Эликсир её жизни

Да, на выходе из класса я умудрилась врезаться в человека, которого искала взглядом практически каждую секунду с момента приезда в школу. Ирония судьбы была горькой и безжалостной. Не такой я представляла нашу встречу. В моих фантазиях это происходило где-нибудь на пустынной озёрной набережной, где у меня были бы время и слова, чтобы всё объяснить. Но не здесь, в толчее коридора, после столкновения, которое оставило нас обоих в немом замешательстве. — Кхм, — прокашлялся Фред, отступая на шаг и обрывчато оглядывая меня с ног до головы. Он отпихнул меня, потому что, врезавшись в него, я оказалась неприлично близко. Дистанция, которую он установил, была красноречивее любых слов. — Фред, привет, — выпалила я, и тут же внутренне содрогнулась от собственной глупости. «Привет? Ты идиотка, какое привет?» — закричал во мне внутренний голос. От осознания, что за нелепицу я сейчас произнесла, у меня автоматически поджались губы, и я просто уставилась на него в надежде, что он всё-таки мне ответит. — Да-да, привет, — совершенно отрешённо покивал он и, похоже, хотел ещё что-то сказать, но в этот момент к нему подошёл его бывший однокурсник и похлопал по плечу. — Идёшь? Нам ещё надо подписать у профессора Макгонагалл листы по педагогической практике, — сказал этот парень. Фред кивнул ему, и его лицо озарилось странной, натянутой беззаботностью, словно он был рад, что нашёлся предлог не стоять здесь со мной ни секунды дольше. — Конечно, идём. Двое молодых людей, видимо стажёров-преподавателей, скрылись в классе, а я осталась стоять на месте, словно вкопанная. Меня расталкивали другие студенты, потому что я замерла прямо в проходе — кто-то цокал языком от раздражения, кто-то вежливо обходил, но меня это уже почти не волновало. Я просто смотрела в пустоту и чувствовала, как внутри всё сжимается. Этот безразличный, ледяной тон Фреда неприятно резанул мне эхом в самой душе. Все эти дни я надеялась на нашу встречу, по тысяче раз прокручивая в голове возможные диалоги, подбирая слова. Я представляла, как подойду к нему и скажу, что мне ужасно жаль, что я действительно пыталась сделать всё, что могла. Я бы спросила, что могу сделать для него сейчас, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Но всё вышло иначе, как-то уродливо. От этой мысли мне стало до слёз обидно — именно от того, что я не смогла повести себя должным образом и проговорить те самые, отрепетированные, но искренние слова. Помимо обиды, во мне образовалась зияющая пустота. Фред всегда был удивительно добр ко мне. Он утихомиривал своих братьев, когда те пытались отпускать свои незамысловатые шутки в мой адрес. Он выслушивал мои закрученные теории по истории магии и никогда не перебивал. Несмотря на всё, что говорили о семье, в которой я выросла, и несмотря на откровенно презрительное отношение Малфоев к его семье, которую он так почитал и любил, он никогда не разговаривал со мной предвзято или грубо. А сейчас... сейчас я впервые услышала такой холод в его голосе, обращённый именно в мою сторону. От этого осознания нахлынуло чувство того, что я уже ничего не смогу исправить. На глаза вновь навернулись горячие слёзы. Как же отчаянно я хотела снова его обнять, как тогда, у озера. — Энн, эй! Я почти не слышала, как меня звала Агнес, которая уже успела уйти вперёд, думая, что я следую за ней, и теперь вернулась, не обнаружив меня рядом. Она подбежала ко мне и слегка, но настойчиво встряхнула за плечо. — Ну и чего ты остановилась? — Ей понадобилась одна секунда, чтобы оглядеть меня с ног до головы, потом ещё одна, чтобы грубо отпихнуть очередного проходящего мимо студента, и в конце концов с полным недоумением она спросила: — Ты что, плачешь? Я перевела на неё усталый, затуманенный взгляд. В голове крутилось что-то вроде: «Что за идиотские вопросы? Нет, у тебя, Агнес, глюки, сходи за каким-нибудь отваром в больничное крыло». Но произнести ничего внятного я не смогла. Из-за осточертевших мне слёз всё расплывалось перед глазами в цветных разводах, и я могла лишь моргать, пытаясь протереть влагу и разглядеть хоть что-то. — Та-ак, — протянула она и, бесцеремонно взяв мою руку, сквозь толпу потащила за собой в главный коридор. «Салазар и все святые предки, только не это», — с тоской подумала я. Агнес без слов вела меня в неизвестном направлении, её хватка не оставляла мне выбора. Мы поднимались по лестнице, а я всё шмыгала носом, пытаясь себя держать в руках, ничего не говоря и не возражая её порывистому маршруту. В тот момент я уже вообще ничему не могла возражать, плывя по течению собственного отчаяния. Как оказалось, мы шли к женскому туалету на втором этаже — тому самому, куда заходили очень редко, потому что здесь уже несколько лет как не было воды. Монкли завела меня в пустое, прохладное помещение, пахнущее пылью и старым камнем, и захлопнула дверь, после чего встала прямо передо мной, скрестив руки на груди. — Рассказывай, — скомандовала она. Настойчивость - видимо была главной чертой её характера. Я помнила, как наблюдала в гостиной, как она буквально допрашивала своих подруг, не отставая, пока те не выкладывали ей все сплетни и секреты, которые она хотела услышать. Я замешкалась. Стоит ли делиться с просто сокурсницей, с которой мы не были близки, всё то обильное дерьмо, что случилось со мной за последнее время? Ведь, по сути, я плакала в результате совокупности всех этих событий, а встреча с Фредом просто не оставила моим эмоциям выбора. Мозг подсказывал, что следует солгать и придумать банальную, бытовую причину. Но моё измотанное моральное состояние требовало незамедлительного выплеска. Меня съедало изнутри чувство, что если я сейчас же не вылью хоть часть этого яда, то просто взорвусь. — Ладно, — вымолвила я настолько неровным и тоненьким, почти детским голоском, что сама от себя поморщилась. В горле всё ещё стоял ком, мешающий говорить. — Ладно… Моя обычно насмешливая сокурсница выставила руки вперёд, затем изобразила, что на её губах висит замок, который она торжественно заперла невидимым ключом и выбросила его в небытие. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я начала: — Фред, мы... я должна была помочь ему, пообещала кое-что очень важное... — я пыталась не раскрывать всех деталей, передавая лишь суть. — И не сдержала обещание. Теперь он не желает меня видеть, даже разговаривать со мной. Это... — тут мою глотку вновь свело от нахлынувших чувств, и я просто разрыдалась, уже не говоря, а булькая. — …это очень обидно...! Потому что, ты... ты наверняка знаешь, что мы с ним очень дружили, и он... — Тебе он нравится? Да, я в курсе. Я, не успевая убирать со своего лица слёзы, позволяя им капать с подбородка и кончика носа, вытянула губы в тонкую, дрожащую полоску и нервно сглотнула. Я не хотела этого признавать. Но то, что так прямо озвучила Агнес, было правдой. — Н...нет. Я просто... мы просто были очень близкими друзьями. Были... — от этого ужасного слова в прошедшем времени у меня закололо в солнечном сплетении. Я замотала головой и закрыла лицо руками, стараясь собрать в ладони и слёзы, и сопли, и всю свою слабость. Наверняка я выглядела сейчас просто отвратительно и жалко. Эмоции на лице моей сокурсницы постепенно менялись. По её слегка сдвинутым бровям и тому, как она быстрым, нервным движением накрутила прядь своих золотистых волос на палец, было понятно, что она испытывала замешательство. А уже через секунду её взгляд потускнел. Наверное, она не ожидала увидеть такого отчаяния, что вырвалось из меня сейчас. — Энн... слушай, ты... ты очень красивая и милая девушка, — начала она, и я вытаращилась на неё с немым выражением - «ты сейчас издеваешься?». Она произнесла это с такой уверенностью, будто моя внешность была главным, что могло меня волновать в данный момент. Агнес, видя мою реакцию, поспешила исправиться. — Я хотела сказать, что тебе не стоит так переживать. Если он решил с тобой не разговаривать, я думаю, проблема не в тебе. Ты не виновата. — Виновата, — тут же перебила я её. — Ещё как виновата. Ты не понимаешь, от той помощи... от неё очень многое зависело. Агнес за секунду вновь переменилась в лице, и её взгляд застыл в вопросе. — С чего ты взяла, что вся ответственность за это «многое» вдруг легла исключительно на тебя? Я замялась, не зная, что ответить. Потому что и сама не понимала, с чего это взяла. Но это никак не унимало моей грызущей уверенности в собственной вине. Пусть я и не специально провалилась с поисками зелья, но я дала слово. Я пообещала. — С того, что я обещала... — просто повторила я свои мысли вслух. — Что именно ты ему обещала? Что на все сто процентов, без вариантов, окажешь эту самую, — она хаотично помахала ладонью в воздухе, — помощь, какая бы она там ни была? Я покачала головой. — Н...нет. — А что тогда? Что именно ты сказала? Я даже как-то испугалась её внезапной напористости и строгости. Меня будто отчитывали за это самоуничтожение, в котором я так уютно устроилась. Но это было лишь оттого, что Агнес не знала всех обстоятельств - была уверена я. — Я сказала, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, — наконец вспомнила свои собственные слова, произнесённые тогда в ответ на его отчаянную просьбу. — И ты хочешь сказать, что ничего не сделала? Совсем? — её брови взлетели вверх. — Нет! Я сделала. Я старалась... я правда пыталась помочь, я... — И? — вытянула Агнес, не отпуская меня взглядом. — И... не знаю! Всё это, всё не так просто... я не знаю. — я снова закрыла лицо руками, качая головой. — Всё очень просто, Энн, — её голос внезапно стал мягче. — Ты не должна так убиваться из-за того, что не смогла кому-то помочь. «Кому-то», — с горечью выдохнула я про себя. Вот и всё. Теперь Фред для меня был просто «кто-то». Тот самый человек, который когда-то был важен, а теперь просто прохожий в коридоре. Эта мысль пронзила меня острым непринятием. Но буквально на секунду в голове мелькнула крамольная мысль: а вдруг Агнес права? Вдруг я и впрямь взвалила на себя ношу чужой ответственности? Я же не всемогуща и имею право на ошибку… Правда, я тут же, почти яростно, отбросила эти рассуждения. Нет. Я обещала. Я знала, на что иду. И я не сделала, что должна была. А цена проигрыша была слишком высока, чтобы позволить себе такое оправдание. — Энн, ты поймала дзен после уроков Трелони? — Агнес защелкала пальцами перед моим задумчивым, отрешённым лицом, пытаясь вернуть меня в реальность. — Н...нет. Я просто задумалась, — пробормотала я, отводя взгляд. Слизеринка несколько секунд внимательно оглядывала меня, а в конце концов сочувственно вздохнула. Видимо, моё растерянное молчание и подавленный вид убедили её избавить меня от дальнейших допросов — тут же, Агнес неожиданно подошла ко мне и заключила в лёгкие объятия, негромко что-то бормоча. Я опешила. Никто в этой школе, кроме Фреда, не обнимал меня просто так. — Забудь это всё. И даже не смей думать, что здесь есть твоя вина, — начала она меня успокаивать, похлопывая по спине. — Этот Уизли посчитал, что может тебя винить в чём-то? — Она отстранилась, но продолжала держать мои плечи, глядя мне прямо в глаза. — Энн, тебе должно быть плевать на то, что у него там в голове творится. Понимаешь? Его проблемы — это его проблемы. Она слегка тряхнула меня, а я быстро, почти автоматически, покивала головой, ощущая себя невероятно жалкой и слабой. Я ненавидела такое состояние — эту потребность в утешении, эту выставляемую напоказ уязвимость. Я не доверяла ей до конца, всё же полагая, что зря разоткровенничалась. — Да, ты права, — лишь сказала я, пытаясь вложить в голос твёрдость. Но её слова, какими бы правильными они ни были, ничего не меняли. Они не меняли правды, не воскрешали мёртвых, не стирали моё обещание и не заставляли Фреда смотреть на меня иначе. Перед тем как окончательно отстраниться, Агнес в своей привычной манере язвительно усмехнулась, пытаясь вернуть воздуху лёгкость. — Эх, эти парни... От них одни проблемы. Я отмахнулась от неё и решила подойти к большому, покрытому пылью зеркалу, чтобы оценить масштаб катастрофы и попытаться исправить ситуацию. Моё отражение было удручающим. Глаза, обычно ярко-голубые, сейчас были красными, опухшими и потухшими, а жемчужные волосы, до этого заплетенные в аккуратную косу, выбивались непослушными прядями, торча во все стороны. Я вздохнула, когда заметила как на бледной чистой коже, которой я всегда немного гордилась, красовалось кучу красных пятен. Достав палочку и проведя ею по лицу, я прошептала заклинание, а затем попыталась пальцами пригладить волосы, вернуть им хоть подобие порядка. Моя школьная форма — тёмно-зелёная мантия с серебряными строчками поверх белой блузки и строгой длинной юбки — была слегка помята после беготни и слёз. Пока я отряхивала и разглаживала магией свою одежду, то через зеркало заметила слегка ошарашенный взгляд Агнес, направленный в крохотный листок с расписанием, который она только что достала. — Что там? — спросила я, продолжая смотреть на наше отражение в зеркале. — Кажется... я немного ошиблась, когда сказала, что до следующего урока два часа, — произнесла она с ноткой паники в голосе. — Что?! После её слов я подошла ближе и сама опустила глаза на злополучный листок. Чёрным по белому было написано: «Зельеварение, подземелье, 9:50». У нового преподавателя. Которого, так как за этот учебный год я ни разу ещё не была в школе, я никогда не видела. Мой взгляд с ужасом переместился на тонкие серебряные наручные часы на моём запястье. Стрелки показывали 9:52.

***

Стоя у высокой, массивной, дубовой двери в подземелье, по совместительству кабинета зельеварения, мы с Агнес переглянулись и, кажется, даже одновременно сглотнули. Пока мы неслись сломя голову по лестницам и коридорам, я успела наслушаться от Монкли красноречивых описаний, что опаздывать на его уроки — чистейшее самоубийство. — Да плевать, он нас что, убьёт, что ли? — пытаясь успокоить саму себя, спросила я и захлопала глазами, искренне ожидая от сокурсницы утешительного ответа. — Вполне возможно, — мрачно, почти шёпотом, ответила она, не отрывая испуганного взгляда от зловещей двери. — Ровенна, ну какого черта у нас сегодня с ним урок! — данное возмущение прозвучало из моих уст на довольно высоких тонах, и меня тут же приструнили. — Тш-ш-ш! Давай просто не пойдём, и всё. Скажем, что тебе плохо стало после Трелони, — предложила Агнес. — Ага, отличная идея! А ты меня откачивала прямо под его дверьми. Картины-то всё видят! — я ткнула пальцем в сторону одного из портретов на стене, где толстый монах с вязанкой хвороста с интересом наблюдал за нами. Как же можно было забыть о вездесущих нарисованных людях, которые всё знают и стремятся это «всё» доложить своему «начальству» Безнадёжно вздохнув, Агнес уже поднесла сжатый кулак к двери, чтобы постучать и героически войти на свою верную гибель, как вдруг вход в кабинет прямо перед нами с грохотом распахнулся сам. В проёме, залитом тусклым светом из класса, показался незнакомый профессор. Он стоял, скрестив руки на груди, с таким выражением лица, будто наблюдал за нашими дурацкими метаниями уже минут десять, наслаждаясь зрелищем. — Здравствуйте, профессор! Мы не хотели опаздывать, просто мы засиделись в туалете, у меня... э-э-э... — начала оправдываться моя великолепная сокурсница, и я её тут же перебила, постаравшись незаметно пихнуть локтем ей в бок, чтобы она заткнулась. — Мы были у профессора Стебль, сэр. Ей срочно требовалась помощь с проверкой заданий первокурсников, и она разрешила нам посодействовать, как лучшим студенткам на курсе по её предмету, — выпалила я, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Да-да! Вы же знаете, как мы обожаем травологию, — поддакивала Агнес, а я от безысходности прикрыла глаза, понимая, насколько фальшиво всё это звучит. Профессор стоял с абсолютно бесстрастным, каменным лицом. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Агнес, а затем остановился на мне. И вот тут я наконец разглядела его как следует. Это был мужчина лет сорока с небольшим, темноволосый, с аккуратной короткой стрижкой, подчёркивающей резкие черты лица. Но больше всего поражали его глаза. Они были тёмными, почти чёрными, с каким-то странным безумием в едва-различимых зрачках. Его тонкие губы были поджаты, а их уголки постоянно и нервно подрагивали, складываясь в неприятную, мерзковатую полуулыбку. Он внимательно осматривал именно меня, и под этим взглядом мне стало не по себе. Взгляд этот был тяжёлым, проникающим, и он явно получал от этого какое-то извращённое удовольствие. — Я надеюсь, цирк окончен? — наконец произнёс он. Голос у него был негромким, но шипящим и очень чётким. — Или вы продолжите стоять под дверью и издавать нечленораздельные звуки, отвлекая меня от проведения лекции старшему курсу Когтеврана? Мой взгляд на секунду зацепился за ухмыляющееся лицо Дипела Крипи, который на своей парте высунулся из-за спины профессора, чтобы получше рассмотреть наше унижение. Я оказалась просто в шоке. Как и Агнес. Что за глупости? В расписании четко и ясно было указано, что этот урок сейчас стоит у нас. Что за шутки такие? — Мы приносим извинения, профессор! Перепутали расписание! Уже бежим на наш урок! — залепетала Агнес, снова хватая меня под руку и с силой таща прочь от зловещей двери. Я только успела опомниться и увидеть, как тот самый профессор с той же дрожащей улыбкой медленно и с громким стуком захлопывает дверь.

***

Остаток дня прошёл в каком-то туманном, автоматическом режиме. Уроки сливались в одно серое пятно: трансфигурация, история магии, защита от тёмных искусств. Проклятые древние руны - назло напоминающие мне обо всём. Я сидела, смотрела в окно или в учебник, почти не слыша слов профессоров, а Агнес периодически пыталась что-то шепнуть, но я лишь кивала, не вникая в суть. И будто судьба решила добить меня окончательно, я несколько раз за день видела Фреда. Он проводил урок по заклинаниям для первокурсников в одном из классов с открытой дверью. Я проходила мимо и видела его со спины — он что-то объяснял у доски, жестикулируя. Один раз он обернулся, и наш взгляды встретились на секунду. Его лицо не выразило ровным счётом ничего — ни злобы, ни обиды, просто пустота. Затем он медленно, не отводя от меня глаз, повернулся к маленьким студентам и продолжил урок. А потом, когда я шла в библиотеку и снова проходила мимо его класса, он как раз выходил, чтобы что-то взять из шкафа в коридоре. Увидев меня, Фред на секунду замер, а затем, с тем же каменным выражением лица, резко захлопнул дверь прямо передо мной. Это было настолько демонстративно, что у меня снова запершило в горле.

***

Сейчас уже был вечер. Я не пошла на ужин в Большой зал, где всегда было шумно, пахло едой и слышался гул сотен голосов. Вместо этого я решила прогуляться у озера. Мои мысли весь день не давали мне покоя. Они были как сорняки, ядовитые и живучие, с каждым часом разраставшиеся всё сильнее. И чем отчаяннее я пыталась от них избавиться, тем больше их становилось. Сидя на прохладной, массивной глыбе на самом берегу Чёрного озера, я механически подбирала с земли гладкие камушки и один за другим швыряла их в тёмную, неподвижную воду. Они падали с тихим всплеском, оставляя на поверхности расходящиеся круги, которые тут же угасали в вечерних сумерках. О чём я думала? О Фреде. Я знала, что это глупо и бесполезно, но я не могла заставить себя не думать о нём. О его улыбке. О его смехе. О том, как он смотрел на меня совсем немногим временем ранее. С теплотой и заботой. На округе уже основательно стемнело, но до официального отбоя ещё было далеко, потому я никуда не торопилась. Возможно, кто-то сочтёт моё времяпровождение унылым и скучным, но для меня это было куда лучше, чем сидеть в душной гостиной Слизерина и слушать эгоистичные пререкания моих сокурсников. В связи с этим, я была несказанно рада возможности поглядеть на красивый, угасающий оранжево-алый закат, окрашивающий гладь воды, в полной, благословенной тишине, которую прерывали лишь мои собственные невесёлые мысли. Мне кажется, я уже перешла в стадию какого-то отрешённого смирения, потому что бросила попытки их прогонать. Потом моя рука сама потянулась к палочке. Мне захотелось сделать что-то красивое. Что-то, что могло бы хоть на мгновение рассеять мрак внутри. Я вспомнила одно заклинание. Непрактичное, не боевое, просто... завораживающее. Ему меня научил Люциус. Я встала, подняла палочку и, совершив плавный, закруглённый взмах, прошептала слова. Из кончика вырвался поток крошечных, мерцающих голубых искр. Они не гаснули, а начали кружиться в воздухе, собираясь в постоянно меняющиеся формы — то в цветок, то в птицу, то в спиральную галактику. Они парили над самой водой, отражаясь в тёмной глади, словно второе, звёздное небо. Это было заклинание «Люмен Фабула» — «Светящаяся история». Оно реагировало на эмоции колдующего, и сейчас искры двигались медленно и переливались холодным, но прекрасным светом. И вместе с этим воспоминанием о заклинании пришло и другое, из детства. Мы с Люциусом в саду поместья Малфоев. Лето. Поздний вечер. Я маленькая смешно удерживающая слишком большую для меня палочку, пытаюсь повторить это движение. У меня не получается, выходят лишь жалкие всполохи, которые тут же гаснут. Я уже готова расплакаться от досады. И тогда мистер Малфой, обычно сдержанный и холодный, опускается передо мной на одно колено, чтобы быть на одном уровне со мной. Его рука ложится поверх моей ладошки, направляя движение. — Плавнее, Энн, — говорит его спокойный голос. — Представь, что рисуешь пером в воздухе. Не сила важна, а изящество. И он водит моей рукой, и искры вспыхивают снова, уже более яркие и послушные. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, сияя от восторга, и ловлю его взгляд. И в этот миг его обычная, ледяная маска на мгновение тает. В его серых глазах нет одобрения — он редко его выражал. Но там есть что-то другое... какая-то глубокая, неизбывная боль. Скорбь. Такая сильная, что даже ребёнком я её почувствовала и на секунду замерла, не понимая, что вижу. И сейчас, стоя у озера, я вдруг с неожиданной остротой задалась вопросом: о чём же он мог так «грустить»? Что могло быть в его жизни такого, что вызывало глубокую тяготу и скрытую печаль, которую он тщательно прятал за высокомерием и непоколебимостью? Я начала перебирать в уме всё, что знала о его жизни. О его репутации Пожирателя смерти. О том, что ему приходилось делать тёмные дела не потому, что он так сильно этого хотел, а потому, что иначе его семью — Нарциссу, Драко, и меня в придачу — просто убили бы. О его необходимости всегда играть роль, скрывая свои истинные мысли перед Темным Лордом. О том, что даже сейчас - после войны, он был вынужден балансировать, чтобы сохранить лицо, статус и влияние в обществе. Была ли его жизнь одной долгой, изматывающей жертвой? Во имя чего? Во имя семьи? Искры передо мной медленно погасли, растворившись в ночном воздухе. Тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё глубже. А в душе осталась лишь тяжёлая, неразрешённая мысль, пробудившая во мне острое сочувствие к человеку, которого я всегда считала неприступной скалой.