Эликсир её жизни

Просторная комната, где широкие окна были спрятаны за тяжелой белой занавеской с золотыми резными узорами. Лишь одно осталось приоткрыто, позволяя проникать в помещение морозному воздуху и ранним солнечным лучам. На рядом стоящей высокой кровати, зарывшись лицом в одеяло лежала Аннет. Кожа её белее обычного, а пухлые губы потеряли обыденный яркий оттенок. Она явно не хотела просыпаться, но оказавшийся возле закрытых глаз солнечный зайчик, вынудил девушку прийти в сознание. — Кхм… — инстинктивно, она выдавила сдавленный кашель слабо и тихо, затем медленно открыла глаза, сразу же сквозь размытую пелену перед ними встречаясь с ослепляющим солнцем.  В недоумении Энн отвернулась обратно к спасительной мягкости одеяла, чтобы побороть резко окутавшую её глаза, виски и лоб тупую боль. — С… сколько время? — голос её хрипел, этот вопрос был задан автоматически, как любым будничным утром, в которое так неохота отрывать свое тело от кровати. И теперь, промогравшись, она попыталась привстать, оперевшись на руки. Но кисти её оказались обмякшие и лишенные сил настолько, что опереться не вышло.  Тогда, всё еще страдая от помутнения перед глазами, волшебница как могла начала охлопывать себя , инстинктивно ища палочку.  Это тоже успеха не принесло. «Господи, где я вообще..?» — наконец подумала она, взявшись за голову и попытавшись восстановить последние события, которые были словно разбросанный в разные стороны пазл.  «Я была в подземельях. Решила присесть, а потом… просто уснула?» — перечисляя последнее , что она помнила, девушка попутно протирала глаза, отчаянно надеясь, что зрение снова станет четким.  Но ни понять, как именно она оказалась там, где оказалась сейчас, ни восстановить зрение, ни напрячь мышцы в теле, у неё не вышло.  А палочки рядом не было. Сердце Энн стало биться в панике , хоть сама она, физически, не имела энергии даже на жалкий крик. Только широко распахнутые глаза, часто моргающие, в попытке хотя бы разглядеть и разобрать где она, выдавали безумный страх, который начал накатывать на потерянную во времени и пространстве волшебницу. Тут же, со стороны послышался звук открывающейся двери, а затем несколько шагов. Девушка вздрогнула оторопью и резко повернула голову в сторону исходящего шума. Всё, что она увидела — расплывчатый силуэт высокого человека. — Кто вы?! — прикладывая все силы, которые у неё остались, она отползла назад, упираясь спиной в изножье кровати и от страха сжав в ладонях одеяло. — Где я..? Человек молчал, подошел ещё ближе, а затем и вовсе присел на край постели. Зрачки Аннет, которая не имела возможности видеть полноценно, бегали из стороны в сторону, сигнализируя, что она не просто испугана, а на грани паники. Пересохшие губы хоть и едва заметно, но дрожали, а взгляд наполнялся слезами.  — Скажите кто вы, и где я…  Она оказалась беспомощна и оцеплена страхом только сильнее, когда рука неизвестного человека, которого ей так и не удалось разглядеть, потянулась к навстречу. И Энн зажмурилась, ожидая самого худшего на что только было способно её пылкое воображение. Только вот, через секунду она, вместо чего-то поистине ужасного, почувствовала лишь легкое касание холодных пальцев на своей щеке, с которой смахнули слезинку. — Тебе нечего бояться, ты меня разве не видишь? — послышался тихий мужской голос.  Энн вздрогнула. — Мистер Малфой…? Это… это вы? Она , судорожно подняв свои слабые ладони, схватила его холодные пальцы, когда он уже собирался их отстранить. Взяв её за руки, останавливая эти беспорядочные движения, мистер Малфой нахмурился, но всё же спокойно ответил. — Да.  —П… правда? — девушка заплакала сильнее, испытывая то ли отчаяние , то ли облегчение. Она попыталась поднять корпус, чтобы полноценно сесть, но стоило ей слегка двинуться, как в грудину стрельнула тупая, жгучая боль.  — Ай! — Ляг, — потребовал мужчина. — Где тебе больно? Хоть его голос и был строг, и хоть Энн всё ещё не видела ничего, кроме расплывчатого силуэта своего опекуна, ничего совсем не понимая, от чего-то она была уверена, что в его глазах сейчас можно было бы прочесть беспокойство и переживание за неё. Послушавшись, Энн с осторожностью спустилась по спинке кровати вниз, кладя голову на подушку, всё не отпуская руки мистера Малфоя, а сжимая её настолько крепко, насколько могла своими ослабевшими тоненькими пальчиками, будто бы боясь, что он сейчас просто испарится в воздухе и она останется одна. Её грудь поднималась и опускалась от всё ещё не отступившей паники. — Здесь… здесь больно было, — указала она свободной рукой на своё солнечное сплетение. — Я еще ничего не… — но договорить волшебница не успела, потому что Люциус, высвободив свою ладонь из ладошки своей воспитанницы, положил её ровно туда, куда она показала. Через мгновенье девушка ощутила сильный холод, словно прямо под кости засыпали снега. Она дернулась и Люциус сразу же убрал руку. Аннет этого не видела, но его взгляд помрачнел. — Что это было? — потирая место, где под грудиной всё еще неприятно морозило, спросила она, шмыгнув носом. Но мужчина не ответил на этот вопрос, а задал встречный. — Что ещё тебя беспокоит? — Зрение, — Аннет охотно переключилась на то, что её явно волновало сильнее. — Зрение? — приподнял бровь он, теперь внимательнее всмотревшись в глаза девушки. — Я ничего не вижу… ну то есть вижу, но очень плохо, всё размыто. Она пыталась жестикулировать, показывая на свои глаза. Люциус придвинулся ближе, достав свою волшебную палочку, верхняя часть которой ярко блеснула благородным серебром под солнечными светом, что всё также упорно пробивался в комнату.  — Не моргай. —А… что вы будете делать? Вы знаете что со мной? — Не. Моргай. — повторил он еще строже, и Энн, вжавшись в подушку и вцепившись в одеяло, раскрыла глаза шире, вынуждая себя не хлопать ресницами.  Взмах. Из палочки Люциуса вырвалась струйка света. Точно как змея, она пополза по воздуху и мужчина перехватил её, поймав в свободную ладонь. А затем, поднеся руку к лицу Энн, раскрыл пальцы и выпустил поток магии на её открытые глаза. Серебряная пелена окутала ярко-голубой взор девушки, постепенно превращаясь во что-то похожее на дым.  Девушка не выдержала, глаза её заслезились сильнее, и она зажмурилась, хватаясь руками за лицо. — Ай ай ай… как жжет…! — Терпи. Он встал с кровати, убрал палочку в трость, неспешно проходясь вперед, к окнам. Щелчок его пальцев раздвинул шторы, наконец-то давая свободу разбушевавшимся солнечным лучам. На бледное лицо мужчины падал яркий и слепящий свет, но он даже на секунду не поморщился, глядя на необъятную территорию своего поместья. — По моему… я ослепла, — протянула девушка, убирая с лица ладони, но не осмеливаясь перестать жмуриться.  — Тебе следует сначала открыть глаза, прежде чем делать подобные выводы. — Но мне больно. Мужчина, утомленный всей этой возней, закатил глаза. — Открой. Если не желаешь, чтобы я сделал это сам. Энн знала о крайних методах своего опекуна. Знала, что жестокое заклятие империо - любимое развлечение для бывшего Пожирателя смерти, которым он владеет идеально и в невербальной форме. И что лишний раз совсем не поскупиться использовать эту магию, если представится случай.  Пусть даже к ней он никогда не применял ничего подобного и даже близкого к этому, Энн сразу же замотала головой.  — Нет нет нет, я сама… секундочку, — ей и правда было больно, словно прямо на зрачки прыснули лимонного сока. Но, собрав волю в кулак, девушка сначала расслабила веки, переставая жмуриться, а после, наконец открыла глаза.  Она боялась не увидеть ничего, темноту и пустоту. Ослепнуть. Но улыбка озарила лицо волшебницы, когда она с облегчением увидела потолок, на котором висела её любимая люстра. Теперь она поняла, что находится в своей комнате, на своей кровати, устеленной её любимым спальным бельем песочного цвета с вышивкой в виде белых ландышей. Глаза видели всё, и ощущалось, будто стало даже лучше, чем раньше. Всё ещё улыбаясь, она провела ладошкой по одеялу, повернув голову набок, в сторону, где лицом к окну стоял Люциус. — Спасибо вам, Мистер Малфой.  Его руки были заведены за спину, широкие плечи заслоняли свет и создавали тень, потому ей не нужно было прятаться от солнца. И тут, одна мысль пронзила её совершенно внезапно, прямо как солнечный зайчик, резко запрыгнувший на её ладонь: Несмотря на всё её непослушание, несмотря на какие-либо обстоятельства, Мистер Малфой всегда ей помогал. Эта простая истина обожгла её колючим стыдом. Она так часто жаловалась в душе на его непробиваемую строгость, на его постоянную требовательность, на эти бесконечные «должна» и «обязана», что совершенно забывала взглянуть на суть. А суть была в том, что за каждым его «недостаточно хорошо» скрывалось безмолвное «ты можешь лучше». За казавшийся ей несправедливыми и грубыми требованиями держать в порядке все оценки в школьных табелях стояли часы, проведённые Люциусом в кабинете директора, где он с холодной логикой отстаивал её право на лучшее образование, о котором она неизвестно смогла бы хотя бы помечтать – будь кто другой за неё ответственен. Он всегда был живым щитом, что без колебаний и труда принимал на себя те удары мира, которые для неё, сироты, могли бы быть куда более жестокими. Однажды летом, когда ей было двенадцать, она опрометчиво пошутила в адрес Драко что-то безобидное, после того как он наконец закончил, в своем обыкновении, кичиться перед пришедшими к нему в гости друзьями новой метлой, и попрощался с ними. — Не тебе, выросшей на подачках моей семьи, судить о том, что действительно ценно, — с презрением бросил он, глядя на Энн свысока. Воздух тогда гулко выстрелил и она почувствовала, как горит вся — от щёк до кончиков пальцев. Вместо того чтобы парировать или огрызнуться, её губы сами собой прошептали: — Прости. Я не хотела… В этот момент с лёгким стуком трости о паркет в дверном проёме появился Люциус. Он не прошел дальше и не повысил голос, а просто остановился, и его ледяной, тяжёлый взгляд упал на сына — Иди в комнату , Драко. Сейчас же, — его голос был тихим и от этого куда более пугающим.  — И подумай над смыслом слова «благородство». Твоё текущее понимание меня разочаровывает. Больше ни слова. Драко, побледнев, молча ретировался. Люциус даже не взглянул на Энн, развернулся и вышел. Спустя час, когда она, уже немного оправившись от импульсивной обиды, сидела в библиотеке и бесцельно перелистывала книгу, дверь открылась. Люциус зашел бесшумно, а затем сел в кресло напротив и уставился на нее своим пронзительным взглядом. — Извиняться за то, что высказала своё мнение – первое унижение, которое ты нанесла себе сегодня сама, — начал он без предисловий.  — Позволить другому заставить чувствовать себя «не такой» – второе и куда более серьёзное. Энн, стараясь не поднимать красные от слез глаза, мотнула головой. — Я просто… просто не понимаю почему Драко так… — не договорила она, потому что боялась снова зарыдать и почувствовать себя ещё более унизительно. Люциус откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Мир, Аннет, никогда не будет подстраиваться под твои хрупкие чувства. И люди в этом мире не исключение. Драко в том числе, — он внимательно глядел на неё, пока та постепенно выглядывала из-за книжки. — И чем быстрее ты осознаешь это, тем быстрее научишься необходимому - стоять за свое достоинство.  Люциус не утешал, как, например, вечно делала Нарцисса, сюсюкаясь с Драко и совершенно не беря во внимание мнение своего мужа, который считал, что таким образом мать взращивает в сыне только нестабильность и ленность.  Люциус вооружал — его помощь никогда не была о лишней мягкости. И сейчас она также была только о том, чтобы поставить Энн на ноги и вручить ей это оружие, с которым в следующий раз она сможет постоять за себя сама. — Ты не «какая-то». Ты — та, кем сама себе позволяешь быть. И если ты с самого начала будешь прятаться, тебя рано или поздно сломают, — Он мягко забрал книгу из её рук, без всякого осуждения глядя на голубой взор, размывающийся слезами. — А это последнее, чего я для тебя желаю. Запомни, ни одно оскорбление не принимай со словами «простите». Он не ждал ответа, а поднялся и вышел, оставив её с гудящей тишиной и новым, пусть и приходящим не сразу, пониманием.  В этом во всём и был Люциус Малфой - опекун Аннет. В этом была его суровая, но бесценная забота.  Именно после этих слов теперь каждый, кто огрызался на неё в школе – получал равноценный их оскорблениям ответ. Теперь, если Драко смел хотя бы пальцем её тронуть, она давала сдачи. Пусть обида могла всё также легко пронзить её душу, но она больше на извинялась за себя, а пыталась защитится, как умела. Почувствовав прилив сил от радости за то, что снова может видеть как обычно, и что все её страхи оказались напрасны, от всплывших в голове воспоминаний, волшебница уперлась ладонями в мягкий матрас и, стиснув зубы, подняла корпус. Ей хотелось подняться и тоже подойти к окну, встать рядом.  Свесив ноги с края кровати, она на руках подвинулась ещё вперед. Теперь её голые ступни коснулись пола, и она смогла полноценно сесть. Хоть и неуверенно, но Энн встала. Ноги ощущались ватными, и их сразу пробила мелкая дрожь, но она всё же зашагала босиком в сторону окна, в сторону Люциуса. Надо было сделать всего-то несколько шагов, — думалось ей, пока в голове заселилось непонимание: когда можно было так «устать», словно месяцами до этого она таскала привязанные к ногам огроменные гири? Её конечности яростно протестовали каждому движению, мышцы отказывались сокращаться и до кучи еще и голова стала такой тяжелой — как если бы черепную коробку сдавливал пресс, вызывая в шее, плечах и по всему позвоночнику мерзкую тянущую боль.  Еще пара шагов, и Энн почувствовала бы под пальцами желанную прохладу широкого подоконника, ставшую бы ей опорой. Но едва она успела дотащить свои непослушные ноги, как перед глазами вспыхнула чернота, ударив в голову пустотой и приводя вестибулярный аппарат в полнейший хаос. Инстинктивно, в испуге, она выбросила руку вперед, и пальцы сами вцепились в предплечье Люциуса. Маг, оторванный от наблюдений за садом, резко обернулся назад. Всего секунда — и девочка рухнула бы на пол, но его реакция оказалась мгновенной. Он молниеносно подхватил воспитанницу — живое воплощение акатизии , для которой сидеть на месте явно было непосильной задачей. — Я, кажется, достаточно четко сказал тебе лежать, — его голос был холоден и ровен.  — Неужели мои слова требуют какого-то особого толкования? Энн, пытаясь отдышаться, постаралась выпрямиться и проморгаться, прогоняя мутную пелену перед глазами. — Всё нормально… правда, — выдохнула она, напрягая дрожащие ноги изо всех сил, стараясь стоять уверенно и делать вид, что она в полном здравии. — Я просто… хотела сказать вам спасибо. Врать ему было бесполезно. Он видел всё: и неестественную скованность в её позе, и мельчайшую дрожь, и то, как безнадежно она пыталась солгать. Люциус не стал удостаивать эти оправдания ответом. Слегка хмурясь, одним плавным движением подхватил её под локоть и развернул в сторону кровати. — Будь любезна выражать свою благодарность соблюдением постельного режима. Вперед, — отрезал он, короткими, выверенными шагами направляя её прочь от окна. Его поступь была твердой, и Энн волей-неволей приходилось подстраиваться. Подведя её к кровати, он усадил девушку обратно на матрас, попутно несколькими легкими движениями руки поправил магией сбившуюся простыню, сложил у изголовья кровати несколько подушек и расправил балдахин, что теперь укутал постель в уютную тень. — Твое непослушание отвратительно, Аннет, — произнес Люциус, отступая на шаг и окидывая её бесстрастным, оценивающим взглядом. — Когда ты уже поймешь, что нужно соблюдать то, о чем я тебя прошу? — в его тоне стучала железная воля, оберегающая Энн даже от неё самой. И в этой строгости была такая мера заботы, какую он один только и мог позволить себе проявить. Девушка чуть поелозила по кровати, устраиваясь еще удобнее, но ощущая себя теперь несколько неуютно под осуждающим взглядом мужчины. — Но я ведь… — Запреты наложены только на то, что может причинить тебе вред. — Я не… — Будь любезна напряги остатки терпения и послушай меня хотя бы теперь, — безжалостно прервал он её вновь, не снижая воспитательного тона. — Два месяца бессознательного сна не прошли даром. Твое тело ослабло. Поэтому оставь свои импульсивные прихоти и не вставай без необходимой нужды, резкие движения могут быть опасны. Взгляд Энн мгновенно преобразился, наполнившись немым ужасом. Она инстинктивно подобралась, всем существом отказываясь верить и моля Бога о том, чтобы ей послышалось.  — Что…? Мистер Малфой склонил голову набок, стоя перед ней, — Какое по твоему сейчас число, Аннет? — Спросил он, хотя прекрасно знал, что та совсем не понимает, что происходит.  — Д… должно быть, — она отчаянно заставила работать затуманенный мозг, пытаясь восстановить цепочку дней, — Двадцатое ноября? — Сегодня - первое февраля. — Нет… — волшебница мотнула головой, — Нет, не может быть, как такое может быть…? — отторгала реальность Энн. — Именно так и есть, Аннет. Твои самовольные похождения привели к… — мужчина резко остановил себя, по какой-то причине не договаривая, и лишь устало, даже чуть раздраженно, выдыхая, — Скоро сюда принесут еду, а затем тебя осмотрит лекарь, но имей ввиду… Вдруг он обрел ещё более хмурый вид, и без того ледяной взгляд совсем потерял намек на какую-либо мягкость. От этих "качель" у Энн грозилась снова закружиться голова — она не могла понять сердится он или беспокоится, окончательно запутавшись и потеряв какую либо почву для членораздельных мыслей после совершенно безумного известия. Февраль. Это звучало как злая шутка. Под напряженным и растерянным взглядом своей воспитанницы, Люциус достал какой-то листочек бумаги из внутреннего кармана своего пиджака. — Когда ты окончательно придешь в себя, то обязательно объяснишь мне это, — и к ней в руки леветировал листочек. Недоуменная волшебница опустила глаза и увидела в своих ладонях чертеж поместья, тот самый, который она находила в библиотеке, в руках с которым заснула, где в самом низу, на схеме подземелий, ярко-красным цветом была обведена комната, к которой такой же красной линией была подведена стрелочка с надписью «зелье?» И тут до нее всё наконец дошло. Она мгновенно вспомнила, зачем приехала в поместье, зачем спустилась в подземелья. Память не подводила – подвели и выбили из колеи эти десять минут после пробуждения, отвлекли её от всех переживаний. Теперь Энн чувствовала себя будто бы облитая ледяной водой с ног до головы. Теперь она с ужасом осознавала, что всё провалила.  «Два месяца , прошло два месяца! Как же я...» — она вдруг порывисто, под наплывом шока и адреналина, снова сорвалась с кровати, на этот раз резко добежав до окна и отдернув тяжелую штору. — Стоять! — выпалил её опекун, но та не слушала. Она уже смотрела в окно, ошарашено взирая на покрытые снегом сады поместья. — Ложись обратно. Немедленно.  Аннет от отчаяния сжала кулачки насколько могла, и голову сразу атаковала пронзительная боль, в глазах снова стало темнеть. Запала адреналина хватило лишь на несколько секунд, и теперь она чувствовала себя ещё более скверно, в добавок прямо спиной ощущая на себе тяжелый взгляд мужчины. Он наверняка гневался на неё с невероятной силой. И как только не покончил с ней в тот самый момент, когда нашел в подземельях. И как именно вообще нашел её?  — Мистер Малфой… — её голос дрогнул, предательски выдавая отчаяние. Она развернулась – в глазах ярко засверкали слезы безнадежности, послышались беспомощные всхлипы, которые Энн не в силах была сдержать, как и дрожь в подкашивающихся ногах. Люциус сжал челюсть, наблюдая, как по бледным девичьим щекам стали скатываться соленые капли. Он сделал шаг вперед, чтобы вернуть контроль над ситуацией и опять довести измученную девушку до кровати. — Не измывайся над собой. Ты достигла своего предела, и истерики не приведут ни к чему, кроме нового приступа слабости, — он заговорил тише, но с тем же упреком, пока та уже зарывалась в одеяло, — Сейчас ты успокоишься, отдохнешь, и тогда, возможно, мы сможем поговорить. А пока… — он повернулся к двери, его силуэт казался особенно строгим на фоне замерзшего окна, — … тебе нужен покой, у тебя впереди много времени чтобы подумать обо всём. — Много времени? Что… что это значит?  Энн лихорадочно перебирала одеяло в пальцах, её глухой шепот сдавленно вырывался из груди, в попытке сдержать поток горькой обиды, прожигающей грудь. Но Люциус, намеренно спрятав тень сострадания из своих металлических глаз, двинулся к двери. — Мистер Малфой! — выкрикнула она и тут же пожалела об этом, когда резкий спазм перехватил дыхание, заставляя согнуться от колющей боли под грудиной. Энн совсем не понимала о чем толкует мистер Малфой и почему он не может выслушать её прямо сейчас.  Мужчина всё-таки остановился, оглянувшись на неё лишь через плечо, не поворачиваясь полностью.   — Надеюсь ты не думаешь, что после этого я отправлю тебя в школу обратно?  Девушка лишь всё кашляла, морщась от боли. —Кха.. кхм..! Но… — Ты останешься здесь лечиться, на это уйдет…— он помедлил, снова двинувшись к двери и только на пороге полноценно взглянув на Энн. Его суровый взгляд буквально на секунду вновь блеснул сочувствием, но это быстро исчезло. —… как я уже сказал, много времени.  И, не оставив ей ни единого шанса на возражение, Люциус вышел из комнаты, за его спиной мягко, но неумолимо щёлкнул замок.

***

Поначалу девушка всматривалась в закрытую дверь своей комнаты молча, не двигаясь, с полной тишиной даже в собственных мыслях, что обычно никогда не оставляли её в покое. Но какой-то шум за окном будто специально вынудил Энн опомниться. Отвернув голову от двери, она опустила глаза, наполненные опустошенным отчаянием, вниз, замечая, как её пальцы сжимают ткань пододеяльника.  «Никогда не чувствовала себя так отвратительно…» — выдыхая, Энн разжала дрожащие пальцы, прикрывая глаза. Секунда, вторая, миловидное лицо скривилось в гримасе безысходности, изящные плечики затряслись, а из глаз новым порывом покатились слезы. Рывком вытащив из под спины одну из подушек, Энн согнула коленки, прижимая их к себе, уложила на них подушку и упала в неё лицом, плача, сжимая наволочку, украшенную рисунком белых ландышей, настолько сильно, насколько могла.  Волшебница просто глухо кричала, нарочно игнорируя разрывавшую её грудь жгучую боль — душевные терзания, что она испытывала были не менее ужасные, чем это жжение. Так что ничего страшного, что её одолевает такое чувство, будто ей ломают рёбра, она это стерпит. А вот стерпит ли то осознание, которое нахлынуло на неё теперь… Осознание, что она снова ничего не смогла сделать правильно.  Осознание, что снова всё оказалось зря, что её надежды увидеть родителей на глазах разбились в дребезги. Осознание, что где-то там Драко её насмерть проклинает, и что Мистер Малфой теперь не доверит ей ничего и никогда. Не простит. Что даже Фреду, который всегда был готов её поддержать, она больше была не нужна.  И что она виновата во всём этом.  И вновь та мысль, липкая, вязкая, засевшая очень глубоко — всё изменчиво. Могла ли она подумать ещё буквально несколько месяцев назад, что вскоре не сможет толком подняться на ноги, что Фред с ней больше никогда не заговорит, что то место, в котором она выросла станет еще более чужим , чем было до того.  Что она два месяца пролежит без сознания… Два месяца потеряет. И из-за чего? Просто из-за того, что уснула. Никто ей не мешал, никто её не ловил. Ничего такого. Она просто уснула. — Я просто уснула, дьявол бы побрал! — хрипло крикнула девушка, впервые за это время подняв лицо с подушки, где остался влажный след, — Ненавижу! Не-на-ви-жу! Энн забила по подушке кулаками, в итоге вовсе скинув невиновный ни в чем предмет на пол, а затем переместив свой злостный взгляд на лежащий рядом старый чертеж поместья. Аннет что-то неразборчиво прошипела сквозь зубы, схватила бумажку и разорвала её в клочья, побросав обрывки в разные стороны. Тяжело дыша, она, кажется, выплеснула последнее, что в ней осталось. Потому замолчала и вновь прикрыла глаза, но теперь не от того, что пыталась сдержать истерику, а от того, что эта истерика постепенно прекратилась, сменяясь опустошением.  В голове неприятно пульсировало, явно от напряжения, и Энн решила хотя бы осмотреться, в поиске стакана воды, который возможно тут заботливо оставил Люциус, еще перед тем как с невозможно недовольным видом уйти.  Стакана воды не оказалось, зато прямо в дверях оказался домашний эльф, который шокировано хлопал глазами, держа в своих хлипеньких ручках поднос с едой.  — Ч-что ты тут делаешь? — вопросила Энн, мгновенно принявшись вытирать с покрасневшего лица оставшиеся слезы. — Д… доброго дня, Мисс Уиллсон. С пробуж..ждением вас. «Вот черт… И давно он тут стоит?» Ругнувшись в мыслях, девушка сдула с лица выбившуюся во время своей битвы с подушкой лохматую прядь волос и через силу улыбнулась, подтянув к себе одеяло.  — Спасибо… Ты заходи, оставь поднос на тумбочке.  Домовик неуклюже зашагал, он явно был в растерянности, но, конечно, не смел говорить об этом. Поднявшись на мысочки, он поставил поднос на тумбочку, а затем остался стоять, глядя на Энн. Девушка приподняла бровь. — Что-то еще?  — Ээ… да, М…мистер Малфой просил передать вам, что скоро вас посетит лекарь. — Это Мистер Малфой и мне говорил.  Домовик неловко улыбнулся. — Да? Но… есть еще одно известие, — продолжил он, пока Аннет сдержанно глядела на него, шмыгая носом, — Вечером поместье посетит мистер Монкли со своей супругой. Девушка сразу же чуть подалась корпусом вперед, от чего в очередной раз кольнуло в солнечном сплетении. — Кхм… Родители Агнес приедут сюда? Домовик закивал. И только Энн хотела спросить что-то ещё, как откуда-то снизу донесся громогласный голос мистера Малфоя, зовущего эльфа. Волшебное существо учтиво кивнуло и стремительно покинуло комнату.  Когда дверь снова закрылась, Энн начала массировать виски. Её голова грозилась взорваться. «Агнес… она наверное с ума сошла от любопытства за эти два месяца , интересно, она знает где я? Хотя откуда… и зачем здесь её родители?»  Девушка даже дала себе право на легкую улыбку, вспоминая свою шебутную сокурсницу, которая всегда совала нос везде и всюду. Однако , если она позволит себе углубляться в мысли дальше, то подушка, все ещё валяющаяся на полу, получит ещё раз, и гораздо сильнее. Смахнув с одеяла и простыни и то, что осталось от ненавистной теперь схемы поместья , Энн поморщилась, как только запах еды ударил ей в нос. Хоть сам желудок и урчал от голода, есть не хотелось совершенно.  «Ладно… чуточку съем, чтоб на ногах стоять» — договорилась она сама с собой, плюсом ко всему не желая, чтобы мистер Малфой увидел не тронутую еду и одарил ещё одной порцией нравоучений. Повернувшись к подносу, Энн взяла с него сначала вилку, а затем и тарелку, накрытую металической куполовидной крышкой. Со всем этим делом в руках уселась на кровати в позу лотоса. Щелчок пальцами, как её учил Люциус, и крышечка должна была подлететь с тарелки, возвращаясь обратно на поднос. Но, ничего не произошло. — Что такое?… — Девушка ещё раз попробовала наколдовать невербальную левитацию — безрезультатно. Её слабые пальцы защелкали ещё и ещё, но всякая концентрация потерялась окончательно и она с раздраженным выдохом убрала крышку сама, с грохотом поставила её на поднос, списав всё на усталость.   Энн взглянула на посуду и увидела её любимый сырный омлет, посыпанный сверху зеленью. Найдя в этом ещё одну причину поесть, отломила вилкой кусочек и поднесла его ко рту, представляя каким вкусным это блюдо может оказаться сейчас, после того, как она провалялась без сознания почти два месяца. Но как только еда оказалась близко к носу, так, что теперь запах ощущался гораздо острее, к горлу подступил ком, её моментально затошнило. С четким чувством, сигнализирующим, что прямо сейчас её всю вывернет наружу, а в следующую секунду скрючившись из-за подступившей к горлу рвоты, девушка резко вскочила с кровати — тарелка вместе с омлетом свалилась на пол и с громким дребезгом разбилась. Аннет, не обращая на это никакого внимания, перескочила через осколки и метнулась в туалет. Ощущения были ужасные, желудок просто в секунду самовольно решил очиститься, при том, что очищаться было абсолютно не от чего. Девушку одолевали неконтролируемые позывы тошноты — пустой желудок просто выворачивало наизнанку. — Господи...какая мерзость… — прокряхтела она, через секунду снова закашляв, уже желая просто помереть.  Спустя ещё минуту мучений, дыша носом, Энн отползла от унитаза и облокотилась спиной о бортик ванны, прикрыв глаза. Желудок, вроде бы, постепенно переставал прыгать вверх вниз, но сама тошнота ничуть не отходила и в добавок ко всем несчастьям, теперь сопровождалась болью и кружением в голове. Просидев в итоге так от силы полминуты, она поняла, что с закрытыми глазами становилось лишь хуже – будто посаженная в центрифугу, где безжалостно мотало по кругу со скоростью света.  — Просто убейте меня, прямо сейчас…— Протерев веки, волшебница открыла глаза обратно. Но теперь, вместо вида закрытой двери ванны перед ней, в проеме, стоял Люциус.  — Говоришь, всё нормально? — задал вопрос мужчина, когда Энн обратила на него свое внимание. Теперь девушка была действительно готова умереть на полном серьезе, но прежде чем застучать по своей голове, чтобы отключиться, из уст Люциуса послышалось: — Аннет? «Может у меня проблемы со слухом, почему я никогда не слышу, как кто-то сюда приходит…» — очнувшись, страдая не только физически, но и морально, девушка под грозным взглядом Малфоя Старшего, опираясь ладонью о стену, принялась подниматься с пола.  — Я просто отдыхаю как вы и просили, тут лучше думается, знаете ли, — голос у нее был такой же слабый и безжизненный, как и её вид. Обычно блестящие жемчужным перламутром волосы, сейчас казались тусклыми, ярко-голубые глаза посерели, на щеках не было привычного румянца и во взгляде никакой задорной искорки – что читалась там практически всегда. Она была недовольна тому, что мужчина в очередной без спроса нарушил её личное пространство. И тем более наверняка стал свидетелем, как она свешивала голову над унитазом.  — Прекрасно, что у тебя хватает сил шутить, — Люциус ответил на сарказм Энн своим ещё более едким, оставаясь стоять на месте, наблюдая за её вялыми движениями. В это время она уже встала, всё не отрывала руки от стены и нащупывала себе путь до раковины.  — Мистер Малфой, не могли бы вы меня оставить тут одну? Я же всё-таки… — Я уже много раз позволял тебе оставаться одной. Судя по последствиям, ты нуждаешься в присмотре также, как ясельный ребенок, — строго перебил Люциус в присущей себе манере, сложив руки на груди и слегка оперевшись плечом о дверной косяк.  Энн ничего не ответила, у неё совершенно не было сил спорить и возмущаться, ей казалось, что если она напряжет хотя бы одну лишнюю мышцу, то свалится в обморок. Потому, молча включив холодную воду, она умылась и прополоскала рот. — Это правда, что родители Агнес приедут сюда? — спросила вдруг волшебница, перекрыв кран и промокнув полотенцем лицо, а затем и ладони. Её тело, как и голова, болело, кости ломило, всё разрываясь в нарастающем жаре. Девушке стало душно, захотелось выпрыгнуть в окно и сразу же окунуться головой в снег. — Да, — ответил мужчина. — А зачем? — неаккуратно оставив полотенце на краю раковины, она поплелась уже в сторону выхода, где стоял её опекун. — Мне нужно обсудить с её отцом рабочие вопросы, супругу пригласил лишь из знака вежливости, — мужчине любопытство Энн казалось сейчас неуместным, впрочем, это было явно заметно по тому, как он холодно и монотонно выдавал ответы. — Ясно… Девушка прекратила свой медлительный путь на выход, вынужденно остановившись, ведь Люциус всё так и стоял в дверях, не отойдя ни на шаг, не давая ей свободного места для того, чтобы пройти и осуществить свою мечту — набрать на карнизе снега и влепить эту ледяную кучу в пылающее болезненным жаром лицо.  Подняв глаза, позволяя мистеру Малфою полноценно оглядеть свой потухший вид, девушка жалобно подняла брови и сжала кулачки, будто на этот мимический жест ей потребовалось потратить очень много сил. — Мистер Малфой, пропустите… я лечь хочу. Мужчина опустил голову, продолжая лениво опираться плечом о косяк двери со сложенными руками, а затем также поднял брови, будто бы безжалостно пародируя юную волшебницу. — Прискорбно, что ты находишься в таком состоянии, — начал он, говоря немного мягче, но всё также без ярких эмоций. Люциус выпрямил корпус, казалось, чтобы отступить назад и дать пройти девушке, но в следующее мгновение лишь шагнул ближе, ухватив её под локоть.  Невероятно как, но он словно предугадал, что в следующую секунду ноги Энн подкосятся и она не найдет никакой опоры. Кроме как в руке мужчины.  — Что со мной… не понимаю…? Как бы она хотела снова уснуть и проснуться двумя месяцами ранее, в подземельях поместья, осознав , что это всё был просто неприятный сон. Но этого не произошло, твердый голос мужчины напомнил, что это — никакой не сон. — Боюсь, это только начало всего страшного, что с тобой может произойти.  Энн нахмурилась, не понимая за что он так с ней, зачем такое говорить… лишь если только по одной причине: он говорил честно.  Люциус теперь слегка склонил голову набок, неспешно шагая, помогая зашагать и ей.   — Что значит только начало?… — обессиленным шепотом послышалось от девушки, которая тут же сильнее вцепилась пальцами в гладкую ткань рубашки мужчины, ведь ступней она уже практически не ощущала.  Он не ответил, лишь одарил Аннет горестным взглядом, где теперь горечь была не спрятана за строгостью или упреком. Её было видно слишком сильно, что даже запутавшаяся во всём девушка, смогла это разглядеть.  Почему он так смотрит? Знает что-то, чего не знает она? Ну, если так, то наверняка это знание о чем-то ужасном, страшном, таком, что даже взгляд невероятно хладнокровного человека почти полностью захватило сострадание. — Приляг, у тебя температура. Через пару часов к тебе придет врач.  Отпустил он её лишь тогда, когда Аннет сама выпустила из хватки его предплечье и села на кровать. Во рту у неё был неприятный горький привкус, от чего она, сглотнув, поморщилась. — Могли бы вы попросить эльфа унести еду и убрать это…? — спросила Энн, махнув рукой в сторону пола, где валялись осколки от тарелки, клочки бумаги и куски омлета. Перемещаясь к изголовью кровати, она старательно избегала столкновения своего взгляда с оставшейся едой, от которой всё еще исходил запах.  Вместо ответа на её вопрос по комнате раздался легкий щелчок его пальцев , и всё в миг исчезло.  — Спасибо... — тихо поблагодарила она. Хотела уже сказать, что у неё не получилось наколдовать заклинание, которым всегда владела идеально , но одернула себя. Либо Люциус обретет ещё более похоронный вид и даст ещё более удручающий комментарий о её самочувствии. Либо заявит, мол «естественно» ты же даже на ногах не держишься, какое колдовство.  — Что нибудь ещё? — спросил он.  — Н…нет, наверное нет, — абсолютно неспособный сейчас нормально функционировать мозг девушки долго обрабатывал информацию, гораздо дольше, чем работал её речевой аппарат. — Тогда ожидай врача. И после этих слов, он развернулся и последовал к двери своим выверенным шагом.  Дёрнув за ручку, Люциус вышел из комнаты, но за мгновенье до того, как он закрыл бы за собой дверь, услышал как его окликнула Энн. — Мистер Малфой! Кха… кха! — девушка тут же скрутилась от вновь пронзившей грудину боли, которую спровоцировал выкрик. Мужчина остановился, не поворачиваясь, не открывая двери обратно, просто остановился. И хоть Энн не могла знать точно, ушел он или же нет, все равно понадеялась, что услышит её. — Не говорите родителям Агнес что со мной случилось… кха! Пожалуйста... Я не хочу чтобы… — Все полагают, что ты отъехала в Шотландию на спецкурсы по защите от темных искусств, — дошел до её слуха голос опекуна, а следом и его удаляющиеся шаги.  Она с облегчением опустила голову на подушку и глубоко вдохнула, набирая в легкие, которые противно ныли, воздуха, что весь закончился, пока она пыталась докричаться до Люциуса. А с выдохом, совершенно ослабевшая, закрыла глаза.                        *** Мое обоняние захватил затхлый запах сырости, и в горле встал ком, было тяжело дышать, очень душно, словно кто-то давил мне на кадык, не давая вдохнуть. Я, схватившись за шею, инстинктивно подняла корпус, раскрывая глаза, следом открывая рот, чтобы вдохнуть настолько глубоко, насколько могла.  Будто бы меня вытащили из воды, спасая от утопления. Вокруг темно, ничего не видно. В голову конечно первое, что пробралось - мысли о том, что я все же ослепла. Вскочив на ноги, я теперь обратила внимание, что под моими ступнями холодный пол, хотя я должна быть на кровати.  — Чертовщина какая-то… — Подумалось мне, пока сердце лихорадочно заскакало под грудиной. Дышать было уже легче, но всё равно я беспорядочно то вбирала воздух в легкие, то выдыхала его, теперь расставив руки в стороны, в надежде нащупать что-то рядом с собой.  «Что это..?» — моя правая ладонь уперлась во что-то холодное и плоское, такое же, как и пол под моими ногами. Чернота перед глазами вызывала панику, и я, абсолютно лишенная какого-либо выбора, аккуратно сделала шаг вперед, не отпуская руки с, судя по всему, стены. От одного шага ничего не поменялось, я двинулась дальше, второй шаг, третий. Ничего. Я уже хотела закричать, позвать на помощь, хоть кого-то, ведь я была просто в своей комнате? Да?  Просто здесь от чего-то стало слишком темно и теперь я снова вынуждена купаться в чувстве полной беспомощности. Но мое желание крикнуть перебило что-то оказавшееся под ногой, что-то тоненькое и длинное, я отшагнула назад, присела и другой ладонью ощупала пол перед собой. В секунду пальцы удачно зацепили какой-то предмет — это была волшебная палочка. Моя волшебная палочка. О существовании которой, во всем этом ненормальном сумасшествии , я успела позабыть.  Встав на ноги, я перекинула палочку в правую руку, ощущая себя победительницей в кое-то веки, и взмахнула ей. — Люмос! Зажегся приятный холодный огонек, наконец освещая мне пространство и убеждая в том, что я всё-таки не разучилась колдовать.  Да, и не ослепла. Но я была не в своей комнате. Я была в подземельях поместья. Длиннющий коридор протянулся бесконечно вперед передо мной. Я ничего не понимаю. Попыталась проморгаться, зажмуриться, а затем вновь открыть глаза, будто подземелья от этого растворятся дымом, но ничего такого не случилось. Я стояла в подземельях и кажется именно на том месте, где заснула в прошлый раз. Только сейчас было холоднее и ни один из канделябров не горел, даже те, что были рядом со мной.  Панику сдерживать было с каждой секундой труднее, особенно после того, как я услышала где-то вдали эхо. Эхо, раздавшееся то ли от шагов, то ли от какого-то стука — мне не нравилась ни одна из этих версий. Мне просто не нравилось то, что происходит со мной сейчас.  Да, я конечно просила оказаться здесь, чтобы все исправить, чтобы не засыпать, чтобы не подводить никого, ни себя, ни Драко, ни моих родителей, которым тогда ночью, сидя на холодном камне у озера школы, я пообещала, что увижусь с ними. Да, я правда хотела всего этого, но мне было совсем не по себе сейчас. Меня знобит, ноги и руки неконтролируемо дрожат, и я уже стала ненавидеть того, кто решил так жестоко пошутить надо мной, видимо желая вселить призрачную надежду в мою душу, над которой судьба и так изрядно поиздевалась.  Но я не дурочка, я прекрасно понимаю, что уже ничего не исправлю. В любом случае, сначала мне нужно выбраться отсюда, просто найти проход к лестнице наверх и всё, и этот кошмар закончится. Ничего сложного, ничего страшного, я справлюсь. Только вот на деле моя сила духа давала конкретный сбой, потому что в глазах щипало, а в горле стояла тупая горечь. И на самом деле мне хотелось лишь сесть и рыдать, без конца лить слезы, обнимая саму себя руками, виня в том, насколько безнадежный я человек.  Я сглотнула, претерпевая, развернулась и пошла назад, по памяти в ту сторону, откуда я тогда пришла, где в стене должен был быть узенький проход, за которым такая же узенькая лестница. От моих шагов отскакивали стуки, звенящие по всем подземельям, а чем дальше я шла, тем холоднее становилось. Мое тело уже полностью покрылось мурашками, в наверняка покрасневшем носу захлюпало и я, пустив огонек люмоса лететь прямо передо мной, всё же обняла себя руками. Хотя подобное, очевидно, от холода не спасало никак.  Вдруг, огонек наколдованного мною света самовольно ускорился, а затем вовсе полетел куда-то в неизвестном направлении, явно намереваясь от меня сбежать. Я перешла на бег, а светящийся шарик стал еще быстрее, после завернув заугол, оставляя меня в темноте.  — Люмос. Люмос!!— замахала палочкой я, пытаясь наколдовать свет снова, не сбавляя скорости. Но у меня бы не вышло, ведь пока горит тот, нового не зажжешь. Наконец я добежала до того самого поворота, где из-за угла просачивался белый свет. И я логично посчитала, что он исходит от моего люмоса, непонятно почему взбушевавшегося. Остановившись, я перевела дыхание и убрала с лица разлохматившиеся волосы, а затем осторожно ступила за угол, опасаясь спугнуть непослушную магию.  Но там, за поворотом, оказался не просто небольшой огонек света, там, из крохотного помещения исходило настолько сильное свечение, что мне пришлось отвернуть голову в сторону, в добавок прикрыв глаза ладонью.  Закрываясь от слепящих ярко — белых лучей, я выставила палочку вперед. —Нокс, — крохотный шарик люмоса, до этого слившийся с этим ярким светом, подлетел ко мне, а затем, коснувшись кончика палочки, потух.  «Откуда здесь такой свет?…» — Пронеслось в моих мыслях, и я уже хотела махнуть рукой, мол, мало что ли тут прибамбахов может быть у Люциуса. И я бы с удовольствием ушла, продолжив путь к подъему наверх, если бы не озарение, которое низошло на меня в этот момент.  Да. Это наверняка оно. Точно оно. Что ещё может так светиться в подземельях поместья? В такой крохотной комнатке, спрятанной от лишних глаз.  — Господи… — шепнула я , ужасаясь и одновременно восхищаясь тому, насколько я сейчас могу быть близка к своей мечте.  Зашагав вперед, я не понимала в какую именно часть комнаты нужно идти, ведь она вся озарялась свечением и разглядеть что-то в этом невероятно безумном сиянии — абсолютно невозможно. Но отчего-то я была уверена: нужно идти именно прямо, где-то в центральной части комнаты я найду то, что так долго искала.  Вытянув руку вперед , я зашевелила пальцами, чтобы в нужный момент ухватиться.  И да, в следующую секунду в мою ладонь прямо из воздуха лег крохотный бутылек. Я не видела сосуд, ведь мои глаза были крепко зажмурены, но я почувствовала, что это оно. Зелье счастья. Сильнейшая магия будто бы просочилась сквозь мои пальцы, приятным холодком ударяя в солнечное сплетение.  — Я увижу маму с папой… — сказала я вслух, сама до конца не веря, что это правда. — И… я смогу попросить, чтобы вернулся отец Фреда? Или чтобы он просто простил меня? Я могу попросить чтобы всё было как прежде и даже лучше…? — из глаз хотели покатиться слезы, мою душу сжимала странная беспокойная радость, что разрывалась в моих собственных, как мне казалось, сокровенных желаниях.  Стоять на месте, рыдая, смысла никакого, и я это понимала — теперь развернувшись, чтобы последовать обратно в коридоры.  Но стоило мне сделать пол шага, как я впечаталась в стену.  — Черт!.. ай!— схватилась я за лоб, который больше всего пострадал при этом абсолютно неожиданном столкновении. Но больше всего я испугалась не за свое лицо, а за зелье, такое маленькое и хрупкое, почти не ощутимое в ладони. Я чуть приоткрыла глаза, в надежде разглядеть откуда передо мной возникла стена, хотя сомневалась что у меня выйдет, ведь зелье бешено светилось, не давая ничего рассмотреть. Но, какого было мое удивление, когда глазам больше ничего не препятствовало.  Их больше не слепило. Света не было.  Я резко раскрыла их полностью, опять сталкиваясь с тьмой.  — Люмос! — в недоумении, я наколдовала огонек снова, чтобы он осветил мне комнату.  Тут же мой взгляд метнулся на ладонь, где я держала зелье. Пусто. — Где… где?! — вскрикнула я, оглядывая пол, свои руки, все углы под собой. Ничего нет. Ни следа от зелья. Оно просто испарилось. Мои глаза заметались из стороны в сторону и я подняла голову , чтобы осмотреться вокруг и взгляд уперся в стену, в ту, в которую я врезалась. Она была прямо возле моих глаз, что аж неприятно в них задвоило. Я попятилась назад, в желании отойти от стены, но снова с чем то столкнулась, только спиной, не успев отойти и на метр.  — Да что за… — Я развернулась. Опять стена, опять в сантиметре передо мной.  Сердце заколотило новым лихорадочным потоком, завертев головой, я осознала, что эти стены со всех сторон, что я стою в какой-то коробочке метр на метр с безумно низким потолком, настолько низким, что я не смогла бы даже полноценно поднять наверх руку.  Зелья нет. Дверей нет. Никакого выхода. Только каменные стены, пол и потолок и просто дикая духота, постепенно начинающая меня душить. Я буквально запыхтела от злости и паники, через мгновенье не выдержав, долбанула в стену кулаком. — Выпустите! Выпустите меня , слышите?! — заорала я, теперь колотя по камню обеими руками. Я понятия не имела кого звала, просто кричала, не зная, что ещё мне делать.  — Пожалуйста! Просто выпустите меня! — ребра начало сдавливать жжение, но я не прекращала звать.  — Пожалуйста...—Уперевшись в холодный камень спиной, я, пораженная дикой болью, скатилась по нему и уселась на пол. Мои колени врезались в стену напротив, а плечи сдавили стены по бокам.  Прислонив ладони к солнечному сплетению, я уронила голову вниз, злость вновь преобразилась в отчаяние.  Мне стало страшно, очень сильно, я не могла даже заплакать от того, насколько сильно ужас сковал меня.  — Дышать… я не могу, не могу… дышать, — я захрипела, охваченная осознанием, что спертый воздух превратился в пустоту. Исчез, создав вакуум, в котором я неизбежно начала задыхаться.  Я как рыба на суше то открывала, то закрывала рот, в ушах от того загудело, грудную клетку сдавило, в висках запульсировало, а в глазах стало неизбежно темнеть. — По…помогите...— И это было последнее , что я смогла еле слышно выдавить из себя перед тем, как потерять сознание. — Помогите! Боже… Господи...— Аннет вскочила с кровати, раскрыв глаза, наполненные ужасом. Вбирая в легкие кислород, девушка держалась за шею. — Что… что, я..? Она стояла возле своей кровати, в своей комнате, в одной пижаме, вся взъерошенная и вспотевшая, глаза были наполнены слезами, а сама девушка тряслась, как осиновый лист.  Перед ней, с другой стороны кровати, стоял Люциус и пожилая низенькая женщина в длинном зеленом платье в красный цветочек.  У неё была нелепая прическа, напоминающая бутон розы. У мужчины выражение лица казалось спокойным, выжидающим, будто бы он просто наблюдал за девушкой и ожидал, пока та успокоится, сложив руки в замок перед собой. А вот старушка явно была шокирована, она, когда Энн обратила на них свое внимание, сразу же засуетилась, и махая ладонями, обошла кровать и подошла к ней. — Милочка, успокойтесь, вам, должно быть, приснился кошмар! Вы ходили во сне! — Проскрипел её высокий голосок, вместе с тем как её морщинистая рука коснулась влажного лба юной волшебницы. — У вас жар! — она теперь повернулась на Люциуса, повторяя, — у неё жар! Мужчина только и сделал приказной жест ладонью, мол: "делайте что нужно". А после, молча вышел из комнаты, оставляя Энн, что находилась в подвешенном и потрясенном состоянии, наедине со старушкой.  — Давай, деточка, присядь-ка. — пожилая женщина дотянулась до плечей Энн, и заставила её усесться на край кровати.  — Это всё был сон… — шепнула она, глядя в неизвестную точку перед собой, совершенно не обращая внимания на старушку.  — Да-да, сон, милая моя. Мне нужно осмотреть тебя, ну-ка, глянь на мой палец.  Мадам защелкала пальцами перед лицом Энн, выставив на другой руке указательный, трясся им, чтобы девушка на него посмотрела.  Она отреагировала, но не взглянула на палец, как её попросили, а переместила свой опустошенный взгляд на саму старушку.  — Вы… кто вообще…? — спросила Аннет тихо, едва слышно, лениво хлопая глазами, не сводя глаз с незнакомки. — Я врач, дорогушечка, врач! Тебе должны были говорить, что я приду, цветочек мой! Посмотри-ка на мой указательный палец. — А… ну да, врач… — кивнула девушка, неумело сделав вид, что всё в порядке. Она, наконец сообразив, переместила свой взгляд на сморщенный палец, которым прямо перед её лицом водили из стороны в сторону. Нетрудно было догадаться даже в подобном потерянном состоянии, что хотела от нее эта пожилая женщина — Аннет терпеливо водила глазами из стороны в сторону.  Наконец, мадам прекратила эту пытку, от которой у девушки заболели глаза.  — Что ж, не хочу тебя расстраивать, но у тебя большие проблемы со здоровьем, деточка! Энн с раздражением и скептицизмом уставилась на старуху, окончательно очнувшись после этого безумного сна. — Это вы поняли, помахав пальцем перед моим лицом? Губы, окрашенные бордовой помадой, вытянулись полоской на старческом лице, покрытым морщинами, видимо это была попытка скрыть недовольство от поведения юной особы. — Пальцем я махала, милочка моя, чтобы проверить насколько ты находишься в сознании, а другое я и так вижу!  — Ну и что же вы видите? — недоверчиво подняв бровь, спросила девушка, уперев ладони в кровать позади себя и даже как-то горделиво подняв подбородок. Она полагала, что мадам сейчас скажет что-то до ужаса банальное. — В тебе больше нет ни капли магической энергии, дорогушечка. Она пропала, очень редкий случай, но такое бывает.  В секунду всякая гордость и уверенность испарилась с лица Аннет. — Что?... что вы сейчас сказали?!  — Да да, милочка. А когда волшебника покидает магия, то всё его тело слабеет, — объясняла она так спокойно, как будто рассуждала о простуде. — Наш организм отличается от организма магглов тем, что главный источник энергии для нас — именно магия. Без нее наше тело не устойчиво к вирусам и бактериям, а еще...— мадам теперь замялась, как-то неловко и грустно улыбнувшись. — Что еще? Договаривайте! — потребовала Энн, совсем не стесняясь грубости. — А еще потеря магии может привести к.. — старушка явно не хотела говорить начистоту, будто ей запретили это делать. — Я сказала вам говорите, что ещё! Или хотите, чтобы я сообщила Мистеру Малфою о вашей некомпетентности?— шантажировала она несчастную женщину, которая, конечно же, напугалась таких угроз и всё-таки хоть и нехотя, но договорила. — Отсутствие магии в теле волшебника приводит к его постепенной смерти…