властвовать адским беспорядком своей личной лаборатории, слыша назойливый голос Готтлиба по видеосвязи, или во время очередного семинара. Всё же, они – последние, кто остался из всей исследовательской команды Пан Пацифик, и то, что они знают, дорогого стоит. А Райли Беккета – вычеркнуть навсегда, забыв, или хотя бы постаравшись забыть всё то, что удалось повидать в его истерзанном прошлом. Ньютон вытащил телефон и, вздохнув, еще раз набрал номер Германна, снова и снова прокручивая в голове, как сформулировать просьбу. После шума на линии и трех долгих, подрагивающих помехами гудков, с сухим пищащим звуком подключился автоответчик: « Доброго времени суток. Вы дозвонились доктору Германну Готтлибу, и он сейчас не может взять трубку». Далее шло разъяснение относительно того, что математик вернулся в Берлин, и указание его нового номера. Последняя фраза заставила Ньютона улыбнуться: «И да, Гейзлер, если это ты, (потому что только ты станешь слушать эту галиматью до конца), то все твои адские машинки и 117 мелких образцов, которые ты, жлобяра, так и не привел в порядок, отправлены специальным контейнером в твою родную лабораторию. Так что, будь спокоен. Бутылку «Джима Бима», которую ты спрятал в вентиляции, я оставил себе. На память, так сказать. До скорого!» «Вот мудак!» - биолог хотел было разозлиться, но ничего не вышло. Он вернул мобильник в карман и нервно расхохотался, забыв о том, что он поднимается по широкой лестнице отеля и вокруг достаточно народу, чтобы обратить на себя нежелательное внимание. Но ему было все равно. Выходит, сама судьба способствует тому, чтобы им с Райли представился шанс исправить положение. *** На широком вельветовом диване посреди общей комнаты, завернувшись в теплое одеяло, Райли выглядел по-домашнему и совсем не так брутально, как его привыкли видеть все, кто знал рейнджера. Он с неподдельным интересом разглядывал какие-то чертежи Ньютона, разбросанные на журнальном столе еще с утра. Рядом красовалась початая бутылка джина и наполненный стакан. Ньютон постарался придать своему лицу как можно более спокойное, даже бодрое выражение, и, на ходу разматывая свой огромный шарф, подошел к нему, встав за спинкой дивана и заглядывая через плечо: - Интересно? - Да, не очень разборчиво, правда, - отозвался Райли, откладывая рисунки и схемы в сторону и поворачиваясь к ученому. На его усталом лице снова появилась улыбка. - Ты сегодня был нереально крут. Ингрид передала тебе «спасибо», еще раз. Надеюсь, ей с братом не сильно достанется. – Ньютон снял очки и протер их краешком шарфа. – Мальчишка, кстати, твой фанат, пусть он об этом еще и не догадывается. У него на майке Егерь. - Это вряд ли. - Почему? - Да потому что это Страйкер Эврика, тупица! – Беккет звонко рассмеялся. – Признай, в названиях Егерей ты не так силен, как в Кайдзю. - Сам ты тупица, чувак, - Гейзлер отбросил шарф и куртку прямо на пол, за диваном. И хотел было обойти его, чтобы усесться рядом с рейнджером, но Райли опередил его, и, быстро и ловко ухватив биолога за талию, перекинул через спинку дивана, прямиком в свои объятия. Ньютон охнул от несильной, но резкой боли в плече и попытался выбраться. Очки забавно съехали на одну сторону, делая всё окружающее на какое-то мгновение размытым и невнятным, но он успел заметить, что высвободившийся из одеяла Райли одет в одни только свободные штаны из мягкой серой ткани. С серьезным видом поправив очки, будто он выступает на кафедре в Оксфорде, а не лежит головой на коленях у Райли, и ноги его не закинуты на высокую спинку идиотского вельветового дивана в идиотском номере на идиотском последнем этаже, Гейзлер добавил, пытаясь отдышаться: - Только попробуй сейчас залезть ко мне в голову, Беккет. Твоей психике не поздоровится! - Хм, лестное предложение, доктор Гейзлер, - на лице Райли снова играла хитрая улыбка, но мне кажется, помимо мозгов у тебя есть еще мно-ого чего, что достойно внимания. – Он аккуратно снял очки биолога и положил их на журнальный столик, а потом отпихнул несчастный предмет мебели ногой подальше. Бутылка с джином опасно покачнулась. – Твой потерянный, близорукий взгляд просто прекрасен, - добавил он, обхватывая лицо Ньютона ладонями, заставляя приподняться, и поцеловал сначала в холодный, удивленно сморщенный лоб, потом, оставляя след горячего дыхания на коже, опустился к кончику носа, покрытого россыпью светлых веснушек, бережно чмокнув его. Ньютон, в свою очередь обвил руками шею блондина, стремясь как можно ближе прижаться к нему. Их приоткрытые губы соединились идеально и правильно, ученый ощутил слабый привкус джина на губах рейнджера, и улыбнулся, позволяя тем самым Райли скользнуть языком к нему в рот. Ньютон довольно промычал что-то невнятное, и, чуть прижав кончик языка Беккета губами, с пошлым чмокающим звуком отстранился. Не обращая внимания на непонимающий взгляд рейнджера, он принял более или менее нормальное положение и настолько, насколько это возможно было без очков, пристально посмотрел ему в глаза: - Что-что, говоришь, моим ртом, хорошо делать? – Его возбужденно-возмущенный вид говорил о том, что ученый пока и сам не решил, как относиться к услышанному, вернее сказать, подслушанному, где-то в нейтральном пространстве между их сознаниями. Райли покачал головой, осторожно взял его за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе Ньютона, чуть оттягивая ее, и размазывая капельку слюны. Он чувствовал, как тепло, исходящее от взлохмаченного биолога, словно залечивает его ладони, унося всю боль куда-то прочь, оставляя только отзывчивость на прикосновения. - Давай же, умник, скажи, что ты старше меня на пять с половиной лет, и как я вообще смею такое думать. Ты это хочешь сказать, не так ли? - Именно это, чувак. Мой высокоинтеллектуальный рот не предна…зна…Ммм… - маленький комичный спектакль в исполнении Ньютона на особенно щекотливую тему был бесцеремонно прерван, методом затыкания рта поцелуем. Райли крепко прижал его к себе, забираясь руками под рубашку, пытаясь расстегнуть ее, почему-то начиная с нижней пуговицы, но дрожащие от нетерпения пальцы всё время срывались. Целовать этот горячий и бесстыжий рот, одновременно пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то ином – задача не из легких. Пальцы биолога хаотично сжимали его спину, на которой уже выступили капельки пота. «Господи, да, ради всего святого, сделай это. Только не представляй никого другого, пожалуйста…» «…Обижаешь, доктор. Когда ты так дышишь и напрягаешься от одних поцелуев, сложно представить кого-то еще.» Справившись наконец с рубашкой, Райли осторожно подмял Ньютона под себя, заставляя того лечь на спину, и стараясь не причинить ему дискомфорта, тут же ощутив, как руки ученого потянулись к его штанам, пытаясь стащить их. - Эй, не так быстро. В последнее время ты слишком часто перехватываешь инициативу, старичок, – рейнджер крепко обхватил ладонь биолога, заметно уступающую по размеру его собственной, и отвел ее в сторону. - Но я хочу… - Ньютон занервничал, заливаясь румянцем и прогибаясь в пояснице. - Чего? «ДА ТЕБЯ Я ХОЧУ, ХВАТИТ МУЧИТЬ МЕНЯ, УБЛЮДОК!» - это прозвучало как мысленная пуля сорок пятого калибра в лоб. - Ну, вот и умница. – Рейнджер никогда не выглядел таким самодовольным. Он легко поцеловал начинающую заживать царапинку возле правого уголка губ Ньютона, словно успокаивая, и положил свою ладонь на заметно оттопырившуюся ширинку его штанов, вырвав из груди ученого хрипловатый звук удовольствия. Гейзлер приподнялся на локтях и еще шире раздвинул ноги. Чувствуя, как рейнджер по-хозяйски расправляется с застежкой его джинсов, он запустил пальцы в короткие светлые волосы Райли, неудобно выгибаясь, чтобы поцеловать того в шею, - какое там, поцеловать,- оставить там пылающий багровый засос, а лучше укус. Его ужасно бесило то, что на них осталась еще хоть какая-то одежда, слишком уж жарко стало вокруг, да и лишенный возможности отчётливо видеть происходящее, Ньютон хотел впитать как можно больше через прикосновения, через запах, через звуки. Через мысли, наконец… Когда горячие, требовательные губы биолога начали, как сутки назад, вытворять нечто невообразимое на шее Райли, он невольно запрокинул голову, отдаваясь хоть на мгновение порыву: - Ох, чёрт, как ты находишь эту чувствительную точку?.. - Это всё биология, - шутливо промурлыкал Ньют, поднимаясь выше, и прикусывая мочку уха блондина, чуть оглаживая языком, заставляя того рычать от кайфа. Еще несколько секунд возни с одеждой, и джинсы ученого, а за ними и нижнее белье с ярким принтом, оказались на другой половине дивана, штаны рейнджера отправились туда же. Теперь, одетый, собственно, в одну только расстегнутую и измятую белую рубашку и свои роскошные татуировки, Ньютон ощутил, как заливается краской от нахлынувшего смущения, не только собственной наготы, но и великолепного тела Райли, которое, несмотря на свою близорукость, он хотел запечатлеть в мыслях до мельчайших подробностей. Они могли бы смотреть друг на друга вечно, словно их разделяла стена из толстого, но прозрачного, будто несуществующего стекла, но взаимное созерцание не продлилось дольше двух секунд, потому что, в следующий момент Беккет скользнул пальцами левой руки между ягодиц биолога, моментально прогнувшегося в пояснице от этого прикосновения. Бессознательно и крепко, до будущих ссадин, вцепившись в плечи Райли, Ньютон запрокинул голову на подлокотник дивана и промычал что-то вроде «больше!», подаваясь бедрами навстречу пальцам рейнджера, продолжавшим ласкать его, чуть надавливая на чувствительное место. Думал ли он, что человек, которого он знал смутно по рассказам и редким статьям в базе данных Пан Пацифик, и вживую встретил чуть больше недели назад, будет вытворять с ним такое? Но наплевать, ему это нравилось, а остальное перед этим фактом – ничто. Не в силах больше наблюдать за стонущим своим сорванным, возбужденным голосом Ньютоном, все еще забинтованное плечо и покрытая пластырями и ссадинами шея которого уже блестели от пота, как и все остальное его тело, как и сам Райли, готовый кончить от одного этого зрелища, он отстранился, но всего на мгновение, чтобы уложить ноги биолога к себе на талию, и еще ближе наклониться к нему, такому теплому, смешному и развязному. Подрагивая всем телом от предвкушения, Гейзлер нетерпеливо поцеловал Райли, как можно глубже проникая языком к нему в рот, а потом тут же возвращаясь к поверхностным ласкам губ, словно поддразнивая, чувствуя, как широкие ладони блондина сжимают и массируют его почти идеальной дугой выгнутую спину. «В науке поиска чувствительных мест ты оказался способным учеником…» «…Ты бы еще чаще думал: о да, да, погладь меня там-то, чувак!». С трудом заставив себя разорвать поцелуй, Райли осторожно дотронулся пальцами правой руки до приоткрытых и влажных губ Ньютона, который тут же понял, что от него требовалось, осторожно обволакивая два пальца губами и смачивая их слюной, наслаждаясь тем, как большая ладонь, пусть и не очень сильно из-за травмы, но уверенно и властно сжимает его подбородок. - Боже, твой чертов «высокоинтеллектуальный рот» – просто сказка, - улыбаясь, выдохнул Беккет. – Надеюсь, что твоя не менее высокоинтеллектуальная задница так же хороша. С влажным чмоканьем отпустив пальцы Райли изо рта, Ньютон молча кивнул, и обхватил спину рейнджера ногами еще выше и крепче, а в следующую секунду он уже хрипло стонал от жара и восторга, когда смоченные его собственной слюной пальцы стали настойчиво смазывать его, снова чуть проскальзывая внутрь. Рейнджер вошел в него медленно, помогая себе пальцами, и успокаивающе целуя куда-то в висок, в намокший лоб, везде, куда мог дотянуться. Гейзлер умолк, сильно и глубоко вдохнув носом, и широко распахнул свои блестящие зеленые глаза. А потом он толкнулся бедрами вперед, словно передавая Райли импульс. Они двигались почти синхронно, быстро, и как сказал бы Ньютон, имей он сейчас возможность произнести хоть что-то членораздельное, «адски классно». Приступ тесного удовольствия накрыл его вместе с приступом головокружения и приятной, тянущей, болью между ягодиц. Он снова блаженно прикрыл глаза, изо всех сил подаваясь бедрами навстречу Беккету, руки которого уперлись в диван по обе стороны от его головы. - Не закрывай глаза, умоляю, я хочу видеть все, что ты чувствуешь. – Райли перестал ощущать мысленную связь, которая сейчас была слабее физической, и даже тогда, когда взъерошенный и мокрый Ньютон, принадлежавший сейчас только ему, стонал как заправская порноактриса, его это обеспокоило. Опасаясь, что на смену внезапному безмолвию может прийти вчерашний хаос, он накрыл губы ученого легким, почти целомудренным поцелуем, резко контрастировавшим с тем, что делали сейчас их тела. Через несколько минут рейнджер почувствовал, что он уже на грани.Ощущения обострились настолько, насколько это было реально, и, чувствуя, как ослабевают руки, предохраняющие от падения на распластанного под ним ученого, он кончил, не заботясь о том, что подумает бедняга-горничная, которая следующем утром явно не оценит пятна на несчастном диване. Ощущая, как сводит мышцы и перехватывает дыхание, а пальцы Райли сжимаются у самого основания его члена и начинают медленно двигаться, Ньютон, до крови прикусив губы, кончил вслед за ним, поморщившись от липкой влаги на собственном животе, но это чувство не шло ни в какое сравнение с волной удовлетворения, накрывшей его, словно легкое и теплое одеяло. Рубашка, которую он так и не удосужился снять, была влажной от пота, и липла к спине и рукам. Следующую минуту он тупо смотрел в потолок, пытаясь уровнять дыхание и хоть как-то обтереть подолом рубашки живот. Беккет осторожно положил голову ему на грудь, удобно устроившись сверху, и вытянувшись в полный рост между все еще раздвинутых ног биолога. Он уткнулся носом в калейдоскоп рисунков, вдыхая аромат теплой кожи, чувствуя себя безумно уставшим и довольным одновременно. - Почему я не слышу твоих язвительных мыслей, доктор? – промурлыкал, наконец, он. - Потому что я и не думаю ни о чем. Мне слишком хорошо, чтобы думать… - грудь Ньютона вздымалась в такт почти ровному дыханию, но связывать отдельные слова в целые фразы пока еще удавалось с трудом. Райли взял его ладонь в свою, все еще удивляясь ее скромным, даже для такого маленького человека, размерам, и нежно поцеловал в тыльную сторону, которая, как и лицо ученого, была покрыта веснушками, потом в запястье. - Ты прекрасен, Ньют. Помни об этом, - задумчиво произнес блондин, поднимаясь и укрывая его одеялом, которое, всеми забытое, свисало со спинки дивана. Ньютон откинул спутанные пряди со лба и закрыл лицо ладонями. Оно горело от термоядерной смеси переполнявших его чувств. Кислота Кайдзю – просто детская шипучка, если сравнить. - Кстати, я хотел сказать…- к нему, наконец, вернулся дар речи. - Тсс, - Райли приложил палец к губам, - на, выпей, - он протянул ему стакан с джином, другой рукой осторожно водружая на нос биолога очки, - и расслабься. - Хорошо. – Гейзлер кивнул, усаживаясь поудобнее и поправляя очки. Райли Беккет, всё еще восхитительно обнаженный и тёплый, присел рядом с ним, и обнял за плечи, утыкаясь лбом в изгиб шеи. «Ради этого я готов терпеть все, что угодно, и даже хуже…»- вспомнил Ньютон свои слова накануне, и понял, что это чистейшая правда. Наслаждаясь редкостной тишиной в голове, он отхлебнул приятно обжигающей жидкости из стакана и задумчиво улыбнулся. - Классная штука – практическая биология, - добавил Райли, и они оба рассмеялись, теснее прижимаясь друг к другу. Примечания: [3] - Обязательно. (нем.) [4] - Вот и хорошо. (нем.) И да, возраст Ньютона, как вы успели заметить, слегка изменен. По канону ему аж на три года больше, ну да и ладно.