Эликсир её жизни

На просторном осеннем поле, где трава уже выглядела вялой и пожелтевшей, а листья с немногочисленных деревьев были кучами разбросаны по местности, в ряд стояли члены семьи Уизли. Если бы не вид всех стоящих, можно было подумать, что дружная семья волшебников вновь выбралась на природу. И если бы ещё не кое что... Фред и Джордж возвышались по обе стороны от своей матери. Молли горестно глядела куда-то на землю. Эмоции на лице Джорджа были смешаны — злоба и непреодолимая грусть боролись в его чертах, а в направленном куда-то сквозь пространство взгляде Фреда застыла пустота, буквально стеклянная, бездонная. Джинни утыкалась в плечо Рону, по её щекам одна за другой текли слёзы, оставляя влажные следы на ткани мягкой кофты. Рональд, было видно, еле сдерживал эмоции, ведь его глаза уже поблескивали, а губы подрагивали. Чуть позади от остальных стояли Билл, Перси и Чарли. Они тяжело дышали, чуть ли не в унисон, с той же горечью глядя на землю и не говоря ни слова, как и остальные. Ах да, если бы ещё не кое что: среди них всех не было главы семьи — Артура Уизли. Он не стоял рядом и не приобнимал за плечи свою любимую супругу, его не было и весело обсуждающим со своими детьми ещё один рейд по маггловскому миру. Артура не было нигде, и лишь могильная плита с надгробием, где было выведено его имя и годы жизни, могла объяснить причины его отсутствия. Холодный гранит казался чужеродным пятном на этом знакомом пейзаже, где они когда-то все вместе играли в этакий шуточный семейный квиддич. — Я не могу, нет... — замотал головой Рон и, не выдержав, тут же развернулся. Его лицо исказила гримаса боли. Он спешно последовал в неизвестном направлении, его взгляд метался в разные стороны, он явно сам не знал, куда пойти, лишь бы подальше от этого места, где пронизывающе веяло жуткой потерей, которую всем было очень сложно принять. — Мерлин, Рон, — тут же бросилась за ним Джинни. Её огненно-рыжие волосы разлохматились от резкого порыва ветра, а дыхание сбилось от неприятного, сжимающего горло кома. Молли беспокойно, с отчаянием и безысходностью повернула голову в сторону ушедших сына и дочери, и по её щеке медленно потекла слеза. Джордж заметил всё это и взял мать за руку, крепко сжав её тёплую ладонь, в попытках хоть как-то поддержать её и немного успокоиться самому. Его собственное сердце разрывалось на части. Фред не шелохнулся, казалось, он превратился в каменное изваяние, а остальные братья, не в силах что-либо сделать, просто проводили взглядом Джинни с Роном, чувствуя своё бессилие. Похороны были закончены ещё около часа назад, на них было множество людей: преданных друзей Артура, его коллег и других дальних родственников. Все говорили практически одно и то же: «он был добрым и честным человеком». Позже остались лишь самые близкие люди, те, для кого эта потеря была дырой в собственной жизни. — Мам? — Джордж взглянул на свою мать и легонько качнул головой в сторону тропинки, ведущей от кладбища к Их Дому, который теперь будет казаться таким пустым. Молли устремила отрешенный взгляд на сына и несколько раз кивнула, движения её были медленными, будто скованными цепями. — Да... да, пора идти... Рыжеволосая женщина, на лице которой обычно сияла лучезарная, жизнерадостная улыбка, вновь обратила взгляд, наполненный бездонной болью, на могилу. Она медлительно отпустила руку Джорджа и сделала несколько шагов вперёд, вытаскивая из складок мантии свою волшебную палочку. — Прощай, милый... — еле слышно прошептала она, но вокруг было настолько тихо, застывшей, давящей тишиной, что этот шёпот казался душераздирающим криком, разносящимся по всему полю. Впервые за это время на лице Фреда промелькнула хоть какая-то эмоция: он прикрыл глаза и зажмурился, словно в данную секунду пытался вытерпеть мучительную боль, пронзающую всё его тело. Молли провела палочкой над могилой, и всё покрылось невероятно нежными, витиеватыми оранжевыми цветами. Они замерцали в тусклом осеннем свете, как капли плачущего солнца. Женщина попятилась назад, а затем, приложив немалые усилия, сумела отвести взгляд от могилы и развернуться. Она взглянула на Джорджа, затем перевела взгляд на его брата-близнеца и подошла к нему. Фред наконец оторвал свой взгляд от одной точки и посмотрел в глаза матери — она в это время тепло его оглядела и утешающе, по-матерински провела ладонью по его щеке, пытаясь забрать следы его страданий себе. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она, и в её голосе звучала не столько уверенность, сколько отчаянная надежда. Женщина не ждала ответа от сына, она знала, что он чувствует, потому что чувствовала это сама — пустоту, в которую проваливаешься, понимая, что дорогого сердцу человека больше нет. Просто эти слова были нужны, они всегда нужны, даже когда в них почти невозможно поверить. Молли взяла под руку Джорджа и двинулась прочь, её шаги были неуверенными. Вскоре они покинули округу, а за ними, словно строем, ушли все остальные братья. Кроме Фреда. Рыжеволосый парень продолжал стоять со стеклянным взором, направленным на могилу отца, которого ему не удалось спасти. Ветер трепал его волосы, но он не двигался, застыв в своём горе, как одинокий страж у последнего приюта того, кто был для него опорой.

***

В глаза ударил резкий солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель между шторами, и я подскочила с кровати, смахивая с лица влажные от слёз волосы. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. — Мерлин... мерлин, — я тяжело дышала, в груди противно ныло, сжимаясь от остаточного ужаса. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в своей комнате в поместье, на своей огромной, мягкой кровати. Знакомые очертания мебели, слабый запах воска от потухшей свечи. «Это был сон», — наконец осознала я, ложась на кровать обратно и уставившись в узорчатый потолок. «Но всё было как по-настоящему, и...» — Я дотронулась рукой до солнечного сплетения, там, где-то изнутри стояла ноющая боль. И она была настоящей. А вместе с этой болью в мою голову ознобом пробралось понимание, что даже если это и был сон, то скорее всего именно такой исход ждёт их семью. Ведь зелье они не получили. Из-за меня. За окном был рассвет, небо окрашивалось в нежные сиреневые тона. Я, чтобы не утонуть окончательно в мыслях о том, насколько виновата перед Фредом, с силой отбросила одеяло и принялась собирать свои вещи. Сегодня день, когда нужно было отправляться в Хогвартс. Спустя примерно два часа сборов, ещё час общей трапезы, где я получала несказанное удовольствие наблюдая, как Мистер Малфой направлял все свои изысканные обороты речи и наставления только в сторону Драко, ещё некоторое время бесцельной прогулки по территории поместья, и я наконец сидела уже одетая в твидовый бежевый костюм на краю своей кровати. Моя комната была пуста от вещей. Никакой одежды, разбросанной на кресле, никаких безделушек на туалетном столике и привычного беспорядка, ничего такого, что создавало в ней уют всё это время, что я здесь жила. Может быть, я и не особо радовалась каждому проведённому дню в Малфой-мэноре, но здесь я себя чувствовала гораздо спокойнее и защищённее, нежели в шумной, полной чужих глаз и перешёптываний школе. Раздался краткий, но четкий стук в дверь, затем она бесшумно открылась. Я не повернула головы, продолжая смотреть в пустоту перед собой. — Тебе пора выдвигаться, Драко уже внизу, — размеренно и серьёзно послышалось позади меня. Я всё ещё не поворачивалась. Следом раздались медленные, уверенные шаги по полу, и теперь я услышала голос прямо за своей спиной, совсем близко. — На тебе нет лица. Ты вчера ушла с приёма. Это… было невоспитанно, — он пытался говорить куда мягче, чем во время своих «отчитываний» в кабинете. К тому же меня удивило, как он поднял этот вопрос лишь наедине со мной. Хотя мог бы прибавить мое унижение к нравоучениям в адрес сына, во время завтрака или обеда, для равновесия. — Что тебя беспокоит? На этот раз я повернулась и увидела Люциуса, стоящего возле моей кровати, с заведёнными за спину руками. Его высокий силуэт был облачён в тёмный, идеально сидящий костюм. Этот вопрос автоматически снова вернул меня в последние события жизни, — и так моё запутанное сознание, которое сейчас было способно думать только о Фреде и его отце, ещё больше нырнуло в эту бездну вины и отчаяния. — Исходя из чего вы сделали вывод, что меня что-то беспокоит? Я на вас даже не смотрела, — бесстрастно произнесла я, и Мистер Малфой наклонил голову слегка набок, выгнув бровь от моей откровенной грубости. — Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы понять твоё настроение. Если требуется. — А вам требуется? — я задала этот вопрос вроде бы с интересующейся интонацией, а вроде и небрежно, будто мне абсолютно наплевать на то, что именно он ответит. Мой опекун почти неслышно хмыкнул, а я, не глядя на него, стала проверять содержимое своей сумки, хотя прекрасно знала, что ничего не забыла и могла бы там не рыться. Просто отчаянно хотелось занять чем-то свои руки, дабы не выдавать своего внутреннего напряжения и не сидеть столбом, пока меня насквозь прожигают взглядом. — Твоё настроение не должно повлиять на учёбу, — теперь уже как обычно, строго произнёс мистер Малфой, с такой интонацией, будто я по гроб обязана придерживаться данного правила, и другие варианты просто приведут к неминуемой смерти. Не будь это привычным для меня высказыванием, я бы со своим характером точно возмутилась и, размахивая руками, начала бы отстаивать свои права. Только вот я слышала подобные наставления настолько часто, что мне уже было абсолютно всё равно, да и к тому же в моей голове и в моих эмоциях сейчас не было ни капли места для возмущений. В глубине души я любила учиться. Поэтому возражать не было ни смысла, ни сил. Встав с кровати и пока оставаясь к мужчине спиной, я с раздражением закатила глаза, а потом с громким выдохом развернулась к нему. — Я не испорчу вашу репутацию, мистер Малфой, не переживайте. Возвышающийся передо мной аристократ ничего не ответил, лишь неудовлетворённо покачал головой, будто разочарованный моими словами. Затем шагнул в сторону, открывая мне путь к выходу. А я, подхватив свою сумку, молча покинула комнату, чувствуя на себе его тяжёлый, анализирующий взгляд.

***

Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, днём позже

Дорога в Хогвартс прошла словно в тумане, и моё заселение в знакомую гостиную Слизерина тоже. Хотя какое там заселение — уже в седьмой раз все мои вещи были аккуратно разложены и расставлены, так же как и новая форма, и все принадлежности для учёбы. Люциус, как член совета попечителей Хогвартса, прекрасно выполнял свою работу. Сейчас я шла по широкии коридорам Хогвартса. Было раннее утро, до первого урока ещё как минимум полтора часа, поэтому толпы сонных учеников не было, и это явно меня успокаивало. Я никогда не любила столпотворения, отчего всегда вставала на пару часов раньше, чем требовалось, наслаждаясь этим кратким моментом уединения, когда замок пустовал. Я следовала в сторону главного входа, мне ужасно хотелось подышать свежим воздухом перед тем, как начнутся уроки моего последнего года обучения тут. Ещё со вчерашнего вечера, когда я приехала в замок, мне было жутко душно и явно не хватало кислорода, я ощущала себя как в инкубаторе, — видимо, виной всему были нервы. — Уиллсон! Мисс Уиллсон! Моя блаженная тишина звонко оборвалась резким, возмущённым тоном, послышавшимся где-то позади. Кто-то беспардонно и грубо решил отобрать у меня этот драгоценный кусочек времени, которое я могла провести наедине с собой, в гордом, спасительном одиночестве. Я медленно развернулась и увидела директора Макгонагалл. Она, в своей неизменной просторной болотного цвета мантии, решительно надвигалась на меня, её лицо было суровым, а очки отсвечивали от солнца. — Здравствуйте, профессор, — неуверенно прозвучало из моих уст. Я совершенно не хотела ни с кем говорить, тем более с директором, у которой, как мне казалось, всегда найдётся причина для того, чтобы придраться к кому-нибудь. У меня не было сил концентрировать на чём-то своё внимание, ведь вся оставшаяся во мне энергия уходила на постоянные, уже просто подсознательные поиски глазами Фреда, — безуспешные. Почему-то я наивно думала, что он захочет поговорить, захочет выслушать мои оправдания и окажется где-то здесь, в этих стенах. — Вы пропустили первые два месяца учёбы, — заявила она, не тратя времени на приветствия. «Будто я не знаю! Чего от меня нужно-то?» — пронеслось у меня в голове, но вслух я ничего не сказала. Лишь собралась с мыслями, чтобы начать отвечать, как вдруг Макгонагалл выставила вперёд ладонь, останавливая меня, и монотонно, как заученную мантру, продолжила: — К тому же, мисс, вы не удосужились сообщить о своём приезде лично мне. После каждого своего высказывания директор делала короткую, театральную паузу, словно она закончила и теперь ожидала каких-то вразумительных слов от меня, каких-то объяснений, которых у меня не было. — Когда я приехала, был уже поздний веч... — Я должна узнавать о том, что вы приехали в школу, через третьих лиц? — она, не дослушав, перебила меня. Снова пауза. Я глубоко вздохнула, уже чётко сформулировав мысль, и начала опять, пытаясь говорить максимально спокойно и уважительно: — Не совсем так, профессор... — Разве вам неизвестны правила, и вы не в курсе, что каждый ученик, неважно когда он приезжает, должен в первый же день подписать соответствующий документ у декана своего факультета или директора? — она вновь, в третий раз, перебила меня! Это было уже невыносимо. Мне хотелось просто развернуться и уйти. После её последних слов я намеренно заговорила не сразу, выдержав паузу, чтобы убедиться, не хочет ли она ещё что-нибудь добавить, хотя мне казалось, профессор Макгонагалл специально дожидалась, пока я заговорю, чтобы снова меня перебить. Я выдохнула и наконец, собрав всю свою волю в кулак, заговорила, глядя ей прямо в глаза. — Да, я пропустила первые два месяца учёбы, это правда. Но мистер Малфой, мой опекун, лично передал все необходимые заявления и документы напрямую вам, и они были подписаны, — сдержанно, но твёрдо ответила я, хотя по лицу директора можно было понять, что говорить что-либо в принципе не было смысла, так как мои слова, по всей видимости, ни на йоту не изменят её настроения и изначальных мотивов для этого разговора. И в подтверждении этому она, словно полностью проигнорировав всё мною сказанное, отрезала: — А ваш опекун в курсе, что ваша фамилия, мисс Уиллсон, сейчас единственная в списке учеников, не допущенных к экзаменам в первой половине учебного года? — её тонкая, как лезвие, бровь поднялась вверх. — К тому же, я так и не услышала вразумительных объяснений по поводу того, почему вы не подписали бумагу о приезде в моем кабинете вчера. «Естественно, вы ведь не даёте мне ничего сказать!» — я внутренне закипала, моё на данный момент очень и очень шаткое моральное состояние спровоцировало гримасу искреннего удивления на лице и резкий, необдуманный ответ, в котором не было никакой информации о том, почему я не зашла к ней вчера: — Но ведь мои пропуски были официально одобрены! Почему я не допущена?! Такого не может быть! — Вы смеете говорить, чего может быть или не может? Или вы хотите заявить мне, что сведения, озвученные мной, — ложные? — мне показалось, что сейчас её бровь, в выражении крайнего недоумения, просто взлетит к самой линии волос. — Повторяю вопрос, мисс Уиллсон. Почему вы не посетили мой кабинет, когда прибыли в замок вчера? Мне стало окончательно ясно: что бы я ни сказала, я в любом случае вырою себе яму. — Я приехала поздно вечером, — принялась оправдываться я, — и посчитала, что разумнее будет зайти и подписать все документы на следующий день утром, чтобы не беспокоить вас в неурочный час. — Посчитали? Мне стало ужасно некомфортно, её этот испепеляющий взгляд, чем-то напоминающий мне недовольный взгляд Нарциссы, который она направляла на меня каждый раз, когда была мною недовольна, давил на меня сильнее, чем давили бы десять тонн железа. Я не знала, что ещё ответить, и потому просто молчала. — Если вы не хотите покинуть замок также быстро, как и вошли в него, — дошла она до завершения своего этюда, — советую посещать дополнительные занятия по всем основным дисциплинам. И жду вас в своём кабинете... через час! Она не дождалась никаких моих слов и, развернувшись, удалилась прочь — её каблуки отчётливо застучали по каменным плитам. — Ну за что-о... — я страдальчески заныла, прислонившись лбом к прохладной стене. И на меня с любопытством обернулась пара пуффендуйцев пятого курса, что тихо перешёптывались, глядя на моё унижение. Я, собрав остатки достоинства, направила им в спины злобный взгляд и быстрыми шагами ретировалась к главному выходу из замка, на свежий воздух, подальше от этого дурдома. *** На улице, как я и ожидала, было по-утреннему прохладно и свежо. Воздух был чистым, влажным, в нем витал запах опавшей листвы и озёрной воды. Двор оказался практически пуст, лишь где-то вдали метла школьного сторожа мелькала среди деревьев. Я подняла голову наверх и устремила взгляд на небо, которое постепенно очищалось от туч. Стая перелётных птиц, галок или, может быть, скворцов, летела в южном направлении, —они образовывали четкую фигуру гигантской галочки и синхронно взмахивали крыльями. Это было красиво и вызывало странное чувство тоски, мне будто бы хотелось подпрыгнуть и, зависнув в небе, полететь с ними, в эти самые загадочные «теплые края». Но вместо этого я шагнула вперёд, а затем бесцельно поплелась по мощёным дорожкам, оглядывая округу. Практически все деревья уже стояли голые, их чёрные ветви тянулись к хмурому небу, как иссохшие пальцы. Лишь на некоторых, самых упрямых, из последних сил удерживались ярко-жёлтые листики, которые так или иначе, под порывом ветра, должны были упасть на землю, пополнив собой шуршащий под ногами ковёр. Я в задумчивости, смахивая носком ботинка с дорожек опавшие листья, ходила по двору около получаса, может, даже больше. Время словно замедлилось. Мои мысли блуждали где-то далеко, возвращаясь к Фреду, к его отцу, к тому злополучному зелью. Затем я уселась на холодную каменную лавочку, запрокинула голову и стала безучастно наблюдать за плывущими по небу редкими, разорванными облаками, пытаясь ни о чём не думать. Вдруг лавка дёрнулась, я ощутила, что кто-то тяжело и бесцеремонно плюхнулся рядом, и, увы, не ошиблась. Когда опустила голову, то первое, что увидела, — это копну рыжих волос. Моё сердце на мгновение екнуло от невольной надежды, но также стремительно волнение отошло, сменившись раздражением, потому что я поняла: рядом со мной сидит Рон, а не его брат. — Ну как, какие ощущения? — с преувеличенной заинтересованностью спросил он и пристально, исподлобья стал вглядываться в мои глаза, пытаясь поймать мой взгляд. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ощущения? — переспросила я, делая вид, что не понимаю. — О каких ощущениях ты говоришь, Рон? Я не совсем поняла, что именно ему от меня сейчас нужно, но не предчувствовала ничего хорошего. Честно говоря, я в данный момент хотела, чтобы рядом со мной оказался Фред, пусть даже злой и отвергающий, а не его назойливый брат, задающий совершенно непонятные и явно провокационные вопросы. — Оу, прости, не уточнил, — он фальшиво улыбнулся, — Ну-у... знаешь, ощущения того, что ты не сдержала своё слово, тем самым испортив жизнь целой семье. Нет? Не испытываешь таких ощу-ще-ний, а? «Всё-таки это случилось...» — с горечью осознала я. Но поведению Рона я всё же удивилась, и удивление это было неприятным, колючим. У меня, конечно, было понимание того, что кто-то из семьи Уизли будет меня за это корить, каким-то образом, — впрочем, Рон всегда находил повод меня задеть пока учился тут, независимо от того, случилось что-то или нет, — но я не думала, что он позволит себе вот так появиться и в лоб, с такой ненавистью, высказывать мне свои мысли. Если это, конечно, можно было назвать мыслями, а не выплеском своей злобы на меня. Я была уверена, он прекрасно понимал, что я и так изнурена чувством вины, и специально давил на больное, получая от этого какое-то непонятное удовлетворение. — Что ты хочешь услышать от меня? Извинений? — холодно вопросила я, глянув на него, — Поверь, мои извинения уже ничего не исправят. — Ты права. Не исправят ситуацию, которую спровоцировала именно ты, — он вдруг резко развернулся ко мне всем корпусом, его лицо покраснело, и он ткнул пальцем в воздух, в мою сторону. Вся наигранная расслабленность с его лица пропала, и на нём появилась искренняя неприязнь. — Если Фред молчит, то я молчать не буду. Ты дала ему слово и слово это не сдержала. Неужели наивно надеешься, что мой брат после этого вообще когда-нибудь с тобой заговорит? А я тебе скажу... — Не надо мне ничего говорить! — я резко вскочила с лавки, не в силах больше это слушать. Пока он тараторил всё это, я внутренне закипала, глаза предательски защипали влажной пеленой, поэтому, не выдержав, я его перебила, почти крича. — Я и без тебя прекрасно знаю, что не... — горло остро перекрыло комом и мой голос жалко задрожал. — ...что не сдержала обещание! И не тебе меня судить за это. Я очень, ты должен понять, я искренне сочувствую вашей утра... — Не смей даже произносить это слово! Не смей выражать своё фальшивое сочувствие, тебе ведь на всех нас плевать! — Рон тоже перебил меня, вскакивая и вставая прямо напротив. Его глаза горели. — Что ещё можно ожидать от девчонки, которую воспитали Малфои?!Высокомерные рвачи... Эти слова стали той последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения. Я, не помня себя от ярости и обиды, резко, изо всех сил, долбанула ему ладонями в грудь, отталкивая от себя. — А ты не смей говорить, что мне плевать! — заорала я уже без всякого стеснения, это было чересчур громко, эхо покатилось по пустому двору, но я этого почти не осознавала, потому что в моих ушах стоял оглушительный гул от разрывающегося изнутри раздражения и мерзкого осознания того, что многие слова Рона, как ни больно это признавать, были чистой правдой. Уизли наклонился ещё ближе, наши лица оказались на одном уровне, он несколько секунд смотрел на меня с таким нескрываемым омерзением, словно я была чем-то, что прилипло к его подошве. Его рот уже открылся, чтобы продолжить поливать меня градом обвинений, как вдруг крепкая, в чёрной кожаной перчатке мужская рука легла на его плечо и решительно, грубо, оттащила от меня. Я подняла взгляд и застыла. Это был Люциус. — Если вам дорого ваше здоровье, — прозвучал разгневанный, но на удивление негромкий, почти шипящий голос мистера Малфоя, — настоятельно советую больше не приближаться к ней. Хоть Рон и позволял себе в узком кругу кричать о том, что все Малфои — напыщенные, тупоголовые птицы, где Люциус — главный павлин. На самом деле, при личной встрече он его панически боялся, и довольно сильно. Выражение лица рыжего парня сразу же поменялось, сменившись с ярости на испуганную растерянность. Он пытался не показывать своё замешательство, натянуть маску бравады, но получалось это у него плохо. Видимо, не зная, что ещё ему сделать, он с силой выдернул плечо из-под ладони Люциуса и, бросив на меня последний злобный взгляд, быстро, почти бегом, последовал прочь с территории замка. Мистер Малфой, конечно же, не стал за ним гнаться — это было бы ниже его авторитета. У него была куча других, куда более эффективных способов проучить зарвавшегося юнца. Потому он просто развернул корпус ко мне и слегка опустил голову, вглядываясь в моё заплаканное, раскрасневшееся лицо, с аналитической отстранённостью. — Уверяю, он больше тебя не побеспокоит, — произнёс он тихо, но в его словах была железная уверенность. В попытках понять, откуда он тут вообще появился, и не сошла ли я уже с ума окончательно, я замешкалась и стала оглядывать мужчину с ног до головы. А после метнула взгляд в ту сторону, куда скрылся Рон, затем вновь взглянула на своего опекуна. В общем, мои зрачки бегали туда-сюда, как у загнанного зверька, и Люциус, естественно, это заметил. — Тебе стоит успокоиться, — констатировал он. Любой другой на его месте задал бы вопрос: «Что ему от тебя было нужно?» или «Что случилось?». Но этот человек всегда заведомо всё знал. Он, я уверена, был в курсе всей этой истории с зельем, с Фредом, с моим обещанием и с тем, что я его не сдержала. Возможно, он знал даже намного больше, чем я сама. Успел всё разузнать после того, как я, заплаканная и подавленная, сбежала с того злополучного приёма и заперлась у себя в комнате. А может и раньше. А это его «Тебе стоит успокоиться»? Прозвучало для меня очень двусмысленно! Я вдруг остро ощутила себя сумасшедшей, будто он с лёгкой, язвительной насмешкой намекает, что у меня явные проблемы с головой и пора бы уже взять себя в руки. Я чуть ли не залилась истерическим смехом от этих мыслей, на нервной почве голова действительно начинала идти кругом, но, слава Мерлину, сдержалась и сумела просто натянуто, криво улыбнуться. — Спасибо... — выдавила я. Но всё это ненастоящее, клиническое веселье тут же испарилось, и я опомнилась, будто прямо босиком резко спустилась с небес на холодную землю. Сразу продублировала все те ужасные, режущие слова, что бросил мне Рон. Я не хотела их помнить, я отчаянно желала просто стереть из памяти всё услышанное, но они впивались в сознание, как занозы. Это было невыносимо. Неужели я и вправду так виновата? Неужели я виновата в том, что его отец... погиб…? Улыбка окончательно пропала с моего лица, я подняла взгляд на Люциуса, и мои глаза снова, против воли, наполнились слезами. Я прикрыла рот рукой, сдерживая предательские всхлипы, и тут же отвернулась, пытаясь скрыть свою слабость. — Присядь, — не терпящим возражений тоном проговорил мужчина, но сейчас его голос, такой привычно-строгий, был для меня чем-то чуть ли не спасительным. Он аккуратно взялся за моё плечо и развернул меня обратно к себе. На секунду мне снова показалось, что в его взгляде, направленном в мои заплаканные глаза, мелькнула тень обеспокоенности. Но я тут же отогнала эту мысль — я была уверена, что мне просто показалось, это опять моё расшатанное воображение доводило меня. Люциус кивком указал на лавку, и я безропотно села. Сам он неспешно, с присущей ему «ровностью», тоже присел рядом, уперев в землю свою трость и расслабленно опустив ладонь в перчатке на её изголовье. Он сидел ко мне почти боком, лишь слегка повернув корпус навстречу, глядя куда-то вперёд. — Меня совершенно не устраивает то, что я узрел, — принялся растягивать ровным тоном он. — Ты не должна поощрять неуважение к себе. Ни при каких обстоятельствах. Ты ведь это понимаешь? Осведомившись, мистер Малфой на мгновение скользнул взглядом по мне, но вопрос, видимо, оказался риторическим, ведь он тут же продолжил: — Если ты сама больше не способна справляться с чьим-либо недопустимым поведением, то решением проблемы и устранением подобных... нападков, — он произнёс это слово с лёгким презрением, — буду заниматься я. Я могла бы возразить, сказать, что смогу разобраться со всем сама, что мне не нужна его защита, и мистер Малфой позволил бы мне это сделать. Ведь до этого я именно так и уверяла его - что мне не нужна помощь в моих «натянутых» отношениях с сокурсниками. Только вот сейчас… разве мне хотелось сейчас разбираться самой? Я не знала. Я не была уверена, что мне вообще в этот момент что-либо хотелось, кроме как провалиться сквозь землю и заснуть там, среди мокрого грунта. И вообще, присутствие мистера Малфоя — эта его отеческая, что ли, уверенность, меня странным образом успокаивала, словно я оказалась под прочным, непробиваемым защитным куполом, где меня никто и ничто не могло тронуть. Это было, возможно, обманчивое, но такое желанное чувство безопасности. — Мистер Малфой... — снова начала я, смахивая с ресниц назойливые слёзы. — Да? — он повернул ко мне голову, ожидая дальнейших слов. — Мне... мне не хотелось, чтобы вы это всё видели, — я сглотнула ком, — И я вовсе не хочу создавать вам лишние проблемы своими... — слова подбирались с трудом, неспособные назвать весь тот хаос, что я натворила и в который оказалась вовлечена, — ...глупыми выходками. Не знаю, зачем я это сказала. Мне казалось, что я должна была хоть что-то произнести, как-то оправдаться. По правде говоря, мне действительно хотелось извиниться перед ним, просто я не знала, как правильно выразиться, чтобы это не звучало как какая-то детская жалоба. — Не глобализируй, — кратко, без всяких эмоций, ответил он, отсекая мои попытки самобичевания. — Проблемы решаются по мере их поступления. И я наконец отвела взгляд от земли и взглянула на Люциуса, но не прямо в глаза — на такое у меня сейчас не хватило бы духа, — а стала бегло обводить взглядом его безупречный вид. Расстёгнутый пиджак из дорогой, поблёскивающей при свете чёрной жаккардовой ткани с рельефным узором и сложным плетением. Под ним — чёрная строгая жилетка из более матового материала, надетая на снежно-белую рубашку. Затем мой взгляд невольно упал на его ладонь в тонкой перчатке, которая лежала на изголовье трости, а после переметнулся на драгоценные наручные часы, ремешок которых, я заметила, был из глянцевой крокодильей кожи. Всё в нём дышало статусом, деньгами и неоспоримой властью. Но продлилось это недолго. Я мельком увидела по его часам, сколько сейчас времени, и, удивившись, а если точнее сказать, ужаснувшись, протараторила, подскакивая с места: — Мне нужно идти... лучше прямо сейчас. Мистер Малфой молча проследил за тем, куда был направлен мой панический взгляд, а после с вопросительным выражением посмотрел на меня. Я, пытаясь успокоить свою внезапно нахлынувшую нервозность и не тараторить дальше, шмыгнула носом, — Профессор Макгонагалл... она велела мне зайти к ней в кабинет и подписать документ о въезде. Я не хочу опаздывать и чтобы она... — я запнулась, не решаясь договорить. Мистер Малфой тихо, с непонятной мне усмешкой хмыкнул, от чего-то развлечённый моим приступом тревожности. — Успокойся. Я уже побеседовал с ней получасом ранее и подписал все необходимые бумаги, — спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, заключил он, а затем, будто что-то вспомнив, непринуждённо добавил: — Ах, да. И твой недопуск к экзаменам... закрыт. Авансом, разумеется. Я раскрыла глаза, как идиотка, уставившись на мужчину в полном и абсолютном недоумении. — Но, но... как? — выговорила я наконец. Люциус качнул головой, как бы показывая, что он ещё не закончил. — То, что директор твоей школы согласилась временно убрать все недопуски, означает лишь одно: тебе теперь нужно будет вдвойне, нет, втройне больше стараться на учёбе, чтобы вновь их не получить и не выставить меня, и в первую очередь себя саму, в дурном свете. Я ясно выразился? — его интонация не звучала холодно или жестоко, как это бывало обычно. Сейчас она звучала просто размеренно, бесстрастно. — Вполне, — только и смогла я выдохнуть, кивнув. Мистер Малфой пару секунд пристально глядел на меня, что-то анализируя — наверное правда ли я всё поняла и восприняла всерьёз. Затем, в выверенном жесте приподнял свою руку и сам взглянул на своё запястье, где покоились часы. — У тебя следующий урок, если я не ошибаюсь, начинается ровно через двадцать минут. Будь любезна, не опоздай. Не пунктуальность, как я уже говорил... — Признак дурного тона, — закончила за него я. — Именно. Он деловито и без лишних движений поднялся, перекинув свою трость в другую руку. — Как связаться со мной в случае чего ты знаешь, — короткий кивок на прощание, а после разворот и тот же неторопливый, властный шаг, которым Люциус двинулся прочь со двора школы. Его тёмный силуэт постепенно растворился в утренних сумерках, а я глядела ему вслед, даже не удосужившись в ответ кивнуть или сказать что-то. Была слишком ошеломлена. «Боже правый» , — пронеслось у меня в голове. Этот человек... он решает все мои проблемы. Он появился в нужный момент и отогнал от меня взбешённого Рона. Моё ужасное настроение практически улетучилось. Мне не нужно идти на унизительный разговор к Макгонагалл и подписывать какие-то идиотские бумаги под её осуждающим взглядом. А о недопусках к экзаменам я могу пока забыть. И всё это — меньше, чем за полчаса! Я стояла и просто смотрела прямо перед собой, даже когда фигура моего опекуна окончательно скрылась из виду, до тех пор пока не ощутила на своём плече лёгкое, почти нерешительное прикосновение. — Энн? — послышался мелодичный, знакомый девичий голосок. Я обернулась. Это была Агнес. Агнес Монкли — стройная, невысокая девушка с золотисто-русыми, аккуратно уложенными в сложную причёску волосами и большими зелёными глазами. Она моя сокурсница и, по совместительству, единственная на всём факультете Слизерина, с кем я хоть изредка, но всё же общалась. Я натянуто улыбнулась, пытаясь привести в порядок свои разбегающиеся мысли и спрятать следы недавних слёз. — Привет, Агнес. — Куда это ты так внимательно смотришь? Она забавно стрельнула глазками в ту сторону, где только что скрылся Люциус, и я почувствовала лёгкий укол смущения. Надеюсь, она не видела всю ту унизительную сцену с Роном и моими криками. — Да так, просто задумалась, — отмахнулась я, не зная, что ещё сказать. Я никогда не была мастером заводить лёгкие беседы, особенно с другими студентами, даже с теми немногими, кто был ко мне более-менее доброжелательно расположен. — Тебя давно не было... эм... — Агнес немного помялась, видимо, передумав спрашивать о причинах моего отсутствия. — Идёшь на урок? Сейчас будет Прорицание у Трелони. Я продолжила попытки держать что-то похожее на дружелюбную улыбку, отвечая: — Да-а, иду, — и, чтобы прервать неловкую паузу, первой шагнула вперёд, по направлению к замку, – сокурсница тут же живо двинулась рядом со мной. — Как прошло твоё лето? — спросила я. — О, прекрасно! — её лицо сразу же оживилось. — Мы ездили во Францию, к родственникам! А ты? Как Драко? Я слышала, он учится в университете при Ильверморни! Это правда? И тут меня осенило. Конечно. Возможно, если бы не вся буря эмоций, кипевшая во мне из-за последних происшествий, я бы отнеслась к этому вопросу проще. Но сейчас он вызвал у меня лишь лёгкое раздражение. Я отлично знала — Агнес ещё с младших курсов была отчаянно влюблена в Драко и всегда пыталась завязать со мной общение в надежде, что я как-то посодействую их знакомству. Я помнила, как пару лет назад, когда Драко ещё учился здесь, на последнем курсе, она буквально преследовала меня вопросами: «О, Энн, а он любит сливочное пиво?», «А он часто бывает в библиотеке?», «Не могла бы ты просто показать мне, где он обычно сидит? Мне просто посмотреть!». Это было одновременно и забавно, и утомительно. — Нет, — сухо ответила я, — он поступил в другой университет. В Англии. — В Англии? — она открыто, почти радостно оживилась, и в её глазах загорелись огоньки надежды. — Как интересно! А ты? Ты... думала, куда пойдёшь после школы? Ну, конечно, я думала. Миллион раз я думала об этом, потому что мне всегда нужно было настраивать свои мысли на что-то адекватное, конструктивное, если я не хотела пускать их в своевольный полёт, из которого ничего хорошего никогда не выходило. — Я бы хотела пойти на стажировку в Отдел исторических наук при Министерстве магии, — ответила я, и это была чистая правда. — Точно... — Агнес кивнула, стараясь показать свою осведомлённость. — Ты же давно уже ходишь на углубленные курсы по истории магии, да? В ответ я лишь коротко кивнула, не желая развивать тему. Мы как раз подошли к узкой винтовой лестнице, ведущей прямо с улицы в Северную башню.

***

Урок Прорицания у Сивиллы Трелони тянулся невыносимо долго, мне казалось, что я вот-вот полезу на занавешенную тюлем стену от скуки. Воздух в классе был спёртым от аромата чаинок, которые профессор щедро сыпала на жаровню, и от пара кофейной заварки, которую мы должны были разглядывать. Агнес, сидевшая рядом, всю лекцию периодически пихала меня локтем под столом, потому что я несколько раз просто не замечала, как экзальтированная профессор обращалась ко мне с каким-нибудь витиеватым вопросом. И вот, когда я в очередной раз отвлеклась на свои мысли, сзади послышался насмешливый шёпот, исходящий от двух студенток с моего факультета, с которыми у меня были, мягко говоря, натянутые отношения. — Сидит как сонная муха, — прошипела одна недалёкая особа с чёрными, как смоль, волосами. — Да-да, — тут же поддакнула её подруга, пухленькая блондинка. — А ты не знала, что у неё было с Дипелом Кирпи? Говорят, он её бросил, и она до сих пор не может оправиться! Я резко развернулась назад, расплылась в самой неприветливой, ядовитой улыбке, какую только могла изобразить, и, перебив их шёпот, четко прошипела: — А не расскажете ли вы мне подробнее, что там у меня было с этим самым Дипелом? А то я, почему-то, сама не в курсе! Две пары широко раскрытых, хлопающих ресницами глаз уставились на меня в немом шоке. Они явно хотели что-то язвительно возразить, но в этот момент Сивилла Трелони, вынырнув из туманных глубин своего пророческого транса, проорала на весь класс, что урок окончен, и велела нам «бежать навстречу своей судьбе, пока она не убежала без нас». Я с холодным презрением в последний раз окинула взглядом обеих сплетниц и поднялась с табурета. — Куда пойдём? — раздался у моего уха высокий, навязчивый голосок Агнес. — До следующего урока аж два часа. Я отрешенно пожала плечами и, не глядя на неё, просто пошла к выходу из душного класса, а она, как тень, так и пошла вровень со мной. — Может, перекусим в Большом зале? Лично я сейчас просто помру с голоду, если не поем хотя бы шоколадного пудинга! Меня от этой её реплики внутренне передёрнуло. Мысли о смерти мистера Уизли, яркие, жуткие картины, которые рисовало моё воспалённое воображение, и недавний кошмарный сон с похоронами снова острыми когтями впились в сознание. «Помру...» — эхо этого слова стучало по висками. Но я не подала виду, лишь буркнула в ответ, стараясь не казаться грубой: — Пошли. Агнес вышла из класса первой, прокладывая путь через толпу учеников, а я шла за ней, стараясь максимально сторониться этого столпотворения и почти прижимаясь к стене, усыпанной паутиной и странными пейзажами. В то время как Агнес уверенно расталкивала всех вокруг. Узкий, извилистый коридор почти закончился, но выйти в главное, просторное крыло без очередных происшествий у меня, как назло, не вышло. Я в один миг резко, на полном ходу, врезалась в кого-то, да так сильно, что у меня перед глазами буквально замелькали разноцветные звёздочки, а в ушах зазвенело. Меня смутило и насторожило то, что тот, в кого я врезалась, ничего не сказал, не отшатнулся, не извинился, а продолжал стоять на месте, будто врос в землю. Проморгавшись, отчего зрение постепенно стабилизировалось, я подняла взгляд, и сердце моё замерло. Теперь с абсолютной точностью я могла заявить: прямо передо мной стоял Фред.