Эликсир её жизни

Обычное утро. Обычная осенняя погода – слегка пасмурно, но не холодно. Обычные недовольства Люциуса в адрес домашнего эльфа, что были слышны с первого этажа. Всё казалось бы, как обычно, но есть одно большое «но». Через пару часов у меня урок танцев от каких-то престижных учителей, которых нанял мой опекун, чтобы я была подготовлена к вальсу на приёме Малфоев. Ну конечно…! Он всё всегда должен держать под контролем. Даже то, насколько хорошо я умею танцевать. Вздохнув, в пустоту демонстрируя всё своё недовольство, я поднялась с кровати. Сегодня я весь день проторчу дома. Во-первых этот, чёрт бы его побрал, урок танцев. Во-вторых завтра уезжает Люциус. А значит, я должна посвятить всё свободное время размышлениям и желательно составлением реальной схемы возможного местонахождения зелья. Хоть я и знаю, что оно было спрятано здесь, в поместье, что-то мне подсказывает, что достать его будет совсем не просто. Пока прокручивала все эти тирады в своей голове уже успела надеть всё то же домашнее платье со свитером, и слегка уложить волосы. Я оставила основную густоту распущенной, струящейся до лопаток, но передние пряди собрала назад, заплетя их в тоненькую косичку. «Безумно хочется есть», — с этими мыслями я вышла из комнаты и спустилась вниз. Едва я ступила на сияющий мрамор парадного зала, как передо мной предстала картина: Мистер Малфой, с прямой как клинок осанкой, источал всем своим видом леденящее кровь негодование. Он держал вверх ногами бедного домовика с помощью левитационного заклинания, заставляя волшебное существо медленно вращаться в воздухе, — жалобные всхлипы, похожие больше на писк, эхом отдавались под высокими потолками. — Говори! Куда делись бумаги с моего стола? — голос Малфоя старшего был не громким, но стальным. И каждое его слово впивалось в слух иглами, — Я велел следить тебе за этим. Какой прок от твоего существования если… — Мистер Малфой! — вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать последствия. Видимо, голод дал о себе знать в моей решимости перебить человека, который просто не терпел к себе неуважения. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как подошвы балеток прилипают к холодному мрамору, — Вы же знаете, он боится высоты. Вряд ли в таком положении он сможет что-либо внятно рассказать. Люциус медленно повернул голову. Его серебристый взгляд скользнул по мне. — Меня мало волнует, чего он боится, — отрезал он, — Если будет надо, швырну в камин. Для чистоты эксперимента. Домовик, услышав это, затрясся с новой силой, от чего Люциус с выражением глубочайшего раздражения, отпустил заклинание. Эльф с глухим стуком рухнул на пол, схватился за своё тонкое, вероятно ушибленное запястье и, не поднимая глаз, стремительно исчез в темноте одного из бесчисленных коридоров. Воцарилась тишина, тут же нарушенная колким вопросом, обращённым ко мне: — Что на тебе надето? — мужчина скептически окинул меня взглядом, от подола платья до кончиков волос. Его бровь изогнулась в выражении безмолвного, но уничижительного недоумения. — Кхм... а что не так? — я оглядела себя: уютное домашнее платье, свитер... Всё было как обычно. — У тебя урок танцев через двадцать минут, — произнёс он, — Для этого существует специальная одежда. — У меня её нет, — ответила я со слегка победной ноткой в голосе, втайне надеясь, что Мистер Малфой от меня отстанет. Но, вопреки всем моим надеждам, его губы тронула едва заметная, холодная улыбка. — Твой танцевальный костюм висел в твоей комнате, Энн. Всё, что требовалось, – проявить минимальную внимательность. Люциус совершил короткий, почти небрежный взмах ладонью, и со второго этажа, судя по всему из моей спальни, плавно и беззвучно спикировал сложенный костюм, прямо в его ожидающую руку. Он слегка встряхнул его. Шелк зашелестел, словно осуждая мою нерадивость, а тяжелый и насмешливый взгляд мужчины снова устремился на меня. — Или у тебя проблемы со зрением? — Никаких проблем нет, мистер Малфой, — фыркнула я, чувствуя, как жар подступает к щекам. Я сделала шаг, чтобы забрать костюм, и оказалась прямо напротив него. Моё обоняние уловило терпкий, холодный аромат — смесь амбры, дорогого дерева и чего-то неуловимого, что было сугубо его. А взгляд, совершенно случайно, упал на расстёгнутую верхнюю пуговицу его белоснежной рубашки, обнажавшую сильный и уверенный контур шеи. Это была крошечная деталь в безупречной броне моего опекуна, от которой дома он всегда казался мне не просто аристократом, а человеком. Мужчиной. Я отступила на шаг и тут же оказалась поймала внимательным, слишком проницательным взглядом. Мистер Малфой ничего не сказал, и от этого мне стало ещё невыносимее. — Бери костюм и переодевайся, — строгий голос вернул реальность. — Не заставляй преподавателей ждать. Я, всё ещё внутренне протестуя, с недовольством оглядела изящную одежду, но всё же взяла её из его рук. Пальцы на мгновение коснулись его холодной кожи. — Благодарю, — пробормотала я, сжимая костюм в руках. — и с кашей из стыда, раздражения и смущения в голове я почти бегом удалилась в свою комнату, позволив двери с громким, выразительным хлопком захлопнуться за моей спиной. — И что я себе позволяю! — выдохнула я, прислонившись спиной к стене. — Нет, это что с ним такое?! Я плюхнулась на кровать, сжав дорогой шёлк в кулаках, и опустила голову на ладони. Прохлада кожи ненадолго приглушила жар в щеках. «Мне эти все разборки совсем ни к чему сейчас. Мне нужно зелье, а не... это». Я отчаянно не собиралась признаваться себе в истинной причине смятения. В том, что я была сбита с толку его... снисхождением. Да, для его обычного поведения, особенно в последний год, он был ко мне непозволительно терпим. Добр – это слишком сильное слово, но что-то в этом роде. Если разобраться, Люциус никогда не наказывал меня чем-то, что можно было бы назвать жестоким. Максимум – запирание в комнате. Но куда страшнее был его крик. Он кричал редко, невообразимо редко, но когда это случалось, казалось, сам воздух сжимался от ужаса, и всем присутствующим хотелось вжаться в пол и провалиться сквозь землю. Я всегда считала, что кричать ему не было нужды, потому что он мог одним лишь взглядом просверлить в тебе дыру. И говорю это я, человек, с которым он, по его меркам, был мягок. Что уж тогда говорить о тех, кому не посчастливилось попасть к нему на допрос во времена Волдеморта? Мысли о том, каким он был тогда, заставляли поёжиться. Я не имела права жаловаться. Ни малейшего. Учитывая, что в течение последних двух дней позволяла себе совершенно недопустимые в его доме вольности. Я уходила тайком, даже не утруждая себя попыткой испросить разрешения, пропускала завтраки и обеды, опаздывала, сбегала из дома после прямого запрета выходить за территорию, вопила на него после того, как он спас меня от верной смерти, хамила за столом и теперь ещё осмелилась указывать, как ему обращаться с его собственным домовиком! Черт возьми, я, должно быть, окончательно сошла с ума. «Что в этом такого?!» — пыталась я успокоить себя. «Он просто стал добрее. Это нормально» — Это ненормально! — вскрикнула я вслух в ответ на свои же мысли, отчаянно нуждаясь в том, чтобы заглушить их. Схватив чёрный костюм, я нервно начала переодеваться, стягивая с себя уютный свитер и платье. Нацепила полупрозрачные лосины, затем надела танцевальный купальник, а поверх – отутюженную шёлковую юбку, скользкую и прохладную. Я принялась собирать волосы в тугой хвост, но обитая атласом резинка выскользнула из дрожащих пальцев и упала на пол. — Чёрт! — прошипела я, наклоняясь, чтобы поднять её. Глубокий вдох. Выдох. «Соберись, Энн. Соберись. Ты должна держаться невозмутимо, иначе он что-то заподозрит». Боковым зрением я заметила, как дверь моей комнаты открылась. Я сразу же, взяв резинку с пола, подняла голову и снова увидела Люциуса. — Ты одета. Чудесно. Преподаватели уже пришли. Чтобы не сказать ничего лишнего я просто кивнула и молча собрала волосы в высокий хвост под его пристальным взглядом, нацепила танцевальные туфли на невысоком каблуке и направилась к двери, где стоял Мистер Малфой. Но он не отошёл, чтобы освободить мне проход, а остался стоять на месте, и я снова учуяла шлейф его духов, что так и напоминал что-то... домашнее, отеческое, будто родное. Хоть запах и был немного горький. Пара секунд молчания, что казались вечностью, прервал мужчина. Он легонько наклонил голову, чтобы взглянуть на меня, ведь был значительно выше ростом. — Не подведи меня, Энн, не срывай уроки, — негромко протянул он, глядя мне в глаза с хитрым прищуром. — Вам не о чем волноваться, мистер Малфой, — таким же негромким тоном произнесла в ответ я, а затем подняла на него глаза. Люциус поднял свою ладонь и медленно, невесомо, заправил выбившуюся из хвоста прядку волос мне за ухо — он делал так ужасно редко. Ещё реже, чем кричал. После, отошёл от двери и едва заметным прикосновением подтолкнул меня на выход. — Ступай. Я напоследок улыбнулась ему, от чего удивилась ещё больше, потому что уж не часто я так широко улыбалась в его присутствии. А затем с поднятой головой и видом, полным энтузиазма, хотя мне вот никак не сдались эти танцы, пошла к банкетному залу, в котором всегда и проводились приёмы. «Что... это... было?» — с выпученными глазами спросила я саму себя мысленно про действия своего резко раздобрившегося опекуна, входя в зал, но не успела я толком обдумать эту его внезапно проснувшуюся, что ли, заботу, как позади послышался высокий, слегка скрипучий мужской голос. — Мисс Уиллсон? Я резко развернулась и увидела перед собой достаточно пожилого, но высокого мужчину, у него были полностью седые волосы, одет он был в дорогой смокинг, и вместо галстука красовалась бабочка, на лице сияла дружелюбная улыбка. Руки, покрытые старческими морщинами, были опущены перед собой и сложены в замок. Рядом с ним стояла строгого вида женщина, она была значительно моложе его, но на вид годилась мне в матери. Густые каштановые волосы, красиво уложены и убраны назад, оголяя стройную, длинную шею. Кожа её была аристократически белой, а высокие каблуки чудесно сочетались с тёмно-бордовым, изящным платьем и такой же тёмно-бордовой помадой. В отличие от мужчины, или правдивее было бы сказать старика, лицо её совершенно не выражало дружелюбия. Вид у неё был элегантный и серьёзный. Этим она мне понравилась. — Верно. Добрый день. Я сделала аккуратный поклон, как подобает приличным дамам. — Очень приятно познакомиться со столь юной, красивой девушкой, — ответил мне всё тот же незнакомый мистер. «Подмазывается? Умоляю вас, это не поможет». Я внутренне хихикнула, но выражение лица оставалось таким же спокойным, с лёгкой, конечно же, наигранной улыбкой. — Я Фредерик Браун, — он слегка кивнул головой, а затем выставил ладонь в сторону дамы, — Это Джулия Браун. Она повторила за ним и тоже кивнула. Я снова выдавила улыбку и милым тоном пролепетала: — Очень приятно, мистер и миссис Браун. «Она ему кто? Сестра, дочь? А может жена?» — Взаимно. Думаю, стоит приступить к уроку, — ответил мне мужчина, а я продолжила размышлять. «Да ну, он слишком стар для неё» — Мисс Уиллсон? — Тут уже прозвучал не скрипучий голосок мистера Брауна, а строгий, достаточно мелодичный голос дамы. Я перевела взгляд на неё и проморгалась, выкидывая мысли из своей головы. — Прошу прощения, — коротко ответила я, у меня предательски заурчало в животе, и я вспомнила, что так и не позавтракала. — Итак. Вальс — это, как вы наверняка знаете, парный танец, — начала миссис Браун. — Перед тем, как показать вам движения, и как это выглядит в паре... — она глянула на Фредерика и улыбнулась ему уголком губ. — Вам стоит выучить женскую партию отдельно. «Мерлин, только не говорите, что потом мне придётся танцевать с ним» — Становитесь за мной, — сухо проговорила женщина, в то время как мистер Браун сел за рояль. — В классической вариации вальса существует всего семь основных движений, — монотонно бормотала она, что мне аж захотелось зевнуть. — Прошу, повторяйте за мной. Я лишь кивнула в ответ. — Первое — это то, как вы становитесь к мужчине. Это очень важно. Стоит мягко положить сначала ладонь на плечо партнера, а затем медленно взять его за руку, но! — она выставила указательный палец. — Только после того, как партнёр сам выставит ладонь. Важен трепет и нежность со стороны девушки в танце. Женщина говорила уже более эмоционально, активно жестикулируя, затем, закончив объяснение, она повернулась боком и подняла ладонь на воображаемое плечо и сымитировала, будто взяла кого-то за руку. Недолго думая, я повторила за ней. Представляя какого-нибудь мускулистого красавчика. — Следующим движением является вальсовый шаг в темпе на раз-два-три. Он делается двенадцать счетов. Вот так. Она стала в небыстром темпе ловко двигаться по квадрату, считая себе и не опуская рук с изначального положения. Ровно после двенадцати счетов миссис Браун остановилась и выжидающе уставилась на меня. — Таак... — шёпотом, себе под нос, пробурчала я и, отсчитав три секунды, сделала шаг правой ногой вперёд. «Раз, два, три... раз, два, три...» Я достаточно быстро адаптировалась, хоть и чуть не запнулась несколько раз. Сделав последний шаг назад на крайний счёт, я остановилась и выдохнула, встряхнув руками, которые успели затечь. — Есть над чем работать, стоит лучше выучить темп. — Но... — я захотела вставить своё слово, но женщина вскинула руками и с какой-то не очень приятной улыбкой на лице сказала: — У нас ещё будет время. А пока, разучим следующее движение. Она стала показывать одно движение за другим, я старалась повторять, часто из её уст звучало: "Плавнее!" Я в мыслях проклинала каждую секунду, сдувая выбившиеся пряди моих волос. Не знаю, сколько времени прошло, но у меня уже разболелась голова. Наконец эта женщина унялась. — Достаточно. Теперь осталось сложить это всё под музыку. «О нет...» — Запомните, мисс, темп, и считайте про себя, чтобы попасть в ритм. Фредерик, давай. Она обратилась к мистеру Брауну, что всё это время сидел за роялем и увлечённо наблюдал за процессом, иногда подыгрывая, чтобы мы поймали ритм. — Приготовьтесь, мисс Уиллсон, — проскрипел его голос, а руки легли на клавиши и умело задвигались вдоль клавиатуры инструмента. Полилась красивая мелодия. «Раз, два, три» Я задвигалась вполне уверенно, потому что мне нравилась музыка, с музыкой гораздо легче танцевать, чем под крики этой сумасшедшей женщины. Аккуратно и безошибочно делая вальсовые шаги, я затем легко сделала поворот с наклонённой головой по кругу, следующим движением изящно взяла юбку танцевального платья. Мелодия красиво лилась по залу, я даже в моменте прикрыла глаза. Вот музыка стихла, и я остановилась лицом к мисс Браун, но теперь она стояла не одна, рядом с ней красовалась высокая фигура. Это был Люциус. Он с удовлетворенной улыбкой глядел мне в глаза, а я только и думала, как бы теперь исчезнуть отсюда. — Спасибо за уделённое время для Аннет, — обратился Люциус к мистеру и миссис Браун в свойственной ему холодной учтивости. — Это честь для нас, мистер Малфой, — поклонился пожилой мужчина, и его спутница согласно кивнула, глядя на меня. — Да, всего доброго и до встречи, мисс Уиллсон. Дама последовала на выход, а её муж, брат или отец, я так и не поняла, просто нелепо улыбнулся, закрывая крышку рояля и также быстро ретируясь. Теперь в огромном и пустом помещении я осталась со своим опекуном наедине. Банкетный зал поражал своими размерами даже после многочасовых занятий. Высокие потолки с хрустальными люстрами, отражающимися в отполированном до зеркального блеска паркете из тёмного дуба. Стены, украшенные гобеленами с геральдическими символами древних родов, казалось, хранили шепот веков. Высокие арочные окна с витражами отбрасывали на пол разноцветные блики, создавая причудливую игру света и тени. — Танцуешь великолепно. Но что-то ты покраснела. Устала? — будто бы невзначай сказал всё это Люциус, глядя на меня своими серебристыми глазами. — Всё в порядке, — выдержанно ответила я, не желая показывать слабость. — Привыкнешь, — он сказал это так, словно мое «всё в порядке» его не убедило. — Ты не успела позавтракать, наверняка голодна? Я тут же вспомнила, как у меня урчал живот на протяжении всего этого времени, и в добавок резко ощутила уже съедающую меня изжогу. Оттого сразу ответила: — Да! — а затем прикрыла рот руками, понимая, как это моё эмоциональное восклицание неэтично прозвучало. Но, вместо ожидаемого укора, Мистер Малфой вдруг рассмеялся своим бархатистым смехом, который также редко можно было застать. Может, чуть чаще, чем крики и его эти вот «заправления прядей за ухо». По большей части, он всегда был холоден и непроницаем. — Я собирался пообедать на террасе, сегодня шикарная погода, — глянул он мельком в окно. — Думаю, ты не откажешься составить мне компанию. «Пообедать? Уже день? Видимо, долго я тут плясала» Я улыбнулась ему. — Верно думаете. — Тебе стоит переодеться, я буду ждать уже там. Коротко кивнув мне, он удалился из зала, а я ещё минуты две просто простояла на месте, перебирая мысли. «Что с ним, и правда? Может, это потому что Драко уехал в университет, а я тут осталась одна, и ему больше не на кого распространять свои стальные флюиды». Я сдвинулась с места, конечно, не придавая своим мыслям полноценно серьёзный посыл, и вышла из зала, попутно распуская тугой хвост, от которого у меня и заболела голова. «А может, я сама всё это провоцирую? Своим хамским поведением довела его уже до безысходности? Он наверняка не знает, что уже делать с моим скверным характером. Хотя, что я провоцирую? Он всегда зовёт меня на завтрак, обед или ужин. Неважно. Был бы тут Драко, он бы и его позвал» Я пыталась найти хоть какое-то логическое объяснение всему происходящему и, видимо, нашла, чуть подуспокоив себя. Вот я зашла в комнату и отправилась в душ, прихватив нижнее бельё и бежевое вязаное платье в пол с длинным рукавом. Ополоснулась под немного прохладной водой, что принесло облегчение после утомительного урока танцев, оделась и вышла из душа. Перед выходом надела балетки — в обычной жизни я не выносила каблук и просто сходила с ума по разным туфелькам на плоской подошве. И вот сейчас с удовольствием покрутила ножкой, оглядывая вышитые на сетчатой ткани балеток золотистыми нитками веточки. Откинув волосы назад, не став их даже собирать, я открыла дверь своей комнаты и двинулась вдоль коридоров второго этажа. По дороге, через панорамные окна, моему взору пали лучи солнца, что свидетельствовали об относительно тёплой погоде для британского октября, хоть утром и было пасмурно. Я не спеша ступала вниз по лестнице, затем вышла из дома и уже через минуту оказалась возле террасы, откуда виднелась крепкая спина Мистера Малфоя. Терраса была просторной, выложенной светлым камнем, с изящной кованой мебелью. Стол, накрытый для обеда, ломился от яств — свежие фрукты, сыры, изысканные закуски. Но больше всего поражал вид, открывающийся с террасы. Поместье Малфоев простиралось на многие акры — ухоженные сады с фонтанами, тенистые аллеи, ведущие к озеру, вдали виднелся лабиринт из стриженых кустов. Всё это великолепие было обрамлено древним лесом, чьи деревья стояли как молчаливые стражи. И всё же, глядя на эту красоту, я не могла избавиться от ощущения, что это не мой дом. Я время от времени всё равно чувствовала себя здесь чужой, белой вороной. Стоило мне ступить на возвышенность, как мужчина развернулся и поднялся. Он подошёл ко второму стулу и с лёгкой улыбкой любезно отодвинул его, чтобы я присела, а затем сел сам. Сквозь приятное, вовсе не неловкое молчание, эльф налил мне в чашку чай. Я кивнула маленькому существу и сделала глоток. — Где вы отыскали этих преподавателей? — спросила я мягким тоном, меня правда интересовал этот вопрос. — Мне их посоветовали. Тебя в них что-то не устраивает? — Нет, нет. Всё устраивает, — замахала я руками. Люциус кивнул, и я принялась есть. Желудок наконец приятно наполнялся вкусной едой, и первые две минуты трапезы я вообще не могла и ни о чём другом думать, кроме того, как же я, оказывается, могу много в себя запихнуть. Но вскоре, с наступлением первого насыщения в голову закрались прежние мысли. Зелье. Люциус завтра уезжает, у меня есть все шансы спокойно устроить поиски. Пусть я не найду его именно завтра, но хотя бы узнаю, где оно точно не лежит, и значительно сужу площадь для исследования. — Аннет, — услышала я обращение к себе и, не успев оторваться от еды, подняла глаза на мужчину. — Я надеюсь на твоё благоразумие, ведь дом остаётся на тебе, и я бы не хотел разочаровываться. Люциус подхватил чашечку с кофе, делая небольшой глоток и чуть наклонив голову, не переставая на меня смотреть. — Ты же понимаешь, что о любом происшествии я узнаю. Наконец проглотив еду, я сделала максимально серьёзный и понимающий вид. Это было трудно, учитывая, какие мысли крутились в моей голове. Мне приходилось нагло врать ему в лицо, и, поверьте, это было до ужаса неприятно делать. — Конечно, мистер Малфой, как я сказала, вам не о чём беспокоиться. — Очень надеюсь на это, — как-то лукаво и недоверчиво произнёс он, продолжая пить свой горький напиток. Мы ещё какое-то время сидели в тишине, наслаждаясь видом. Солнце с зенита начинало тихонько клониться в сторону, окрашивая пожелтевшие листья в нежные персиковые тона. Люциус, заметив мою задумчивость, отложил чашку и спросил: — Ты сегодня необычно молчалива. Не хочешь рассказать, о чём думаешь? Я задумалась, колеблясь, перебирая в голове всевозможные размышления. Их было очень много, и Мистер Малфой об этом точно знал. Он всё обо мне знал. А потому, увильнуть от этого вопроса не представлялось возможным. Естественно, говорить о своих переживаниях насчет планируемой кражи одной из самых ценных реликвий в его доме я не собиралась. Отвечать что-то надуманное - себе дороже. Он поймет, что я лгу. Наконец, я решилась на то, что всегда, нет, постоянно меня волновало. Что я не позволяла себе спрашивать обычно, но… раз он сам желает узнать о чем я думаю. Раз представилась такая возможность. — Мистер Малфой... я понимаю, что эта тема не буднична но…, — начала я воспитано, что явно расположило моего опекуна. — …вы не расскажете, какими они были? Мои родители? Хотя бы что-то маленькое, например… — я огляделась, врезаясь в золотистые кроны деревьев, — Любили ли они осень? Его лицо на мгновение стало непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Я уже готовилась выслушивать отказы, конечно аргументированные, ведь Мистер Малфой всегда четко и ясно изъяснялся обо всем, не оставляя свободы для сомнений в его правоте. Но, вопреки моим представлениям, я вдруг услышала: — Твоя мама... — он сделал паузу, скользнув глазами куда-то по округе поместья, — Она любила осенние леса. Говорила, что нет ничего прекраснее, чем наблюдать, как листья меняют цвет, — сказал он, делая свой голос насильно сухим. Я подсобралась. Этот крошечный кусочек информации вызвал во мне целую бурю эмоций. Я вдруг осознала, как мало знаю о людях, подаривших мне жизнь. И… как видимо много о них знает Люциус. Эти мысли преследовали меня всегда, превратившись в фоновый шум сознания. Кем они были? Почему отдали меня именно Малфоям? Будет отвратительно вам узнать, что я даже не знала, какие были у них имена — однажды мне четко дали понять, что я не могу знать о них такой информации. Моё природное любопытство и бурное воображение постоянно сталкивались с холодными стенами этого поместья. Я помню, как в десять лет, движимая детским любопытством, перерыла всю архивную часть библиотеки в поисках информации о своих родителях. Когда Нарцисса застала меня за этим занятием, её лицо исказилось гримасой презрения. – Перестань рыться в том, что тебя не касается, девочка, — сказала она ледяным тоном. — Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Даже моя любовь к светлым цветам в одежде раздражала Нарциссу и Драко. Я хорошо помню тот день, когда надела платье нежно-голубого цвета — первый наряд, который выбрала себе сама. Драко, увидев меня, фыркнул: — Ты выглядишь как привидение. Или, что более вероятно, как та служанка, которую на прошлой неделе выгнали. Нарцисса добавила, не глядя на меня: — В этом доме принято одеваться соответственно своему статусу. Твои эксперименты неуместны. Только Люциус, услышав это, резко обернулся и сказал твёрдым тоном: — Оставьте девочку в покое. Она имеет право носить то, что пожелает. Я ей дал разрешение. Его слова прозвучали так окончательно, что ни у кого не возникло желания спорить.

***

Вечером я сидела в гостиной, оставив балетки на полу, подобрав ноги под себя на просторном диване из тёмной кожи, накрытого тяжелым бархатным покрывалом. Комната была воплощением мальфойской фамилии — массивная мебель из чёрного дерева, высокие спинки кресел, напоминавшие троны, тяжёлые портьеры из того же бархата. На фоне этой мрачной роскоши моё бежевое вязаное платье выделялось как светлое пятно. Но мне нравилось. В руках у меня была пергаментная тетрадь и перьевая ручка с серебряным пером. Я старательно вычерчивала "план действий", вспоминая каждую важную и загадочную комнату в этом поместье. "Восточное крыло — три потайные комнаты", — выводила я изящным почерком. "Библиотека — секретный проход за третьим шкафом". "Подвал — запертое помещение с дверью без ручки". Рядом с каждым пунктом я рисовала аккуратный пустой квадрат, планируя завтрашний день посвятить методичному исследованию. Тепло, исходящее от камина высеченного в необработанном мраморе, мягко согревало комнату, отбрасывая причудливые тени на стены. Вдруг громкий треск полена вывел меня из задумчивости. Я подняла глаза и уперлась взглядом в колдографию Нарциссы, обнимающей маленького Драко, которая стояла в посеребренной рамке на каминной полке. Единственное, в чём я могла его понять — это в том, что он потерял свою мать. Нарцисса погибла во время битвы за Хогвартс при двояких обстоятельствах. Я всегда чувствовала, что в этой женщине зияла пустота. Внешне — безупречная ваза из тончайшего фарфора, но если приглядеться, внутри трещина, идущая от самого дна. Ей вечно чего-то не хватало. Никакое количество шелка, никакие драгоценности, никакое подобострастие окружающих не могли заполнить эту её внутреннюю пропасть, которую я сумела разглядеть лишь потому что она была моей мачехой. И это было так странно. Ведь всё, что у нее было — статус, богатство, положение в обществе, — всё это было даровано Люциусом. Это он, его имя, его воля, его несгибаемая решимость держали род Малфоев на той вершине, где она могла с высокомерием взирать на всех остальных. А эта женщина, кичась этим положением, имела наглость быть вечно недовольной. Легкая складка между идеально подведенными бровями, чуть опущенный уголок губ, томный вздох — её жизнь, казалось, была одной длинной, изысканной трагедией, где ей вечно подносили не ту чашку чая или не тот оттенок опала для нового колье. Мне казалось, она не любила Люциуса, она была им будто одержима. И не самим человеком, что скрывался за маской его холодной учтивости. А его фамилией. Её собственный род, хоть и был неоспоримо благороден, но не обладал такой стойкой непоколебимостью, крепостью и репутацией, каким обладали Малфои. Блэки давно погрязли в раздоре и несогласии, в известных всем скандалах и склоках. И потому, Нарциссе явно нравилось принадлежать к роду благородных аристократов. Она была поглощена своим мужем лишь как символом — символом состоятельности, власти, той самой общественной значимости, которую он сумел сильнее укрепить благодаря уму, хитрости и железной воле. Она была влюблена в его образ, в отражение его силы в глазах других людей, но сама эта сила, её источник, её темная, наверняка сложная суть — оставляли Нарциссу равнодушной. Она хотела только плодов, и совершенно не желала знать о корнях, уходящих в грязь и кровь. И именно поэтому, в тот самый подвешенный, опаснейший момент, когда репутация Малфоев впервые зашаталась, а будущее повисло на волоске, Нарцисса… сбежала. Когда от Люциуса потребовалась не светская любезность, а настоящая, каменная стойкость, когда его сила подверглась самому серьезному испытанию, её собственная хилость проявилась во всей красе. Она не сражалась за семью. Она не разделила риск. Она увидела, что корабль может дать течь, и сбежала в первую же спасательную шлюпку, бросив и мужа, и такого любимого ей сына, и всё это «блестящее» положение, которое вдруг потребовало от неё не просто красивой позы, а настоящей, неприкрашенной силы духа. Но пожиратели нашли Нарциссу — кто-то донёс Лорду о её намерениях уйти. Её схватили и казнили за предательство прямо перед самым падением Волдеморта. Я представила, как это было — её последние моменты, страх, возможно, сожаление о несбывшихся мечтах... Которые есть у каждой женщины. Но, всё таки, этот побег для меня не был актом страха. Это был акт глубокого, сущностного эгоизма. Предательства. Она хотела быть украшением на пиру победителей, но когда поняла, что находится на стороне проигрывающих – оказалась бесполезной в осажденной крепости. И, глядя сейчас на пустой камин, на портрет, где она всё еще смотрела на меня с томной надменностью, я понимала — Люциус, при всей своей суровости, никогда бы не поступил так, как она. Во времена восстания Темного Лорда, Мистер Малфой брал на себя всё мерзкое, всё отвратительное, всё страшно - жестокое, только лишь потому, что не мог допустить, чтобы Лорду вздумалось впутать в это его супругу. Да и к тому же, я однажды случайно узнала, застав их мелкую ссору, где возмущалась только Нарцисса, в то время как Люциус лишь терпеливо выслушивал взвизгивания — что, оказывается, это именно она попросила своего мужа стать пожирателем в самом начале. Она хотела чтобы он присматривал за её безумной сестрой. Что, как не это, демонстрирует, что Нарцисса — лишь красивая, но хрупкая морская раковина, унесенная собственным эгоизмом первой же серьезной волной. Мои мрачные мысли о противоречивости уже покойной женщины прервал вбежавший в комнату белоснежный книзл — изящное волшебное существо подходящее на кота с шелковистой шерстью и глазами цвета лунного камня. Он, издав протяжный, довольный рык, грациозно запрыгнул на диван и устроился прямо на моих коленях, свернувшись клубочком — я начала его осторожно поглаживать, чувствуя под пальцами тёплую шелковистую шерсть. Пусть книзлы обычно не любили, когда их касались, но этот, подаренный моим опекуном на мой одиннадцатый день рождения, всегда был ко мне невероятно привязан. В следующее мгновение в гостиную бесшумно вошёл Люциус. Он остановился в дверях, наблюдая за нами. Его взгляд скользнул по тому как я, согнувшись над тетрадью, нежно гладила белоснежную шерсть книзла. Затем, он так же бесшумно подошёл и присел на диван на почтительном расстоянии. — Что пишешь так сосредоточенно? — спросил он почти также холодно, как обычно. Но его взгляд отличался от тона. — Делаю конспект по истории магии... повторяю материал к выпускным экзаменам, — проговорила я, надеясь, что мой голос не дрогнет, чувствуя новый прилив стыда от необходимости снова лгать Мистеру Малфою. В ответ он лишь кивнул, правда в его глазах читалось лёгкое сомнение. Я знала, что он может прочесть мои мысли за одну секунду, пустив щупальца легилименции. Но он так не делал. Никогда. Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Книзл вдруг, поднявшись с моих колен, вальяжно прошествовал к хозяину дома. Люциус лишь слегка провёл тыльной стороной ладони по его морде, и существо с удовольствием прогнулось, издавая тихое мурлыкание. Оно всегда так реагировало на его магическую энергию — когда волшебник был силён, книзл мог подпитываться этой силой. Внезапно, я не выдержала и задала вопрос, который меня мучил со вчерашнего дня. Я не знала кто сможет ответить мне на него, ведь мое собственное сознание не выдавало никаких стоящих вариантов. И я долго взвешивала, спросить ли об этом у Люциуса. Всё таки… я довольно часто позволяла себе просить у него совет. Мне казалось, кто, как не он, способен поделиться настоящей мудростью. Честной. Без прикрас. — Мистер Малфой, как вы считаете, если кто-то просит о помощи... эм… возможно ли отказать? Он повернулся ко мне, его серебристые глаза стали пристальными и проницательными. — Всё зависит от обстоятельств, — ответил он. — Порой отказ — это проявление мудрости, а не жестокости. — А если человек действительно заслуживает этой помощи? — уточнила я, чувствуя, как сердце заходится от волнения. — Если от этого зависит... очень многое? Люциус внимательно всмотрелся в моё лицо, и на мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь. — Если человек действительно заслуживает помощи, и ты в силах её оказать, тогда помочь — это правильный выбор, — произнёс он неожиданно, ведь я думала, его ответ будет иным. — Но никогда не забывай, Энн, что прежде всего ты должна беречь себя, — его ладони деловито жестикулировали, — Самопожертвование редко бывает разумным. Настоящая помощь — это когда ты не разрушаешь себя ради других. Его слова отозвались во мне странным эхом. Это были действительно мудрые слова. И он явно знал о чем говорит. Я вдруг осознала, что боюсь. Очень боюсь из-за того, что согласилась помочь Фреду и теперь не смела передумать, ощущая груз ответственности, который сама же взвалила на себя. Одно дело — помочь с чем-то обыденным. Совсем другое — когда на кону стоит человеческая жизнь. В первом случае что согласиться, что отказать - дело простое. Во втором же, ни то ни другое не принесет тебе никакого довольствия. И я опять, в сотый наверное раз за день, подумала о Фреде, о том, как для него важна семья, как он ценит своих близких. Для меня, выросшей без родителей, но, в какой-никакой семье, это было одновременно и понятно, и чуждо. Люциус поднялся с дивана, его тень гигантскими шагами прошла по стене. — Тебе стоит отдохнуть, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали привычные нотки строгости. — Завтра с утра у тебя вновь урок. Я кивнула, только сейчас закрывая тетрадь. Он бы не заглянул туда. Мистер Малфой конечно был наглым и смелым человеком, и добивался того, чего желал, всегда. Но не нарушал нити уважения к тем, кто был ему небезразличен. Не зря некоторые говорили, что если ты сумеешь стать для него другом - можешь ничего не опасаться. Наверное поэтому у него не было друзей, а лишь коллеги, сторонники, партнеры. Для него существовала только его семья и окружающая масса, где кто-то заслуживал уважения, а кто-то — нет. — Доброй ночи, мистер Малфой. — Доброй, Энн. Он вышел из гостиной, а я ещё немного посидела, глядя на огонь в камине. Завтра начиналась моя охота за зельем. Я и правда была готова на всё, чтобы спасти Артура Уизли. Отчасти, потому что страх настолько меня съедал, что постепенно превращался в главный двигатель. Как в кошмарном сне, где ты бежишь от монстра не потому, что боишься его, а из-за страха того, что произойдет после «встречи» с ним. Так и у меня. Я не боялась смерти отца Фреда. Я боялась того что будет, если он умрет.