Эликсир её жизни

Энн бежала по густому лесу и задыхалась от напряжения, которое сковывало каждую мышцу её тела. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах стоял оглушительный звон. Её длинные светлые волосы промокли под бешено-льющимся дождем , растрепались и прилипли к щекам, словно водоросли. Брызги из-под кед разлетались во все стороны, оставляя темные пятна на и без того влажных брюках. Девушка не сбавляла ходу, судорожно смахивала с лица пряди и старалась не оглядываться на преследующую её опасность, хотя каждым нервом чувствовала приближение чего-то ужасного. До защищенных границ поместья оставалось не больше полумили, и в эти последние мгновения Энн собрала все силы, чтобы ускориться, проклиная себя за забывчивость — ведь она снова оставила палочку в комнате. А мысль о том, что Люциус мог уже обнаружить отсутствие своей воспитанницы, заставляла её ещё сильнее окунаться в омут паники и тревоги. Именно в этот единственный момент отвлечения на непрекращающийся поток мыслей раздался оглушительный хруст — под её ногой сломалась крупная ветка, и в следующий миг девушка, не успев среагировать, больно ударилась коленом о землю и плашмя упала в огромную вязкую, заполненную мутной водой и грязью лужу, больше напоминавшую болотную трясину. Холодная жижа просочилась под одежду, заставив её содрогнуться. — О...! Нет нет нет! — вырвалось у Энн срывающимся от отчаяния шепотом. Она с отвращением оглядела себя. Вся одежда была испачкана вязкой грязью, а некогда белоснежный свитер теперь представлял собой жалкое зрелище — мокрая ткань прилипла к телу, повсюду виднелись бурые пятна и комья земли. От досады на глаза навернулись слезы, и волшебница попыталась стряхнуть хотя бы крупные капли грязи с лица, но лишь размазала липкую жижу по коже, испачкав и руки. Это падение отвлекло её от главной проблемы, но ненадолго… В секунду позади послышался низкий гортанный рык, за которым по спине пробежался зловонный порыв мерзкого дыхания. С хищной грацией, из-за деревьев появилось массивное существо с пятью огромными лапами, покрытое густой рыже-бурой шерстью. Его морда исказилась голодным оскалом и с длинных клыков стекала ядовитая слюна. Глаза твари искрили зловещим красным отсветом. Прежде чем Энн успела полностью осознать свою близость к опасности, чудовище с оглушительным ревом бросилось на неё, сбив с ног тяжелым телом. Крик глухо вырвался из её легких. Девушка оказалась прижатой к земле, кое как отбивающаяся голыми руками от свирепого зверя. Но в ответ на её жалкие махания руками – существо вцепилось когтями ей в плечо. Острая, жгучая боль пронзила тело насквозь. Она почувствовала, что острые как лезвие охотничьего ножа когти разрывают плоть, а теплая кровь хлещет из раны. — А-а-а…! Слезь с меня! Тварь! — закричала она, отчаянно пытаясь вырваться, её трясущиеся пальцы впились в грубую шерсть монстра. Очевидно, это не помогло. Зверь лишь сильнее врос в мясо когтями, пытаясь перевернуть свою добычу. Боль становилась невыносимой, в глазах потемнело, и Энн что-то невнятно пробормотала, чувствуя, как стремительно силы покидают её вместе с обильно хлещущей из глубокой раны кровью. В голове, где всегда ведущее место отдавалось воображению, пронеслись обрывки красноречивых мыслей о настигающей её кончине. Но вдруг всё пространство вокруг озарилось ослепительно ярким светом, заставившим её зажмуриться. Существо с жалобным визгом отлетело в сторону и бессильно рухнуло на колючий кустарник. В воздухе запахло озоном и жженым мехом. Не понимая, что произошло, но больше не ощущая на себе тяжеленных лап, Энн бездумно и инстинктивно вскочила на ноги — андреналин заглушал боль, а в глазах продолжало мутнеть. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, как вдруг чьи-то руки остановили это жалкое подобие ходьбы. — Стой, — прозвучал твёрдый, знакомый голос, рассекая воздух, напоенный запахом хвои и свежей крови. Энн морганием отогнала чёрные пятна с краёв зрения и увидела перед собой Люциуса Малфоя. Его сильные и уверенные ладони крепко держали её, не давая рухнуть на землю, усыпанную острыми камнями. В серебристых глазах мужчины читалось странное сочетание беспокойства и раздражения, словно он был одновременно и спасителем, и строгим судьёй. Сама же Энн, судя по её дрожащим рукам и прерывистому дыханию, была на волоске от истерики. Всё её тело пронзала мелкая дрожь, а в ушах стоял оглушительный звон. — Всё в порядке. Дыши глубже, — его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти заботливо. — Я... я так испугалась... простите, мистер Мал... — Не извиняйся, — мягко, но безжалостно перебил он. Его пальцы уже осторожно отодвигали разорванную ткань свитера, обнажая рваную рану на плече. Энн заметила, как его глаза, холодные и ясные, сузились, увидев повреждённую кожу. И она замерла в страхе пошевелиться. Шок медленно отступал, уступая место нарастающей, пульсирующей боли, что разливалась по телу горячей волной. Но хуже боли была паранойя — грызущее чувство, заставлявшее её снова и снова оборачиваться на неподвижную тушу чудовища позади. Аннет чудилось, будто тварь лишь притворяется мёртвой. Будто вот-вот она вскочит, чтобы на этот раз наверняка откусить ей голову, не оставив ни шанса на спасение. — Перестань вертеть головой, —потребовал Люциус. Его пальцы коснулись подбородка воспитанницы, властно возвращая её взгляд к себе. Пока он изучал рану, Энн не знала, куда теперь деть глаза. Ведомая шоком, ударом головы о корни деревьев и потерей крови, она ухватилась взглядом за своего опекуна — за его безупречный и невозмутимый вид. Безукоризненно сидящий тёмный костюм, дорогие аксессуары, идеальную осанку, выдававшую аристократа до кончиков пальцев. Его платиновые волосы были уложены с безупречной точностью, словно он только что вышел из парикмахерской, а не пробирался сквозь чащу, чтобы спасти беглянку от лап пятинога. В помутнённом сознании пронеслась обрывчатая мысль: «Если бы где-то существовал юноша, обладающий такой же силой... такой же незыблемой уверенностью... наверное, я бы без памяти в него влюбилась». Она случайно встретилась с ним взглядом и поняла — он заметил её пристальный, почти неотрывный «осмотр». Смущённо опустив глаза, Энн услышала тихий, едва уловимый смешок, и теперь её щёки залил огненный стыд. Но с безумием, присущим только израненным и загнанным в угол существам, смущение внезапно сменилось яростным раздражением. Боль в плече и охвативший душу страх, который она только что пережила. Горькие воспоминания о разговоре с Фредом и этот насмешливый, снисходительный взгляд мистера Малфоя — всё это смешалось в один клубок бессильной ярости, что подкатила к горлу. Почему он всегда над ней усмехается? Почему всегда оказывается прав, словно заранее знает все её шаги? Почему смотрит с этим вечным снисхождением, будто оставалось только похлопать по глупенькой головке и сказать: «Ничего, ничего, ещё поумнеешь»? Люциус, тем временем, достал палочку и направил её на рану. Пока девушка сжимала кулачки и стискивала зубы, пытаясь загнать обратно накатывающий гнев, он чётко произнёс: — Вулнера Санентур. Кожа на плече начала затягиваться, и боль немного отступила. Но прежде чем мужчина успел что-то сказать, Энн отпрянула на шаг, и из её груди вырвалось сдавленное, но полное негодования восклицание. — А что это за пятиногое чудовище было в нашем лесу?! Люциус удивлённо, почти театрально, поднял бровь. Его лицо на мгновение выразило искреннее и неподдельное изумление, но сразу же вновь скрылось под привычной маской холодной невозмутимости. — В нашем? — переспросил он, и в его бархатном голосе появились стальные нотки. — Следи за языком, это во-первых. А во-вторых, этот лес не «наш», он находится за оградой поместья. И ты прекрасно знала, что сюда ходить запрещено. — А что мне ещё запрещено? — вырвалось у неё с неприличной дерзостью, голос задрожал, предательски срываясь. — Или, проще будет спросить, мне вообще хоть что-то разрешено? Может я просто должна сидеть в своей комнате, как в клетке? Люциус, на контрасте с взбалмошностью девушки, сохранял ледяное спокойствие. Лишь в глубине его глаз вспыхнули опасные искры — он окинул свою воспитанницу уничтожающим взглядом. — Это, — его пальцы коснулись только что затянувшейся кожи, заставляя девушку зашипеть от внезапно вернувшейся боли, — Наглядная демонстрация последствий твоего своеволия. Он медленно, с презрением, обвёл взглядом её испачканную землёй и кровью одежду. Его взгляд стал ещё суровее, — Я неоднократно предупреждал об опасностях этого леса. Ты сознательно пренебрегла запретом, пошла куда вздумалось, и теперь пожинаешь плоды. Ты получила ровно то, что заслужила. — Откуда мне было знать, что здесь водятся такие твари? — продолжала Энн, не в силах остановиться, чувствуя, как ярость застилает глаза красной пеленой. Она снова, с ненавистью, обернулась на убитое чудище. — Может, вам стоило предупредить конкретнее? Или вы считаете, что мне и так всё должно быть известно? В ответ Люциус, не меняясь в лице, взмахнул палочкой. Энн почувствовала, как в её горле словно выросла невидимая пробка. Голос пропал. Она попыталась что-то сказать, но из груди вырвался лишь унизительный звук: «Мммф!» Голубые глаза девушки расширились от ярости и жгучего унижения. — Тебе следует помолчать и прийти в себя, — произнёс мужчина строго, тон его вновь стал отстранённым и безразличным. — Я рассказывал тебе о пятиногах. Я просил не выходить за территорию. Ты ослушалась. Кто, как не ты, виновата в случившемся? Энн широко раскрыла глаза. Хотя она и не могла говорить, её мысли неслись в голове с бешеной скоростью: «Что значит — рассказывал?! Рассказывал..., может, и рассказывал. И предупреждал. Но разве это даёт ему право смотреть на меня так, словно я убила кого-то! Будто я совершила преступление просто выйдя за ворота!» Но постепенно, нежеланно и горько, как неприятное лекарство, на неё стала наплывать тяжёлая правда. «И меня же чуть не убили…» — отчаянно кричало внутри. И тут же перед её мысленным взором возникла отвратительная, яркая картина: она, окровавленная и бездыханная, лежит на холодной земле, а её плоть медленно пожирает тот самый мерзкий зверь. Если бы не он... если бы не Люциус, который появился словно из ниоткуда, так бы всё и случилось. А она что? Ведёт себя как избалованная, неблагодарная хамка, рычит на того, кто только что спас ей жизнь. Волна стыда накрыла её с головой так же внезапно и мощно, как до этого накатила ярость. Энн вдруг вспомнила о Фреде, о его отце, о своём обещании... и с ужасом поняла, что своим поведением лишь роет себе яму глубже. Люциус ведь может запросто запереть её в комнате на замок, лишив всякой возможности выйти наружу, просто чтобы она не нашла себе новых приключений. — Если ты успокоилась, я готов выслушать тебя, — аристократ, читая на её лице борьбу эмоций, наконец снял заклятие. Энн глубоко вздохнула и попыталась совладать с предательской дрожью в ногах и голосе. — Мистер Малфой, я...— она тяжело дышала, всё ещё чувствуя внутри комок раздражения. Но теперь этот комок в добавок был приглушён всепоглощающим стыдом, — Извините меня. Девушка опустила голову, чувствуя, как её шея готова сломаться под тяжестью унижения. Ей отчаянно хотелось рухнуть вниз и сесть прямо на холодную землю, потому что икры ныли, словно после многочасового марафона, а в висках отдавалась тупая, назойливая боль. Мужчина устало, почти неслышно цокнул языком. — Я уже сказал. Нет никакой нужды в твоих извинениях, — он попытался заглянуть ей в глаза, чуть наклонив голову. Заметив это, Энн сама подняла взгляд, послушно позволяя ему рассмотреть своё бледное, испуганное лицо. — Я просто хочу, чтобы ты соблюдала правила, установленные для твоего же блага. Тебе ясно? — Да... — выдохнула она почти беззвучно. — Зачем ты ушла? Девушка судорожно сжала губы, сдерживая новый взрыв эмоций. Она не могла ему соврать. Стоя здесь, с помутнённым рассудком и пустой головой, она была уверена — любая попытка выдумать что-то обернётся провалом, она начнёт нести несусветную чушь и лишь усугубит своё положение. — Я... я всё же должна извиниться, что ушла без предупреждения после того, как вы запретили это делать, — с трудом выпалила она, — Но объяснить, зачем ушла... я не могу. — Не можешь? — он изогнул бровь, выдерживая многозначительную паузу. Его пронзительный взгляд изучал её лицо, словно пытаясь прочитать тайные мысли, спрятанные за слоем страха и упрямства. — Что ж... У тебя могут быть свои секреты. Я не стану выпытывать причины, — неожиданно согласился он, впервые за долгое время не вынуждая её отвечать. Это вызвало в Энн не столько облегчение, сколько глухое удивление, смешанное с подозрением. — Иди в дом и приведи себя в порядок, — распорядился в добавок Люциус, жестом указав в сторону поместья. Он остался стоять на месте. Пока Энн, чувствуя на своей спине пронзительный взгляд, побрела к дому, ощущая себя побеждённой, пристыженной и бесконечно уставшей.

***

Поднявшись в свою комнату, Энн с облегчением закрыла тяжёлую дубовую дверь, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза, позволяя тьме поглотить её на мгновение. Тишина комнаты, густая и бархатная, после лесного кошмара казалась блаженством. — Просто прекрасный день, — с горьким сарказмом прошептала она себе, вручая испачканную землёй и кровью одежду появившемуся с тихими шажками растерянному домовику. Оставшись одна, волшебница провела остаток дня в четырёх стенах своей спальни. Она думала о случившемся снова и снова — мысли метались между лесом, ледяным взглядом Люциуса и обещанием, данным Фреду. Принимая душ, она стояла под почти обжигающе горячей водой, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело, смывая с кожи липкий страх и запах крови. Но смыть чувство вины и тяжёлую ответственность было не так-то просто. И тогда её сознание ухватилось за воспоминание. Яркое, тёплое, как летнее солнце. Они столкнулись с ним в Косом Переулке несколько месяцев назад. Энн, стоящая в тени арок, пыталась остаться незамеченной, наблюдая за суетливой толпой волшебников. Вдруг над ней раздался добродушный, знакомый голос: — Энн? Дорогая, это ты? Она обернулась и увидела Артура Уизли. Его лицо, испещрённое морщинками, озаряла широкая, открытая улыбка, а в глазах светилась неподдельная радость. — Мистер Уизли, — смущённо пробормотала она, — Доброго дня. — Ну как же, как же! — воскликнул он, не обращая внимания на её смущение. — Молли только вчера вспоминала тебя! Говорит, надо бы снова позвать ту милую девочку, Фред без ума от твоего рецепта имбирного печенья. Он рассмеялся, и его смех был таким же тёплым и искренним, как и он сам. Но потом его взгляд стал серьёзнее. Он окинул её вид, замечая лёгкую бледность. — Всё в порядке? — спросил он тише, без намёка на любопытство, лишь с участием. — Никто не обижает? Энн, застигнутая врасплох этой простой, человеческой заботой, могла только покачать головой. — Вот и славно, — кивнул он, и снова улыбнулся. — А знаешь, у нас в саду яблони в этом году — загляденье! Молли уже грозится испечь свой знаменитый яблочный пирог, такой, что за уши не оттащишь. — он подмигнул ей, по-дружески, по-семейному. — Так что считай это официальным приглашением. Заходи как-нибудь на ужин. Уверен, Фред будет счастлив. Мистер Уизли потрепал её по плечу, как это сделал бы родной отец, и это простое прикосновение, лишённое скрытых мотивов или оценок, согрело её изнутри. Именно это воспоминание…эта капля доброты в море её привычного одиночества, теперь вызывало новую волну тревоги. Мысль об Артуре Уизли, о том, как он медленно угасает, отравленный ядом мантикоры, не давала ей покоя. Она с болезненной чёткостью представляла его страдания — как он, некогда такой полный жизни, лежит в постели, окружённый своими детьми, чьи лица искажены горем. Его руки теперь беспомощно уложены на одеяло и приходится, сгорая от стыда, просить, чтобы его, как младенца, напоили водой. «Стоп», — мысленно вскрикнула на себя Энн. Она резко встряхнула головой, будто это могло развеять жуткие видения, которые, вообще-то, должны были мотивировать, а на деле лишь вызывали жалобную тоску и желание спрятаться. А лучше утопиться. Она поспешно вылезла из остывающей воды. Одевшись в белое атласное платье и накинув сверху песочный свитер с крупной вязью, Энн начала строить планы. Раз уж зелье где-то здесь, в поместье, нужно выждать момент. Самый безопасный, самый подходящий. Когда Люциус будет максимально занят, отвлечён делами или, в идеале, вовсе будет отсутствовать в доме. Но… что это за «безопасный момент»? Поместье Малфоев жило по своим, неведомым ей законам. А распорядок Люциуса вовсе был тайной за семью печатями. Так Энн и провела остаток дня, бесцельно бродя по комнате, подходя к высокому арочному окну и глядя на темнеющий лес, что теперь казался ещё более зловещим и неприветливым. Тревога тяжёлым камнем лежала на сердце и не отступала, всё сжимала грудь, делая дыхание неприятно прерывистым.Ответственность, взваленная на её плечи, казалась неподъёмной. А что, если она не успеет? Что, если не найдёт зелье? Мысль о том, что из-за её неудачи умрёт человек, вызывала приступы паники. Когда длинные тени от витражей окончательно слились в единую синеватую мглу, а за окном проступили первые звёзды, Аннет наконец решилась спуститься на ужин. Она медленно вышла из комнаты, юбка её длинного блестящего платья струилась из под объемного свитера и шуршала по каменному полу. Обняв себя за плечи, волшебница тихо шаркала балетками, следуя по бесконечным, готическим коридорам поместья. Её шаги эхом отдавались под высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками, что изображали мрачные сцены из истории магии. Узкие окна достигали пола, сейчас отбрасывали на стены узоры из лунного света. Мрачные портреты предков Малфоев следовали за ней безмолвными, осуждающими взглядами, словно зная о её тайных помыслах. Воздух был густым и неподвижным, напоенным запахом старого дерева, воска и тысячелетнего камня. Под ногами чеканил шаг дорогой и холодный пол, не сулящий ни уюта, ни прощения. Оказавшись пред высоченными дверьми, что, конечно, были специально распахнуты, Энн неуверенно шагнула в столовую, неизбежно привлекая к себе внимание — Люциус, что уже сидел на своем прежнем месте, читая книгу в кожаном переплете, отвлекся на свою воспитанницу. Он был облачен в темно-бордовый сюртук с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам. Под ним виднелась рубашка из тончайшего черного шелка. В мерцающем свете канделябров его пальцы с массивным фамильным перстнем выглядели почти белоснежными на фоне темного дерева стола. Взгляд серых глаз резко устремился на девушку, опять сужая зрачки, опять вынуждая её напрячься — мужчина медленно отложил книгу в сторону, его пальцы на мгновение задержались на корешке. — Непунктуальность, это признак дурного тона, Аннет, — его голос прозвучал ровно, но в нем читался легкий укор. — не дав ей возможности ответить, мужчина жестом указал на место в противоположном конце стола. — Садись. Энн молча заняла указанное место, разглядывая изысканные блюда, расставленные на столе. Следом, сдержанно наложила себе розовый лосось под соусом из укропа и несколько спаржей, украдкой наблюдая, как Люциус разрезает свой говяжий стейк с трюфельным соусом. Его пальцы с уверенной во всем безупречностью держали нож и вилку, движения были отточенными и экономичными. — Напоминаю, что через полторы недели состоится... — Прием рода, — рискнула перебить она, откладывая вилку с первым кусочком рыбы, — Я помню, мистер Малфой. Внутренне она удивилась тому, как быстро летит время. — Чудно, что ты не забыла, — он отпил из бокала красного вина, — В этом году мероприятие будет иметь некоторые особенности. — Особенности? — насторожилась Энн, чувствуя, как подкрадывается плохое предчувствие. Она приставила к губам бокал с водой. — Танцы. Если точнее — вальс. Девушка чуть не поперхнулась и невольно широко раскрыла глаза, сглатывая холодную жидкость. Её пальцы непроизвольно сжали край скатерти в попытке не закашлять во весь голос, чтобы тем самым бестактно не нарушить блаженную тишину. — Кхм, вальс? Какой вальс? Зачем вводить танцы, мистер Малфой? — её голос прозвучал чуть выше обычного. — Это давняя традиция, на которой настоял Альфред, — ответил он, имея в виду своего родственника из Франции, известного приверженностью к старинным обычаям, и отрезал еще один идеальный кусочек мяса, кладя его в рот. — Ясно. И что… что это значит? Как всё будет происходить? — осведомившись, Энн так и продолжала бороться с желанием избавиться от хрипа, который сковал её горло. Незаметно, пока аристократ жевал, она постучала себе по грудной клетке кулачком, чтобы попавшая не в то горло вода, наконец перестала её мучать. — Вальс будет исполняться в начале приема. Любой мужчина может пригласить любую девушку, а та, согласно традиции, не имеет права отказать. — Что?! — воскликнула Энн, не сдержавшись. На этот раз она чуть не опрокинула бокал. С возмущением девушка посмотрела на Люциуса, но под его строгим взглядом сразу же сникла, опустив глаза и откашлявшись. — Ты меня слышала, — холодно констатировал он, отпивая вина ещё. — Такова традиция. И ты будешь её соблюдать. «Значит, даже если меня пригласит столетний старик, я должна буду с ним танцевать?» — с ужасом подумала волшебница, чувствуя, как по телу разливается жар унижения. — Энн. — громкий голос опекуна вернул её к реальности. — Да, мистер Малфой. Я поняла, — прошептала она и снова опустила глаза. Её вилка беспомощно ковырялась в рыбе, — Энн без энтузиазма прожевывала идеально мягкое филе. — Я сказал, что уезжаю на неделю, утром понедельника, — его взгляд стал сканирующе-пронзительным, — На это время прошу воздержаться от выхода за территорию поместья. Спасать тебя от твоих инфантильных всплесков будет некому. Энн едва сдержала улыбку, — разве удача существует? Это была прекрасная возможность для поисков! Теперь она почувствовала, как на смену беспокойству пришла приятная надежда. — Также я нанял для тебя преподавателей, — продолжил Люциус, пока его пальцы медленно вращали бокал, — Они обучат тебя искусству вальса. Занятия будут проходить ежедневно по два часа. «Невероятно!» — Аннет мысленно возмутилась. «Но… хотя бы у меня будет время найти зелье...» — Аннет! — его голос прозвучал еще строже, не позволяя ей даже толком порадоваться. Волшебница на мгновенье прикрыла глаза, выдыхая из носа воздух, словно это был пар. — Ты услышала меня? — Вы наняли преподавателя танцев, — поспешно повторила она, от волнения протыкая кусок спаржи так, что тот развалился. — Занятия будут ежедневно по два часа. — Отлично. Люциус, после того как покончил с последним куском стейка и остатками вина в бокале, сложил использованные приборы по всем правилам столового этикета и промокнул губы салфеткой. Затем, одним лишь щелчком пальцев уменьшил книгу до таких размеров, что она легко отправилась толчком указательного пальца в нагрудный карман. Встал из-за стола, направляясь к выходу — дорогие одежды развеялись за ним, отправив в сторону девушки прохладный ветерок. Это заставило её поежиться, ведь в огромном помещении и так было довольно холодно. Проходя мимо Энн, аристократ на мгновение остановился. Его пальцы легли на спинку её стула, а она, проглотив несчастный кусок спаржи, замерла. — Плечо не беспокоит? — спросил он негромко. В его голосе внезапно прозвучало заботливое участие, так контрастирующее с прежней строгостью. — Нет… — девушка неспешно покачала головой. — Если будет болеть или воспалится, немедленно зови меня, — он невесомо коснулся её плеча, что ещё днем было безжалостно растерзанно. Затем, его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка, и он вышел, оставив Энн в полной тишине столовой. Решив, что опекун уже окончательно ушел прочь, девушка в приступе какого-то секундного выхлопа швырнула столовые приборы на тарелку. Металл с грохотом ударился о фарфор, заставив её вздрогнуть от собственной несдержанности. — Не смей бить посуду в моем доме, — раздался голос Люциуса из дверного проема, — В следующий раз будешь со стола убирать сама. Оказалось, тот еще не ушел. Энн теперь сгорала от стыда и злости — сегодня явно не её день. Но в глубине души она знала, что послезавтра в распоряжении появится целая неделя, чтобы найти зелье и спасти Артура Уизли. И ничто не остановит её.