Колючий

Когда на следующее утро Геральт открыл глаза, то вскочил с кровати быстрее, чем когда-либо в своей жизни, вскрикнув от удивления. Эмгыр вар Эмрейс, больше не еж - а потому голый и свернувшийся калачиком в постели Геральта - сонно заморгал. Геральт смотрел на его лицо, когда его озарило понимание. Нормальный человек, наверное, засмеялся бы, или запрыгал от радости, или провел бы руками по всему телу, проверяя, все ли на месте. Эмгыр только смотрел на Геральта, сузив глаза, словно пытаясь понять, как именно он это сделал. Геральт понятия не имел. Он предположил, что Филиппе что-то удалось сделать, хотя был удивлен, что это произошло так быстро. Может, Фрингилья только что… освободила Эмгыра? Это звучало неправдоподобно, но Эмгыр снова стал Эмгыром, так что ... Он медленно сел, и все в его движениях говорило Геральту, что ему больно, но он старался не показывать этого. Ничего удивительного, правда. Он был лишь малой частью своего роста уже несколько дней. Его недавно восстановленные мышцы не могли не заболеть. - Штаны, - сказал он, и Геральт сразу вспомнил обнаженную часть. Он подошел к своим вещам, перебирая их, пока не нашел запасную пару, которую приобрел некоторое время назад, передав их Эмгыру. Из вежливости он отвернулся, как будто всю неделю не видел Эмгыра голым. Когда он стал человеком, все, само собой, стало иначе. Пока он ждал, то вытащил рубашку, за которую цеплялся, пока та не сдалась. Это… не совсем то, что, как он подозревал, предпочел бы Эмгыр, как и брюки, и он решил, что это лучше, чем ходить голым. Шрам под ребрами Эмгыра превратился в аккуратную серебристую полоску, но Геральт все еще помнил, как молодой Эмгыр только однажды пожаловался на то, что его ударили ножом, и в основном был взволнован тем, что наконец-то сможет быть со своей возлюбленной. Эмгыр молча принял рубашку, посмотрел на нее на мгновение, чтобы понять, как ее надеть, а затем закатил глаза, видя, что большая часть его груди все еще остается открытой после того, как она была надета. Геральт, не в силах сдержаться, ухмыльнулся. - Позавтракаем? - предложил он, будучи голоден и уверен, что Эмгыр более чем готов кушать своими руками. - Это было бы очень признательно, - сказал Эмгыр, выходя из комнаты и спускаясь вниз в таверну, где в главной комнате слонялись только Лютик, Золтан и Присцилла. Золтан уронил перо, которым писал заметки, и его челюсть отвисла, когда он увидел, что Эмгыр вошел в комнату. Лютик изумленно уставился на него. Присцилла слегка поклонилась Эмгыру и кивнула, очевидно, не удивившись, обнаружив, что Геральт был прав, а также, убедившись, что они действительно были друзьями. Судя по тому, как Эмгыр просто кивнул в ответ, возможно, так оно и было. - Ваше величество, - наконец опомнился Лютик, отвешивая глубокий почтительный поклон. Лютик нравился королевской семье и знати. Помимо того, что он был одним из них, они ему нравились ещё и потому, что хорошо платили. - Пожалуйста, не… - начал Эмгыр, глядя на своих восторженных слушателей. - Не надо, - закончил он. Геральт фыркнул. - Я не вижу смысла притворяться, будто все вы не видели, как я в последние дни превратился в маленькое беспомощное существо, - сказал Эмгыр. - Я ценю ваше благоразумие в этом вопросе. Этого было достаточно, чтобы Геральт уставился на него. Эмгыр не угрожал. Он вежливо просил, чтобы об этом никто не упоминал. Это событие было бы невероятным, если бы они все не дружили с ведьмаком. Он мог бы повернутся и объявить предательством упоминание о том, что они все видели. Он мог потребовать разговора с любым должностным лицом, находившимся в посольстве. Но он этого не делал. Черт, может быть, жизнь в образе ежа в течение нескольких дней была для него, в конце концов, довольно-таки хороша? Прежде чем кто-либо успел сказать что-нибудь еще, Филиппа ворвалась в дверь. Она выглядела слегка похмельной. Она смотрела на Эмгыра широко раскрытыми растерянными глазами, что означало, что она не имела к этому никакого отношения. - В кого же ты мог влюбиться? - спросила Филиппа. Все в комнате, за исключением Эмгыра, посмотрели на Присциллу. Все лицо Присциллы вспыхнуло розовым. Геральт сочувствовал ей. Одного смущения было достаточно, чтобы он съежился от сочувствия. Лютик был близок к слезам, его челюсти сжались. - С чего ты взяла, что я в кого-то влюбился? - спросил Эмгыр, устремив взгляд на Филиппу. - Ты человек, и проклятие было довольно специфическим, - сказала Филиппа. - Я так понимаю, ты не слушал, и Фрингилья очень расстроена этим, кстати, она была так уверена, что у нее будет собственный личный император-питомец. - Проклятие, пожалуйста, - сказал Эмгыр, не обращая внимания на остальное. И решительно не глядя на Присциллу. Вероятно, он был смущен не меньше ее. - От тебя требовалось - причем я цитирую - отбросить колючесть и показать кому-то свою изнанку, впустив их в свое сердце, - Филиппа взглянула на саму Присциллу, тяжело вздохнула. - Я полагаю, если бы это был кто-нибудь … Присцилла снова покраснела, а затем пробормотала извинения, чтобы уйти. Никто даже не подумал остановить ее. Если бы Геральт стоял между влюбленным в него императором и волшебницей, он бы тоже хотел уйти. Эмгыр молчал несколько долгих секунд. - Очень хорошо, - сказал он. - Ты получишь вознаграждение за твою помощь. Ты займешь место, за которое боролась Фрингилья в качестве связующего звена между Ложей Чародеек и Нильфгаардским королевским двором. - А Фрингилья? - осторожно спросила Филиппа. - Следует знать, что, если она когда-нибудь снова окажется на расстоянии досягаемости от территории Нильфгаарда, она будет казнена. Медленно. Филиппа кивнула, и Геральт заподозрил, что она была в восторге от такого поворота событий. Из комнат наверху раздался громкий треск, и запах скошенной травы и озона заполнил ноздри Геральта. Он посмотрел на лестницу как раз вовремя, чтобы увидеть, как по ней бежит Цири. - Я взяла на себя смелость сообщить твоей дочери о твоем местонахождении, - сказала Филиппа. - Ты человек, - сказала она. Она казалась немного разочарованной. - О том, каким он был ежиком, я расскажу позже, - сказал Геральт. Эмгыр повернулся и посмотрел на него, но Цири уже хихикала, и его лицо смягчилось. - Твои советники сказали мне не разглашать то, что ты пропал. Они заставили меня объявить, что ты болен. Это было ... правильно ли я поступила? Эмгыр повернулся к Цири, слегка кивнув ей. - Ты предотвратила панику, которая ни к чему не привела бы, - сказал он. - Стабильность - это лучшее и самое ценное, что ты можешь предложить своим подданным. Ты хорошо поработала. Цири рванулась вперед, обняв Эмгыра за шею, что, очевидно, стало для него неожиданностью. Впрочем, похоже, он не возражал. - Я боялась, что ты ушел навсегда, - тихо сказала она. Ясно, что Эмгыр был не единственным, кто понял некоторые вещи, пока был ежом. Через несколько мгновений он поднял руки, и он крепко сжал Цири. - Ты должна поблагодарить Геральта за мою безопасность, - мягко сказал он. - Он был на удивление любезен. - Это вроде как моя работа, - сказал Геральт, хотя они оба знали, что его работа на самом деле не связана с объятиями, и он делал это тоже. Странность происходящего только начинала доходить до Геральта, и он был рад, что они явно не собирались обсуждать это. - И тебе за это заплатят, - сказал Эмгыр. - Ты назовешь свою цену. Геральт пожал плечами. - Я бы хотел иногда навещать Цири, - сказал он, и это было правдой. Именно об этом он и собирался просить с самого начала. Больше ему ничего не нужно от Эмгыра. У него могло быть что угодно, и он знал это, но что, черт возьми, он будет делать с этим "что угодно"? - Там будут приготовленны апартаменты для твоего исключительного пользования, - сказал Эмгыр. - И я позабочусь о том, чтобы у тебя был доступ во дворец, когда ты захочешь. В каком бы дворце ни находилась Цирилла, в любое время. Геральт недоуменно заморгал. - Мне это не нужно... - Это вопрос чести, - сказал Эмгыр. - И я не хочу, чтобы мне говорили, что я не возвращаю свои долги. Цири осторожно отстранилась от Эмгыра, и многозначительно посмотрела на Геральта. - Пожалуйста, согласись? - спросила она. - Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь. - Хорошо, - сказал Геральт, поскольку теперь это спрашивала Цири. - Ладно, договорились. Но не надо... быть таким странным. Эмгыр приподнял бровь. - Ты знаешь, что я имею в виду. Бровь поднялась выше. - Я не хочу, чтобы меня насильно мыли и брили каждый раз, когда я захожу, - сказал Геральт. Цири хихикнула, с опозданием прикрыв рот рукой. - Пока ты моешься добровольно, я не вижу в этом никакой проблемы, - сказал Эмгыр. Геральт не слишком возражал против того, что купание не подлежит обсуждению. Он хотел бы, чтобы их было больше, так что это не было худшим выходом. - Хорошо, - согласился Геральт. - Я могу взять тебя с нами сейчас, если хочешь? - спросила Цири. Геральт покачал головой. - Нет, я слышал о некоторых вещах, которые здесь нуждаются в присмотре. Кроме того, ты собираешься сделать дюжину публичных выступлений, верно? - Действительно, - сказал Эмгыр. - Пока ты будешь желанным гостем, как и было обещано, Цирилла будет очень занята в течение следующих нескольких недель, доказывая империи, что я все еще жив и полностью здоров. - Тогда, может быть, через несколько недель, - сказал Геральт. - Я отправлюсь в Нильфгаард. Обещаю. Цири кивнула, положив руку на плечо отца. - Ты должен мне столько историй, - сказала она с ухмылкой, а затем исчезла в ослепительной вспышке света. Геральт уставился туда, где только что стоял Эмгыр, и удивился, почему он не чувствует облегчения.

***

Через двадцать четыре часа после возвращения в Нильфгаард Эмгыр вар Эмрейс сделал то, чего никогда раньше не делал. Он скучал по Геральту из Ривии.