Новогоднее приключение Станислава Петухова, отставного старшины космического десанта.

Тихий район постепенно оживал. С открытых балконов уже раздавались приветственные возгласы, на улицах появлялись темные фигуры в длиннополых пальто и странных, вроде бы меховых, шапках («Точно, религиозная община», подумал Станислав), местами уже кто-то пел нечто протяжное про мороз и почему-то про коня, которого нельзя морозить. Внезапно Станислав вдруг вышел на открытое пространство, в центре которого стояла высоченная ёлка, украшенная игрушками и увитая гирляндой из круглых жёлтых лампочек. Подойдя поближе, потрясенный Стас понял, что дерево — настоящее. Конечно, «Живые» на Новом Бобруйске не лютовали так, как на Старой Земле, и деревьев, в том числе, генномодифицированных елей, в лесах планеты хватало. Но всё же обычай ставить на Новый год живые деревья отошел далеко в прошлое, и только весьма обеспеченные люди могли себе позволить купить выращенную в питомнике ёлочку в горшке на праздник. А тут — целое огромное дерево… Впрочем, живая ёлка — это не единственное, что изумляло Стаса здесь на каждом шагу. Вокруг ёлки резво водили хоровод взрослые и прыгала ребятня; какая-то ещё совсем не старая тётенька, с ярко блестящими губами, выкрашенными в голубое веками и пшеничного цвета мелкими бараньими кудряшками, видневшимися из-под высокой шапки, подхватила Стаса под руку (во второй руке он по-прежнему держал торт) и запела ему прямо в ухо песенку про ёлочку, пытаясь пристроить своего кавалера в общий круг. Станислав решил не сопротивляться и покорился своей участи. Хлопнула пробка, откуда-то вдруг появились стеклянные стаканы (Стас уже ничему не удивлялся), и всем стали разливать пенящийся напиток. «Провожаем, провожаем! Надо проводить, хороший год был!» — загомонила толпа. Залихвастски перебирал лады красноносый баянист в перчатках с обрезанными пальцами, Станислав покорно топтался рядом с кучерявой тёткой, чувствуя себя всё глупее и глупее и подозревая, что коварный друг специально заманил его сюда, в маргинальный район города, чтобы потом разыскать тут где-нибудь у ёлочки и, выпив по бокалу шампанского и спев дурацкую песенку, утащить домой к Аделине отогреваться и закусывать выпитое. Вдруг рядом что-то с силой хлопнуло и взорвалось, и Станислав чуть было на рефлексах не рухнул под ноги хороводящей толпе, прикрыв голову руками. « С Новым годом!!!» — заорали совсем рядом, и подвыпивший коренастый мужичок схватил маленький бумажный цилиндрик, быстрым движением вытащил из его донышка верёвочку и рванул её; из цилиндрика полыхнуло, хлопнуло и под ноги толпе посыпались мелкие бумажные кружочки. «Уррааа!!!» — закричали все. Один парнишка подхватил выпавший из цилиндрика маленький сверточек, расправил его и надел себе на лицо, зацепив резиночками за уши; сверточек оказался бумажной, примитивно нарисованной и раскрашенной маской какого-то зверя. Девочка в беленькой шубке держала на вытянутой руке ярко горящую тоненькую палочку, та с треском разбрасывала искры. Стасу протянули стакан с шампанским, он машинально взял и выпил, только сейчас почувствовав, что начал изрядно замерзать. Веньки всё не было. В стороне Стас заметил вдруг девушку с собакой; они стояли, не спеша присоединиться к толпе и внимательно наблюдая за хороводом. Девушка заметила его и кивнула. Стас отошел от веселящихся и приблизился к ней. — Хотите, пройдёмся? Погода хорошая, не холодно совсем, — предложила девушка, наматывая на руку длинный брезентовый, явно самодельный поводок. Стас согласился. Лучше погулять с милой девушкой, чем скакать под ёлочкой и пить с незнакомыми людьми. И торт. Вдруг он его опять потеряет. — Вы так и не нашли тот дом? — спросила она. — Нет, — ответил он. Шампанское всё же немного ударило в голову, и мир казался прекрасным и удивительным. — Давайте пойдём ко мне домой, отогреетесь, чаю попьём. А утром уедете домой, транспорт сейчас всё равно не ходит, а такси вызвать в новогоднюю ночь нереально. Нет, вы не подумайте, я вместе с мамой живу, она разрешит вам переночевать… наверное, — смущенно добавила девушка. — У нас свободный диван есть. — Хорошо, — тут же согласился Станислав. Как мило и по-старинному она произнесла это — «такси». — И торт. Давайте съедим торт. — Это же настоящий «Наполеон»? — девушка заинтересованно оглядела прозрачную коробку. — Ой, какая упаковка интересная, никогда такой не видела… Да, а как Вас зовут? Меня — Саша. Станислав представился. И, неожиданно для себя, вдруг смутился. Дошли до Сашиного дома они быстро. Поднявшись на площадку первого этажа, девушка вдруг растерянно хлопнула себя по карману, что-то ища. — Ключи забыла… сейчас наверх, к соседям поднимусь — мама у них, нас пригласили праздновать, а я удрала — голова разболелась, да и Нору надо было выгулять. Подержите поводок, пожалуйста. Станислав взял поводок и тихонько погладил собаку по голове. Та опять завиляла хвостом. Наверху раздался резкий звонок, где-то открылась дверь, и на лестничную клетку то ли второго, то ли третьего этажа вырвалась какофония звуков — разбитная весёлая музыка, смех, говор. — Гость? Какой ещё гость? Ах, на улице познакомилась? А ну-ка, веди его сюда, посмотрим, что за гость такой, — раздался женский голос; его обладательница явно была слегка навеселе, но не настолько, чтобы заплетался язык. Саша торопливо спустилась, открыла каким-то допотопным ключом столь же допотопный замок своей квартиры, отстегнула поводок и запустила Нору в прихожую. Сняв с собаки тяжёлый металлический ошейник, сняла свою пятнистую шубу и сапоги, виновато посмотрела на Станислава. Станислав тоже разделся и надел предложенные Сашей разношенные тапки. Они заперли дверь и поднялись наверх, туда, где их уже ждали («Проходите, проходите! С праздником, с наступившим!»). Стаса усадили между двумя пышнотелыми дамами — его обдало ароматом дешевых духов — и тут же положили в тарелку горку какого-то подозрительного салата в майонезе; рядом появились аппетитные соленые огурчики, большой маринованный помидор и металлическая баночка с мелкой рыбешкой в жирном масле. Кто-то услужливый налил ему шампанского и, крикнув «С Новым годоооом! Урааааа!» чокнулся с ним и выпил. Гремела музыка, в тесной комнатушке несколько человек весело плясали, кто во что горазд, размахивая руками; женщины весело взвизгивали. Стас уже плохо воспринимал происходящее. Он просто ел и пил, радуясь, что наконец-то оказался в тепле и не надо никуда идти и никого искать. А Веньке он позвонит утром, когда вернется домой и поймает, наконец, сеть. Шампанское, впрочем, было очень недурным. Пили за наступивший Новый год, за хозяев дома, за удачу, за здоровье. Потом он, кажется, пил ещё и водку, подливаемую соседкой слева, полненькой симпатичной брюнеткой с ярко накрашенными губами. Принесенный им торт он с самого начала выставил на стол — «Оооо, «Наполеон»! — рассудив, что хороша ложка к обеду, а завтра торт Веньке всё равно будет не нужен, раз уж так вышло. Торт оказался божественно свежим и столь же вкусным. «Где брали?» — засыпали его вопросами женщины, на что Стас кратко, по-военному ответствовал: «Рядом с остановкой магазин»; кто-то возразил — не может быть, там все торты ещё вчера разобрали, мы стояли, чуть не с ночи занимали, по две штуки в одни руки давали и всё равно не всем хватило. Стас только загадочно улыбался, не в силах осознать, что такое «по две штуки в одни руки» и «с ночи занимали». Кажется, он тоже с кем-то танцевал — с той брюнеткой или Сашиной мамой, невысокой бойкой шатенкой — он уже не помнил. Потом обеспокоенная Саша, которая с самого начала забилась в какой-то неприметный угол, уговаривала его уйти к ним домой, осторожно ведя под руку. Там, внизу, его уложили на диван прямо в одежде, укрыв сверху тонким пледом. Более он ничего не помнил.