Эликсир её жизни

Луна, бледная и холодная, купалась в чёрных водах озера, разбрасывая по поверхности дрожащие блики. Именно в этом мерцающем свете я и разглядела знакомую фигуру, прислонившуюся к старому вязу на берегу. — Ты что тут забыл? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела обдумать следующие слова. — Разве сегодня не день рождения Булстроуда? Небось, какая-нибудь поклонница заскучала без тебя на университетской вечеринке. Драко, не удостоив меня взглядом, грубо швырнул плоский камень в воду. Тот, трижды подпрыгнув, пустил по гладкой поверхности идеальную цепочку расходящихся кругов. Я невольно выпятила губу, оценивая профессиональные способности Малфоя в искусстве пускать «блинчики». — Думаешь… мне есть до этого дело? — он едко усмехнулся, и в его голосе прозвучало такое презрение, словно я только что изрекла какую-то невероятную глупость. Я лишь пожала плечами, стараясь казаться равнодушной: — Зато мне нет никакого дела. Блондин как-то косо, исподлобья, на меня взглянул. Я не успела прочесть значение этого взгляда, поймав его лишь боковым зрением. — Тогда что ты здесь делаешь? — с наигранной заинтересованностью произнёс он. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он, предвосхитив, продолжил: — Хотя, стой, дай угадаю. Тебе просто невероятно скучно. Грустишь о том, что в семье Уизли теперь минус один человек? Точнее, нет, не так. Я возмущённо вскинула брови, резко последовав прямо к нему. — Да что ты вообще знаешь… — О том, что Фред Уизли теперь не хочет с тобой водиться? — перебив меня, он неумело изобразил на своём лице маску скорби и стал делать вид, будто собирает несуществующие слёзы с уголков глаз в ладонь. Даже для него это было чересчур цинично, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от гнева. — Придурок, пошёл ты, — прошипела я, и демонстративно развернулась, собираясь уйти. Но, как всегда, мне не дали этого сделать. Хватка его пальцев на моём запястье оказалась железной. — Клянусь, если ты меня сейчас же не отпустишь, я швырну в тебя парализующее заклятье и на этот раз оттащу в Запретный лес, чтобы подземные мыши тебя там сожрали! — Эти мыши не питаются плотью, идиотка, — парировал он с ледяным спокойствием. — Да плевать я хотела на тебя и на мышей! Отпусти! — с неимоверным усилием я выдернула руку. Кожа на запястье горела, но зато я была свободна. Не оглядываясь, я зашагала прочь, в сторону замка, подальше от этого отвратительного человека. И тут Драко крикнул мне вслед, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не просто насмешка, а какая-то странная, почти отчаянная настойчивость: — Что если я знаю, как сделать так, чтобы Фред тебя простил?! Я замерла на месте, вкопанная. Порыв ветра, донесший его слова, был столь же неожиданным, сколь и само предложение. Он, хоть и был мерзок, обычно оставался в своей язвительности стабильным и флегматичным. То, как он закричал, удивило меня куда больше, чем суть его слов. — Иди к чёрту, Драко, — бросила я через плечо, уже возобновляя движение. — Мне не до твоих больных развлечений. Я шла вперёд, прочь от озера, не зная куда. Возвращаться в школу было поздно — время отбоя, а значит, в коридорах патрулируют факультетские деканы. Недолго поразмыслив, я вышла на мощёные камнем дорожки заднего двора и беспомощно огляделась. Мысли в голове крутились по одному и тому же замкнутому кругу: «Нет, никогда. Я не унижусь настолько, чтобы слушать этого придурка». Мне стало даже физически противно от него, от его слов, от самого факта его существования. На поверхности сознания даже возникло яростное желание — плюнуть на Уизли и их семейную трагедию. Почему я должна чем-то жертвовать ради других? Разве моя собственная жизнь и так не достаточно испорчена? В этот момент мой взгляд упал на узкую, почти незаметную тропинку, уводящую вглубь небольшой лесной чащи. «Это не Запретный лес, тот с другой стороны замка», — мелькнуло у меня в голове. Мне, как обычно, стало любопытно, и я захотела узнать куда ведёт эта протоптанная дорожка, которую раньше никогда не замечала. Двинувшись по ней, я смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о толстые, грубо изогнутые корни деревьев, выпирающие из-под земли. Чем дальше я углублялась, тем гуще над головой смыкались кроны деревьев и их чёрные ветви, что в темени казались жутковатыми. Луна пробивалась сквозь их завесу всё слабее, и вскоре я почти перестала различать саму тропу. «Вряд ли можно заблудиться в месте, которое тебе и так незнакомо…» — попыталась я успокоить себя. По крайней мере, я была уверена, что здесь мне не грозит встреча с каким-нибудь бешеным существом — это всё ещё территория школы, а значит, здесь должно быть безопасно. И я с большим удовольствием принялась бы продолжать мысленно поливать грязью Драко, но меня отвлёк внезапный шорох, донесшийся совсем рядом, но при этом неясно откуда именно. И сразу же я замерла на месте. Глаза забегали по сторонам, и я только сейчас в полной мере осознала, насколько здесь темно и тихо. Вытащив палочку, я прошептала: «Люмос», — и на её кончике вспыхнул неяркий, успокаивающий меня огонёк. Шум не повторился. Нахмурившись, я всё же продолжила путь. Лес был странный — ни птиц, ни зверей, ни даже светлячков, которых в таких местах обычно видимо-невидимо. Царила гробовая тишина. Не было даже ветра, который бы шелестел листьями или раскачивал ветки. Я слышала только собственные шаги и постепенно учащающееся  биение сердца. Вскоре тропинка начала сужаться и в итоге упёрлась в почти непроходимую стену из деревьев, будто специально посаженных вплотную друг к другу. И снова — шорох. На этот раз более отчётливый. Я затаила дыхание, стараясь определить источник звука. Шелест раздался прямо над моей головой. Я медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, стала поднимать взгляд, как вдруг с ветки ближайшего дерева, с громким, оглушительным в этой тишине уханьем, взметнулась вверх тёмная птица.  Филин. — Салазар!… — я испуганно дёрнулась, признаваясь — прогулки по лесам с недавних пор стали для меня ещё одним источником стресса. «Пойду-ка обратно», — решила я и уже развернулась, чтобы зашагать прочь, но тут меня осенило. «Это… это была та самая птица! Та самая, что принесла письмо в гостиную!» Я снова остановилась, будто прикованная к месту, и вновь повернулась к той самой «стене» из деревьев. Моё любопытство, этот мой неубиваемый порок, вновь взяло верх. Я насторожилась. Возможно, это была какая-то издевка Драко, желающего меня напугать. И, решив ему доказать, что его попытки обречены на провал, я уверенно двинулась вперёд, протискиваясь в узкий проход между стволами. Как только я высвободилась из тычущих отовсюду колючих ветвей, моему взору открылась небольшая поляна. В центре её был крошечный круглый пруд, чёрная вода которого отражала бледный месяц. А на самом его берегу, неподвижно стояла высокая, худая фигура человека, повёрнутого ко мне спиной. Я затаила дыхание. Взгляд незнакомца, казалось, был устремлён куда-то вдаль, за пределы леса. В полумгле трудно разглядеть детали, но в неестественной напряжённости его позы, было что-то неприятно-тревожное. Узнавать кто это такой мне не хотелось, и я попыталась бесшумно отступить.  Естественно, как назло, под моей ногой с громким хрустом лопнула старая сухая ветка. «Вот чёрт…» Фигура мгновенно отреагировала на звук. Я оцепенела, не зная, что делать. Незнакомец повернул голову, и лунный свет упал на его лицо. Сердце у меня опустилось. Это был тот самый новый профессор зельеварения, которого я видела один единственный раз – две недели назад. В моем профильном расписании, как оказалось, зельеварение не было обязательным для посещения. Потому, я осознанно лишала себя удовольствия ходить к нему на уроки. — Мисс Уиллсон, — раздался его мерзкий, влажный голос. Я замешкалась, внутренне паникуя — насторожило как минимум то, что он знал мою фамилию. — Что же вы делаете здесь в столь поздний час? — он произнёс это с той самой, запомнившейся мне дергающейся улыбкой, пока глаза оставались без эмоционально распахнуты. Я вышла на поляну, нервно перебирая складки своей мантии. — Доброй ночи, профессор. Я… просто гуляла. — Правила, как я вижу, вам не писаны, — продолжил он. — Это не так, я… — Отбой был больше часа назад, но вы, почему-то, имеете смелость находиться не в спальне своего факультета, а в самой глубине школьной территории. — Да, профессор, прошу прощения, я прямо сейчас вернусь в замок, — протараторила я, уже зашагав назад, надеясь что сумею просто стремительно ретироваться отсюда. — Стоять, — отрезал он как-то нервно, и я с досадой сжала губы, разворачиваясь обратно. Этот человек и сам повернулся теперь ко мне лицом. — Профессор, я собиралась вернуться ещё до отбоя, но набрела на незнакомую тропинку и совершенно случайно оказалась здесь. — Да, конечно, — его ответ прозвучал как насмешка. Он окинул меня изучающим, тяжёлым взглядом, полным какого-то неприятного, почти брезгливого любопытства, а затем снова отвернулся, уставившись вдаль. — Прошу вас, — его руки обрывисто затряслись в подзывающем махании. — Взгляните на тот горный хребет, мисс Уиллсон. Я с подозрением подняла взгляд и только оступилась на шаг назад, уж точно не собираясь приближаться к этому безумцу. Да, действительно вдали высились призрачные очертания гор, которые сливались сейчас с тёмно-синим бархатом ночного неба и казались нарисованными , нереальными. — Вы знаете, что там находится? — спросил профессор ещё резче, вновь быстро обернувшись ко мне, вновь со своим вытаращенным взглядом. Но я лишь отрицательно мотнула головой, не понимая смысла этих вопросов. — Церковь Святого Николаса. Место, где венчались ваши родители. — Что? — теперь, в порыве недоумения, я  сделала шаг вперёд и сдвинула брови, вылупившись на мужчину. Мне стало сразу ясно, куда именно он смотрел всё это время. — Откуда вы знаете, где венчались мои родители? Вы знали их?! — слова из меня вырывались торопливо, я не пыталась скрыть потрясение. — О, поверьте, я был хорошо знаком с вашей матерью, — произнёс он всё с тем же брезгливым безразличием, будто сообщал о чём-то само собой разумеющемся. Но вот у меня расположение духа было совершенно противоположным.  — Но… кто вы такой? — Странно, что ваш опекун не поведал вам даже об этом, — проигнорировал он мой вопрос. «Даже? Что значит «даже?!» — пронеслось у меня в голове. — Вы знаете мистера Малфоя? — голос мой дрогнул. Я начинала нервничать всё сильнее, по моему телу пробежал резкий озноб, вызванный не только ночной прохладой, но и сумасшедшим взглядом незнакомца, обладающего информацией, которой у него быть не должно. Я так и пялилась на него в ошеломлении, а ему именно в этот момент захотелось помолчать! Он только лишь на секунду одарил меня надменным взглядом и снова отвернулся. — Откуда вы их знали? Ответьте! — нетерпеливо выдохнула я, забыв о всех правилах приличия. — Вы чересчур любопытны, не находите? — его монотонная речь действовала на нервы. Он снова не ответил, а задал новый вопрос: — Вы что, совсем ничего о них не знаете? Теперь уже по всему его лицу расплылась омерзительно-глумливая улыбка, что заставляла содрогнуться. Преодолевая отвращение, я кратко кивнула. — Что ж, возможно, ваше незнание… для чего-то нужно, — он развернулся, собираясь уйти. И уже в каком-то неизвестном мне отчаянии я инстинктивно протянула руку, чтобы схватить и остановить его. Мужчина замер и обернулся, его взгляд стал неодобрительным. Но я не опустила руку. — Расскажите мне! Нельзя же так просто сказать такое и уйти! Он ещё несколько секунд молча измерял меня своим психованным взглядом, а затем, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь, бросив напоследок через плечо: — Идите в гостиную, мисс Уиллсон, если не хотите лишиться двадцати баллов за ночное бдение. Его тёмная фигура растворилась в тенях леса, а я осталась стоять на берегу пруда, совершенно сбитая с толку. Казалось, чем больше времени проходит, тем безумнее становится моя жизнь. И самое ужасное, что я не провоцирую это сама — люди, окружающие меня, делают это без моего на то согласия. Я подняла взгляд на горный хребет, вглядываясь в темноту, где не могла конечно разглядеть никакой церкви , но очень хотела попытаться представить себе - как выглядит место, где когда-то венчались мои родители. Люди, о которых я не знала ровным счётом ничего. Хотели бы они, чтобы я знала? Может, Люциус намеренно что-то скрывает? А не, как он часто выражался: «лишен доступа к какой либо информации о них». Может, мой опекун и этот жуткий профессор знают нечто, чего не должна знать я? Но разве это справедливо? Неужели я не имею права знать, кем были те, кто дал мне жизнь, раз уж мне не посчастливилось расти с ними? Не замечая того сама, я заплакала. Горячие слёзы потекли по моим замерзшим щекам, оставляя солёные и липкие дорожки, и я сильно стиснула зубы, пытаясь сдержать рыдания, будто рядом стоял кто-то, кому не следовало видеть моих чувств. А что я чувствовала на самом деле? Этот вопрос вечно витал в моей голове практически в любой ситуации. Вот, например, когда меня что-то бесило — всё было просто. Я чувствовала злость и усталость. А сейчас… Мне было обидно…? Вряд ли. На кого держать эту обиду? Может на родителей за то, что они погибли или на Люциуса за его молчание? Правда ведь, я даже не знала причин этого молчания. Я хотела верить, что он сам ничего не знает и просто не хочет сочинять небылицы, чтобы успокоить мой разум.  Но тогда к чему всё это сказал профессор? Зачем он упомянул ту церковь и моих родителей ? Откуда он знает Люциуса и то, что он мой опекун. Кто вообще он такой и что о себе возомнил?! Я ничего не понимала. И даже если я и не видела церкви — только лишь смутные очертания гор, но отчаянно желала верить, что она там есть — маленькая, неприметная, но невероятно красивая, хранящая эхо давно умолкших голосов людей, о которых я ничего не знаю.

***

— Энн! Энн! Я резко распахнула глаза, вынырнув из пучины сна. Прямо передо мной, с нахмуренными бровями, стояла Агнес, мотая головой, — Ты что, разлеглась прямо на диване в гостиной? Где ты вообще была? Я пол-ночи тебя искала! — О, наверное, бродила в поисках своей потерянной рассудительности, — послышался едкий, знакомый голос одной из сокурсниц со стороны. Худшее, что можно услышать, только что проснувшись. Я проморгалась, пытаясь прийти в себя, и села, приглаживая растрёпанные волосы. — Энн, может, скажешь что-нибудь вразумительное? — настаивала Агнес. — Я была в библиотеке, — я выпалила первое, что пришло в голову, — Нужно было кое-что найти. — Ты ходишь ещё куда-нибудь, кроме библиотеки, Уиллсон? Никогда не видела! Хи-хи! — снова открыла рот та самая девка, и я тут же выглянула из-за спины Монкли, уставившись на эту коротко стриженную тупицу. — А ты вообще что-нибудь дальше своего уродливого носа видишь? — парировала я. И та сначала самодовольно усмехнулась в ответ, но я не без удовольствия заметила, как она незаметно попыталась разглядеть свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. Под тяжёлым, вопросительным взглядом Агнес я, наконец, поднялась с дивана и направилась в спальню, чтобы умыться и переодеться. Она, конечно же, помчалась следом. — Энн! Ну ты же не была ни в какой библиотеке! — Откуда тебе знать? — резко бросила я, не оборачиваясь. Монкли притихла. Зайдя в спальню, я остановилась и повернулась к ней. — Агнес, послушай. Я ценю твою заботу, правда. Но я не хочу сейчас ни о чём говорить. Понимаешь? Ни о чём. Моя однокурсница недоверчиво повела бровью, но, к моему удивлению, кивнула. Слава Мерлину, хоть кто-то способен оставить меня в покое. Я подошла к шкафу и стала перебирать одежду. — Какой у нас первый урок? — спросила я, чтобы сменить тему, ведь этот день недели был днем «общих лекций для всех факультетов». — Должен был быть лекторий по практической пользе зелий, но его отменили. Я сняла с вешалки свою форму Слизерина — тёмно-зелёную юбку с изумрудной каймой, белую рубашку, галстук и мантию. Юбка, как я любила, была длиной до голени, под неё я всегда натягивала высокие, мягкие, уютные носки. На которые в свою очередь надевала кеды. — Почему отменили? — переспросила я. — Профессор Макгонагалл собирает всех в Большом зале. Должна сделать какое-то объявление. — Странно… — Директор частенько проводит такие сборы. Что тут странного? Я помедлила с ответом, но всё же повернулась к Агнес и пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Я видела вчера этого… нового профессора. В лесной чаще, с другой стороны замка. Он там стоял один, глубокой ночью. А теперь отменяют его же урок. Вот что странно. Агнес вскинула бровями. — Так вот где ты была! Разгуливала ночью по лесу? С ума сошла?! И что, профессор Гекат тебя видел? С нас сняли баллы?! Я ответила коротко и на все её вопросы сразу: — Нет, — а затем уточнила: — Гекат? Как его полное имя? — Не знаю, — дернула плечами Агнес - на её лице читалась явная настороженность. — В списке преподавателей он числится просто как «профессор Гекат» И я полностью и искренне поддержала нахмуренность подруги. Как у человека не может быть имени? Никак. А если оно есть, то зачем скрывать. Я знала только одного волшебника, кто сторонился своего настоящего имени, да так сильно, что убивал каждого, кто посмел бы произнести его вслух.  Но, как бы я не хотела узнать всё об этом подозрительном человеке, сейчас, во избежании дальнейших расспросов от Агнес, мне нужно было срочно снова сменить тему. — Кстати, ты видела новую коллекцию пергаментов в «Кабаньей голове»? — быстро спросила я, вспомнив её недавний восторженный рассказ о магазинчике в Хогсмиде. — Говорят, завезли те самые, с золотым тиснением, из Франции. Сработало. Глаза Агнес загорелись. — Правда?! О, я обязательно должна туда сходить в следующие выходные! Ты представляешь, они ещё и чернила специальные продают, которые меняют цвет в зависимости от настроения пишущего! Мама как-то привозила… Пока она без остановки щебетала, мы вышли из гостиной, прошли по длинным коридорам и влились в поток студентов, направляющихся в Большой зал. Я уже не слушала что именно рассказывала Монкли, осматривая куполовидный поток, который весь, от самых стен, был орнаментирован ажурными завитками, которые прямо над головой сливались в одну линию. Создавалось ощущение, будто бы мы ходим под позвоночником самого огромного в мире дракона. Одна из многочисленных заколдованных свечей, что плыли по воздуху где-то наверху, вдруг спустилась ниже, и я макушкой ощутила её тепло, но не успела толком даже рассмотреть, потому что сначала кто-то из всей этой кучи слоняющихся студентов вырезался мне в спину, а затем Монкли силой затянула меня  в Большой зал.  — Пойдём туда, — Агнес кивнула на свободные места за нашим факультетским столом. Я молча последовала за ней, и вскоре мы устроились на скамье, заставленной серебряными кубками и тарелками с едой. Аппетита у меня не было вовсе, что не скажешь об остальных присутствующих вокруг, некоторые из которых совершенно безобразно бросались на всё съедобное, что лежало перед ними. Забавно, но за столом Слизерина объедков всегда оставалось гораздо меньше, в то время как после, например, Гриффиндорцев на столе частенько лежали лишь огрызки и кости. И, если честно, меня иногда посещала мысль, что окажись я среди Гриффиндорцев, то чувствовала бы себя ещё более чужеродно, чем здесь. Вспоминался тот вечер на Распределении, когда я с замиранием сердца смотрела на Шляпу, боясь, что она отправит меня в этот самый факультет, чья репутация яростных противников Малфоев могла бы лишь подчеркнуть моё и без того странное положение в этой семье. Слизерин, при всех его недостатках, был хоть и суровой, но знакомой для меня гаванью. И, раз уж шляпа решила, что мое место здесь — значит это и правда было так. Погрузившись в этот океан мыслей, я вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Интуитивно обернувшись, я встретилась глазами с Фредом. Он сидел за отдельным столиком с другими стажёрами-преподавателями и, как только поймал мой взгляд — поспешно отвернулся.  Мои губы сами собой сложились в безрадостную тонкую линию. — Ужас, — прошептала я себе под нос. — Добрый день, уважаемые студенты! — оглушительным эхом разнёсся по залу властный голос профессора Макгонагалл. Я, как и все, повернулась к ней. Гул в зале постепенно стих. — Для начала я хотела бы поздравить факультет Когтевран с заслуженной победой на ежегодном осеннем турнире по квиддичу! Молодцы! Поднялись аплодисменты, в основном, конечно, от самих когтевранцев. Наш факультет откликнулся сдержанно, и я с нескрываемой неприязнью наблюдала, как Крипи чуть ли не целуется со своими сокурсниками, самодовольно улыбаясь во все тридцать два зуба и демонстративно напрягая бицепсы. — Да, поздравляем, — профессор дождалась, когда аплодисменты стихнут.  — Основная причина, по которой я собрала вас здесь, заключается в том, что один из наших профессоров вынужден покинуть свой пост, и на его место заступает новый. Это заявление вызвало куда больший интерес, чем победа в квиддиче. В зале воцарилась напряжённая тишина. Я тут же перевела взгляд на Агнес. — Думаешь, это… — начала она шептать, но я тут же приложила палец к губам, шикнув. Мы снова уставились на директора. — Профессор Северус Снейп был вынужден покинуть стены Хогвартса без возможности вернуться к своей должности. До моего слуха донесся шокированный вздох Агнес, а затем встревоженный шёпот других слизеринцев. Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, Снейп больше не наш декан? Но кто же тогда? Неужели… — Энн, ты слышала?! — Агнес вырвала меня из потока мыслей. — Слышала. — Это кошмар… настоящий кошмар! Я попыталась её успокоить, уставившись в свою нетронутую тарелку. — Не думаю, что это что-то кардинально изменит, — сказала я, стараясь не поддаваться панике. Но Монкли только сильнее сдвинула брови. — Не думаешь? Энн, Макгонагалл же только что сказала, что наш новый декан - профессор Гекат! Как это не может что-то изменить?! — Что? Я перестала бесцельно водить вилкой по тарелке и резко подняла голову. Мой взгляд сразу же выхватил из-за учительского стола того самого мужчину, сидящего на месте Снейпа. Только сейчас, при ярком свете зала, сидя почти у самого начала факультетского стола, я сумела отчетливо разглядеть его вид: На лице, бледном, как бесцветное полотно, застыла неприятная улыбка. Он был одет в старомодный, тёмно-бордовый костюм, от которого его кожа казалась еще мертвеннее. Короткие тёмные волосы зализаны набок и в них виднелась ранняя проседь. Он сидел с неестественно прямой спиной, но его пальцы нервно постукивали по столу, а глаза, бегающие и беспокойные, метались по залу. И тогда я заметила то, чего не видела раньше — в одном его глазу не было радужки, лишь крошечный чёрный зрачок, плавающий в мутной белковой массе. — Агнес, а ты знаешь о нём что-нибудь? — спросила я, не отрывая взгляда от Геката. — Совершенно ничего. Но пыталась спрашивать, даже у профессора Макгонагалл. Все, как один говорили, что он приехал из другой страны и имеет хорошие компетенции в зельеварении. И всё! Представляешь? Будто их всех заколдовали разом повторять одну и ту же фразу. В эту же секунду Гекат повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его жуткий, стеклянный взгляд будто пронзил меня насквозь. Он улыбнулся ещё шире, отчего всё его худое лицо покрылось паутиной мимических морщин. Я поспешила отвернутся.  — Ну и жуткий он… — прошептала я. — А я о чём тебе твердила! — сокрушённо согласилась Агнес. Я уже собиралась снова погрузиться в свои мысли, как сзади почувствовала грубый, нарочитый толчок в плечо. С возмущением обернувшись в ожидании увидеть нерасторопного первокурсника, я встретилась с самодовольным взглядом Крипи. Он уже шёл к выходу из зала, многозначительно кивая головой в сторону скамьи, на которой я сидела. — Что ему надо? — высунулась из-за меня вечно любопытная Агнес, и в этот момент я заметила рядом с собой маленький, туго свёрнутый клочок пергамента. «Для Энн» - было написано на нем. Быстро схватив его и сунув в карман мантии, я повернулась к однокурснице. — Откуда мне знать. Как обычно, на ногах не держится. — Ты просто его бесишь, Уиллсон, — вставила свои пять кнат моя неугомонная сокурсница, та самая, что действовала на нервы с утра. — Лучше уж бесить, чем лизать ему пятки, как некоторые, — я ответно огрызнулась, а затем, игнорируя возмущённые ахи оскорблённой слизеринки, дёрнула Агнес за рукав. — Я пошла отсюда. Монкли всегда старалась сохранить лицо перед остальными слизеринцами, а потому бросила на прощание извиняющуюся улыбку. Я же лишь закатила глаза и направилась к выходу. А Агнес, помахав рукой, всё же догнала меня у дверей и зашипела: — Энн, обязательно надо со всеми ругаться?! — Даже не начинай, — отрезала я, — Меня от одного их вида тошнит. Я лучше утоплюсь, чем буду любезничать. На мое счастье, сокурсница не нашла что ответить — видимо потому что в этом высказывании я была до отвращения честна. И теперь, быстро оглядевшись, решительно двинулась к лестнице на верхние этажи. Агнес окликнула меня: — Ты куда?  — В женский туалет на втором этаже, — бросила я, не останавливаясь. Монкли ведь сама не так давно таскала меня туда для секретных разговоров и должна была понять что расспрашивать не о чем. Я бы предпочла остаться в одиночестве, но и обычное молчание с её стороны было для меня приятным подарком. Войдя в заброшенное помещение, я достала палочку и нацелила её на дверь. — Коллопортус, — дверь с глухим стуком захлопнулась. Агнес удивлённо дёрнула за ручку, но та даже не шелохнулась. — Ну ты даёшь! К чему такая секретность? — обернулась она ко мне. Я , тем временем, запустила руку в карман и извлекла свёрток. Под её вопросительным взглядом я развернула его и уставилась на текст, написанный убористым, торопливым почерком. Видимо, Крипи писал на скорую руку. «Тебе кое-кто просил передать: Моё предложение всё ещё в силе. И не думай, что я не могу предложить тебе что-то стоящее взамен. Что, если я скажу, что у тебя будет шанс увидеться со своими родителями? Сегодня, через час после полуночи. На том же месте у озера.» — Что там? — голос Агнес донёсся до меня как сквозь вату, пока я впивалась и глазами и руками в буквы, перечитывая последние строчки снова и снова. «Родители..?» — Энн! Ты что, оглохла? — Монкли вдруг выхватила записку у меня из рук, и я возмущённо подняла на неё взгляд, замечая, как она отскочила назад чтобы успеть быстро прочитать написанное. — Агнес, отдай, — потребовала я устало, мгновенно накладывая заклятье сокрытия — чернила на пергаменте исчезли. — Что он тебе написал? Я видела, ты чары наложила! — не унималась она растерянно. — Да так, ерунда, — я отмахнулась, делая вид, что смущаюсь. Вместе с этим быстренько вырвав записку из её рук . — Приглашает… ну, на свидание. Видимо, решил, что момент подходящий, заметил что я с Фредом даже не здороваюсь. — Я постаралась вложить в голос лёгкое раздражение ведь все знали, как Крипи меня бесит. И, о чудо, Агнес поверила. Её глаза округлились от любопытства и сплетнического восторга. — Правда? Ну, может, это и к лучшему! Отвлечёшься от мрачных мыслей! Пока она восхищённо ахала, я сняла заклятье с двери и взяла курс на выход в коридор, мысленно благодаря Салазара за доверчивость своей сокурсницы. Но внутри меня бушевала буря. Я шла, не обращая внимания на что-либо вокруг себя, мысленно возвращаясь к прочитанному. «У тебя будет шанс увидеться со своими родителями». Драко, этот несносный нахал, смеет впутывать в свои игры такое? И пользуется услугами такого же идиота, как он сам. А если Крипи видел содержимое записки? Мысль о том, что он мог это прочитать, вызывала новый приступ ярости. Я не отрицала, что верить Драко нельзя. Было ясно как день — не стоит идти на эту встречу, не стоит вообще иметь с ним дело. По-хорошему, нужно было при первой же возможности швырнуть эту бумажку ему в лицо, чтобы показать, что он не может мной манипулировать. Но я не могла выбросить из головы эти слова. Они касались самого сокровенного, самого больного. «У тебя будет возможность увидеть своих родителей». Как возможно просто проигнорировать такое? Разве я имела право упустить этот шанс, пусть даже призрачный? Да, он мог лгать. Мог блефовать. Но вдруг… вдруг в этот раз он говорит правду? Вдруг в его чёрствой, испорченной душе осталась хоть крупица чего-то человеческого, и в таком деле он не позволит себе обмана… Вдруг он понимает, каково это — быть лишённым самого дорогого? Ведь он тоже потерял мать. Я никогда не прощу себе, если сейчас откажусь, а потом узнаю, что Драко и вправду мог помочь мне увидеть родителей. Хотя бы на мгновение. Хотя бы их тень. Правда, само слово «помочь» абсолютно не вязалось с его образом. — Я пойду, — вырвалось у меня вслух, прежде чем успела подумать, и сразу же увидела, как лицо Агнес исказилось от шока. — Куда пойдёшь? — Эм… — я быстро сообразила, продолжая начатую легенду. — На это самое «свидание». Может, и правда стоит отвлечься. Развеяться, как ты говоришь. — Да, наверное, это разумно! — её лицо просияло. — Развеешься! Покивав ей в ответ с наигранной улыбкой, я развернулась и пошла дальше, чётко решив для себя, что буду делать. Страх, сомнения и тайная, запретная надежда великой битвой бушевали у меня в груди. Но одно я знала точно — я не могу не пойти, мое любопытство и болезненная тоска из-за неизвестности не уймется.