Эликсир её жизни

Прямиком в платье, я далеко не изящно вывалилась из своей комнаты в просторные коридоры второго этажа, едва не споткнувшись о собственные ноги. Удар о холодный паркет отозвался в костях, и я, судорожно пытаясь подняться, чувствовала себя абсолютно униженной. — Аннет, — мелодичный и низкий голос произнес мое имя, и я замерла, всё еще сидя на полу. Надо мной возвышались две фигуры. Альфред с каким-то ненормальным, хищным интересом оглядывал меня с ног до головы, и его взгляд казался булавками, впивающимися в кожу. Люциус, до этого момента хранивший молчание, сделал шаг вперед. Его лицо было окутано маской невозмутимости, но в глубине холодных глаз я уловила ту самую искру — многозначительный, пристыжающий взгляд, который был заметен только мне одной. Он тактично протянул руку, и его пальцы в тонкой кожаной перчатке сомкнулись вокруг моей ладони с такой силой, что не оставалось сомнений — это не помощь, а приказ подняться. Конечно же, приняв помощь, я встала и сразу же принялась судорожно приглаживать подол платья, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Я заметила, как Альфред — защитник всея этикета и манер — приоткрыл рот, наверняка чтобы начать меня отчитывать за такую неприличную выходку. Опередив его, я горделиво выпрямилась, откинув плечи, и четко поздоровалась: — Доброго дня. Я кивнула, правда, реверанс делать не стала — босиком это было бы не только неудобно, но и попросту смешно. Элегантный мужчина, одетый в идеально-глаженный костюм, оглядел меня с ног до головы. Он явно осекся после моего уверенного приветствия. На его лице появилась натянутая улыбка и он молча кивнул в ответ. Его платиновые с серой проседью волосы были идеально уложены, а от этой фальшивой улыбки морщинки в уголках его глаз стали более выражены. — Как ты повзрослела, — заключил он, и я усилием воли сдержала победные возгласы от такого неожиданно дружелюбного тона. Может, он изначально ничего и не собирался мне говорить, а может, мне грамотно удалось озадачить его и переубедить не отчитывать меня. Я предпочла довольствоваться второй версией. Естественно, прилично ему улыбнулась, а затем мельком глянула на безэмоционального Люциуса, который выглядел куда менее снисходительным. «Не представляю, что он сейчас думает об этой ситуации» — Прошу прощения за то, что наша встреча произошла в таком… формате, — сказала я, собрав всю свою выдержку, — Я вынуждена удалиться в гардеробную перед тем, как явиться на торжество. Альфред вскинул бровями и повернул голову к Малфою-старшему с выражением лица, говорящим как бы: «Неплохо». Этот его мимический жест, видимо, был адресован моим идеально заученным знаниям этикета. Ведь как бы мне ни хотелось убежать куда подальше и не тратить время на светские беседы, я всё же вежливо извинилась. Вдруг Люциус коротко кивнул мне. — Разумеется, — строго и холодно резанул эхом по моим ушам его голос. Это было своеобразным разрешением идти и явно поскорее, если присмотреться к его сверлящим душу глаза. Хотя присматриваться нужды и не было — его нетерпением витало в воздухе. Я еще раз вежливо кивнула мужчинам и удалилась прочь, ощущая на себе их тяжелые и доставляющие дикий дискомфорт взгляды, до тех самых пор, пока не скрылась за дверьми гардеробной. Оказавшись внутри небольшого помещения, я сползла по двери вниз, очень надеясь, что на этот раз дверь не откроется сама, и я не выпаду снова. «Позор, позор, какой позор» — думала я, перемещаясь на всякий случай к стенке и, с прикрытыми глазами, упираясь в неё затылком. Мне было ужасно стыдно, потому сознание снова путалось, и в голову лезло что угодно, но только не что-то дельное. Жар стыда разливался по щекам. Пока я сидела в тишине около минуты и пыталась привести в порядок свои бурлящие мысли, откуда-то стало раздаваться шуршание. Я открыла глаза, но ничего и никого не заметила. Через секунду нечеткие звуки превратились в громкое копошение, исходящее, по всей видимости, из дальнего шкафа. Медленно поднявшись и прищурившись, я, словно какой-то сыщик, на цыпочках двинулась к источнику звука, наконец найдя плюсы в том, что сегодня я оказалась без обуви. С каждым шагом отчетливее осознавалось чье-то явное присутствие. Если я сначала прикидывала версии о грызунах и эльфах, но, услышав четкий человеческий шепот, не на шутку разозлилась, подумав, что это точно письмо-пугалка, которое подложил Драко. В один шаг я подошла к шкафу вплотную, а затем резко открыла дверцу. Как оказалось, изнутри на нее опиралось что-то очень тяжелое, и это что-то стоило мне открыть шкаф, сразу повалилось на меня вместе с кучей одежды. Под большим весом и от неожиданности я упала на пол, а одежда посыпалась сверху прямо мне на лицо. — Кха! Кха!.. Апчхи!!! Я начала судорожно чесать нос от кучи разлетевшейся пыли и пытаться смахнуть с лица одежду, как вдруг почувствовала какое-то движение, а затем и прикосновение к своей руке. — А-а-а-а...! Резко вскочив, я начала махать руками в разные стороны, сопровождая всё это визгом. Этот неизвестный резко схватил меня и закрыл мне рот рукой. — Тише ты! С моей головы смахнули какую-то кофту, и я наконец смогла видеть происходящее. И первое, что я увидела, — это рыжую копну волос. — Ф… Фред? — Ну ты и разоралась. — совершенно спокойно, будто всё в полном порядке, сказал Уизли и даже улыбнулся своей бесшабашной улыбкой, которая сейчас казалась мне кощунственной. — Ты… ты издеваешься надо мной? Что ты вообще здесь делаешь? — выдохнула я, и голос мой дрожал от адреналина и гнева, — Если я смогла найти лазейку для твоей трансгресси сюда это же не значит, что это можно делать без предупреждения! Я представляла, насколько нелепо выглядела со стороны: волосы разлохмачены, обуви нет, подол платья задран до колен. Но в этот момент мне было абсолютно плевать. — Признаюсь, не ожидал, что трансгрессирую в какой-то чулан, — оглядываясь вокруг, с усмешкой произнес он. — Но просто так я бы не стал этого делать, Энн. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Кровь резко отлила от моего лица, и меня атаковал секундный озноб. Сердце упало где-то в районе пяток. Конечно же, я знала, что он имеет в виду, но я совершенно не знала, что ему говорить. Правда была похожа на нож, направленный прямо в его сердце. — Во-первых, это не чулан, а гардеробная, — попытавшись скрыть свою озадаченность, съязвила я и медленно выпрямилась, проходясь мимо Фреда, а затем, громко выдохнув, плюхнулась на банкетку, как тряпичная кукла. Какое-то время я молчала. Может, полминуты, может, больше. В горле стоял ком, а слова отказывались складываться во что-то связное. Фред терпеливо ждал, но его терпение было хуже пытки. — Фред… — наконец, тихо, почти шепотом, произнесла я и подняла глаза. Он сделал несколько шагов и, присев на корточки передо мной, взял мои ледяные ладони в свои теплые, сильные руки. — Ты вся холодная… Что случилось? Его обеспокоенный тон теплом разливался по моей душе, и от этого становилось только больнее. У него хватало доброты волноваться обо мне и о моем состоянии, притом, что в его жизни творился полный ужас. Я не заслужила такого отношения к себе с его стороны, от этого в груди заныла такая острая, режущая вина, что я едва не вскрикнула. «Он ждет хороших новостей. Он верит в меня. А я… я его своими новостями просто уничтожу» — Боюсь, что ты не захочешь слышать такое, но я должна сказать, — голос мой предательски задрожал. «Конечно, должна, идиотка, что еще тебе остается?» Зеленые глаза рыжего парня внимательно изучали черты моего лица, видимо, он пытался предвидеть, что именно я хочу рассказать. В его взгляде была тень надежды, которую я прямо собиралась растоптать. — Я всегда старался понять тебя, не думаю, что сейчас что-то изменилось, — мягко сказал он. Я молча покачала головой в отрицании, не в силах выдержать его взгляд, и отвела глаза в сторону. Слезы уже подступали, горячие и предательские. — Энн? Фред аккуратно и с такой нежностью погладил тыльную сторону моих ладоней, что у меня пробежались мурашки по коже, и что-то неприятно заныло в груди, перехватывая дыхание. «Нет… только не это. Не сейчас». Сдержать себя я не смогла. По щеке покатилась одна тяжелая, соленая слеза, оставивая на коже горячий след, а затем вторая. Фред молчал. Он напряженно нахмурился и сжал мои ладони сильнее, он всегда так делал, когда я плакала при нем, как будто мог передать мне свою силу через это прикосновение. Втянув носом воздух, я дрожащим, срывающимся голосом быстро выпалила и зажмурилась, не в силах смотреть на то, как умирает надежда в его глазах: — Мне не удалось добыть тебе зелье. Наступила тишина. Гробовая, всепоглощающая тишина, в которой звенело только биение моего сердца. Я открыла глаза, ощутив, что больше не чувствую на своих ладонях тепло его рук. Опустошенный, отрешенный взгляд Фреда был устремлен куда-то сквозь меня. Он словно оказавшись в своей вселенной, медленно, очень медленно поднялся. Его движения были механическими, в секунду лишенными жизни. Он так же медленно, спиной вперед, отошел на несколько шагов. Кивая, будто пытаясь сказать мне, что все понимает. Но на самом деле это был не понимающий кивок. Это был кивок капитуляции. Я не знала, что говорить. Мне нечего было сказать. Меня душила вина, тяжелая и липкая, как смола. Я знала, почему не смогла взять зелье, я понимала, что это возможно было предотвратить, но ничего не сделала, а теперь его отец умрет. Из-за меня. — Он погибнет… — в унисон моим мыслям произнес Фред, едва слышно, и в его голосе не было ни злобы, ни упрека. Была лишь бездонная усталость. Я качнула головой и поджала дрожащие от горечи губы. Самое ужасное было то, что слова Фреда — правда, и я ничего уже не могу сделать. Ведь Люциус увез зелье, я видела это. Он его наверняка либо отдал кому-то за баснословные деньги, либо спрятал так далеко, что теперь его не достать. Да, у меня был шанс его найти, несколькими днями ранее. А сейчас… Мне захотелось встать и обнять Фреда, забрать всю эту душевную боль себе, сказать, что я найду другой выход, хоть это и было невозможно. Но он не позволил. В ту же секунду, что я поднялась, он трансгрессировал. Просто исчез. Без слов. А ведь я даже не извинилась. И осталась одна. В гардеробной роскошного поместья, в красивом платье, с разбитым сердцем и с сознанием того, что я только что потеряла единственного друга, который верил в меня без всяких условий.

***

В шикарном особняке, наполненном не менее шикарными гостями, играла классическая музыка. Прислуга в виде эльфов бегала по просторному главному залу дома и разносила алкоголь: огневиски, смородиновый или кубинский ром, огненный джин, вишневый грог. Конечно, в богатое меню входили и безалкогольные напитки. На барных столиках с позолоченной ножкой располагалось аппетитное фуршетное меню. Именно возле этих столиков и собирались члены приема мелкими кучками, делясь либо на компании близких родственников, пришедших на праздник вместе, либо на компании друзей или просто знакомых для обсуждения общих интересов. Вот возле одного из таких столиков стоял стройный блондин. Драко непринуждённо и нагло общался с какой-то девушкой, пока та хлопала глазами и как дурочка хихикала на какие-то его слова. Царила более чем светская атмосфера, люди, собравшиеся на прием, были разного возраста. Но границы простирались в основном где-то от двадцати до пятидесяти. Безусловно, были и дети, и подростки, и волшебники уже пожилых лет, но они встречались гораздо реже. По всему этому уже легко было догадаться, что 31 октября в поместье Малфоев собралось неимоверное количество людей, и все они были исключительно чистокровны и аристократичны. На широкую мраморную лестницу ступила девушка, чьи жемчужные волосы струились за спиной. Она неспешно спускалась вниз, обутая в сверкающие золотом туфельки с острым носом. Её взгляд не бегал в разные стороны, а был направлен в одну точку. Розоватые щеки и нос выдавали недавно пролитые слезы, но Энн надеялась, что окружающие подумают, что она просто слегка замерзла. Девушка тихо зашла в зал и, сторонясь толпы, отошла к самому крайнему и ближнему к выходу пустому фуршетному столу. Такое расположение говорило, нет, оно кричало о желании сбежать и поскорее. Музыка утихла, а вместе с ней и разговоры гостей. Сквозь тишину, по гладкому паркету раздались глухие шаги вместе со стуком. Со стуком трости. В центр зала вышел Люциус с бокалом в руке. — Добрый вечер, почтенные гости нашего сегодняшнего торжества. Ему не требовалось заклинание для усиления голоса, он настолько профессионально, выверенно и четко говорил, что его было прекрасно слышно. — Каждые четыре года мы собираемся здесь. Чтим память нашей истории и наших предков. Подтверждаем свой статус и вспоминаем происхождение рода. Его взгляд медленно и строго скользил по всем гостям. — И каждые четыре года свиток об истории рода читает волшебник, вставший на порог совершеннолетия. Малфой-старший коротко махнул рукой, и откуда-то сверху медленно стал спускаться свиток пергамента, завязанный серебристой переливающейся волшебной лентой. Когда свиток оказался на уровне Люциуса, то он сделал еще один взмах, и лента развязалась, а пергамент раскрылся и застыл в воздухе. Все присутствующие терпеливо стояли на местах со слегка приподнятыми бокалами, и лишь некоторые оглядывались по сторонам, видимо пытаясь найти взглядом того самого юного волшебника, который прочтет свиток в этот раз. — Аннет Уиллсон, — громогласно донеслось из уст авторитета семейства Малфоев. Он безошибочно глазами нашел девушку в толпе и стал сверлить её взглядом, потому что подзывать кого-то к себе рукой был моветон. Энн лишь судорожно оглядывалась по сторонам, не понимая, что происходит, и неужели в роду Малфоев нет больше её ровесников или на самый крайний случай девушек с таким же именем, что и у неё. Но поймав на себе взгляд мужчины, волшебница сразу осеклась и поняла, что деваться некуда. — Вот же черт, — еле слышно прошипела она себе под нос, а затем натянуто улыбнулась мистеру Малфою и ровной походкой двинулась в центр. Толпящиеся гости словно по приказу расступались и синхронно поворачивали головы вслед Аннет, идущей к Люциусу. Вот она наконец вышла к нужному месту, и мужчина жестом указал ей на левитирующий на месте старинный пергамент, а затем отошел на один шаг назад. Снова синхронно все бокалы поднялись еще выше, и Энн, поглядев на эту картину, приподняла свой. — Кхм... кхм. Взгляд девушки устремился на вдоль и поперек исписанный мелким и идеально ровным почерком пергамент. — В древние времена, на краю суши и на начале водяной глади жила одна загадочная община. Люди этой общины обладали волшебными способностями и могли колдовать, управлять стихиями, совершать невообразимые для простого народа деяния. Простой народ это пугало, они считали общину эту посланниками самого дьявола и решили истребить их всех и искоренить волшебство. Тогда началась долгая война. Детей, родившихся в союзе магов, стали отслеживать и убивать, дабы те не выросли и не смогли обрести магические способности. Волшебников сравнивали со скотом, сажали в тюрьмы, сжигали и пытали. Продолжалось так четыре полных века. Но в один день пришел в те места колдун. Глаза его были серебристыми, чуть ли не белыми. Голос завораживал и гипнотизировал, а в жилах текла наичистейшая магическая кровь. Назвал он себя Элиеном Малфоем и сказал он, что намерен прекратить битву. Над ним лишь посмеялись. Поселяне бросились на него, а трусливые волшебники спрятались. Лишь чистокровные маги стояли смирно, узнав в нем великий авторитет, почувствовав в нем чистую магическую кровь. Элиен не ожидал ничего и никого, пока смертоносные копья летели на его грудь, он взмахнул руками и вызвал тайфун, что забрал за собой всех нечистых трусливых волшебников и подлых людей. Он принес мир тем землям. Все поселения и народы почтенно благодарили его, следовали за ним и преподносили дары со всего света. Взамен Элиен излечивал смертельные болезни, менял погоду для облегчения земледелия, останавливал войны и даже был способен воскрешать падших в бою благородных солдат. Он воздвиг крепости и академии, продолжил свой род чистой крови. С тех пор тридцать первое октября считается днем памяти, днем начала образования великого чистокровного рода Малфоев. И суждено этому народу каждые четыре года и каждую четвертую осень чтить память данному событию. Данным деяниям. Данной войне. Данному чистокровному роду Малфоев. Gloria purus sanguis ad Gloriam Malfoy familia, — закончила Энн, и все в унисон повторили за ней последнюю фразу. — Gloria purus sanguis ad Gloriam Malfoy familia! — А затем осушили свои бокалы. Девушка опомнилась и сделала тоже самое, отходя от пергамента и ловя на себе кучу заинтересованных и не очень взглядов. Свиток свернулся и вновь левитировал наверх. Энн слегка завороженно наблюдала за этим зрелищем, как вдруг почувствовала на своей пояснице крепкую ладонь. — Следует отойти, сейчас здесь начнется вальс, — тихий, властный голос прозвучал прямо над ухом Энн, одергивая её. Люциус слегка склонился к ней, заставляя девичьи щеки залиться краской еще больше, но теперь не от слез, а от неловкости и неуверенности. Твердая рука легла на её поясницу, направляя и уводя в сторону от надвигающегося водоворота танца. Энн беспомощно позволила себя вести, её пальцы судорожно теребили шелк платья, а взгляд метался по залу, выискивая несуществующую спасительную лазейку. В висках стучало: «Лишь бы пригласил не старик, лишь бы не наглец вроде Драко… А лучше — вообще никто». Заиграли первые, разворачивающие мелодию аккорды вальса. Они витали в воздухе, обещая и грозя одновременно. И в этот миг, опустив растерянный взгляд, Энн увидела перед собой руку Люциуса — ту самую, что всё это время невесомо покоилась на её талии, ощущая каждую напряженную дрожь её тела. Его ладонь в тонкой кожаной перчатке была обращена к ней в безмолвном, но непререкаемом приглашении. — Позволишь? — его голос прозвучал низко и чуть насмешливо, а уголок рта дрогнул в легкой, почти невидимой улыбке. Девушка проморгалась, она явно не поняла, что происходит, ведь с кем с кем, а с Малфоем-старшим не планировала танцевать точно. В её смятенном сознании он существовал в двух ипостасях: как холодный наблюдатель, с надменной усмешкой взирающий на суету танцующей толпы, или как безупречный кавалер, выбирающий себе в партнерши самую сияющую и изысканную даму. Пока она стояла в оцепенении, застывшая рука Люциуса сделала короткое, повелительное движение пальцами — не терпящее возражений. Пора. Первые пары уже выходили на паркет. Ослушаться было невозможно — против правил, против самой логики бытия. Ведь остальные присутствующие вызывали в ней одни только сомнения. От безысходности ли, от внезапно вспыхнувшего любопытства — её пальчики коснулись его перчатки. В тот же миг мужские пальцы сомкнулись вокруг её ладони с такой уверенной силой, что все сомнения развеялись. Он повел воспитанницу вперед — не к краю, не в тень, а прямиком в центр зала, на самое видное место. Энн уловила на себе удивленные взгляды бывших преподавателей этикета, а затем и десятки других глаз, прикованных к этой неожиданной паре. С новым тактом музыки его рука обвила её талию — осторожно, но с такой несокрушимой твердостью, что создавалось ощущение незыблемой опоры. Он притянул юную волшебницу чуть ближе, ровно настолько, чтобы вести, но не нарушая дистанцию, положенную между опекуном и подопечной. Энн робко возложила свою руку ему на плечо, ощущая под тонкой тканью сюртука твердость мускул. Её взгляд упрямо избегал его лица, прилипнув к дорогущему галстуку и ослепительной булавке на нем. Следующий такт. Люциус полностью расправил плечи, становясь ещё выше, ещё суровее. Первый шаг. Второй. Третий. Его шаги были безупречны, выверены до миллиметра, а ведущая рука направляла юную леди с такой ясностью, что её собственные ноги, подхваченные этим потоком, начали двигаться сами, без участия испуганного сознания. Она перестала сбивчиво отсчитывать «раз-два-три» в голове. В этом не было нужды. Опекун выступал для неё и музыкой, и ритмом, и опорой. Он кружил её в этом первом в её жизни по-настоящему взрослом вальсе, словно рыцарь, спасающий крохотную девчушку от неминуемого провала — что мог бы произойти пригласи её кто другой. Она либо отказала бы, вызвав кучу косых взглядов и возмущений. Либо из-за собственной неуклюжести и вселенского волнения, оступилась бы прямо во время танца. Очередной такт, переходящий в кульминацию, и вдруг Люциус легким движением приподнял локоть, и её вторая рука, будто сама собой, легла ему на плечо. В тот же миг другая его ладонь оказалась на талии, охватывая хрупкий стан Аннет полностью, с отеческой ответственностью. Музыка зазвучала громче, ярче, и аристократ, совершенно не прилагая видимых усилий, легко приподнял её в воздух, пронеся на пол-оборота. В этот миг пол уплыл из-под ног, и Энн инстинктивно зажмурилась, чувствуя лишь головокружительную легкость и абсолютную безопасность в этих стальных руках. А когда она вновь ощутила под ногами твердь, в сердце шевельнулась странная, едва уловимая досада, что танец закончился. Музыка стихла. Тишину взорвали аплодисменты, но Энн слышала лишь бешеный стук собственного сердца. Она ощутила на себе тяжесть десятков взглядов и — острее всего — пронизывающий взгляд Люциуса. Волна озноба пробежала по её спине. — Не смущайся, — сказал он твердо, без улыбки. Его глаза, холодные серые глубины, всё еще были прикованы к ней, хотя танец завершился и пары расходились. Энн не находила слов, лишь судорожно вдохнула воздух, опустив ресницы. И тогда его рука в перчатке легким, ободряющим движением скользнула по её плечу — мимолетное, но красноречивое касание, полное молчаливой поддержки. — Благодарю за танец, — его голос прозвучал формально, но во взгляде, поверх привычного холода, читалась пристальная внимательность. Он отступил на шаг, совершив безупречный, неглубокий поклон, даря ей наконец глоток пространства и свободы. На автомате, благодаря вбитым урокам, Энн сделала плавный реверанс. Она могла бы остаться, могла бы попытаться прочесть в его лице что-то еще, но груз переживаний был слишком тяжел. Стыд за провал с Фредом, щемящая неловкость и это новое, тревожное волнение после танца — всё это кипело внутри, грозя прорваться слезами. Она подняла на него глаза, позволив ему увидеть всю эту бурю — красноту век от недавно пролитых слез, дрожащий подбородок, влажный блеск в глазах. Она искала в его взгляде привычную жесткость, гнев за последние проступки, но не находила. Лишь ту же непроницаемую внимательность. Почему? Зачем он это сделал? — Тебя что-то беспокоит? Его вопрос заставил её вздрогнуть. Он видел. Видел всё, что она так отчаянно пыталась скрыть. Его брови слегка сдвинулись, когда он заметил, как мелко дрожат её пальцы. — Н… нет, мистер Малфой, просто неважно себя чувствую, я пойду в комнату. Не дожидаясь ответа, она резко отвернулась и почти побежала прочь, к спасительному уединению, чувствуя, как его анализирующий взгляд жжет ей спину. Ей нужно было остаться одной, разобраться в этом хаосе, в гнетущем ощущении, что всё происходящее — лишь часть какой-то большой, опасной и совершенно непонятной для нее игры, где Люциус Малфой был одновременно и строгим судьей, и неожиданным защитником.