Колючий

Нравится это Лютику или нет, но Эмгыр занял, как ему казалось, свое законное место рядом с Присциллой, когда все сидели и смотрели вечернее представление, позволяя ей почесать за его ушками и передать ему маленькие кусочки свинины с хрустящей корочкой, что, вероятно, было нехорошо для ежей. Не то чтобы Геральт знал что-нибудь о рационе ежей. Кроме того, если повезет, завтра в это же время Эмгыр снова станет человеком, и ему больше не придется беспокоиться об этом. Геральт уже представлял, как ведет его прямо к посольству Нильфгаарда и говорит им, что теперь он их проблема. Кроме… Ну, за исключением того, что он представил это с легким намеком на сожаление. Что было нелепо. На самом деле Эмгыр не был его потрясающе умным домашним ежом, и ему, вероятно, не нравилось то, что ему пришлось быть постоянным спутником Геральта. Геральту это определенно не нравилось. За исключением тех случаев, когда он этого не делал. За исключением того момента, когда с его внезапно ограничившимся набором способов самовыражения, Эмгыр выглядел милым и нуждающимся в помощи. Геральт всегда любил нуждающихся. Они были его работой. Хуже всего было то, что он действительно не испытывал ненависти. Максимум, был слегка раздражен. В основном это давало ему возможность сосредоточиться на чем-то после ужаса от встречи с существом, с которым он никогда больше не хотел встречаться, настолько, что даже не думал об этом с тех пор, как нашел Эмгыра в своей постели. Черт, может это объясняло, почему ему так хотелось прижаться к теплому ежу, независимо от того, кто это был на самом деле. Нет, не смотря ни на что. Нет смысла врать самому себе. Геральт всегда жалел Эмгыра. Он не осознавал, что отнял у него, пока Цири впервые не взяла его за руку и не взглянула на него с любовью в глазах, и, с одной стороны, это был самый счастливый момент в его жизни. С другой стороны, он уже тогда понял, насколько разрушительным это должно было быть для Эмгыра, который действительно любил притворяться, что у него нет никаких чувств, но по крайней мере Геральту показал, что это не так. Он не знал, от чего отказывался, когда обещал выплатить свой долг Геральту, а Геральт только что сделал то, чему его учили, и не думал дважды, пока не стал старше и мудрее, что Цири была его дочерью, в его сердце, и он понял - действительно понял - что такое любовь. И то, что он отнял у Эмгыра, который не был совершенен, но ни в коем случае не был худшим правителем, с которым столкнулся Геральт. Все это приводило к тому, что Геральт чувствовал себя безнадежно виноватым каждый раз, когда оказывался в присутствии Эмгыра, но слишком гордым, чтобы показать это. Дело было в том, что каждый раз, когда Геральт был уверен, что Эмгыр собирается его разочаровать, он оборачивался и не делал этого. Он медленно приходил к выводу, что на самом деле ему вроде как нравился Эмгыр, но раньше ему это никогда в голову не приходило. А теперь Эмгыр был маленьким пушистым созданием, которое любило, когда его гладили, требовало поглаживать живот и прижималось к нему для тепла, и Геральт испытывал все эти чувства. Чувства, которые сводились, в основном, к тому, что, как только Эмгыр вернется в норму, Геральту будет его не хватать. Это было странно и глупо, и Геральту не о чем особо хотелось думать. Он переживет это, как только Эмгыр снова станет Эмгыром. Определенно.

***

Столкнувшись с перспективой решения своих текущих проблем, Эмгыр не мог уснуть. Его маленький ежик был напряжен от того, что он мог описать только как беспокойство, и он не мог устроиться поудобнее, и тот факт, что Геральт уже заснул, внезапно стал для него невыносимо оскорбительным. Он осторожно поднялся на кровать и, немного подумав, свернулся калачиком как можно ближе к шее Геральта, издавая тихое чириканье, смысла которого даже он не понимал. Эмгыру нравилось верить, что он знает себя гораздо лучше, чем другие люди, как правило, знают себя. К сожалению, это означало, что он не мог лгать самому себе о том, почему он не мог спать. За последние несколько дней он наслаждался компанией людей, которым он нравился и которые заботились о нем, потому что это было правильным поступком, а не потому, что они были обязаны. В центре всего этого был Геральт. Геральт, который мог бы сначала проигнорировать потребность Эмгыра в помощи, мог просто уйти и решить, что это не его проблема. Но кто-то вместо этого позаботился о нем и смирился с тем фактом, что он был совершенно бесполезен в таком состоянии, и даже проявил к нему большую привязанность, которая не была ни необходимой, ни заслуженной. Эмгыр боялся снова стать человеком, потому что в его нынешнем обличье он был по своей сути более симпатичен. Возвращение прежней внешности могло означать потерю тепла и комфорта, которыми он привык наслаждаться. Особенно и самое главное - он полностью и безвозвратно потеряет привязанность Геральта, которого он стал желать больше всего в его внезапно очень простой жизни. На данный момент все, что его заботило, было то, холоден ли он или голоден, и гладит ли его Геральт или планирует ли гладить его в ближайшем будущем. И даже не обязательно в таком порядке. Волнение и предвкушение, которые он испытал, когда узнал, что Геральт собирается проявить к нему простую физическую привязанность, были совершенно неприличными. Его смятение в какой-то степени было прямым следствием его нынешнего тела ... Но остальное… остальное было совсем другим. Он не боялся потерять то, что ему просто нравилось. Он боялся потерять любимого человека. Кого-то, в кого он влюбился совершенно случайно. Что было невероятно неудобно. Ему вдруг очень - очень захотелось спать.