Эликсир её жизни

Раннее утро застигло меня уже одетой в длинное оливковое платье на широкой бретельке, с круассаном в руке. Я торопливо дожевывала его, спускаясь по мраморной лестнице к главному выходу, когда в холле увидела Люциуса. Он был одет строже и теплее обычного — длинное черное пальто из шерсти и шелка с серебряными застежками, широкие брюки и темный шарф, небрежно переброшенный через плечо. Его платиновые волосы были безупречно убраны назад, а в руках он держал дорожный саквояж из коричневой кожи. Я поспешно проглотила последний кусок круассана и вежливо склонила голову. — Доброе утро, мистер Малфой. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Я осторожно поправила волосы – они были собраны в хвост с помощью сатиновой розовой ленточки. — Ты встала рано, — заметил он. — Не ожидал увидеть тебя бодрствующей и провожающей меня. Внезапно меня охватила странная тоска. Несмотря на всю строгость Люциуса, его присутствие в этом огромном доме дарило чувство защищенности. Без него поместье казалось ещё более холодным и безжизненным. И он словно прочитал эти мои мысли, с тонкой ноткой свойской саркастичности добавив: — Не волнуйся, неделя пройдет быстро. А пока наслаждайся свободой от моих нравоучений. Мужчина поправил свой пиджак под пальто, ловко застегивая на нем пуговицы, — Как ты себя чувствуешь? Я сначала не поняла, о чем именно он спрашивал, но когда проследила за его взглядом — направленным на рубцы на моем плече, — то вздохнула. — Всё в порядке, мистер Малфой. Они просто немного побаливают, если коснуться, но это пустяки. — Не пустяки, — быстро парировал он, — Когти пятинога, Энн, полны всякой инфекции. И если какая-то по случаю попала в рану, то никто, даже я, не мог бы это заметить. — он выставил ладонь вбок и легко поймал стремительно подлетевшую к нему трость. Теперь упираясь ей в пол.  — И если раны затягиваются, то инфекция остается внутри. Она может навредить. Я вдруг взволнованно захлопала глазами, повернув голову к розовым шрамам, которые опоясывали мою кожу от левой ключицы до плечевого сустава и ниже, почти до предплечья. Сильной боли, когда я касалась их, я не испытывала. Лишь было слегка неприятное ощущение, похожее на то, когда обжигаешь подушечку пальца, а потом долгое время не можешь ею до чего-либо дотронуться. Из распахнутой двери подул ветер, и я поежилась. Через мгновение, на секунду прикрыла глаза и приподняла ладонь в легком жесте, — я невербально левитировала из своей комнаты пушистый кардиган пудрового цвета, который послушно остановился за моей спиной, ожидая, пока я нырну в его рукава. Люциус удовлетворительно улыбнулся, зная, как долго я училась владеть сильными левитационными чарами невербально. Я потратила на это полтора года, каждый день тренируясь.  Пропустив меня вперед, мистер Малфой повел меня сначала на выход из особняка, а затем по запутанным дорожкам к воротам поместья. Стоя уже у самых ворот, я, укутавшись в теплую ткань, сложила руки за спиной и наблюдала за тем, как мужчина теперь отдает последние распоряжения домовику. Эльф вскоре убежал, стоило Люциусу махнуть рукой, и теперь он вновь посмотрел на меня. — Ты помнишь, у нас есть лекарь. Если тебя вдруг забеспокоит плечо, свяжись с ним, чтобы он навестил тебя. Хорошо? — Хорошо, — кивнула я. И он снова слегка нахмурил брови, в который раз повторяя мне: — Не суйся никуда, я тебя предупредил. — Хорошо, мистер Малфой. Возвращайтесь поскорее, — мелодично пролепетала я. Он приблизился ко мне. Снова, как там, возле двери моей комнаты, легким прикосновением заправил один локон непослушных, похожих на выцветшую пшеницу волос мне за ухо. В нос, благодаря легким порывам ветра, снова и снова приплывал аромат его парфюма. Аромат, казавшийся едва уловимым в своей уютной нотке того самого — чего-то домашнего. Я никак не могла понять, чего. Что за странные веяния вызывает этот запах. — И в доме не натвори ничего, — обыденным строгим тоном завершил он, а после шагнул назад, выходя за ворота и, стукнув тростью по земле, стал окутан вихрем чёрного тумана, а затем вовсе испарился.

***

Едва он исчез, я почувствовала странную смесь облегчения и тревоги. Теперь дом действительно принадлежал только мне. Ну и куче прислуг, - формально. Сжав в ладони свернутый в несколько раз листок с местами для поисков, я бросилась обратно в особняк. У меня было всего четыре часа до урока танцев, и каждый момент был на счету.  Первой точкой стала восточная галерея — длинный коридор с портретами предков Малфоев, чьи пронзительные глаза, казалось, следили за каждым моим движением. Я обыскала там каждую нишу, каждый ложный фасад, заглядывая за гобелены и ощупывая холодный камень стен. Ничего. Далее — библиотека. Гигантское помещение с дубовыми стеллажами, уходящими под самый потолок. Пахло старыми книгами и пылью. Я проверила потайной проход за третьим шкафом — ничего. Разочарование начинало подступать к горлу. В бальном зале, где утреннее солнце уже настойчивее пробивалось через витражные окна, я обследовала пространство под мраморной лестницей. Мои пальцы дрожали, когда я нащупала скрытую панель, но за ней оказалась лишь пустота. Час за часом я методично отмечала галочками квадратики на своем листке. Комната для переговоров, зимний сад, винный погреб, даже кабинет мистера Малфоя, замóк которого мне сначала пришлось безжалостно взорвать заклинаем депульсо, а затем почти пол часа чинить соединяющими чарами — везде пустота, пыль и мое гнетущее разочарование. Когда был проверен последний пункт, я в ярости перечеркнула весь лист, а затем, выхватив палочку, прошипела:  — Диффиндо, — бумага в моей ладони мгновенно превратилась в кучу мелких клочков, медленно падающих на пол. Которые, я с той же яростью, просто испепелила огненной магией.  Отчаявшись окончательно, я выкрикнула: — Акцио зелье жидкого счастья!  До этого я не использовала это заклинание отнюдь не потому что мне было очень скучно и я получала вселенское удовольствие от копошения во всевозможных углах как побирушка какая-то! А потому что я опасалась - Люциус мог отслеживать заклятия, использованные в его доме. Но моя эмоциональность и импульсивность, граничащая почти что с нездоровой нетерпеливостью выбросила из моей головы всякие опасения и я теперь принялась обхаживать все крупные комнаты, применяя там поисковую магию.  — Акцио зелье жидкого счастья! — что есть мочи выпалила я в очередной комнате. Ничего. Тишина — и я резко тряхнула палочкой, словно она была сломана. Размашистыми шагами решила спуститься вниз и встала прямо посередине зала, набрав в легкие побольше воздуха, уже начала чуть ли не орать, когда из сада донесся оклик: — Мисс Уиллсон! Мистер Браун стоял за воротами, используя магию, чтобы докричаться до меня. Его скрипучий голос резанул по моим нервам, которые и так напряглись так сильно, что готовы были лопнуть, словно перетянутые струны арфы. Я с трудом сдержала раздражение, заставив себя улыбнуться. — Я сейчас, мистер Браун!

***

Три часа изнурительных тренировок. Миссис Браун оказалась просто безжалостной мучительницей.  «Плавнее, мисс Уиллсон! Спина прямее! Не топчитесь, как бегемот!» — её голос звенел в ушах даже после того, как урок закончился. Я вышла из зала вся в поту, с дрожащими ногами. Хныча себе под нос невнятные прощания своим преподавателям, я с пересохшим горлом еле добралась сначала до столовой, где прямо из широкого горла графина, выхлебала, казалось, целый литр воды разом. А затем до комнаты.  Стоило мне открыть двери в проветренное помещение, где слегка веяло моими любимыми духами, я встретилась глазами с высокой кроватью, на умеренно твердом матрасе которого было расселено шелковое постельное белье и накинуто мягкое, вязаное огромной вязью покрывало моего любимого, пудрового цвета.  — Я прилягу на пять минут, мне просто… просто надо перевести дух, — булькнула я и рухнула на кровать, утыкаясь лицом в подушку, закутывая себя в кокон из покрывала и одеяла разом, в момент ощутив на своем теле приятную прохладу и мягкую тяжесть, заставшую врасплох. Прикрыв глаза, расслабив мышцы, я неизбежно провалилась в крепкий, но беспокойный сон. Мне снилась школа. Длинные коридоры Хогвартса, где меня вдруг разом окружили шепчущиеся слизеринки.  — Подкидыш... Никому не нужная... Их голоса сливались в оглушительный гул, который не прекращался, даже когда я попыталась закрыть уши руками и зажмуриться.  Но в какой-то момент всё стихло само, я открыла глаза и увидела перед собой Фреда — моего спасителя, с его добрыми глазами и вечной улыбкой. Он что-то мне говорил, уверенно и настойчиво объяснял на непонятном языке. Я попыталась ответить, но рот словно зашили, и в секунду лицо рыжего парня исказилось гримасой ярости, глаза постепенно становились пустыми, а голос — ледяным. — Ты убила моего отца! Ты обещала, но ничего не сделала! Он умер из-за тебя!  Он повторял это из раза в раз. Рядом с ним кучей собирались другие люди, они все были с пустыми белками в глазах, жуткими улыбками на лицах и все, каким-то искаженно кривым голосом повторяли одну и ту же фразу, двигаясь на меня, заключая в какой-то непроходимый круг.  Я проснулась в холодном поту, мое сердце бешено колотилось, мешая полноценно вдохнуть и заставляя, подняв корпус, зажмуриться, будто это поможет поскорее прийти в себя. В висках гудело писком, в котором я до сих пор слышала эти отвратительные слова. Взглянув на часы, я вытаращилась — была уже глубокая ночь. Я проспала почти весь день! Ярость и жгучая обида на саму себя захлестнули мои мысли. Как же я хотела есть, как же хотела принять душ и смыть с себя эту липкую потливость, а потом продолжить спать на этой бесподобно-удобной кровати, надев на себя прохладно-скользящую по телу щелковую пижаму. Но я лишь сжала кулаки и выскользнула из комнаты, начиная закипать раздражением. Вывести меня из себя совершенно несложно. Просто уличите в безответственности и недисциплинированности — всякий раз, когда я проваливала хотя бы один запланированный на день пункт, даже если он гласил что-то совершенно не важное, я приходила в бешенство. И с этим бешенством боролась по-разному, но чаще всего устраивала психушку прямо на своей кровати, кусая и сжимая подушки. Так и правда становилось легче. Я шла твердыми и стремительными шагами по кромешной темноте, совсем не обращая внимания на недоуменные вздохи немногочисленных портретов. Но вдруг остановилась. «А куда, собственно, я иду?» — пронеслось у меня в голове сквозь пылкие и яростные недовольства. Я вдруг заметила, что до сих пор тяжело дышу, а потом поняла, что совершенно ничего не вижу. И наконец вспомнила — я оставила палочку в комнате. — Не-ет… — жалобно промычала я, массируя виски. Затем обернулась — вокруг была полностью дезориентирующая кромешная темнота. И мне вдруг стало страшно. От такого спектра чувств нервы буквально танцевали бешеное танго на последнем издыхании и я, попытавшись успокоиться, сделала несколько вдох-выдохов. А после, выставила обе руки перед собой, втянула носом воздух, подсобралась, еле-слышно прошептала заклинание и… О хвала Салазару! Я почувствовала как из моих ладошек вырвалось легкое тепло, что пролетело сбоку от меня волной ветерка. Через мгновенье, палочка мягко опустилась прямо мне в ладони. — Люмос! — Сразу наколдовала я, освещая помещение. Оказалось, я ушла совсем недалеко. Дверь моей комнаты была за моей спиной в , максимум, десяти шагах. Это вызвало ещё одно закипающее раздражение, которое я сумела быстро подавить на подкорке. И наконец снова задумалась — куда мне теперь идти? Я вспомнила, как в тот раз, когда случайно заметила Люциуса, отдающего домовику приказ касательно зелья, в силу всё того же съедающего любопытства направила мелкие искорки подглядывающих чар. Очень хотела увидеть само зелье, поэтому не могла вспомнить куда конкретно эльф его нес. Но сейчас, напрягая память, я всё же смогла нарисовать в воображении тоненькие ножки домовика, несущиеся по серому камню, сильно потертому временем. «Подземелья!» — осенило меня. Я была там всего однажды, когда мне было девять, Нарцисса с Драко тогда уехали в косой переулок, чтобы накупить ему всех самых новых вещей к первому в его жизни учебному дню в Хогвартсе. А я не захотела ехать с ними. Когда я находилась со своей мачехой и её сынишкой наедине, то ощущала себя подобно комару в лягушачьем болоте. И я осталась в особняке с Мистером Малфоем. Он тогда был очень занят, сидел в своем кабинете и скрупулезно изучал какие-то бумаги, а я, не понимая, вертелась вокруг него и всё время о чем-то спрашивала. В один момент, наконец подняв на меня глаза, он улыбнулся и подозвал меня к себе. Взяв мои ладошки в свои, тогда казавшиеся мне просто огромными, мистер Малфой объяснил, что сейчас он очень занят и мне стоит вести себя потише. Я, как свойственно любому ребенку, раздосадовалась, даже обиделась. А он, усмехнувшись моим надутым губам, сказал: — Вот что, Энн, — глянул он с легким прищуром на меня, наклонив голову на бок. — Давай ты найдешь в нашем поместье самое загадочное и скрытое от глаз место, — пока он говорил, мои глаза уже загорелись искрами интереса и детского азарта. Я нетерпеливо мялась, но всё равно стояла на месте и завороженно таращилась на своего опекуна. — Ты спрячешься там, — продолжил он. — А мне надо будет тебя отыскать. — А если не отыщите?! — Пропищала я. И Люциус, с совершенно серьезным лицом кивнул. — Значит, ты очень талантливая волшебница. Я сразу же загорелась этой затеей, конечно не понимая, что мистер Малфой лишь грамотно занял меня и обеспечил себе тишину. Я выбежала из его кабинета и понеслась сначала вниз, затем вглубь коридоров и случайно уперлась в странную каменную дверь, что была совсем слегка приоткрыта. Заглянув внутрь, увидев узкую, крутую лестницу вниз, я сначала испугалась, но потом, ведомая желанием доказать что я и правда очень талантливая волшебница, побежала по холодным ступенькам. Там то я и видела тот самый пол. Потертый, старый, сырой камень. Выбравшись из воспоминаний, я спустилась по винтовой лестнице в самую глубь особняка, и в итоге оказалась перед той самой массивной каменной дверью. На этот раз она была закрыта и, к тому же, испещрена рунами. В свете люмоса они мерцали зловещим синим светом. Я надавила на камень ладошками, попробовала наколдовать отпирающее, даже «депульсо» просто отскочило, не нанеся двери никаких увечий. Проход действительно был заперт. Намертво. Я коснулась пальчиком переливающихся знаков, высеченных на камне. Откуда они здесь? И что означают… Историю древних рун в школе я изучала тщательно, но таких комбинаций не видела, лишь знала каждую по-отдельности, а ещё знала, что их нужно читать в сочетании между собой. Потому то, что они были выстроены в ромб, только запутывало меня. Снова пришлось напрягать извилины, которые уже просто начинали болеть. Был бы у меня сейчас в руках учебник по древним рунам, какое-нибудь расширенное пособие… Я оторвала палец от камня и вдруг тот знак, которого я касалась, поменялся местами с соседним. — Что? — отпрянула я на шаг назад, замечая, как теперь все руны стали приобретать багровое свечение. Следом стряхнула с кончика палочки люмос, и теперь завороженно смотрела на красивое сияние знаков в темноте – они были словно лава, текущая по выбитым в обсидиане тоненьким ручейкам. Проведя палочкой по воздуху, в направлении от одной руны к другой, я увидела, что и те теперь поменялись местами. И прозрела. Древние символы явно образовывали магический замок, требующий правильной последовательности. Я позабыла о нужде в учебнике, и принялась пробовать комбинации — сначала методично, перемещая один знак за другим, потом, приняв всю сложность задачи, решила перерисовать в тетрадь то, что вижу. Но и это не помогло. Я перепробовала, мне казалось, всё. Лишь с каждым разом сильнее запутывала саму себя и в итоге уже просто отчаянно перемешивала руны хаотичными взмахами палочки. Ничего. Спустя, наверное, час, я в ярости ударила кулаком по холодному камню. — Зелье должно быть здесь! Что ещё нужно так прятать? За такими… дьявол!… паролями! Я злобно уперлась глазами, в которых наверняка отражалось красное свечение рун, в лист своей тетради и всё же побрела в библиотеку. Это огромное помещение с галереями, уходящими ввысь, казалось еще более мрачным ночью. Лунный свет пробивался через высокие окна, любезно освещая мне бесконечные ряды книг. В этом месте я проводила практически всё своё свободное время, когда находилась в поместье. Не потому что мне нравилось торчать за книгами. По-началу нет. Но когда я поняла, что мне нужно найти хоть какой-то уголок в этом огромном особняке, где никто меня не будет трогать. Я забрела сюда. Лет 6 назад. Это было летом, через месяц начиналась моя учеба в Хогвартсе, первый курс, я очень волновалась и мистер Малфой, заметив отсутствие у меня аппетита на завтраке, посоветовал сходить в библиотеку. Мол, может её блаженная тишина успокоит меня, а какой-нибудь интересный свиток отвлечет. Так я и стала приходить в обитель знания каждый день и сидеть тут с утра до ночи, выбираясь только на общие трапезы. Это место было лучшим местом в доме, потому что сюда практически никогда не заходила Нарцисса, совершенно никогда не заходил Драко. И, довольно часто, заглядывал Люциус. Он пользовался своей библиотекой как справочником, и я всегда поражалась его умению за секунду найти любую нужную книгу сразу и одним легким движением руки за пол минуты пролистать её всю, каким-то образом изучив содержимое. Именно здесь мы изредка разговаривали с ним, обычно когда он замечал, что за стеллажами я прячусь от «жестокого внешнего мира» Он любил попросить меня рассказать, что же меня так беспокоит. А меня эти просьбы раздражали, потому что мне казалось, что он просто издевается. Спустя терпимое количество времени я нашла полку с книгами по рунологии и вытащила самый толстый том. Устроившись в глубоком кожаном кресле у потухшего камина, я открыла книгу, сравнивая руны с теми, что перерисовала в свою тетрадь. Страницы пахли древней пылью и временем. Я провела пальцами по выдавленным золотом буквам на переплете: "Тайны рунических комбинаций: от простых замков до сложнейших защитных систем". Именно то, что нужно. Осторожно положив перед собой тетрадь с перерисованными символами, я принялась изучать каждый знак. Вот "Альгиз" — руна защиты, выглядевшая как стилизованное дерево с раскидистыми ветвями. Рядом с ней "Дагаз" — символ прорыва и трансформации, напоминающая песочные часы. И самая загадочная — "Эваз", руна движения и прогресса, переплетенная с "Исой", символом застоя и льда. Казалось бы, несовместимые понятия, создающие магический парадокс. — Вериало странифлус, — прошептала я, проводя ладонью над книгой, и страницы сами зашелестели, перелистываясь с почти невесомой грацией. Этому изящному заклинанию меня научил сам Люциус, после того как я пожаловалась, что толстые пособия тяжело держать в руках. — Магия должна облегчать жизнь, а не усложнять её, Энн, — сказал он тогда, и в его глазах мелькнула такая редкая искорка одобрения. Я склонилась над книгой, вглядываясь в сложные схемы. Руны на двери подземелья образовывали так называемый "Ромб Хранителя" — одну из самых сложных комбинаций, где каждый символ должен был находиться в идеальном равновесии с соседним. "Альгиз" требовала размещения в вершине ромба, "Дагаз" — в основании, а противоречивые "Эваз" и "Иса" должны были занимать боковые позиции, создавая хрупкий баланс между движением и статикой. Час за часом я выписывала возможные комбинации на полях тетради, моё перо выводило корявые строки, которые постепенно превращались в запутанный лабиринт символов. Свеча, которую я зажгла на читальном столике, догорала, отбрасывая неуютные тени на стены библиотеки, а буквы на страницах начинали расплываться перед глазами, словно тающий иней на зимнем окне. Символы в моей тетради начали двигаться, переплетаясь в замысловатые фигуры — то складываясь в узор, напоминающий крылья феникса, то распадаясь на хаотичные точки, словно звёзды на ночном небе. Мои веки тяжелели с каждой минутой, будто на них положили свинцовые гирьки, а кожаная подушка за спиной становилась соблазнительно мягкой. Последнее, что я помнила — как моя рука медленно соскользнула со стола, а голова опустилась на прохладные страницы древнего фолианта, где руны продолжали свой таинственный танец даже в моих снах.