𝚠𝚑𝚎𝚛𝚎 𝚒𝚜 𝚗𝚘 𝚙𝚊𝚒𝚗, 𝚝𝚑𝚎𝚛𝚎 𝚒𝚜 𝚗𝚘 𝚕𝚘𝚟𝚎

***

      — Если ты сосредоточишься, то всё получится.       Коул сердится, потому что он сосредоточен, но ничего не получается, а сенсей всё ещё повторяет эту фразу. Он с о с р е д о т о ч е н       От неудобной позы раньше бы затекли ноги. А сейчас — он даже ног не чувствует. От этого злится сильнее, старается сосредоточиться, но ничего в итоге не получается.       Уже пару недель Коул старается «сосредоточиться». И из раза в раз ничего не выходит. Он уже начинает самостоятельно заниматься, часами медитируя в своей комнате.       Остаётся на, почти, весь день в комнате и пытается уловить свою человеческую «нить», про которую сенсей говорит не реже, чем постоянно. Нитка, за которую нужно потянуть и, медленно натягивая её на кулак, можно распороть занавес между состоянием бестелностью и преимуществами призрака перед телесным состоянием.       Коул смутно верил в это и пытался «дойти» до такого состояния.       Его максимумом было становиться невидимым и, при должной концентрации, ненадолго парить в воздухе. Но это было не всё, на что он был способен. Тренировки, чтобы стать невидимым — помогали. Парить больше пяти секунд не получалось.       Обрести тело он был не способен.       Но это стало его главной задачей. Целью. Потому что он больше всего хотел снова коснуться Зейна.       Дотронуться до его холодных рук, худых щёк, прикоснуться к обкусанным губам, поцеловать их.       Обняться, запечатлеться на одном фото, поспать рядом, чувствуя теплоту одеяла и жар от двигателя парня.       Он хотел касаться.       Поэтому старался больше медитировать, концентрируясь на своей внутренней пустоте, в темноте которой он должен был нащупать эту нитку. Эту мелкую треклятую нитку в полной темноте, шарясь на четвереньках в неизвестном направлении.       Засиживался допоздна, скрючившись в позе лотоса, и проникал в сознание всё глубже и глубже, а ответов не находил. Зато приходил Зейн, присаживался рядом на корточки и звал его.       — Тебе стоит поесть, — он улыбался. Словно, всё нормально.       — Мне стоит стать человеком.       — Тогда тебе определённо стоит поесть.       Зейн улыбается и поправляет свой розовый фартук. Он знает, что Коул вредничает, потому что у него снова ничего не получается, и потому что голоден. И Зейн радуется и восхищается целеустремлённости Коула, потому что это невероятно.       Коул уже как месяц призрак и Жульен однозначно уверен, что это лучший месяц для развития: Коул развил себя в физическом и эмоциональном плане. Стал сам тренироваться, а теперь вообще медитирует пол дня. И Зейн естественно знал, что Коул хочет к нему прикоснуться, ведь последняя их попытка увенчалась тем, что Коул просто-напросто прошёл насквозь.       Теперь он ходит постоянно подавленный и вместо привычного своего досуга занимается медитацией. Зейн часто присаживается рядом с ним и медитирует. Это, кажется, последняя и единственная вещь, которой они могут заниматься вместе.       Друзья, конечно, поддерживают его, пытаются вытащить из своей раковины куда-то прогуляться, или развеяться, но Коул отмахивается и оставаётся дома, прикрываясь боязнью попасть под воду. А сам идёт искать треклятую «нитку».       — Ты слишком много медитируешь, — сенсей сидит рядом, попивая чай, — тебе стоит отдыхать.       — Я знаю, что мне «стоит», а что «нет»!       Коул огрызается, сердится и почти выходит из себя. А потом чувствует запах лаванды. На мгновение. И расслабляется — падает на спину и направляет свою энергию в другое русло — становится невидимым.       — Спрятаться от проблем не получится, мой дорогой ученик. Но у тебя почти получилось!       Сенсей приободряюще улыбается пустому месту перед собой, на котором тут же появляется Коул.       Радует, что он научился почти мгновенно становится невидимым. И, кажется, у него начало получаться материализоваться.       Он снова пытается сконцентрироваться: садится ровно, успокаивает дыхание и старается не замечать сенсея. Коул пытается расслабиться и продолжить шарить по пустоте.       — Подумай о том, не к чему стремишься, а зачем.       И теперь, вместо задачи — стать материальным и касаться всего, чего хочет, появилось решение — поцеловать коснуться Зейна.       На лице расплывается улыбка — под рукой он чувствует плетёную и тугую нить. Она немедленно становится твёрже, оживляться в руках и Коул может покрепче её взять. Это оказывается крепкий канат.       Он тянет на себя, притягивая что-то на другом конце ближе.       Он чувствует запах лаванды в комнате, сосновых половиц, соломы, на которой сидит. Ощущает прохладу комнаты, тепло, исходящее от ближайшей стоящей свечи. Ощущает себя в комнате не одного, а в компании.       Он тянет сильнее, верёвка окончательно поддаётся и…       Он чувствует прикосновение к своей коленке.       В шоке открывая глаза, Коул дёргается. Пальцы сенсея проходят сквозь его ногу.       — Молодец! — мастер улыбается и борода трясётся, — Это невероятно, ты почти научился. Осталось только контролировать это.       Коул смотрит на свои полупрозрачные зелёные руки и понимает, что наконец нашёл надежду.

***

      — Я почти справился!       Коул, наконец-то, снова Коул. Он улыбается, смеётся и с радостно-детским трепетом рассказывает Зейну, чего он достиг. Снова демонстрирует, но теперь уже более быстрое, исчезновение, парит в воздухе чуть выше и дольше, облетая комнату почти под самым потолком.       Он и вправду наконец чувствует надежду.       — …думаю, скоро я уже смогу надолго оставаться «целым» — парень руками показывает кавычки, намекая на то, что будет осязаем, — оказывается лаванда та-а-ак вкусно пахнет!       Зейн смотрит на него с гордостью и радостью. Баккет и вправду добился многого за две то недели.       — Могу я поцеловать тебя? — неожиданно задаёт вопрос Зейн. Он заинтересованно смотрит своими серо-голубыми глазами, а в голове П.И.В.В.Ж предупреждает о категорически высоком уровне сердцебиения.       Коул замирает на несколько секунд и его призрачные щёки покрываются ярким человеческим румянцем.       — Хорошо, я думаю ты можешь — он выглядит обеспокоенным и взволнованным.       Парни садятся напротив и поближе друг к другу. Зейн улыбается и, кажется, Коулу не нужно много времени, чтобы подготовиться, но он снова старается впасть в состояние транса, чтобы нащупать «нить».       Он снова представляет свой поцелуй с Зейном и нитка находится быстро; парень покрепче хватает её, приоткрывает глаза и чувствует запах мяты и лимона, исходящий от Жульена.       — Готов? — интересуется Зейн, терпеливо выжидая и наблюдая, как лицо парня становится всё более живым.       — Да.       Они протягивают друг к другу руки. Зейн этотчёртовсамоуверенныйзасранец протягивает пальцы вперёд, но Коул теряется из-за накатившей тревожности. Пальцы Зейна проходят сквозь пальцы Коула и последний смущённо отстраняется.       Жульен встревоженно смотрит. Парень анализирует, что же сделал не так, но П.И.В.В.Ж. не может ничего обнаружить, подсказывая, что сделал он всё правильно.       — Но учитывая то, что мы не можем даже за руки держаться я, — голос у Коула дрожит, сбивается и он снова становится прозрачно-зелёным, — это должен был быть наш первый поцелуй, — у него мутнеет лицо и перестаёт быть такого зелёного оттенка, — за долгое время, и я не думаю, что смогу даже почувствовать это, понимаешь?       Зейн анализирует это. Видит, что для Коула снова стало что-то причиной «очеловечивания». Голос в голове говорит, что это случилось после слово «поцелуй».       Коул что-то бормочет, натурально краснея, а Зейн, не теряя времени, снова улыбается и берёт его за подбородок и наконец перекрещивает пальцы.       Замирая, Баккет в ответ сжимает родную руку в своей, а Зейн целует его, наконец чувствуя Коула.       Он касается его, чувствует его вкус, температуру кожи, те же тонкие розовые губы и волнение.       Коул наконец-то может чувствовать: целует обкусанные губы, кладёт ладонь на худую щёку, проводит по холодной коже и дышит-пробует-наслаждается всем Зейном.       — То есть, ты обменял возможность поиграть в приставку на поцелуи с жестянкой?!       В Джея летит подушка, а Коул продолжает целовать и обнимать Зейна, укладывая на диван; продолжает жить.

***