II. Сумрак сожалений
16 января 2022 г., 01:00
Горячие, почти что обжигающе-раскаленные руки Люцифера аккуратно поглаживают меня по спине, пока я равнодушно, устроившись у него на коленях, вглядываюсь в сплетения узоров золотой росписи на потолке. Вновь делаю что угодно, лишь бы не смотреть в его кроваво-рубиновые глаза, потому что знаю, что стоит мне начать тонуть в них, и шанса на спасение не будет — все полетит далеко к чертям на самый последний круг ада, а то и ниже. Я или громко разрыдаюсь, срывая и без того больное горло, или вновь найду его слегка искусанные в нервном напряжении пухлые губы. В который раз наступлю на грабли, поцеловав его. И если первое не так страшно, как кажется, то второе воистину подобно самой смерти.
— Непризнанная, скажи уже хоть что-нибудь, а то мне кажется, что своим взглядом ты прожжешь в потолке дыру, — его голос полон жгучего раздражения, проникающего в самое сознание, от которого внутри все сжимается, словно от ужасной натуги, но я улавливаю там еще и беспокойство, граничащее с нежностью. Ему тоже страшно, едва ли меньше, чем мне, но он вновь прячется за ледяными стенами, не подпуская меня ближе ни на ничтожный миллиметр. — Никто ничего тебе не сделает, у тебя здесь есть мать, есть друзья, — мне всем сердцем, которое, кажется, уже не бьется вовсе, хочется верить его слегка хриплому голосу, наплевав на все, но, чуть помедлив, он добавляет еще одну фразу, уже немного тише, перечеркивая черной чертой все, что сказал несколько секунд назад, — наверное.
И это "наверное" едва ли не добивает меня, не заставляет разбиться на мелкое крошево. Мне всей душой хочется ненавидеть его, хочется задушить голыми руками, слушая беспомощные хрипы звучащие его бархатным баритоном, но вместо этого я только сильнее прижимаюсь к его крепкой груди влажной от слез щекой, прикрывая, будто бы налившиеся свинцом веки, от наслаждения этим хрупким моментом, который скоро закончится, как и короткая жизнь на небесах, которую я начала ценить, только почти потеряв. Совсем как на смертном одре начинать ценить жизнь и жадно вдыхать воздух, надеясь насытиться. И, как бы иронично это не звучало, сейчас я как никогда близка своим сравнением к действительности.
Рядом с Люцифером во мне всегда сражаются самые противоречивые и разрушительные чувства: легкое неукротимое безумие и холодный трезвый разум, всеобъемлющие любовь и ненависть. И первые почти всегда побеждают, разнося в пух и прах все моральные устои этой школы, этого мира, который только начал открываться передо мной. Я не чувствую в себе сил сопротивляться природному магнетизму этого демона, даже если дело на самом деле кроется во мне. Теперь я воистину могу понять каждую дьяволицу и даже каждого ангела, которым хотелось бы его внимания: такой ослепительно идеальный и недоступный, относящийся ко всем, как к низшим, привлекает внимание. То, что запретно, манит вдвойне.
— Мама не придет, ей нет дела до меня, тебя, да и вообще до всего здесь происходящего, — начинаю говорить как-то отреченно, уже безвозвратно потеряв надежду на светлое будущее, но тут же останавливаюсь после первой же оброненной фразы. Слова даются мне с трудом, и каждое из них, словно самым остро заточенным ножом, проходится прямо по сердцу, — а вот мне придется расхлебывать последствия нашей с тобой оплошности.
И снова осознание накрывает, словно снежная лавина: с головой, протаскивая по холодному снегу вниз в самое пекло преисподней. Ад уже не кажется таким уж страшным. Если честно, там я неоднократно бывала: в библиотеке, пахнущей историей и сыростью старых книг, в главных роскошных покоях принца ада, в адских камерах. Слегка бью Люцифера в грудь кулаком, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме жжения в груди и отчаяния с примесью ненависти, но он сразу же ловко перехватывает мою руку своей и возвращает обратно к себе на шею, не говоря ни слова. Так и не перестает поглаживать мои плечи, голову, спину. Знает, что виноват не меньше, и, видимо, почти впервые ему на это не плевать. По телу пробегает легкая волна мурашек от осознания, что он впервые так нежен ко мне. А, возможно, и вообще впервые в жизни он проявляет к кому-то нежность. К черту, главное, что на несколько ничтожных мгновений становится легче. Чувство, что ты особенная, творит чудеса, пусть и ненадолго.
— Не выводи меня, Вики, я пришел сюда, чтобы извиниться и попробовать тебя… — Люцифер осекается, а я поднимаю на него вопросительный взгляд, когда неловкое молчание повисает более, чем на несколько мучительных секунд, по ощущениям кратных целой вечности. Он будто пытается подобрать нужные правильные слова, но между тем не может быть до конца искренним, вкладывая в свой голос металл. За него куда красноречивее говорят его действия и на данный момент этого может быть вполне достаточно, — поддержать… а не выслушивать твои сопли о том, чего уже не изменить.
Усмехаюсь, и горечь на самом дне, среди разбитых осколков, смешивается с иронией. Запускаю руку ему в волосы по привычке и пропускаю сквозь пальцы несколько смольных прядей, а демон всем телом напрягается, и я почти физически чувствую, как в его голове творится полный бардак, а мысли бешеным потоком проносятся прочь. Ему тоже безумно тяжело, но виду он не подает и пытается разрядить обстановку весьма неординарным способом. Умно, Люцифер, вот только я все чувствую. Я уже не бестолковое создание — ты сам учил меня некоторым хитрым приемам.
Время неумолимо утекало, будто сквозь пальцы, и понимание, что скоро Люцифер отправится на встречу с отцом, которая априори не может предвещать ничего хорошего, бьет словно хлыстом, как бы сильно я не пыталась отсрочить этот момент. Отпускать этого заносчивого засранца не хочется, даже если бы он шел на обычные школьные занятия. Его терпковатый запах пробивает каждый рецептор, и умереть хочется чуть меньше, чем в одиночестве. Спокойствие и Люцифер — две параллельные, которые никогда не пересекутся, но сейчас в его объятиях более чем спокойно.
— Мне пора идти, — и снова мерзкое ощущение потери растекается в груди, когда я чувствую практически невесомое касание покусанных бархатных губ на своей щеке, а обжигающий шепот касается мочки уха. — И перестань нагнетать, Непризнанная, не мы первые, не мы последние. Твоего ненаглядного Дино ловили за чем-то похожим, но об этом я расскажу чуть позже, когда у нас будет больше времени.
Демон медлит, пронзительно заглядывая мне в глаза, будто пытается разглядеть там мою душу в самой глубине, вместе со всеми моими тайнами, а потом приседает на корточки и целует. Сначала почти нежно, чуть касаясь губ, так, что у меня аж дыхание спирает от нахлынувшей эйфории, а потом все более настойчиво и грубо, как он любит. Люцифер ощутимо кусает меня за нижнюю губу и самодовольно усмехается, когда языком я проникаю в его рот. В этот поцелуй мы вкладываем всю медовую горечь и сладость одновременно. Отпустить – значит лишиться воздуха, но насладиться моментом нужно сполна. Если завтра меня не станет, то в его памяти я останусь вместе с этим поцелуем. Последним, к сожалению.
И спустя такой короткий промежуток времени, за который мы оба уже начинаем задыхаться, мужчина неизбежно отстраняется, а я напоследок касаюсь его губ еще раз, но уже почти по-детски, невесомо. Судорожно выдохнув, он направляется прочь из комнаты, даже не оглядываясь, чтобы соблазн остаться не овладел до конца. Люцифер оставляет меня наедине со своими мыслями и переживаниями, и именно сейчас я начинаю чувствовать себя еще более паршиво. Неистово хочется заставить его остаться рядом, даже послушать его извечные колкости в свой адрес.
Дверь за ним с тихим скрипом прикрывается, а я еще долго чувствую терпко-сладкий запах его одеколона и сигарет, которые он постоянно курит, прежде чем вновь разрыдаться, упав лицом в мягкие подушки. Сколько еще боли придется вынести, прежде чем все станет хорошо? И какого вообще черта демон может быть только с демоном?
И снова это был сон, такой прекрасный и реальный, что даже проснуться оказалось трудно. Невыносимо, но теперь ты приходишь ко мне еще и в каждом сне. В каждом чертовом сне, помимо того, что каждый раз я вижу тебя везде. Еще немного, и я точно сойду с ума. А может быть... я уже сошла?
— Ты проспала всю лекцию, Вики. Собираешься остаться здесь на ночь? — когда осознание ситуации по крупицам начинает возвращаться к девушке, а сонный морок постепенно отступает за спину, над ухом раздается недовольный голос парня, который, по всей видимости, решил ее разбудить, аккуратно касаясь плеча. Она слышит его будто бы из-под воды, не собираясь возвращаться в реальность, но реальность оказывается более настойчивой, заручившись поддержкой Алека. А ведь когда-то именно в него была влюблена Вики Уокер. Девушка сразу увидела знойного красавца, поступив университет, и поняла, что он должен быть ее парнем. Ей было плевать, что у него есть девушка, возможно, и что глупенькой, на первый взгляд, новенькой ученице не добиться внимания едва ли не самого популярного парня в здании. Добилась. Переиграла всех конкуренток, заставив парня до одури в себя влюбиться, заставив его перестать смотреть на других девушек. И когда-то действительно была счастлива рядом с ним, улыбалась, как маленькая звездочка. Раньше. А теперь... теперь от него хочется скрыться подальше, никогда не видеть, никогда не чувствовать. Он кажется ей тошнотворным теперь, и девушка не видит больше ни малейшего намека на былые чувства внутри. Вики чуть приподнимает тяжелую голову, оглядываясь по сторонам и щурясь от яркого света, льющегося из большого панорамного окна аудитории, и с горечью осознает, что Люцифер вновь оказался сном, игрой воспаленного воображения. Печальный вздох срывается с пухлых губ девушки, и даже лопатки, где еще недавно красовались красивые пепельные крылья, начинают пронзительно саднить, будто стараясь напомнить о прошлом, сделать больнее, в разы больнее. Все тело затекло, ожидаемо. Но сон был лишь отражением ее прошлого, которое теперь навсегда и останется лишь перевернутой страницей ее небесной жизни. — София собирает сегодня всех студентов у себя. Сходим или предпочтешь все пропустить? Ты очень изменилась, честно говоря, — нервно переминается с ноги на ногу парень, стараясь быть мягче с той, кого больше всего на свете сейчас желает поцеловать: последствия страшной аварии все же оставили огромный отпечаток на Вики. Она больше не та жизнерадостная второкурсница, выжимающая из каждого дня максимум. Она теперь словно тень самой себя, постоянно избегающая компании своих друзей и что-то бормочущая себе под нос. Она больше не его девушка, постоянно разбегающаяся, чтобы прыгнуть к нему в объятия, или подставляющая носик для нежных поцелуев. Алек даже не догадывается, что Вики уже не его во всех вариациях этого слова. В ее голове даже на периферии воспаленного сознания не осталось его имени и теплых чувств. Там теперь Люцифер. Лишь под его поцелуи она готова подставляться и засыпать желает лишь в его объятиях под грубый, но такой убаюкивающий баритон. Алека пугает даже ее внешний вид. Темные круги под глазами на фоне бледной кожи стали заметнее и гораздо темнее, и Вики даже не маскирует их косметикой, как раньше. Пухлые соблазнительные губы все искусаны до крови и небольших ранок, шелковистые золотистые волосы собраны в тугой хвостик и спрятаны под капюшоном черной безразмерной толстовки. Некогда мечта всего университета искусств теперь уже едва походит на серую мышь. Она будто бы умерла и воскресла только формально, для вида. И вряд ли теперь все ее воздыхатели снова захотят привлекать к себе ее внимание. Даже безжизненный взгляд Вики некоторых сейчас приводит в ужас. — Я не очень хочу туда идти, мне нужно побыть одной, — осторожно начинает, не в силах даже придумывать причину, и как-то, будто бы в страхе, сжимает хрупкие плечи, пряча в них шею. Побыть одной, чтобы снова погрузиться в мысли и воспоминания о небесах и золотой академии, даже если это все и плод ее разыгравшегося в коме воображения. Она старается смотреть только на свои пальцы, которые заломала уже едва ли не до мерзкого хруста, но стоит девушке только встретиться взглядом с парнем и увидеть в его глазах печаль и разочарование, протяжно выдыхает. — Ох, ладно, сходим. Но только ненадолго. Вики не может больше видеть эту жалость и разочарование в чужих глазах, это выше ее сил. Люцифер смотрел почти так же в ту последнюю ночь, которую она видела в своем сне, вот только рубиновые глаза куда глубже и роднее, чем голубые радужки Алека. Прикусывает губу, уже привычно чувствуя легкую боль, растекающуюся пульсацией по нервным окончаниям, и отходит на шаг назад, когда Алек, резко оживившийся, старается обнять ее, чтобы выразить свои радость и благодарность, услышав согласие. — Кстати, ты что-то шептала, пока спала, — резко вспоминает парень, слегка нахмурив густые брови к переносице. А Вики между тем замирает в проходе, судорожно сглатывая подступивший к горлу липкий ком. Не хватало только, как истинной даме с шизофренией, начать говорить во сне: тогда ей точно не светит долгожданная встреча с друзьями. — Кто такой Люци? Ты его имя больше всего упоминала, но была еще Мими, кажется... Замирает. Внутри все холодеет с такой силой, что как будто органы покрываются тонкой, но такой мерзкой корочкой льда. Этого она не ожидала. Не ожидала из чужих уст услышать его имя, сказанное так, что хочется заклеить рот тому, кто произнес. Звучит с его уст ужасно, некрасиво, отвратительно. А еще Мими... упоминание лучшей подруги вместе с Люцифером заставляют глаза Уокер слегка заблестеть от застывших в самых уголках кристалликов слез, которые девушка сразу же старается сморгнуть, быстро-быстро хлопая длинными ресничками. — Никто. Никто, просто... не обращай внимания, мне пора, — голос чуть дрожит, но ответа она так и не находит. Неубедительно настолько, что Алек протяжно хмыкает, изогнув бровь в жесте, мол, прекращай врать. А она не может. Не может рассказать ему о том, что ее от него почти что наизнанку выворачивает. О том, что до боли в груди, откуда безжалостно вырвали сердце, любит другого. Того, кого для них, для жалких людей не существует. И спешно ретируется из аудитории, напоследок лишь кинув мимолетный взгляд на друга, чтобы убедиться, что за ней он не последует.***
Новая стеклянная бутылка пополняет ровный ряд предыдущих, таких же пустых, как и эта, а счет выпитым бокалам голубой жидкости давно потерян. Люцифер вряд ли пойдет завтра на адские лекции Геральда, вряд ли впустит к себе развратных дьяволиц, обещающих утолить все его печали. Никто не поможет ему справиться с тем, что уже произошло, никто не заменит Непризнанную, все время находившую приключения на свою пятую точку. И в этот раз она нашла воистину веселое приключение, справиться с которым они были не в силах даже вместе. Не в силах от того, что совет не делает исключений, не дает второго шанса. Люцифер ненавидит себя за то, что выпил так много, ненавидит себя за то, что обидел ее тогда на балу в присутствии Ости, чтобы не подавать виду, что их с Вики связывает нечто большее, чем простая неприязнь вышепоставленного демона к обычной маленькой Непризнанной. Ненавидит ее за то, что она так сильно любила совать свой любопытный носик туда, куда не следует, за что высшие небес и ада взяли ее на учет, поймали прямо на горячем вместе с ним в такой неподходящий момент. Чертова Ребекка, вынесшая такой мерзкий приговор собственной дочери, будь она неладна. Хотя... глупо было надеяться на иной исход, когда карты оказались вскрыты. Новый глоток обжигающей голубой жидкости, дарящей легкий туман в голове и согревающей липкий болезненный ком в горле до раскаленных температур. Больно. Теперь без нее будто привычный мир Люцифера, едва перешедший в свое время за черту холодного равнодушия, и вовсе теряет все свои краски. Хочется напиться до такой степени, чтобы вновь увидеть ее стройный нежный силуэт в темном пространстве комнаты, узреть лучезарную улыбку в уголках губ, краем уха уловить заливистый смех. Просто коснуться рукой нежного бархата кожи, вызвать мурашки. И наконец почувствовать себя живым. Воистину живым. Но высшие не так сильно пьянеют. Галлюцинации рождает смертная тоска, мешающая дышать и ломающая ребра, но никак не алкоголь. И у Люцифера это не работает ни в одну сторону, даже едва ли не животное, лихорадочное желание ее увидеть не помогает. В голове так и крутятся слова Геральда, что он может спасти ее, если постарается. И как же? Мужчина даже не представляет, что нужно сделать, чтобы хотя бы понять, где она находится, а высшие хотят, чтобы он смог лично вернуть ее. Бред и абсурд. Возможно, не настолько могущественен, велик и силен Люцифер, сын Сатаны? Всю его репутацию сейчас можно разделить на ноль. Связался с жалкой Непризнанной и ее же упустил прямо из-под носа, не удержал подле, а теперь даже из своих темных покоев не выходит, опьяненный ненавистью, печалью. Какое уж здесь величие? Однако даже на это демону теперь абсолютно наплевать. Если даже и есть способ вернуть ее, ему об этом никто не скажет даже под угрозой адских смертных пыток, на которые Люцифер готов обречь все небеса, чтобы наконец хоть немного отомстить за нее. Чтобы не было так тошно и паршиво осознавать, как близко был счастливый финал их истории, и как ничтожно мало Уокер оставалось, чтобы стать дьяволицей. Его дьяволицей, королевой ада, высшей. Люцифер не лишил бы возлюбленную титула, хотя слова, признания, откровения так ни разу и не слетели с его губ. Дурак. Но даже за это он поплатился сейчас, за весь свой холод, которого хватило бы на несколько Антарктид, за все свои колкие издевки, за напускное безразличие. Теперь вся нежность и любовь к глупой маленькой Непризнанной липким комом стоят в горле, мешают дышать. — Люцифер, прекращай, на тебя даже смотреть тошно, — сзади слышится удивленный голос Ости, неизвестно когда успевшей войти в комнату. Увиденное ее не радует от слова совсем. Люцифер, в которого она была до беспамятства влюблена, кажется, целую вечность назад, сейчас выглядит даже более мерзко, чем Непризнанные, коих она задирает в коридоре. Этот Люцифер ей чужд, он синтетический и ненастоящий, он просто не имеет право на существование. — Может быть, поднимешь свою королевскую задницу и начнешь что-то делать, Великий сын Сатаны? — закатывает изумрудные глаза девушка, брезгливо пнув ногой сразу несколько пустых бутылок из-под глифта. Ей тоже больно. Больно видеть, во что себя превращает Люцифер, ставший ее другом после того, как в его жизни появилась Непризнанная. Ости тошнит и от нее: противная и вездесущая Вики Уокер в каждую дырку норовила засунуть свой аккуратный носик, плевать хотела на все правила, постоянно притягивала к себе все неприятности мира. Но ее любит Люцифер, и с этим Ости, даже если бы могла, не стала бы ничего делать. Смирилась со странным выбором демона. Складывает руки на груди, выжидающе или, скорее, прожигающим проницательным взглядом разглядывая демона перед собой сверху вниз, как будто бы по рангу здесь выше она. — Иди к черту, Ости. Только тебя здесь не хватало, — Люцифер поднимает на нее затуманенный безжизненный взгляд, не собираясь продолжать заранее обреченную дискуссию. Что толку? Нравоучения ему может читать и отец, который непременно скоро узнает о том, что его сын прогуливает занятия и теряет свой статус главного лидера школы. На Ости сил уже не остается, она только мельтешит перед глазами, и злит. Злит очень сильно, до ярких искр в кроваво-алых глазах Люцифера. А Вики в них когда-то видела коралловый, гладя любимые щетинистые щеки, и так нежно улыбалась, что его радужки просто не могли приобретать более насыщенные, темные оттенки. — Какие у тебя красивые глаза, Люцифер, — вместо приветствия шепчет Вики, когда он появляется в саду ранним утром, и она наконец поднимает на него свой изучающий, проникающий прямо в душу взгляд. Она часто приходит сюда созерцать рассвет, рассыпающий по небу разноцветные брызги. Она часто приходит сюда, чтобы предаться ностальгии, чтобы порисовать. Рисовать Уокер любит больше всего. Закончив художественный факультет, Вики с достоинством оценила здешнюю архитектуру: школа оказалась просто невероятно прекрасной. И многие коридоры с витиеватыми высокими колоннами, мраморные лестницы, аудитории оказались переданы легкой рукой в ее блокноте. — И какие же? — так же вместо приветствия приподнимает бровь, падая на холодную скамью рядом с девушкой. Он пришел сюда ради нее, чтобы понаблюдать издалека за тем, как она старательно что-то калякает или задумчиво хмурит брови, а потом вытирает слезы. Тоскует по прошлой жизни. Мужчина почти физически чувствует ее боль, и на периферии загорается сочувствие. Не смешно ли? Дьявол умеет сочувствовать. — М... — Вики прикусывает длинный ноготок, задумавшись. Для нее они особенные, и даже слишком, но Люциферу об этом знать необязательно. По крайней мере, пока что. Она не уверена, что если скажет правду, то не услышит издевательский бархатистый смех прямо над ухом. Люцифер может, и, кстати, смех у него тоже красивый. Вики всегда краем уха старалась прислушиваться к его голосу и с замиранием сердца представляла, как бы он говорил с ней, не будь между ними огромной стены. — Сейчас! — что-то уже придумала, осторожно коснувшись его щеки тонкими пальцами. Прикусывает пухлую губку и принимается что-то снова старательно выводить в своем блокноте. Люцифер всегда удивлялся, каково это — быть чьей-то музой? Где-то на периферии сознания он точно знает, что вдохновляет ее на все эти шедевры мирового искусства, только никогда не признается вслух, что ничего приятнее в жизни не испытывал. Уокер особенная, и вызывает внутри особенные чувства. Трепет, желание поскорее ее увидеть, от которого Люцифер только что не горит каждый день. Нетерпеливо ерзает, ожидая увидеть, что она там увидела в нем. И почему никто другой не видит ничего подобного. — Вот! — девушка протягивает ему листочек, безжалостно выдранный из блокнота, где небрежными линиями красуется портрет Люцифера. Набросок всего лишь только, но настолько точный, что черты мужчины уж слишком узнаваемы. Острые, ярко-выраженные скулы, аккуратная щетина, небрежно уложенные волосы, пухлые выразительные губы, к которым девушке так и хочется прикоснуться. И целовать, целовать, целовать... Уокер резко жмурится, когда в голове загорается воспоминание о том, что он умеет читать мысли. А ему это сейчас и не нужно вовсе. Он и так видит ее насквозь со всеми потаенными желаниями, скрытыми мотивами, глубокими чувствами. Она для него как открытая книга, которую Люцифер с каждым днем открывает лишь на новых страницах. И сегодня он узнал, насколько неплохо девушка рисует. Хотя неплохо — слишком мягко, больше демон точно не скажет, чтобы не подавать надежд, держать лицо, породу. Взгляд цепляется и задерживается на глазах, которые Уокер очертила и раскрасила особо выразительно и четко. Сам ее рисунок был черным карандашом, и именно на радужках она сделала акцент, выделив их насыщенным цветом. — Коралловый, не такой темный и глубокий, но все же красный,— объясняет, смущенно улыбнувшись и придвинувшись слегка ближе к демону, чтобы чувствовать его эмоции хотя бы приблизительно. Ей все еще сложно считывать бессмертных, особенно на расстоянии, но Люцифера очень хочется хотя бы попытаться. Он всегда, с самого первого дня не задавшегося знакомства в саду, привлекал ее. И девушка уверена, что сам демон уже давно это понял. — Вот сейчас ты кажешься мне не таким уж и злобным, самовлюбленным, эгоистичным, каким сам себя считаешь. Даже глаза другие, чуть нежнее и добрее что ли. — Не неси ерунды, Непризнанная, только наивный и глупый человек увидит во мне доброту и нежность. Дьявол сам по себе — порождение порока, если ты слушаешь на уроках плохо, — блеф чувствуется за версту, как кажется Люциферу. На деле же Вики ненароком касается одной из самых чувствительных струн его души и играет на ней свою приятную мелодию, заставляя сердце Люцифера пропустить пронзительный удар. Не смог позволить себе хотя бы на мгновение стать собой, быть искренним. Ведь в глубине души понял, что она не наивна и глупа. Она до одури проницательна, раз за несколько недель разглядела в нем то, что сам он не находил в себе тысячелетиями. Она уходит, презрительно хмыкнув, и закатив глаза. Обижена и расстроена, что даже в такой приятный момент, когда не нужно скрываться и быть врагами, Люцифер решил снова уколоть ее. Оставляет ему свой рисунок на память, забыв о нем. Совсем еще не знает, что попав обратно на землю будет чуть ли не волосы на себе рвать, желая видеть его хотя бы на этом жалком смятом клочке бумаги, а не каждый раз рисовать в памяти любимый образ. А маленький смятый листочек все еще у него, неизменно лежит в кармане брюк, и вряд ли когда-нибудь демон сможет с ним распрощаться. Вырвет всем руки, если кто-то хотя бы попытается забрать или взглянуть. На секунду и у самого Люцифера на лице проскальзывает глуповатая вымученная улыбка от такого теплого воспоминания. Оно одно из самых любимых, пусть сразу же после этого мужчина и скривился, сказав, что Непризнанная слишком наивна и глупа, раз видит в его глазах что-то нежное и доброе. Она тогда обиделась, кажется, и неделю избегала присутствия демона, решив покончить с этой связью раз и навсегда, раз ему нужна умная и не наивная. Заведомо провалившаяся попытка — от сына Сатаны и его любви можно уйти разве что в иной мир. Что она и сделала, впрочем. — Я могу помочь тебе взамен на маленькую услугу, потому что я знаю, как вернуть ее. Поможешь мне и вернешь свою Непризнанную. А то сопьешься без нее, — Ости цокает языком, уже потеряв веру в то, что Люцифер сможет кому-то довериться. Привыкший полагаться только на себя, он во всем ищет подвох и никому не собирается просто так позволять лезть к себе в душу и выворачивать наизнанку такими глупыми шутками. А ей и подавно, впрочем, учитывая, насколько не любила Ости его Непризнанную. Даже если это и осталось в прошлом, далеко за чертой их с Вики перемирия, о котором Люцифер так и не узнал. — И откуда знаешь? — недоверчиво, холодно, сухо. У девушки даже кончики пальцев начинают неметь от бесцветности поведения сына Сатаны, прежде ужасно вспыльчивого, высокомерного и до одури притягательного. Возвращение Уокер здесь просто необходимо, и теперь дьяволица уже и сама желает этого события. Чтобы все наконец перестали сплетничать о Люцифере, который готов изощренно убить любого, о незавидной судьбе Вики, да даже о самой Ости, которую привыкли считать игрушкой Люцифера, будь они неладны. С этим всем пора заканчивать. — От Геральда. Не спрашивай, как именно, я позже объясню все, но времени у тебя не так много, если хочешь, чтобы она стала одной из нас, а не белокрылой, как пророчит ее матушка, — сбивчиво объясняет, обняв себя за плечи в защитном жесте, чтобы Люцифер обратил на ее слова хоть часть своего королевского внимания. Геральд запретил ей освещать любые, даже самые незначительные подробности игры, в которой главным призом станет Вики, когда объявят правила. А вот призом для Ребекки или Люцифера — это еще большой вопрос. — Что? Я не позволю сделать из нее ангела, — Люцифер кидает бокал в стену, грозно рыкнув. К такому повороту событий он просто не был готов. То есть, Уокер все равно вернется, но неизвестно, какую сторону она примет? Занимательно, но от того не менее тошно и омерзительно. Люцифер и без того всем сердцем ненавидит ангелов, перечеркивающих все основы мироздания в угоду себе, но Вики он им отдавать не собирается, даже если для этого придется собственноручно до хруста свернуть шею серафиму Ребекке. Если придется возглавить войну между раем и адом — исход один: он будет готов. — Вот так уже лучше, а теперь пойдем. Не знаю, как ты будешь справляться, но в сердце Вики определенно есть червоточина, на которую сможешь надавить только ты, — хватает Люцифера за запястье, чтобы следовал за ней скорее, а не едва переставлял мигом потяжелевшие после глифта ноги. Трезвеет Люцифер всегда стремительно быстро, особенно в экстремальных ситуациях, только вот сейчас ему нельзя терять ни секунды, к слову. — А от меня-то ты что хочешь? Помнится, что ты не по доброте душевной вызвалась мне помогать, — Люцифер резко останавливается, вспомнив детали их разговора, которые сначала старательно пытался игнорировать, чтобы не было так тошно и паршиво. Ости точно что-то от него хотела и заявила об этом едва ли не с порога, только вспомнить он не может, как бы не напрягал извилины мозга. А теперь молочный туман в голове и мимолетное сомнительное расслабление проходят, и мужчина соображает лучше, вспоминая что-то, обдумывая прямо по пути по темному школьному коридору. — Узнаю прежнего Люцифера, наконец-то, — в глазах девушки отражаются хищные звезды, когда она начинает узнавать до боли знакомые черты в мужчине. Знает, что он сделает что угодно и даже больше взамен того, чтобы за спиной Уокер вновь запорхали пушистые перышки, только на этот раз уже подобные его собственным крыльям. — Хочу, чтобы ты, как член правящей династии, вернул моему отцу обратно должность престола...
