отпечаток губ на стекле

Жан на всей скорости мчался прочь от здания университета. Дыхание уже давно сбилось, а ладони и лоб вспотели. Мелкая противная дрожь всё ещё окутывала тело. Жана окутывал ужас, он не хотел верить в услышанное им несколько минут назад. Кирштайн помнил каждое сказанное незнакомцем слово. Слегка грубоватый, обеспокоенный голос говорил: —Здравствуйте, Жан Кирштайн? —Да, слушаю. —Дело в том…что ваша мама, госпожа Кирштайн, угодила в серьёзную аварию. Сейчас она лежит в шестой больнице, состояние тяжёлое, врачи сделали всё, что могли. Госпожа Кирштайн находится в коме, шансы выжить составляют 50%, но мы не теряем надежды. Приезжайте к ней, как будете свободны… Слова звучали в голове, отдаваясь глухим эхом. Жан уже подбегал к больнице. Он немного замялся перед входом и глубоко вздохнув, открыл дверь.

***

Жан сидел около кровати матери с опущенной головой. Высокий, хоть и довольно пожилой врач в белом халате подробнее рассказал о её травмах. Кирштайн молчал. После своего монолога, доктор одарил Жана понимающим взглядом и вышел из помещения. Гробовая тишина окутала комнату. Жан закрыл лицо обеими руками. Я не хочу, чтобы ты покидала этот мир так рано… Идиотские машины…

***

Наступил вечер. Кирштайн уже вернулся домой. Он заперся в комнате и сел на пол, спиной оперевшись о дверь. В нескольких дюймах от него валялся рюкзак, из которого вывалилась половина содержимого. Жан закрыл уши руками, чтобы не слышать, как над головой ходят соседи, как за окном визжат дети, разбегаясь кто куда из-за только что начавшегося дождя, как кто-то говорит в телевизоре у соседки напротив. Но скорее, он всё-таки надеялся на то, что вместе со звуками растворятся все его мысли и проблемы. Бесполезно. Внутри за путающегося Жана боролись импульсивные, странные желания. Всё поплыло. Кирштайн растворился в своих мыслях и действовал так, словно тело ему не подчинялось. Он дрожащими, до жути, руками схватил нож, валявшийся на полу. «Я только проведу им по коже. Только проведу…» Первый порез. Кровь медленно выступила из раны на запястье. Жан вздохнул и поймал себя на мысли, что плачет.И не просто плачет, а буквально бьётся, в своего рода истерике. Странное чувство. Слёзы обжигали холодные щёки. Второй порез. Третий, четвёртый… Кирштайн уже не мог остановиться. Физическая боль заглушала моральную и становилось немножечко легче. Вскоре, расстояние от сгиба руки, до запястья покрылась многочисленными ссадинами. В ушах звенело, а сердце колотилось как бешеное. Жан с некой брезгливостью и отвращением смотрел уже на две руки. Кровь стекала на паркет. Спустя некоторое время Кирштайн всё же набрался сил и откинул нож далеко в сторону. Запястья неумолимо болели. Жан не понимал, что и зачем он сделал, было понятно одно—стало немного легче. Он добрался до аптечки и через силу и боль с трудом перевязал руки, чтобы попросту не умереть от потери крови. Несмотря на то, что самый близкий ему человек оказался в больнице, сводить жизнь с концами не особенно хотелось. Оставалась надежда. Тот самый лучик солнца, что видит утопленник перед смертью и изо всех сил, забывая обо всём, старается за него ухватиться. Только вот, иногда барахтанья действительно приносят пользу, а иногда, даже река оказывается настолько глубокой, что любое движение становится бессмысленным и глупым. Возможно, тот самый лучик—всего лишь иллюзия, обман подсознания, который человек сам себе придумывает, чтобы не спятить. А, быть может, он сам и загоняет жертву в могилу, под видом спасения.

***

Жан проснулся, судя по всему, уже утром. Глянув на часы, он убедился в своей догадке. 9:26. Время до первой пары ещё оставалось, а желание туда идти—нет. Судоустройство—явно не то, что его сейчас интересовало. Но выбора не было. Кирштайн сменил окровавленные бинты на свежие, переоделся в удобные свитшот и брюки и пошёл в ванную. Приведя себя в порядок Жан вышел из дома. Мысли всё ещё не могли собраться в кучу. Слишком много случилось за последние несколько дней. Погода была пасмурной, на каждом шагу лужи. Несмотря на такое противное утро, было тепло, даже жарковато. Птицы что-то непонятно чирикали, выпрашивая у прохожих хлеб. —Жаааан! —Раздался знакомый звонкий голосок. Кирштайн обернулся и увидел запыхавшуюся Сашу. —Фуф, еле добежала. Привет. —Привет. —Такая жарень на улице…неужели тебе не жарко?! —Да нет, —Жан машинально поправил рукава—А где Конни? —Когда это мы с ним успели съехаться? Конни же живёт в другой стороне. —Ох, точно, позабыл, что вы не женатики, —он усмехнулся. —Да ну тебя, сам то никогда не был в отношениях, вот и ехидничаешь! —И вовсе не ехидничаю. Друзья уже подходили к университету. —А ты чего вчера убежал то? Все волновались. —Прямо все? —Не увиливай! —Браус притопнула ногой. —Я позже расскажу, когда твой кавалер с нами будет, а то нет желания объяснять дважды. —Ну смотри, я же напомню. Пришли они впритык. Буквально сразу, после того, как они сели за парты, началась пара. Низенькая, светловолосая девушка представилась и начала занятие. Жан, чтобы перестать думать о вчерашнем, пытался слушать преподавательницу, хотя, получалось это с трудом. Смирившись с тем, что снова ничего не понимает, он начал разглядывать однокурсников. За первой партой сидела чёрноволосая девушка. Она была красива, как раз во вкусе Жана, и всё бы ничего, но она сидела рядом с придурком Эреном Йегером. Он показался Кирштайну мерзким типом, хотя привлекательной внешностью природа его не обделила. А вот характер—это что-то с, чем-то. Жан считал себя агрессивным, но Йегер определённо его переплюнул. За ними сидел уже знакомый парню блондин, в забавных квадратных очках… Оглядев весь класс он снова начал слушать преподавательницу, медленно засыпая с открытыми глазами.