Колючий

Геральт проскользнул в свою комнату в «Хамелеоне» усталый, разочарованный, голодный и обнаружил, что Присцилла сидит на его кровати, а Эмгыр свернулся калачиком у нее на коленях. Геральт никогда, никогда не позволит ему пережить это. Он собирался регулярно навещать Нильфгаард, просто чтобы напоминать Эмгыру обо всем, что он делал, пока был проклят. - Шшш, - сказала Присцилла, когда Геральт открыл рот, чтобы что-то сказать. - Он спит. - На самом деле он не ежик, - сказал Геральт, понимая, что Присцилла была одной из немногих, кто не думал, что он окончательно потерял человеческий облик. Даже Лютик не казался полностью уверенным. - Но он такой милый, - сказала она. - И он хорошо вел себя рядом со мной. - Я вижу, - ответил Геральт, все еще удивляясь такой фамильярности. С другой стороны, Присцилла была из тех людей, которые, возможно, смогли бы смягчить даже сердце Эмгыра. Эмгыр проснулся от разговора, поднял голову, принюхался, а затем осторожно слез с колен Присциллы и встал на краю кровати, глядя на Геральта. Жду отчет о проделанной работе, Геральт. По крайней мере, так показалось ведьмаку. Геральт обнаружил, что присел на корточки, чтобы оказаться как можно ближе к Эмгыру. - Филиппа Эйльхарт, по-видимому, должна прибыть сюда, в Новиград, через несколько дней. Я думаю, что она - наш лучший шанс решить проблему, раз уж мы не знаем, в чем заключается проклятие. Ты, вероятно, предпочел бы действовать, но думаю, что ожидание - наш лучший вариант. Хочешь попробовать? Эмгыр остановился на секунду, и Геральт почти услышал, как в его милой головке крутятся шестеренки. Через несколько секунд он кивнул. Геральт облегченно вздохнул. Это была лучшая идея, которая у него была до сих пор, и он не знал, что будет делать, если Эмгыр не согласится. - Отлично, - сказал он. - Так что, думаю, мы просто… Геральт понятия не имел, как занять на несколько дней императора, который к тому же был ежом. Он смотрел, как Эмгыр повернулся, прошел вдоль кровати и свернулся калачиком на ближайшей к стене подушке, широко зевнув, прежде чем опустил голову. Вздремнуть Геральту тоже было бы кстати. - Спасибо, что позаботилась о нем, - сказал Геральт Присцилле. - Думаю, отсюда я справлюсь. Присцилла улыбнулась Геральту теплой и яркой улыбкой, вставая, немного поправляла свой наряд. - Оставляй его со мной в любое время. Я думаю, теперь мы друзья. Геральт усмехнулся. Мысль о том, что у Эмгыра есть друг, была странной. - Спасибо, - повторил Геральт. - Напомни от меня Лютику, что ему повезло с тобой. Присцилла ухмыльнулась ему. - Хорошо, - сказала она, направляясь к двери. Геральт разделся до рубашки и брюк, не собираясь долго спать, и устроился на краю кровати. Эмгыр посмотрел на него блестящими черными глазами. - Не уводи Присциллу от Лютика, ладно? - насмешливо серьезно сказал Геральт. - Она - лучшее, что с ним когда-либо случалось. Эмгыр вздохнул, и Геральт не был уверен, но ему показалось, что он закатывает глаза. - Хочешь услышать историю? Это о Присцилле. Эмгыр снова заколебался, так как был склонен действовать прямо сейчас, но затем кивнул. Геральт подумал, что ему, наверное, скучно. - Ну, сразу после того, как я спас Лютик... подожди, черт, мне нужно сначала рассказать эту историю, а? Эмгыр снова кивнул, на этот раз с большим энтузиазмом. Ему явно было скучно. - Да, но в этом деле замешана Цири, так что тебе понравится. Эмгыр поднялся с подушки, на которой сидел, потянулся, а затем свернулся калачиком у груди Геральта. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что Геральт был теплым. - Ладно, ладно, - усмехнулся Геральт. - Время сказок для хороших маленьких ежиков. Эмгыр даже не укусил его за это, что должно было означать, что он серьезно, отчаянно нуждался в любом развлечении, которое мог получить.

***

Эмгыр был уверен, что его хитрый план, обманом заставить Геральта развлечь его, сработал, когда он перешел от рассказа о Лютике и Присцилле к другим историям, и не прекращал говорить почти час. Эмгыр предположил, что ему больше не о чем было рассказать, и были некоторые свидетельства того, что было бы полезно разделить бремя прошлого, дабы оно не давило на будущее. Эмгыр имел обыкновение обсуждать дела с советниками и другими доверенными лицами, в его жизни было мало чего настолько глубоко личного, как у Геральта. Он был человеком из народа. Практически все, что он делал за последние двадцать лет, не имело для него большого личного значения. Геральт, будучи тем, кем он был, жил совершенно личной жизнью. Он заботился в первую очередь о самых близких ему людях, а во вторую очередь о себе, а после этого о бедственном положении случайных незнакомцев, нуждающихся в помощи. Об этом было странно думать, потому что Эмгыр вообще никогда не видел необходимости особенно глубоко думать о существовании Геральта. Он был для него чем-то вроде мифической фигурой, человеком, который появлялся в его жизни только во время кризиса, а потом ... А затем у Эмгыра появилась возможность проводить больше времени со своей дочерью - чего он мечтал давно и часто - и он столкнулся с тем фактом, что очень мало знал о человеке, который ее воспитал, и как следствие, о ней - тоже очень мало. Принципы и инстинкты Цири почти постоянно удивляли его. Но теперь, слушая истории Геральта, он начал формировать более полное представление об этом человеке. О том, как он думал, и о вещах, которые ценил. Геральт был романтиком, но пересытившимся. Он видел в этом мире слишком много боли и страданий для необузданного оптимизма, но он все равно вмешивался, когда была несправедливость, которую он мог исправить, угроза, которую он мог свести на нет. В некотором смысле, и Эмгыр не хотел признаваться в этом даже самому себе, Геральт был тем человеком, которым он очень хотел бы быть. Его чувство, что ошибки можно исправить, обратилось к той части Эмгыра, которая хотела мира и процветания для всех, кто находился под его властью. Из него получился бы потрясающе полезный политический советник, потому что он был одним из немногих очень умных людей, у которых все еще было сердце. Чтобы получить больше историй от Геральта, Эмгыр перекатился на спину, когда Геральт, казалось, заканчивал, и показал ему свой живот. Геральт усмехнулся. - Даже при таких размерах ты не боишься быть требовательным, а? Эмгыр издал тихий звук согласия, но его притворное безразличие было несколько испорчено громким урчанием, как только Геральт прикоснулся к нему. Он старался не думать о том, почему акт намеренного превращения себя в нечто уязвимое - и получение за это вознаграждения - был так невероятно приятен. Он также старался не думать о том, сколько удовольствия он мог получить от Геральта, будучи маленьким лесным существом. Скоро он перестанет быть ежом, и вряд ли Геральт захочет почесать ему живот, когда это случится. Эмгыр, которому никогда не чесали живот, будучи человеком, понятия не имел, понравится ли ему это вообще. Но он начинал понимать некоторые неудобные вещи о том, как сильно он любит, когда к нему прикасаются, и как долго он отказывал себе в этой возможности. - Знаешь, если мы ничего не придумаем, мы могли бы просто вернуть тебя на трон, таким какой ты есть, - сказал Геральт. - Люди определенно полюбят тебя. Эмгыр снова фыркнул, но все еще урчал. Урчание произошло не в его легких или горле, а где-то еще, и оно было совершенно непроизвольным. Когда он почувствовал себя в безопасности, доволен и как будто все шло хорошо, он урчал. Тот факт, что до сих пор он делал это только для Геральта, должен был настораживать. Но больше всего он был рад, что у него есть союзник. Любой союзник, но особенно тот, в компетенции которого он не сомневался. Если Геральт сказал, что ожидание - лучшая стратегия, то Эмгыр был доволен ожиданием.