Начала ксенобиологии

Current mood: verliebte strafexpedition

Current music: наше последнее лето – алиса

      Фредерик стоял перед ней, погруженный в собственные мысли, его взгляд был пуст. Пальцы Стефани мягко касались его висков.       - Фреди, миленький братец, маленький братец, почему сегодня утром ты не говорил со мной? Совсем, ни о чём. Что тебя беспокоит? – спрашивала она его.       Она только что вышла из душевой кабины в углу командного центра — роскошь, которую она настояла установить специально для себя. Её волосы, всё ещё влажные, рассыпались по плечам, прикрытым лишь белым халатом. Капли воды стекали по шее, исчезая в вырезе халата, едва доходившего до середины бёдер.       - Бесполезно молчать, Фреди, - произнесла она своим характерным холодным тоном, - ты мужчина, а мужчина ради своей женщины готов и через себя переступить. Почему ты молчишь?       Тонкие пальцы Стефани скользнули с висков Фредерика на его шею, затем на грудь. Движение было одновременно властным и интимным — жест, знакомый им обоим с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, а ему — двенадцать.       - Помнишь тот вечер в родительском доме? Когда я впервые пришла к тебе в комнату, — прошептала она, водя пальцем по его губам, — ты был так напуган, так смущён. Но не смог устоять, потому что ты хотел быть со мной близким во всём.       В комнате горел только один светильник. Его свет отражался в огромных панорамных окнах, бывших нотицблоками, и через тонкие полупрозрачные жалюзи которых было видно огни ночного Браунау и силуэты соседних домов с тёмными окнами.       Стефани отошла к консоли, поправляя халат. Её босые ноги оставляли влажные следы на полированном полу. Она запустила программу диагностики системы и, убедившись, что всё в порядке, вернулась к брату. Присела рядом с ним на край командного кресла, поджав одну ногу под себя. - Я сделала нас, Форгуссов, сильными, - серьёзно сказала она, - без меня ты был бы, Фреди, ramus gloriosa familia, и более того – никем. А сейчас ты и победитель брони, и влиятельный человек в Остарине. Этого недостаточно?       Где-то в глубине безжизненных глаз Фредерика мелькнула искра — слабая, едва заметная, но Стефани её уловила. Она нахмурилась.       - Стефани... — его голос был хриплым, каждый слог требовал неимоверных усилий.       - Скажи, что любишь меня и преклоняешься перед моим умом, - поморщившись, сказала она.       - Я тебя люблю… Ты гений, а я должно быть, дурак, - ответил Фредерик.       - Теперь встань на колени и повтори это, - скомандовала она. Фредерик сжал свои запястья и скрестил руки, но тут же повалился с кресла на пол.       - Я люблю только тебя, и ты умнее меня, ты лучше во всём, - прошептал он.       

***

      - Я люблю тебя, Фредерик, - серьёзно сказала Стефани. Она стояла у окна. Её волосы были собраны в аккуратный пучок, кроме чёлки, обрамлявшей бледное лицо. Фредерик почувствовал, как она напряглась, когда произнесла эти слова.       - Стефани, отец приглашает тебя на семейный ужин. Он хочет поговорить о твоём поступлении в академию, — сказал Фредерик, вместо того, чтобы заметить её признание.       Стефани отвернулась, и что-то в её ускользнувшем взгляде заставило Фредерика замереть.       - Закрой дверь, Фреди, — тихо произнесла она. Он послушался её приказу, поражённый и тем, как она к нему обратилась, и тому что подчинился. Стефани медленно подошла к нему. Фредерик ощутил, как она проникает в его разум, находя там тайные желания, о которых он сам стыдился даже думать, и всё это сейчас словно плескалось на поверхности.       - Фреди… — сказала она, остановившись в опасной близости, — я знаю твои мысли. Знаю, что ты чувствуешь, когда смотришь на меня.       Фредерик отступил, его лицо покраснело от смущения и страха:       - Стеф, о чём ты? Я просто пришёл сказать... - она прервала его, положив палец на губы, - я вижу тебя насквозь, брат. Я вижу твои сны, которые ты ждёшь каждую ночь и провожаешь с наслаждением…       Он действительно видел такие сны, запутанные, смущающие видения, в которых его сестра представала перед ним в совсем не родственном свете. Сны, после которых он просыпался с чувством вины и отвращения к себе.       - Это неправильно, — прошептал он, но Стефани уже коснулась его висков.       - Мир полон неправильных вещей, Фреди, — прошептала она, и её глаза полностью окрасились пурпурным, — но только мы, Форгуссы, решаем, что правильно для нас и нашей семьи.       Он больше не сопротивлялся, когда она притянула его к себе, когда её губы прижались к его. Часть его сознания кричала о запретности происходящего, но этот крик становился всё тише под воздействием её силы.       Они опустились на кровать Стефани, и комната наполнилась шорохом одежды и тихими вздохами. За окном продолжал капать летний дождь, надёжно скрывая звуки их запретной близости.       

***

      Фредерик лежал рядом с ней, ошеломлённый и сломленный. В его глазах стояли слёзы осознания содеянного.       Курт, старший брат Фредерика и Стефани, стоял у окна, его широкие плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. В свои пятнадцать лет он был воплощением силы и решительности, те качества, которых недоставало его младшему брату, но которые не помогли ему стать наследником рода Форгуссов. Вместо него фамилия должна была перейти более мягкому и умному Фредерику.       Он стоял там, и его мучили гнев, стыд и отвращение. Он дождался, когда Фредерик и Стефани закончат, и, подняв раму, залез в окно.       - Я знаю, что происходит между вами, — его голос был холоден, как лёд на озере у их поместья в Браунау, — это больное, извращённое. Это должно прекратиться.       Фредерик стоял рядом, его руки дрожали, глаза метались между братом и сестрой.       - Ты не понимаешь, Курт, — спокойно ответила Стефани, — никто не понимает       - Я всё понимаю! Глупым меня только ты, тварь от другой матери, считаешь! — рявкнул Курт, поворачиваясь к ним, — Ты манипулируешь им! И отцом тоже!       Фредерик открыл рот, чтобы что-то сказать, но Стефани остановила его лёгким жестом руки.       - И что ты собираешься делать, брат? — спросила она с лёгкой улыбкой.       - Я, я расскажу отцу. Расскажу всем. Это прекратится, — Курт шагнул к ним, его лицо исказилось от ярости и презрения.       Стефани взглянула на Фредерика, и её глаза на мгновение сверкнули.       - Нет, не расскажешь, — тихо произнёс Фредерик.       Курт заметил движение и отступил.       - Фред, что ты делаешь? Опомнись! Она контролирует тебя! Ты всегда был слизняком, об тебя любой сапог вытрет, и ты спасибо скажешь об этой милости.       Но Фредерик уже не слышал. Перед его глазами словно стояла только Стефани, её гладкая кожи и губы, и лишь одна цель: устранить угрозу их связи.       Он бросился вперёд с неожиданной скоростью. Курт, несмотря на свою силу, был застигнут врасплох. Глаза Курта расширились от шока и предательства.       И пока Фредерик боролся с ним, Стефани ударила Курат в промежность и вытащила из ножен его охотничий нож. Мальчик согнулся, а Фредерик подхватил нож.       Лезвие вошло между рёбер, найдя сердце с первого удара.       Курт открыл рот, но вместо слов из него хлынула кровь.       Фредерик продолжал наносить удары, даже когда тело брата уже обмякло. Каждый удар сопровождался всплеском гнева, источник которой он не осознавал. Только когда Курт лежал на полу в луже крови, Фредерик остановился, глядя на свои окровавленные руки без выражения.       Стефани подошла к нему сзади, обняла, прижимаясь всем телом и пачкаясь в крови.       - Ты защитил нас, Фреди.       Она повернула его к себе, заставляя смотреть в её голубые глаза.       - Мы найдём, что сказать. Можно убить и отца. Он чистил оружие и случайно выстрелил в себя. Никто не усомнится. Форгуссов теперь будут уважать все. Верно, братец Фреди?       Фредерик кивнул. В тот момент он не понимал, что только что совершил первое из череды преступлений.       - Я люблю тебя, Стеф», — прошептал он, и в его голосе звучала не страсть, а покорность.       Стефани улыбнулась, глядя на тело мёртвого брата и ощущая, как растёт её власть над Фредериком.       - Я знаю, Фреди. Я знаю.       В глазах Фредерика мелькнуло что-то, крошечная искра осознания, но Стефани поцеловала его, и морок прошёл.       

***

      Фредерик рывком притянул её к себе. В его глазах появилось выражение, которое она никогда прежде не видела и не могла сейчас разгадать.       Т-т-ты-ы ис-с-сп-пользовала м-м-меня, — почти прошипел он, и в его шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике, — с самого начала. Мою любовь к тебе. Мою преданность. Моё тело.       В сознании брата, что почувствовала Стефани, будто бы появилась стена между ней выдуманной, живущей в его воображении, и ей реальной. Сейчас она осознала, что далеко не так красива и привлекательна, не так сильна и упорна, какой была тридцать лет назад.       - Прекрати, дряной мальчишка! – крикнула она.       Фредерик одним движением сбросил её с кресла на пол.       Стефани извивалась под его весом, пытаясь освободиться. Её ногти оставляли кровавые полосы на его коже, она пыталась ударить его коленом, но Фредерик словно не замечал боли. Его руки сжимались на её шее, а глаза закатались, словно у него был припадок.       - Каждый раз, когда я пытался сопротивляться, ты приходила ко мне ночью, — его голос дрожал от ненависти, — ты использовала своё тело, чтобы сломать мою волю. Ты лизала меня, как животное, заставляя забыть о сопротивлении.       Сила его хватки нарастала. Стефани задыхалась.       - Каждое твоё слово жгло мой мозг изнутри. Ты убеждала меня, что всё, что мы делаем только на благо семьи идёт. А что получилось, к чему мы пришли?! К тому, что брат когда-то переспал с сестрой, и продолжалась это годами, пока ты насиловала мой разум.       - Фреди… Фред-д-дерик... я... твоя сес-с-с-ттра... тв-в-воя люб-б-бовь... ты не м-м-можеш-сь... – каждое слово давалось ей с трудом, пока она не захлебнулась в крике, и пальцы Фредерика сомкнулись с такой силой, что раздался сладкий звук ломающихся позвонков.       Тёплые капли крови Стефани забрызгали его лицо, она прикусила язык в момент смерти. Он смотрел на безжизненное тело сестры-любовницы с выражением шока. Его желудок сжался, и он почувствовал подступающую тошноту, но сумел сдержаться.       В этот момент нотицблок, подключённый к командирскому береху включился, Фредерик медленно повернулся к нему, и в его взгляде была странная смесь безумия и ясности.       - Дунлайнге идёт, - услышал он и упал рядом с телом сестры.