Лю(бить)

Четыре дня. Четыре дня прошло с того инцидента в раздевалке. Четыре бесконечно долгих дня они с Наруто не разговаривали. По правде говоря, это Саске не разговаривал с Наруто. Избегал его как мог. Трусливо сбегал, стоило им остаться наедине, переводил тему или делал вид, что просто не замечает блондина. Утыкался носом в экран телефона и надеялся, что Наруто поверит в то, что пустая строка в браузере занимает его намного больше. И Наруто вроде бы верил. Вроде бы работало. Саске говорил себе, что так он сохраняет между ними нормальные отношения. Как минимум приятельские. Как максимум отношения. Саске говорил себе, что надо подождать, перетерпеть, и Наруто забудет о том, что его «лучший друг» дрочил ему после массажа в раздевалке. Саске говорил себе, что такое бывает между молодыми парнями, что это можно замять и забыть. Пережить и не потерять друг друга. Не потерять друга. Саске больше не задерживал ладонь в руке Наруто после спарринга, рукопожатие стало мимолетным и еле ощутимым. Все еще необходимым. Саске хотел продолжить бегать и на пятый день, но Наруто все решил за него. Наруто пришел к нему домой вечером, после тренировки, когда Саске был совсем не готов. Когда Саске наедине с собой боролся с воспоминаниями и стояком. Когда Саске пытался не повторить тот самый вечер, когда он, прибежав домой, сразу метнулся в душ и несколько минут дрочил на Наруто. На воспоминания о Наруто. На спину, шею и губы Наруто. На ощущение его горячей кожи под пальцами. На его вздохи-стоны-хрипы. На свое собственное имя, вытекающее по буквам из такого желанного рта. Дрочил на кончающего Наруто, на дрожащего, натянутого как струна Наруто. Подносил руку к лицу и слизывал несуществующую сперму с пальцев. Слизывал фантом пота и успокаивающей мази. Слизывал простую проточную воду. И кончал как в последний раз, обещая себе больше никогда, даже в мыслях, даже во снах не возвращаться к тому Наруто. Не осквернять его этим. Саске заснул тогда с чувством вины, а проснулся с надеждой, что время вылечит, и Наруто и вправду забудет его своеобразный срыв. Но время раздувало боль только сильнее, а Наруто не забыл. Наруто не уставал напоминать горячими взглядами исподлобья и закушенной губой. Напоминал неловким молчанием и тяжестью невысказанных слов. Напоминал своей будто извиняющейся улыбкой и неловкими движениями на тренировках. Напомнил сейчас, огорошив Саске своей близостью и осязаемостью. Своим запахом и решительным блеском потемневших глаз. Обычно голубые, сейчас они сгустились до темно-синего, словно грозовые тучи. У Саске по спине пробежали мурашки от такого взгляда. У Саске все внутри замерло и ухнуло вниз, пуская по нервам совсем неуместную дрожь предвкушения.  — Можно войти? — непривычно низким голосом произнес Наруто, будто он очень долго пытался выдавить из себя эти слова, и они с трудом протиснулись через охрипшее горло. Саске ничего не отвечает — знает, что голос подведет его также, как и Узумаки, и он совсем, совсем не может себе этого позволить. Саске кивает и впускает блондина в прихожую. Наруто бывал здесь и раньше, знает почти каждый уголок — они часто ночами делали уроки вместе и смотрели очередные соревнования или глупые фильмы, которые притаскивал Наруто, но сейчас он будто чужой тут, будто пришел впервые, будто сами стены отторгают его, заставляют чувствовать себя неловко и неуместно. Он не вынимает руки из карманов, мнется на коврике и неловко наклоняется, чтобы снять обувь. Поднимается, взглядом спрашивая разрешения пройти дальше. Саске еле сдерживает раздраженное фырканье. Саске не хочет ничего решать или разрешать, Саске хочет плюнуть на все и отдать бразды правления своему сердцу, так отчаянно бьющемуся в грудной клетке. Или бросить пульт управления в ноги Наруто, чтобы он раздавил его по неосторожности, и можно было бы наконец выдохнуть и еще раз почувствовать все то, что он чувствовал в раздевалке. Почувствовать себя живым снова.  Но у Саске слишком громкий голос разума, у Саске въевшаяся в кожу привычка не касаться, не приближаться и не подпускать. У Саске в заводских настройках прописан контроль и рациональность. У Саске маска спокойствия с лица из-за такой мелочи не сойдет. Он устало вздыхает и с видом обреченного человека кивает в сторону кухни, намекая Наруто следовать за ним. Ставит чайник, гремит чашками, и выключателями, зачем-то достает сахар и ложки, хотя знает: они оба не пьют ни чай, ни тем более сладкий чай. Просто ему нужно чем-то заполнить пространство, убить тишину: у него сейчас панический страх тишины и бездействия. Потому что тишина — ночью на кухне, тишина — в спальне с выключенным светом, тишина — вечером в ванной после тяжелого дня, тишина — крепкие объятия в тесной прихожей, не снимая обуви, тишина — поцелуй в висок с утра, аккуратно, чтобы не разбудить. Тишина — в пустой раздевалке после тренировки. Тишина бывает безопасной и умиротворяющей только когда вы вместе давно все решили и нет стен, когда одного из вас зовут Наруто Узумаки, а второго как угодно, но не Учиха Саске, когда один из вас парень, а второй — не парень, и общество даже не обращает внимания, потому что нет ничего ненормального. Когда же вас двое в полумраке, и тикают только настенные часы — это значит разговор по душам, это значит чувства наизнанку и нет места лжи, это значит вырвавшиеся признания и больная искренность.  Это значит крах такого гениального плана Саске про «забудется, замнется, перетерпится». Наруто хмыкает на его копошения, подходит ближе и ловит руку, которая сыпет уже третью ложку сахара в никому ненужный чай. Саске рефлекторно разжимает пальцы, и ложка со звоном падает на стол, ударяясь о края чашки. Наруто тянет на себя и — о боже, нет — прижимает ладонь Саске к своей груди. Смотрит так, что у Учихи все тело в мурашках и хочется вырваться и спрятаться, потому что еще немного, и он не сдержится и перехватит теплую руку, дернет на себя и прижмётся близко-близко, чтобы раствориться в чужом сердцебиении. Саске замирает, дыхание застревает в горле, и он трусливо жмурится, настраивая себя сделать шаг назад. Поставить точку и вырвать задеревеневшую руку из таких теплых сильных пальцев. Вот сейчас, еще секунда, и он, резко выдохнув, оторвется от Наруто, замнет гордость и извинится за тот инцидент пятидневной давности, а затем они может быть вернутся к изначальным отношениям соперники-друзья. Саске сможет, Саске справится, Саске жил с этой тупой болью столько лет, проживет еще. Не сломается, ничего. Подумаешь, сердце колотится так, что готово раздробить грудину, подумаешь… Стоп. Это же вовсе не его сердце. Точнее, не только его. Саске разлепляет глаза и вцепляется жадным, пораженным взглядом в ладонь Наруто, прижимающую его кисть к мерно вздымающейся груди, за ребрами которой как сумасшедшее бьется чужое сердце. Срывает ритм, удары отдают Саске в руку, кажется, что сделай сейчас Наруто кардиограмму, компьютер показал бы самую сильную аритмию, какая только может быть. Саске сглатывает. Саске медленно поднимает черные глаза на лицо Наруто. Заглядывает в него, ищет… Черт пойми, что он там ищет: понимание, ответы, признание? Надежду? Ищет хоть что-то. Кажется, находит все. Наруто смотрит в ответ. Уверенно и немного неловко. Улыбается тепло и чуть скованно. Потом вдруг щеку изнутри прикусывает, взгляд отводит и руку Саске сжимает крепче. Мнется секунду. Говорит тихо: — Мне тоже страшно, Саске. Жмурится сильнее и шепчет: — Очень-очень страшно. Саске замирает и ничего, кроме своей ладони не чувствует. Ничего, кроме стука сильного, такого неожиданно родного сердца, не чувствует. Ничего, кроме Наруто не чувствует. Он — деревянная игрушка, он — мраморная статуя, он — титановый сплав. Он — сгусток искрящихся молний. Он вот-вот взорвется и либо прибьет Наруто здесь и сейчас, либо сомнет его напряженные губы поцелуем. Узумаки первый не выдерживает напряженное молчание: он резко выдыхает в загустевшую тишину между ними и разжимает пальцы. Ослабевшая рука начинает безвольно сползать с ладони Саске, угрожая лишить его такого необходимого контакта кожа к коже, и он дергается в неконтролируемом порыве остановить Наруто. Вздыхает. Он никогда не умел облекать чувства в слова. Он пытается говорить действиями. «Ты не ошибся» Перехватывает его руку. Сжимает. «Зато я ошибся» Делает шаг ближе. Смотрит неотрывно. Кожа в месте соприкосновения горит, почти плавится. «Я такой дурак, прости» Наруто наконец отвечает на его взгляд, смотрит удивленно, неверующе почти. Саске видит, как в голубых глазах напротив сменяются эмоции, как настороженность уступает место робкой надежде, которую затем выжигает разгорающаяся радость, а в ней, на самом дне тлеет желание. Сильное, дикое, темное, как глубина океана. Настоявшееся, слегка забродившее. И Саске понимает: он тоже ломался изнутри, тоже ждал, сдерживал себя, пытался убить надежду, задушить это чертово желание. Одно на двоих, как оказалось. Саске сдается и делает последний шаг, почти прыжок в неизвестность. Снова закрывает глаза — все, что мог, он ими передал, остается надеяться, что Наруто поймет его. Поймает его. Учиха утыкается в плечо Наруто, лбом чувствует твердые мышцы, чувствует его напряжение. Думает, что он должен все же сказать что-то. Он ведь в долгу перед Наруто: тот первый взял его за руку, первый прыгнул в эту пропасть. Саске набирает побольше воздуха, но когда начинает говорить, ему еле хватает дыхания на глухой полушепот: — Можешь больше не бояться. Наруто слышит. Наруто замирает и перестает дышать. Наруто дрожит еле заметно и вдруг резко стискивает его плечи. Впивается в них пальцами, словно арматурой в бетон, и совсем вплотную к себе притягивает. Утыкается ему куда-то между шеей и плечом и вдыхает так жадно, так необходимо, что даже у Саске голова кружится. Саске пропускает момент, когда дрожь Узумаки передается и ему тоже, когда у них — одно сердцебиение на двоих, а воздух еле циркулирует между парой легких почти напрямую, минуя никому не нужное расстояние между губами, которое и без того стремительно сокращается. Саске даже нет смысла открывать глаза, чтобы понять это: он чувствует дыхание Наруто кожей. Ловит его ртом. Наруто все еще крепко стискивает его плечи. Кажется, останутся синяки. Кажется, Саске плевать на это. Кажется, Саске нравится это. Они подаются навстречу друг другу одновременно, словно сорвавшиеся с цепи голодные псы. Целуются также — кусаче и яростно. Слишком много времени прошло без прикосновений, слишком долго они осторожничали, так что теперь их пьянит обычный поцелуй. Простое, совсем нехитрое касание губ, одновременно с этим жадное и жаркое. Саске сходит с ума. Саске летит в пропасть и утягивает туда Наруто. Или наоборот. Или это не пропасть вовсе, а открытый космос, а они давно среди звезд. Или прошла всего секунда, и они сейчас разобьются о жестокую реальность. В реальности закипает чайник и падает со стола ложка. В реальности мигает лампочка, которую давно пора бы заменить, и воет сирена чьей-то сигнализации за окном. В реальности у Наруто совсем ошалелые глаза и покрасневшие губы. Такая реальность Саске нравится. Он усмехается краешком рта, скользит взглядом по лицу Узумаки, натыкается на глаза и снова вязнет в его радужках. Проваливается в них, словно в болото. Там — беспросветная топь. Там — уютные снега и бесконечная Марианская впадина. Там — первобытный грех и все желания Саске высечены, словно Наруто прочитал его мысли, заглянул в черепную коробку и скопировал все подчистую. Усилил десятикратно, а теперь смотрит на Саске и испытывает его, мол, давай, падай со мной. Хочешь же, по глазам вижу, что хочешь. И Саске падает, утягивает Наруто за собой, сталкивается с ним зубами, впечатывается в его тело, зарывается пальцами в волосы. Они, пошатываясь, сбиваясь с ритма поцелуя, доходят до комнаты, наощупь, наугад находят кровать. Оседают на нее, попутно стаскивая одежду друг с друга. Саске теряется, Саске задыхается, Саске перестает хоть что-то соображать, а в голове лишь одна мысль бьется и пульсирует «еще, еще, еще». Больше Наруто, ближе к Наруто, отдаться полностью, раствориться в нем, так, чтобы самого себя потерять. Так, чтобы себя найти наконец. Саске не соображает ничего, Саске только чувствовать остается: теплые пальцы на боках, груди, животе и бедрах, губы на шее, губы на его губах, губы на ключицах. Дыхание прерывистое и хриплое, жаркое, не понятно: его или Наруто. Наверное, все-таки, Наруто, потому что он повсюду, он везде, он заполнил собой всю кровать, всю комнату и квартиру Саске. Весь мир Саске — теперь один Наруто. Саске вовсе не против. Саске глаза от удовольствия закатывает, Саске изгибается в сильных руках в попытке прижаться еще ближе, чтобы между ними даже раскаленного воздуха не осталось, чтобы кожа к коже, глаза в бесконечность и сердца в унисон. Чтобы полностью и без остатка — друг в друге. Наруто тихо рычит, прикусывает плечо Учихи и до легкой боли стискивает его ягодицу. На Саске уже ничего нет, на Наруто все еще ненужные боксеры надеты. Саске непослушной рукой тянет за них, намекая, что уже пора бы и снять. Пора бы сорвать последнюю преграду, отпустить остатки здравомыслия и контроля. Отпустить себя наконец. Слишком долго он сдерживался. Слишком долго они сдерживались. Руки пропадают, переставая сжимать тело Учихи, и он вдруг резко ощущает прохладу комнаты и свое собственное желание, которое чуть ли не до боли скручивает живот, пока Наруто выпутывается из трусов. Свет фонарей, пробивающийся сквозь шторы, выхватывает силуэт Узумаки, рельеф его груди, напрягающиеся мышцы рук и плеч, изящные бедра, которые больше не скрывает ненужная ткань. Саске смотрит ниже и сглатывает. Он и раньше видел член Наруто, даже трогал его, он прекрасно помнит ощущение твердости под пальцами, может на ощупь найти каждую венку на стволе, но сейчас, когда он находится так близко, налитый кровью, истекающий смазкой в полумраке спальни, дергающийся, когда Наруто склоняется над Саске и возвращает свои руки на его бедра, целует куда-то в челюсть, Саске невольно сжимается и подсчитывает, сколько дней тренировок он пропустит, отлеживаясь после такого. Но одновременно со страхом накатывает возбуждение, стоит только представить, как Наруто толкнется внутрь, заполнит Саске до краев, как будут перекатываться сильные мышцы спины под пальцами, как он будет стонать Саске на ухо, опаляя его жарким дыханием. Глухой стон прорывается сквозь стиснутые зубы, щеки Саске пылают, он лишь надеется, что в темноте это незаметно. Наруто смыкает пальцы на головке члена Саске и медленно размазывает смазку большим пальцем. Смотрит из-под нависающей светлой челки своими помутневшими темно-синими глазами и усмехается. Совсем хищно. Немного безумно. Самодовольно. Саске боится представить, какое у него будет лицо, когда Наруто войдет в него. Саске надеется, что сможет сохранить достоинство и хотя бы не кричать. Пальцы Наруто сжимаются сильнее, намеренно задевают уздечку, скользят по члену Саске, равномерно, почти монотонно размазывая предэякулят так, что ему хочется выть от этой медлительности. Он еле сдерживает себя, чтобы не начать подмахивать бедрами. Прикусывает губу, жмурится. Выдыхает: — Там… в рюкзаке… — невольный всхлип вырывается из приоткрытого рта, когда Наруто наклоняется и с нажимом проводит языком по головке. — Смазка, блять, возьми смазку… Кажется, эта простая просьба выкачала все силы из Саске. Теперь он вряд ли сможет сказать что-то членораздельное. Что-то, кроме имени Наруто, набатом звучащее в голове. Он все еще жмурит глаза, пока Узумаки роется в его рюкзаке. Он лежит, не шевелясь, пока чувствует, как проседает кровать под чужим весом. Он еле дышит, когда холодные от смазки пальцы касаются его слишком горячего члена. Он захлебывается воздухом, когда такие же холодные пальцы задевают вход. Сначала робко, затем все напористей начинают массировать его. Саске — натянутая струна. Саске боится открыть глаза. Саске чувствует, как горят его щеки и шея. Он дышит часто-часто и никак не может расслабиться, потому что черт возьми, это же Наруто. Это — все его влажные фантазии и несбыточные мечты, это — годы сквозь стиснутые зубы и боль в сердце, это — месяцы коротких рукопожатий и долгих спаррингов. Это — жалкие пол часа в раздевалке и две минуты в душе после. Это — его собственное оголодавшее до прикосновений тело, которое, кажется вот-вот не выдержит перегрузки. Он либо попытается расслабиться и сдаться напору Наруто, либо сосуды лопнут от перенапряжения, мышцы сведет судорогой, а сознание отключится от слишком высокого давления. Черт, ему очень-очень-очень необходимо расслабиться. Он пытается глубоко дышать, вспоминает успокаивающие техники, старается привести мысли в порядок, как вдруг чувствует что-то теплое и влажное, обволакивающее член. Распахивает глаза и ошалелым взглядом находит Наруто, склонившимся над его пахом и самозабвенно отсасывающим ему. Скомканный полухрип-полустон срывается с губ Саске, и он припечатывает рот тыльной стороной ладони, чтобы не застонать в голос. Черт, это слишком хорошо. Это так хорошо, что он забывает о пальцах, продавливающих колечко мышц, забывает о том, какой сейчас месяц и год, забывает, что обещал себе держать лицо, забывает свое блядское имя в конце концов. Саске не замечает ничего, все его внимание, все его нейроны сосредоточены в паху, на раскрасневшейся головке, которую так умело сдавливают мягкие губы, на влажности рта Наруто, на его то твердом то совсем податливом языке, кружащим вокруг уретры, потом резко проходящимся по уздечке и, наконец, прячущемся в темноте рта. Саске даже не сразу замечает легкое жжение сзади, спустя несколько толчков понимает, что его растягивают уже двумя пальцами. Наруто трахает его рукой в такт движениям головы, и это окончательно сносит Учихе крышу. Его выламывает на кровати, он комкает в руках простыни, одеяло, скидывает подушку на пол, слепо ищет хоть какую-то опору, пока не находит горячую гладкость плеч, пока не запутывается пальцами в мягких волосах, пока не сжимает чужую голову, направляя, усиливая давление, проникая в горло чуть ли не до хрипов. Кто-то стонет. Кажется, это сам Саске. Кто-то давится слюной и членом. Кажется, это Наруто. Кому-то это нравится. Кажется, им обоим. Пальцы в заднем проходе становятся жестче, напористей, раскрывают его. Саске думал, это будет больно. Саске думал, ему будет стыдно, мерзко и неприятно. Саске смотрит на Наруто из-под полуопущенных век и с тихим стоном сам насаживается на его руку. Подмахивает бедрами. Чуть усмехается, видя, как расширяются глаза напротив, становясь совсем черными из-за огромных зрачков. Его член с влажным звуком выскальзывает изо рта Наруто, когда тот отстраняется. Тянется за презервативами, Саске дышит быстро и поверхностно, наблюдает за руками Наруто. Его пальцы, влажные от слюны и смазки, блестят в отсветах уличного освещения, они чуть дрожат, вскрывая презерватив. Еле касаются его, осторожно выуживая из упаковки. Скрываются в темноте, где-то между их телами, сразу за разведенными ногами Саске и перед сидящим на коленях Наруто. Вдруг Узумаки замирает, прекращая копошиться. Его плечи расслабленно опускаются, чтобы в следующую секунду снова напрячься, когда он тянется вперед, перенося вес на руки. Накрывает Учиху собой. Снова ловит его в омут своих глаз. Там — немой вопрос. Там желание и страх вместе сплелись. Там те же эмоции, что самого Саске топят сейчас. Поэтому он отрывает руки от скомканных простыней, ведет ими по напряженным рукам Наруто, тянет к шее, чуть сжимает ее сзади, надавливая. Привлекает Наруто к себе, так, что теперь они упираются лбами друг в друга, все еще не разрывая зрительного контакта. Пальцы второй руки ведут по линии челюсти, слегка колючей из-за плохо побритой щетины. Саске нравится эта колкость. Эта щемящая грубоватость. Он кончиками пальцев очерчивает скулу, нос Наруто, кладет подушечки на мягкие губы. Впитывает их тепло, ловит прерывистый вдох. Говорит: — Давай… Подается вперед, шепчет в самые губы еле слышно: — Сделай это наконец. Наруто рвано выдыхает, скорее кусает Саске, нежели целует, и, помогая себе рукой, входит. Сначала медленно, туго, пока Саске пытается расслабится, понять, как вообще принять это в себя, а потом вдруг удивленный возглас срывается с губ Наруто, когда Саске резко расслабляется, раскрывается для него. Выгибается от непривычных ощущений, от острой наполненности, от усиливающегося жжения внизу. Узумаки не останавливается, постепенно входит до конца, пока Саске кажется, что его сейчас разорвет к чертям. Внизу все огнем горит, но в груди пожар похуже будет. В груди атомная война и вулкан Везувий. В груди взрываются звезды и спирает дыхание. Саске совсем теряется, слепо шаря руками по спине Наруто, цепляясь за его плечи, царапая их, позорно всхлипывает, стоит тому качнуться сильнее. Вдруг сквозь шум в ушах и гул в голове он слышит хриплый обеспокоенный шепот: — Саске… Саске? Тебе больно? Мне вытащить? Саске… Наруто опускается на локти, гладит его по взмокшим волосам, пытается заглянуть в глаза, но Саске мотает головой, выравнивает дыхание. Небольшой передышки хватило, чтобы немного привыкнуть к габаритам Наруто, все-таки он хорошо растянул его. Кольцо мышц уже не жжет так сильно, а чувство инородности сменяется чувством наполненности. Саске расслабляет пальцы, перемещая их на затылок Наруто, зарывается рукой в его волосы, притягивает к себе и целует. Жарко, влажно, совсем развязно. Надавливает второй рукой на его поясницу, намекая продолжать двигаться, и, когда замечает огонек обеспокоенности в голубых глазах напротив, тянется ртом к уху Наруто. Шепчет прямо в ушную раковину: — Ты меня трахнешь или нет, Узумаки? И прикусывает мочку, оттягивая. У Наруто вырывается что-то нечленораздельное изо рта и он, резко сжав Саске в своих объятиях, начинает вдалбливаться в него. Теперь очередь Учихи задыхаться и давиться собственными стонами. Он цепляется за спину Наруто, за его волосы, за плечи и руки. Ищет губами чужие губы, находит, пытается целовать, но срывается, прикусывает губу, стонет в рот Узумаки, пока тот самозабвенно вылизывает его, отправляет куда-то далеко за орбиту реальности. Движения становятся развязнее, более дикими, ритм — рваным. Наруто трахает Саске жадно, со вкусом, с оттяжкой, то полностью выходя из него, то врываясь и не давая привыкнуть, с нажимом проезжая по простате, так, что Учиху выкручивает на простынях, выламывает от удовольствия и желания, его член трется о живот Наруто, яйца почти сводит от желания кончить, но Узумаки еще не собирается останавливаться. Он резко отстраняется, выпрямляясь на руках, пробегает совсем черным взглядом по Учихе, замирает в нем. Саске по инерции тянется за ним, пытаясь приподняться на локтях. Он совсем поплывший, такой податливый, он ищет что-то на лице Узумаки, находит только усмешку. Не привычную теплую улыбку, а коварную усмешку, какая бывает на его лице только во время матчей, когда он уверен в себе и придумал идеальную стратегию по укладыванию соперника на лопатки. Саске моргает и не понимает ровным счетом ничего: он ведь уже давно уложен, лопатками прилип к мокрым от пота простыням, он уже побежден и повержен, его осталось только добить. Что Наруто еще задумал и почему от этой мысли так сладко сводит живот, как от томительного предвкушения? Наруто же медленно поднимается, переводя вес на ноги, отрывает ладони от матраса, прикипает ими к коже Саске, ведет по его груди, нарочно задевая сосок, очерчивает косые мышцы живота, щекочет пресс, проводит кончиками пальцев по выпирающим тазовым косточкам, бесстыдно стискивает ягодицы, насаживая на свой член. Несколько размеренных толчков, от которых у Саске закатываются глаза и вырываются рваные вздохи из пересохших губ. Затем у Саске все ухает вниз, словно он на качелях летит в невесомость, потому что Наруто резко стискивает его лодыжку и закидывает одну его ногу себе на плечо, а потом, не давая опомниться, входит в него под новым углом. Крепко держит его за голень, большим пальцем обводит выступающие косточки на стопе, целует коленную чашечку, прихватывая тонкую кожу зубами. Саске сдается, он не может больше смотреть на это, член ноет невероятно, требуя разрядки. Саске стискивает зубы, вцепляется в многострадальные простыни и жмурит глаза, молясь всем богам, чтобы его не разорвало от переполняющих его эмоций. От удовольствия и желания, от грубых толчков и нежных поцелуев, от жестких пальцев и мягких губ, от огромного теплого пузыря в груди, растущего с каждым несдержанным хрипом Наруто. С каждым вырвавшимся признанием, которые Саске пытается не слушать, пропускать мимо ушей, думая, что это все лишь в порыве страсти и желания. Думая, что «ты невероятный, Саске» - лишь пока Наруто его трахает. Думая, что «так хорошо, Саске» - это про его тело, не душу. Думая, что «я люблю тебя, Саске» - это предоргазменный бред, не более того. Он бы и дальше так думал, до боли прикусывая свою губу, если бы Наруто не рухнул на него, придавив своим весом к кровати. Пригвоздив рукой и членом, зажав ногу между их телами, и обрушив свои поцелуи на его лицо. Нежные, беспорядочные. То в лоб, то мазнув по прикрытым векам, то в крыло носа, то случайно попав в губы. Теплая ладонь накрыла член Учихи, и ему уже стало все равно, правду или ложь шепчет ему Наруто на ухо. Значит ли что-то его «люблю», его «всегда», его «не отпущу», потому что Саске в этот момент для себя тоже кое-что решил: Он тоже любит. Он тоже всегда. Он тоже не отпустит. Его выгибает, подбрасывает на кровати, впечатывает в Наруто, он протяжно хрипло стонет, прикусывает чужое плечо, дергается несколько раз и отчаянно сжимается на члене Наруто, кончая ему в кулак. Саске не чувствует ничего. Саске чувствует все на свете. Пальцы Наруто до синяков сжавшие его бедра, горячее дыхание в шею, приятная тяжесть сильного тела над ним, жар внизу, там, где они стали единым целым, там, где сейчас пульсировал чужой член, там, где выплескивалась сперма Наруто прямо в презерватив. Саске поймал ускользающую мысль, что был бы не против, если бы презерватива не было. Звезды заплясали перед глазами от фантазии, где Наруто пальцами собирает вытекающие из Саске белесые капли и слизывает их. Наруто дернулся еще пару раз и затих. Саске чувствовал, как расслабляются его мышцы, как опадают плечи, как он глубже зарывается в выемку под ключицей Саске, шепча что-то успокаивающее. Его пальцы оторвались от бедер Учихи и переместились на его щеку, мягко поглаживая, запутались в волосах, а затем Наруто резко притянул Саске к себе за затылок и глубоко и влажно поцеловал. С чмокающим звуком оторвался от него, вышел и почти на автомате стянул с себя презерватив, а потом на ощупь расстелил постель и укрыл их обоих одеялом. По-хозяйски закинул руку на живот Учихи. Притянул его. Вжал в себя. Переплел их ноги. Уткнулся лицом куда-то в шею, защекотав ее своим дыханием. Пробормотал: — Спи… Саске медленно выплывал на поверхность из пучины оргазма, снова стал ощущать свое тело, смог осознать, что вообще произошло. Что сейчас сделал Наруто: обнял его словно мягкую игрушку и готов вот-вот провалиться в сон. Черт, если этот придурок сейчас захрапит, Саске точно прибьет его. — Совсем охренел? — голос будто не его совсем: сиплый, совсем низкий, слишком интимный. И вопрос этот еле слышный, будто громкие звуки вторгнувшись в полумрак спальни могут разрушить эту странную атмосферу уединения. Тайны. Наруто ворочается, сжимает Саске сильнее и влажно целует его в шею. — Давай спать, — говорит тихо, с надеждой, уязвимо как-то. Чуть отстраняется от шеи Саске, так, что тот кожей чувствует теплый взгляд Наруто. Может представить его глаза: просящие, как у ребенка, выпрашивающего сладость. Такому отказать невозможно. — Завтра ты опять будешь ускользать от меня, а пока я поймал тебя… Мне так хорошо, Саске, пожалуйста, останься рядом. Устало выдыхает, утыкается носом обратно в шею. Саске клянет это его пристрастие к шеям, потому что там — пульс под кожей. Там — легко почувствовать как взволновано сердце словами Наруто. Там — голые эмоции, не спрятанные под каменной маской лица. Саске сдается. Саске расслабляется, обмякает в руках Наруто. Саске прикрывает глаза, слушает его мерное дыхание и ждет, пока этот белобрысый придурок уснет. Чтобы обнять в ответ.