Эликсир её жизни

Вихрь трансгрессии принес Кассиуса к Министерству Магии. У него всё было подготовлено заранее… Точное время, когда Эллис должна выйти с работы, точное место, где она обычно садилась на свой любимый транспорт — двухэтажные рейсовые автобусы, которые, взмывая в небо, мгновенно переносили пассажиров меж разных уголков Англии. И даже мешочек с усыпляющим порошком. Ведь заклинание с палочки могли отследить нежелательные лица, а хватать девушку руками — слишком шумно.  Он всё продумал до мелочей, и процесс такой своеобразной «охоты» вызывал в нем больное возбуждение. Невероятное предвкушение этого момента тянулось из прошлого, уходило на пять лет назад, когда Кассиуса выгнали из дома, оставив его, законного наследника, без единого гроша. Оставив одну из самых редких реликвий магического мира этой… девчонке, — он знал, что будет мстить. И знал, что месть эта будет медленной, незаметной, губительной и отравляющей. Такой же, как и вся его жизнь. Всё его отвратительное существование, которое было таковым из-за Эллис. Как считал Кассиус.   И вот, финальная точка плана была прямо на кончиках его взбудораженно трясущихся пальцев. Он нашел Эллис. Он узнал, в какой момент её можно незаметно похитить. Он вышел на тех - чьими руками будет уничтожена его сестра. Он примкнул к ним. Заинтересовал их. Оставалось — доставить её Темному Лорду. И тогда, когда девчонка наконец умрет прямо на его глазах, когда можно будет подойти к её бездыханному телу и надругаться над ним всеми изощренными методами, что давно мелькают картинками в голове, доводящими до горячки, он сможет блаженно вдохнуть воздуха в легкие и наконец почувствовать удовлетворение. То самое, которое казалось ему недосягаемым даром.  Рыщущие с инстинктом хищника глаза вцепились в окунувшееся за горизонт солнце. Через секунду по площади раздался часовой звон — пробило ровно семь.  — Раз… два, три…— зашипел Кассиус в унисон бою часов. Он стоял у входной колоннады, облокачиваясь на широкий каменный столп, — Четыре, пять, шесть…— его лицо было спрятано под опущенным до самых глаз капюшоном, руки сложены на груди, а в одной из ладоней уже покоился порошок, сверкающий темно-синим цветом.   Прозвучал последний удар молоточка по гонгу курант. — Семь…! — он безошибочно выбросил руку вперед, распыляя пыльцу. В это мгновенье вышедшая из главных дверей Министерства Эллис, не успела сделать и вдоха, как всю её слизистую облепили усыпляющие кристаллики. Секунда. И она обмякла. Ещё одна. Кассиус вынырнул из-за колонны и поймал девушку. — Давно не виделись, сестренка… — взбудораженно прошептал он, чуть ли не облизываясь. Сзади послышались шаги, грозящие разоблачить происходящий беспредел, но когда рядовой сотрудник оказался вровень с той самой колонной, пространство резко опустело. Кассиус трансгрессировал.  Темнота. Вокруг стояла глухая темнота. Сквозь неё, с ленивой постепенностью, накатывали отдаленно булькающие голоса, которые невозможно было разобрать. Вместе с этим мрак неохотно принялся сменяться на плавающие пятна тусклого света. Пока не перебился распирающей болью в висках, — Эллис, промычав, сквозь ощущение будто её веки приняли на себя груз весом в несколько тонн, открыла глаза. Перед затуманенным взором голубых глаз возник человек. Он, со странной неспешностью, расхаживал туда-сюда, с заведенными за спину руками. Будто что-то сторожил. Движение зрачками, что следили за перемещениями неизвестного, помогли волшебнице окончательно сбить с сознания сон. И тогда в мозг пульнул импульс боли. Уже не головной. Мышечной, — запястья свело онемением, а попытка ими пошевелить отозвалась омерзительной судорогой.  Неизвестный человек тут же отвлекся, остановился и развернулся на Эллис. Но та всё не могла заставить свое зрение сфокусироваться окончательно, а веки так и просились закрыться обратно, потому, она не увидела, как незнакомец внимательно всмотрелся в её молодое лицо, взвешивая для себя что-то. Хлопок по щеке, не сильный, но унизительный, заставил волшебницу мгновенно прийти в себя. Против воли пелена с глаз ушла, а тяжесть с век сменилась шоковой открытостью. — Проснулась, красавица? — мерзкий голос, от которого смердило не менее мерзким запахом, раздался прямо у её лица. Она наконец увидела этого неизвестного — неухоженный мужчина, одетый в какие-то тяжеленные тряпки с кучей металических цацок, беспардонно рассматривал её, облаченную в синюю министерскую мантию, с головы до ног. Она тут же нахмурилась, попытавшись отшатнуться назад. И в эту же секунду заметила, что сидит на стуле, полностью окруженная магическими путами. Они представляли собой черные нити, обвивающие её с щиколоток до самой шеи, тонкие, но прочные. Прочнее стальных жгутов.  — Что… что происходит?! — возмутилась она, и вызвала этим возгласом кровожадную усмешку неизвестного. Он выпрямился и, ничего не сказав, куда-то ушел. Последнее, что успела заметить Эллис — метку на его предплечье. И она сразу поняла, где находится. И вместе с пониманием накатил страх полной и кромешной неизвестности. Она не имела понятия, на что способны Пожиратели Смерти. Не знала, что им от неё нужно. А представление о них у Эллис складывалось из газетных статей и сплетен полукровок в Министерстве. Ведь до шестнадцати она жила и училась во Франции. А там, Британские события не воспринимались в серьез. «Тот кого нельзя называть» был не более, чем страшной байкой, которой пугали непослушных детей.   А сейчас, как она догадалась, ей не повезло оказаться в… плену? В плену у тех самых приспешников величайшего Темного волшебника.  — Она проснулась, мой Лорд, — послышалось уже знакомым голосом, за которым последовало отдаленное, но леденящее душу шипение. Глас, размеренный и складный, не поднимающийся выше тихого полутона, начал обволакивать пространство неестественным образом. Она слышала его со всех сторон, хотя в этой мрачной и холодной комнате оставалась одна. Ей захотелось закрыть уши руками, но это не представлялось возможным. А потому, инстинктивно, неосознанно, волшебница зажмурилась и стиснула зубы, — её тело самостоятельно стало источать защитную магию, что невидимым куполом окружила хрупкую фигурку своей владелицы.  — Какая обворожительная юная леди… — шепот рассек воздух возле её уха. По щеке пробежалось дуновение мертвого холода. Она раскрыла глаза, и боковым зрением врезалась в склоняющегося рядом с ней… человека?  Она мгновенно поняла, что это именно он. Волдеморт.  От его присутствия поблизости, на физическом уровне, ощущался поток смертоносной энергии, такой плотной, что можно было запросто обжечься об неё, если попытаться без позволения коснуться хотя бы его одежд. И рана от такого ожога — никогда бы не зажила.  Девушка держала голову ровно, не проворачиваясь. Даже не замечая, как её одолела дрожь. То ли от напряжения, что сковало всё её тело. То ли от страха.  Бледное лицо Темного Лорда переместилось ниже, — к изгибу между её изящной шеей и хрупким плечиком. Нос шумно втянул воздух, и он, будто наслаждаясь чем-то неосязаемым, прикрыл на мгновенье свои зелено-алые глаза.  — И такая же обворожительная магия… Вы чистокровны, верно?  Лорд выпрямился, медленно отшагнув назад, представая теперь перед Эллис во всём своем ужасающем величии. Он был высок, а конечности остро заточены, как и черты лица, по которому расползались жуткие ползающие линии. В каждом его движении читалось плотоядное благородство. Взмах ладони, шаг или поворот головы — не просто обыденный жест, а целый магнетический ритуал. Манерный. Неторопливый. Коварный.  Он явно ждал ответа, устремляя свои нечеловеческие глаза в саму душу, в сознание, да так глубоко, что в ушах снова начинали перешептываться жуткие голоса.  — Да… — медленно кивнула Эллис, борясь с ужасным чувством ворошения в своей голове, — Я… я чистокровна.  — Это действительно так, — согласился Темный Лорд, и, вместе с его кивком, из головы девушки наконец улетучился сводящий её с ума писк. И она догадалась, — он залезал на поверхность её мыслей, чтобы проверить: действительно ли в её роду нет полукровок или, того хуже, маглов.  Взгляд ящера метнулся по ней полностью. Что-то смутило Темного Лорда, и он вполоборота повернулся на своего приспешника. Того самого, кто расхаживал перед ней минутой ранее. — Кто связал её? — тон Волдеморта стал уничтожающим, хоть в сущности совершенно не изменился. Он будто закладывал в каждую произнесенную букву такую разрывающую магическую силу, что можно было не утруждаться даже что-то объяснять, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Или внушить страх.  Пожиратель явно замешкался, но не имел возможности соврать. Склонив свою голову в трусливом поклоне, он негромко ответил: — Я, мой Лорд. Я связал её. Чтобы избежать сопротивления. — Сопротивления? — зловещий смех заполонил воздух, Темный Лорд искусно обвел рукой волшебницу, сидящую на каком-то табурете, — Какое сопротивление может оказать нам эта прекрасная особа? Я отсюда чую… — его лицо вновь оказалось повернуто к девушке. На этот раз она не отводила глаз, и это явно ещё больше обрадовало Темного Мага, — … чистейшую волшебную кровь.  Лишь одно легкое движение его длинного бледного пальца и все путы мгновенно ослабли, позволяя Эллис сделать глубокий вдох. Он в один широкий элегантный шаг оказался рядом с ней, а затем протянул руку ладонью вверх. И только сейчас она заметила, что мантия его – была не из ткани. Это некий кокон, образованный из черного дыма, едва-заметно пульсирующего в безветренном пространстве.  Следуя правилам предельной осторожности и предусмотрительности в непредвиденных обстоятельствах, Эллис поборола свой страх, проглотила отчаянную истерику, и тоже протянула ручку перед. Стоило её ладони коснуться кожи Темного Лорда, как по всему предплечью прошелся разряд раскаленного тока. Этот жгучий импульс поднялся до шеи, а затем ударил прямо в грудную клетку, и ей показалось, будто сердце на это короткое мгновение безжизненно очерствело. Перестало биться и качать по телу кровь. Все чувства ярко отразились в её голубых глазах, что шокировано сверлили одну точку перед собой, и Волдеморту было в явное удовольствие наблюдать за тем, как крохотная дама стойко претерпевает все эти невыносимые муки.  Она поднялась, и только тогда её наконец отпустили. Теперь она стояла перед длинной фигурой Темного Лорда, закрытая его широкой тенью.  — Как ваше имя…? — осведомился он. И пусть тон мага, обращённый к ней, был явно обходительнее чем при его разговоре с приспешником, она четко понимала —  это не вопрос. Это повеление поведать то, что его интересует.  — Эллис, мой Лорд. — ответила она, предусмотрительно успев запомнить, как здесь нужно обращаться к «хозяину».  — Эллис… — Волдеморт тягуче смаковал на своих ядовитых устах имя волшебницы, — Вы знаете почему оказались здесь…?  — Нет, мой Лорд.  — Тогда мне следует поведать вам…  Его речь прервало едва слышное шуршание. Эллис не сразу осознала, что это — шаги. Множество шагов. Тихих, скользящих, словно крадущихся змей. Она медленно повела взглядом за спину Волдеморта. Там, из мрака коридора, один за другим выплывали силуэты в серебристых масках, искажавших лица до безликих гримас. Их мантии были чёрными, но на фоне дымовой субстанции, что окутывала их Лорда, казались грязно-серыми. Они выстраивались полукругом, наполняя каменный зал присутствием десятков глаз, скрытых за прорезями. Страх, который она до сих пор пыталась сдерживать, накрыл её с головой. Он был тяжёлым, заставляющим ноги стать ватными, а мысли — закричать о бегстве. Но разум же и подсказывал истину: бежать просто некуда. Сопротивляться бессмысленно. Даже один на один с любым из этих магов у неё не было шансов. А здесь — их легион. И над ними — Он. Существо, чья мощь витала в воздухе плотнее смога, чьё существование она до сих пор считала преувеличенной страшилкой. Теперь, стоя в трёх шагах от него, чувствуя, как его магия пожирает её собственную, как холод от его тела пробирается под кожу, она не сомневалась ни секунды. Величие этого тёмного волшебника было не выдумкой. Оно было ужасающей реальностью. — Мне сообщили, — продолжил Волдеморт. Его шипение заполняло каждый уголок зала, — Что в ваших владениях находится кое-что… драгоценное. Реликвия. Зелье жидкого счастья. У Эллис внутри все органы сделали резкое сальто. Откуда?! — эта мысль пронеслась вихрем, угрожая смести остатки самообладания. Зелье. Тот самый пузырёк, что она хранила как последнюю память о родителях, как семейную тайну, о которой не знал никто. Как они могли… — И я очень желаю этим завладеть, — закончил Темный Лорд, и в его красных глазах вспыхнул ненасытный огонёк. Среди стены из приспешников позади кто-то пошевелился. Голос, грубый и нетерпеливый, ворвался в их диалог: — К чему церемонии, мой Лорд? Давайте просто распетрушим девчонку и заберём то, что нужно! Мгновение. Волдеморт даже не обернулся. Лёгкий, почти небрежный взмах пальцами в сторону источника голоса. Ни вспышки, ни звука. Просто стоявший там пожиратель в маске замер, будто в него влили жидкий свинец. Потом его тело начало разваливаться с сухим хрустом. Не в пыль, а в мелкую крошку, которая осыпалась на каменный пол, оставив после себя лишь смятую мантию и маску, зловеще поблёскивавшую в полумраке. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием напуганной Эллис. Следом, крадущейся, подобострастной походкой к Волдеморту приблизился другой пожиратель. — Мой Лорд… — прошипел он так тихо, что Эллис едва разобрала слова, — Может, стоить позвать… — имени, что произнес приспешник,  расслышать у неё не вышло, — Он умеет договариваться с чистокровной аристократией. Волдеморт медленно кивнул, его взгляд скользнул по побледневшему лицу волшебницы. — Да. Позовите его ко мне, — затем он вновь обратился к девушке. В его тоне появилась жуткая снисходительность: — У меня есть близкий друг. Думаю, общение с ним будет для вас… приемлемее. Ваша кровь слишком ценна, чтобы проливать её без нужды, леди Эллис. Говорить будете с ним. Неспешно, как тени на закате, он и его свита начали отступать прочь, растворяясь в темноте. Последним исчез сам Лорд, оставив после себя лишь запах озона, смерти и безжизненную пустоту. Эллис осталась одна. Её судорожное дыхание вырвалось сдавленным рыданием, которое мучительно сдерживалось в тисках всё это время. Она бегло осмотрелась вокруг. Затем метнулась к стенам, ощупывая шершавый камень в отчаянной надежде найти потайную дверь, щель, хоть что-то! Но комната была герметичной каменной ловушкой, а волшебную палочку, судя по всему, у неё забрали. Единственный выход — тот коридор, в который ушли они. И тогда с той стороны снова раздались шаги. Твёрдые, размеренные, не скрывающие своего приближения. В проёме возникла статная фигура в такой же мантии и серебристой маске, но в его осанке и в манере держать голову чувствовалась не рабская покорность, а надменная власть. Он приблизился. Не сказал ни слова. Взял её за руку выше локтя. Его захват не был грубым, но не допускал возражений. — Что вы делаете?! — вспыхнула она, и попыталась вырваться, отпрянуть. Но тот, будто не слыша, повёл её вглубь, а затем резко свернул в узкий проход, ведущий вниз по крутой лестнице. Воздух становился морознее и спёртее, повеяло плесенью и сырой землёй. — Отпустите меня…! Что вам нужно?! — Не сопротивляйтесь, пожалуйста, — прозвучал наконец его голос из-под маски. Спокойный, низкий, удивительно… знакомый в своей сдержанности. — Пожалуйста?! — Эллис задохнулась от возмущения и страха. Они вышли в небольшое подземелье, служившее, судя по пустым бочкам и ящикам, кладовой. Человек в маске остановился, отпустил руку волшебницы и, не поворачиваясь, провёл палочкой по воздуху. Пространство вокруг них сжалось и окуталось мерцающим полем — чарами заглушения звука. Только тогда он поднял руки к голове. Серебристый слепок с его лица растворился дымом, унося с собой последнюю завесу тайны. Эллис отшатнулась, врезаясь спиной в холодную стену. — Вы…? — её голос сорвался. Перед ней стоял Люциус Малфой.  Его платиновые волосы были идеальны даже здесь, но на молодом лице, обычно таком холодном и насмешливом, сейчас читалось напряжённое сосредоточение. А в глазах, которые она помнила неожиданно мягкими в тот единственный, украденный у судьбы поцелуй на вершине скалы, сейчас стоял… страх? Нет. Решимость. И кое-что ещё, от чего девичье сердце ёкнуло — боль за неё. — Эллис, — произнёс он её имя тихо, почти интимно, нарушая весь ужас происходящего. — Ради всего святого, не делай резких движений и слушай. Он был здесь. Один из них. Этот факт обжигал сильнее страха. Но в его взгляде не было даже тени лжи или кровожадности. То, как Люциус нарушил все формальности кричало: он неистово желал показать, что не является ей врагом.  — Ты знаешь этого человека? — быстро и чётко спросил он, делая шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, и ей протянули колдографию. Эллис дрожащими пальчиками схватила крохотную бумажонку, ошарашено уставившись на лицо, смотрящее на неё от туда. — Откуда у вас… — Скажи мне кто это, — потребовал Люциус грубее, чем желал. Но через мгновенье он стальным усилием вытеснил всякий намек на любую несдержанность и спокойно, почти мягко, добавил: — Это очень важно.  — Это… — её глаза, что и так были на мокром месте, на секунду прикрылись, чтобы выпустить из уголков горячие слезы, — Это мой брат. С ним что-то случилось? — она подняла свой напуганный взор на Люциуса. И испуг был уже не за себя, не за свою жизнь, а за человека на колдографии. Того… кто её сдал. Того, из-за кого она была тут. В огромной опасности.  Малфой не дрогнул ни одним лицевым нервом, но внутри него разбушевалась ярость. Эта светлая душа была на волоске от страданий, что могли ей причинить изощренные пытки Пожирателей, из-за родного брата. И тот явно не испытывал взаимной любви, которая горела в глазах Эллис. Кассиус ненавидел её, — это единственное чувство, что ощутил Малфой, когда сканировал его мысли.  — Нет. С ним всё нормально, — лишь ответил Люциус. Секунду назад он желал рассказать всю правду, но теперь, когда личико волшебницы расцвело в облегченной улыбке, не мог позволить себе такую роскошь, как жестокая честность, — Но тебя… — маг помедлил, на мгновенье прислушиваясь к звукам сверху. Тишина. — Убьют. Если ты не сделаешь, как я скажу.  — Я… я не понимаю. Почему Вы… Вы один из них?  Жестом руки Люциус отсек всевозможные расспросы, обозначая, что вынужден говорить сухо и по делу.  — Зелье. Темный Лорд знает, что оно у тебя. И ты должна сказать мне, где оно.  — Н…нет, я не могу, — мотнула головой девушка, вытирая с лица слезы. — Эллис. — Я не могу…! Как ты не понимаешь, Люциус! — она вскрикнула, не имея сил сдерживаться, переходя все границы этикета. Ждала, что ей прикажут не кричать, попросят успокоиться. Но Люциус лишь глубоко и медленно кивнул. Его холодный палец костяшкой коснулся разгоряченных от паники нежных щек, помогая прервать ручеек рыданий, прохладой своей кожи возвращая её на землю.  — Я понимаю, я всё понимаю, — молвил он. Его голос стал гипнотически утешительным, словно болеутоляющий отвар. — Я хочу помочь тебе. Слышишь?  Одна её ладошка дрогнула и поднялась, ухватывая широкое надежное запястье молодого человека. Волшебница закивала.  — Д…да… — Скажи, где зелье. Я обещаю сохранить его. Не отдавать в чужие руки. Но мне необходимо знать, где оно, — тихо и неспешно хладный тон убаюкивал панику юной леди, — Необходимо, чтобы я мог тебе помочь. Иначе… Было видно: аристократ не желал произносить это снова. Но в это же время чувствовал стратегическую необходимость называть вещи своими именами, — От тебя избавятся. Ты понимаешь с какими людьми имеешь дело? Это не игра. Она была не в силах вымолвить даже слово, глядя в глаза Люциусу, ища в них того человека, который целовал её. Да. Он был спокоен. Не причинял ей боли. И говорил довольно убедительно. Он обязывался ей помочь. Но… он – один из них. И, судя по всему, не просто «рядовой» приспешник, а приближенный. — Он… он сказал, — Эллис не верила в то, что произносила, но буквы сами горько соскальзывали с её уст, — Тёмный Лорд сказал, что ты его близкий друг. Почему…? Люциус на мгновенье прикрыл веки, перебарывая вставшее в его горле напряжение. Лорд был нетерпелив, в любую секунду их могли хватиться. И только лишь положение Малфоя в этих рядах, обусловленное большим к нему доверием со стороны предводителя, спасало ситуацию.  — Где оно? — игнорируя вопрос, повторил он, и в его голосе прозвучала уже не только требовательность, а суровая мольба. — Скажи мне. Я должен знать. — Не могу… я не… — Эллис, — перебил её Люциус, и его ладонь охватила сведённые судорогой пальчики волшебницы. Эти жесты, эти касания — были нарушением всех правил. Смертельным риском, а от этого проявлением бесконечной искренности. Секунда, и он приподнял её ладошку к своим губам, оставляя на тыльной стороне поцелуй. Неторопливый, почтительный, заставивший девушку затаить дыхание.  — Доверься мне. Он держал хрупкую ручку, и его большой палец провёл по её костяшкам — короткое движение, полное немого обещания и той самой связи, что тянулась между ними с самого первого дня знакомства. — Люциус… — она произнесла это с  благоговейным трепетом, словно в его имени было спасение. И вдруг её лазурный взор наполнился новой тревогой, — Что с тобой будет? Ты ведь… не должен помогать мне. Что они сделают с тобой, если узнают? Этот вопрос прозвучал для него ударом под дых. Всё её существо, испуганное до смерти, в этот миг вдруг направилось на него. Хрупкая волшебница переживала о безопасности изворотливого и сильного мага. Так невероятно глупо с точки зрения любой логики выживания. Но так чисто и откровенно… Именно это в Эллис и сводило с ума молодого аристократа. Она была не из мира холодных расчётов, амбиций и вечной войны за положение. В её парадигме ещё оставались такие понятия, как безусловное доверие, наивная доброта и эта дурацкая, самоубийственная способность ставить другого выше себя. Её глаза сейчас, полные слёз и неподдельного страха за него, разрушали всю выдержку, на которую он тратил годы. Он, Люциус Малфой, чьё имя воспитывалось как синоним холодного расчёта, был полностью безоружен перед этим подлинным светом. — Тебе не о чём беспокоиться, — уверенно парировал он. — Ты должна думать только о себе. У меня всё под контролем. Но она всё видела, — не холодного аристократа и не опасного пожирателя. А молодого человека, который впервые в жизни рисковал всем из-за чувства, которое не осмеливался назвать. — Зелье… в поместье моего отца, — выдохнула наконец она, сдаваясь окончательно. — Оно в тайнике за камином в библиотеке. Там никого не осталось… кроме моей фрейлины, Дорати. Она единственная, кто знает, как туда войти. Отец доверял ей. Люциус кивнул, уже составляя в уме план. — А твой брат. Он знал? Эллис замерла. Слёзы, которые только-только утихли, снова хлынули потоком какой-то ужасающей, разрывающей душу смеси. Её лицо исказилось мукой. — Он… он всех убил, — прошептала она тоненько, — Отца… маму… всех слуг. Пришел ночью. После… после моей помолвки. Искал зелье… но он не нашел. Не смог бы… — волшебница сдавленно всхлипнула не в силах продолжить, и Люциус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Но конечно не от страха, а от яростного осознания. Он ещё на собрании понял, что Кассиус подлое тщедушное создание, полное зависти. Но чтобы пойти на такое. Чтобы вырезать собственную семью, как скот… — волна омерзения подкатила к его горлу.  Люциус не был добр. Он не был «правильным» в том смысле, как это понимали глупые проповедники. Его душа была далека от того, чтобы назваться чистой — он совершал жестокие поступки. Но во всех его действиях не было бездумной мясорубки. Лишь расчёт и холодная логика. А резня ради резни, предательство кровных уз из-за низменной зависти — ниже его понимания. Это вызывало в нём презрение, граничащее с физическим отвращением. Такие, как Кассиус, были для него гнилью.  — Это он, — догадалась Эллис сама. — Из-за него я здесь? Он рассказал про зелье Люциус внимательно смотрел на это юное, прекрасное лицо, искажённое болью предательства. И… ощущал нечто новое, незнакомое и всепоглощающее. Не просто желание защитить, а почти неконтролируемую потребность встать между ней и зверским миром. Миром, что для него был лишь шахматной доской в отточенной игровой партии, а для неё — неизведанным океаном, на поверхности невероятно красивым, а в пучине наполненным самыми мерзкими тварями. Это чувство оказалось настолько сильным, что ему пришлось сглотнуть. Только она. Только она могла вызвать в нём эту бурю и разрушить железное самообладание. — Да, — в этом одном его слове была вся горечь истины, которую он не имел права смягчить, — Это он. Девушка зажмурилась, и её тело вновь содрогнулось от рыданий — тихих, безнадёжных. Это было разочарование последней надежды. Она всегда знала, каков её брат. И всё равно где-то в глубине хранила веру, как последний оплот детства. Он не сдержался. Не смог. Время вокруг них сжималось тугой удавкой, но вид её страданий был невыносим. Люциус притянул волшебницу к себе, прижав её голову к своему плечу, чувствуя, как её тело мелко дрожит. Он не говорил слов утешения — это было бы абсурдом. Его стоическое терпение сейчас было направлено только на одно — дать Эллис выплакаться. Потому что это было всё, что он мог для неё сделать в эту секунду. Губы коснулись её виска, а мужественные руки прижали крепче, будто пытались впитать в себя её боль, взять это на себя. — Ты не должна бояться,— прошептал Люциус ей в волосы. Эти банальные слова прозвучали не как непрошенный совет, а как восхищение её скрытой силой. Которую она сама в себе не замечала. Молодой человек оторвался, чтобы взглянуть в глаза цвета аквамарина. Чтобы обнажить своё преклонение перед ней.   Чтобы лишь сильнее очаровать Эллис своей этой чуть-ли не рыцарской честью.  И в следующую секунду Люциус пошел на поводу у импульса, что был сильнее любого расчета, — он наклонился и поцеловал её. Бескомпромиссно. Это был поцелуй уже не украденный у судьбы, а отданный ей.  Эллис ослабла в его руках. И вся дрожь унялась в одно мгновение. Изящные ладошки, ведомые упоением, скользнули по оборкам его мантии, нащупывая под тяжелой тканью твёрдую грудную клетку, живое, учащённое биение сердца. Молодой человек сквозь её прикосновения ощущал не просто тепло кожи. А веяние её магии — невидимым сиянием волшебство Эллис окутало его, пробилось сквозь одежду. Он ожидал чего-то лёгкого, воздушного, соответствующего её хрупкому облику. Но то, что он почувствовал, заставило его ненасытно углубить поцелуй. Её магия была глубокой неистощимой мощью. Как полноводная чистая река, текущая из самого сердца земли. В ней чувствовалась древность и нетронутое благородство линий. Сверкающие небесным цветом нити обволакивали с уверенной силой — той самой, что могла столетиями хранить семейные тайны и претерпевать отчаянные страдания. И в этом волшебстве была потрясающая, скрытая энергия, которую она сейчас, сама того не сознавая, доверяла ему. И Люциус лишь убедился в тот миг: он защищает не хрупкую птичку. Эллис – сокровище невероятной ценности. Сверху донёсся отдалённый, но чёткий звук шагов. Их начали искать. В эту секунду одежды Люциуса сами зашевелились — капюшон лег на голову, а лицо окуталось той самой безликой маской. Эллис вздрогнула, ощутив на своих губах холод. Нити медленно рассеялись, она отстранилась на дюйм, и её глаза расширились от паники. Она инстинктивно потянулась пальчиком к маске, что казалась такой инородной на его лице. — Тише, — прошептал Люциус, невесомо перехватывая её запястье. Другая рука мага так и лежала на её спине. Твердо, уверенно. — Тебя не тронут. Лорд… не убивает чистокровных волшебников, если те не представляют прямой угрозы и могут быть полезны. Эллис больше не тряслась от страха и не рыдала в безнадежности, она вслушивалась в каждое слово. Впитывала всё, что он ей говорил. Лишь глаза метались в сторону, откуда доносились шаги.  — Скорее всего, тебя не отпустят. Ты останешься здесь, пока я не решу вопрос с зельем, — он отстранился ещё, но ровно настолько, чтобы видеть её лицо. И суметь взять его в ладони, заставив смотреть на себя. — Но я позабочусь о твоей полной неприкосновенности. Ни один волос не упадёт с твоей головы. В серебристом свете глаз, что отдаленно виднелся сквозь прорези маски, сверкала только стальная решимость. И больше ничего.  Эллис ему верила. Не потому что он был сильным магом или благородным аристократом. А потому что в этот миг он был именно тем, кого она полюбила. Тем, кто целовал её на вершине скалы. Тем, кто держал её сейчас, когда вокруг сокрушалось землетрясение. Она глубоко вдохнула. Совладала с остатками страха и кивнула, крепко сжимая его руку на своей щеке в ответ. — Хорошо. Да… я поняла. Я всё поняла.  Шаги на лестнице становились всё отчётливее. Малфой отпустил Эллис, одним движением оправил свою мантию и снял заклятие заглушения. Его тело снова застыло в холодной надменности, но в последнем взгляде, который он бросил на неё, горело обещание. И ещё не названная вслух любовь, которая только что в сыром подземелье превратилась из тайного чувства в главную ставку в смертельной игре.           

***

— Ты уверен?  Тягучий голос Северуса Снейпа отскочил от стен его невзрачного домишки. Зельевар пытался отвлечь Малфоя, — тот пристально  следил за подскакивающими из поленьев искорками в камине. От одного его взора эти самые искорки прямо в воздухе превращались в мелкие острые ледышки. Они падали обратно на раскаленные поленья, с шипением превращаясь в пар.   Заведенные за спину руки аристократа теперь сложились на груди. Он развернулся на Снейпа. Его взгляд источал немую ярость. — Да. Я уверен, — это прозвучало с раздражительной усталостью, — Если зрелище моей… необходимости просить о помощи доставляет тебе столь изысканное удовольствие, будь добр, избавь меня от хотя бы повторений. Это утомительно для нас обоих. — И где он может быть? — осведомился зельевар. Он не стал нервировать аристократа, помня, что только благодаря его невероятному умению изготавливать копии таких редких магических реликвий, как Жидкое Счастье, он мог заполучить свой экземпляр. В добавок разорвав узы непреложного обета.  — Ты удивишься… — голос Люциуса стал подобно шипению змеи, готовой разорвать свою жертву в клочья, — Но я не имею понятия.  Северус приподнял свою угольно-черную бровь.  — Это… действительно удивляет. — Я обыскал все места, где этот выродок мог осесть, — выпалил Люциус, — Семейное поместье Уиллсонов. Дом Дэвиса. Особняк в Хайленде, который принадлежал… Эллис. И даже ту захолустную квартирку, где он прятался двадцать лет назад, — пальцы мужчины, привычно облаченные в дорогую крокодилью кожу, по очереди загибались. Пока не сжались в угрожающий кулак. Но Северуса, как всегда, интересовала не география, а алхимия ошибки. — Как он выжил? — спросил он, и в его голосе не было ни удивления, ни осуждения — лишь аналитическое любопытство. Люциус замер. Взгляд его стал стеклянным, увидевшим прошлое. Когда тот заговорил снова, голос звучал ровно и отстранённо, будто он докладывал о неудачной финансовой операции. — Я рассек его. Магия прошла через горло и половину лица. А потом я сбросил его со скалы. Высота была двести футов. Он закончил и приковал взгляд к Снейпу, – тот медленно и театрально, покачал головой. — Твоя личная… эстетическая неприязнь к убивающему заклятию ослепила тебя, Люциус. Он мог успеть наложить простейшее кровоостанавливающее, даже в таком состоянии. Падение могли смягчить случайные заросли. У него было время, чтобы доползти до помощи, — Северус показательно вздохнул, — Тебя подвела твоя излюбленная манера заставлять страдать. Надо было убивать его сразу. Люциус медленно, как пантера, сделал шаг от камина. Его взгляд, теперь уже лишённый всякой усталости, пронзил старого друга насквозь. — Я промолчу о твоих собственных, столь живописных счетах с убивающим заклятием, Северус, — произнёс он язвительно и злобно. — И уж точно не нуждаюсь в советах, как стирать с лица земли такую гниль. Я сделал то, что считал достаточным. Ошибся. Теперь это необходимо исправить. Аристократ замолчал. Он дал словам повиснуть в тишине. Его пальцы разжали замок, он поправил манжет пиджака, смахнув с него несуществующую пылинку. — Что я могу сделать? — наконец спросил Северус. Его чёрные глаза блеснули пониманием. Он видел, как это всё буквально жжёт Малфоя изнутри. — Мне нужен отвар, — ответил Люциус.  — Поисковый. Северус задумался, его взгляд скользнул по полкам, уставленным склянками с ингредиентами, чьи названия могли бы свести с ума обычного волшебника. — Амбициозно, — он заключил это саркастично, — И требует точнейшей настройки на след. А ещё множество бесценных ингредиентов.  — Я заплачу, — вскинул Малфой рукой, отсекая эти байки про «бесценность» всего того, что можно было купить на рынке зельеваров. Хоть и за приличную цену.  Северус кивнул. Он развернулся , и его мантия, как чёрные крылья, взметнулась за ним.  — Тогда присаживайся. И постарайся не излучать эту свою… кипящую ярость. Она собьёт тонкие гармонии процесса. Это небыстрое дело. Люциус, скривив губы в подобие усмешки на словах про какие-то там «тонкие гармонии», тем не менее прошелся по скрипучим половицам и опустился в кресло.  Он наблюдал, как Снейп превращается из циничного собеседника в виртуозного алхимика. Движения его были резкими, но невероятно точными. Он не пользовался палочкой — только ножами, весами, собственным пальцами. И животной интуицией. Сначала зельевар измельчил кристаллы лунного камня в пыль тончайшего серебра. Добавил три капли собственной крови — «катализатор поиска живого по живому», — пробормотал он низко себе под нос. Затем — пепел феникса, добытый бог знает где. Снейп зашипел, соприкасаясь с жидкостью. Главным ингредиентом стала едкая амниотическая субстанция. Эссенция, что переливалась жемчужным светом и была способна долго удерживать «отпечаток» магического воздействия.  — Дай мне свою руку, — потребовал Снейп.  Люциус, что всё это время продолжал превращать искры в ледышки, в недоумении выгнул бровь, поворачивая голову на старого друга. Тот подзывал его нетерпеливым жестом ладони. И тогда Малфой поднялся, неспешно оказываясь рядом с изляпанным всем чем только можно рабочим местом Северуса.  — Зачем? — поинтересовался Люциус, всё же стягивая с левой руки перчатку.  — Ты же не можешь предоставить мне, например, его волос. Или ноготь.    Аристократ брезгливо поморщился.  — Нет, конечно.  И вместо ответа на это отрицание, Снейп схватил ладонь Люциуса и поднес палец к её внутренней стороне. Одно движение — и кожа там разошлась ровной линией. Хлестнула кровь. Но платиновый блондин даже не поморщился. Единственная эмоция, вставшая на его бледном благородном лице, это надменный скепсис.   Северус заставил Люциуса сосредоточиться, вспомнить тот самый момент, когда он пытался убить Кассиуса. И на определенное мгновенье прямо в ране отразилось серебристое свечение — магия аристократа, что отражала его ледяную суть. Она хранила в себе память о всех его секундах жизни. В том числе и о том самом дне. В эту секунду зельевар перевернул его ладонь и капнул в тигель крови, в которой яростно сверкало нужное воспоминание. Варево в колбе заклубилось. Оно переливалось от грязно-серого к кроваво-багровому. Затем… будто нехотя успокоилось, приобретя цвет тёмной ртути, густой и подвижной. — Готово, — отрывисто сказал Снейп, протягивая Люциусу льняное полотенце пропитанное настойкой бадьяна, чтобы тот приложил его к ране. Пока сам куда-то отлучился, — за его спиной все предметы, кроме колбы с только изготовленным отваром, принялись сами возвращаться на свои места. Рана мгновенно затянулась, и аристократ своей изящной магией очистил лен и от следов крови, и от остатков бадьяна, леветировав его к остальным таким же полотенцам. Северус вернулся. Подвинув колбу, он развернул на большом столе подробнейшую карту Британии, на которой были отмечены даже самые малейшие магические деревушки. Люциус сделал шаг ближе. Его тень упала на карту. Он сузил глаза, наблюдая, как зельевар взял отвар и вылил всё содержимое ровно на середину карты. Жидкость не растеклась. Она собралась в плотную каплю, похожую на раскаленный металл. Замерла на секунду. Затем из неё вытянулась тонкая линия. Подобная стрелке компаса. И она поползла. Сначала миновала Лондон, затем последовала на северо-восток. Люциус следил за каждым миллиметром этого магического движения — его лицо было каменным, но в глазах горел сосредоточенный огонь. Стрелка переместилась через несколько графств. Замедлилась и… остановилась.  Указатель слегка подрагивал на ничем не примечательном участке в Восточной Англии, у побережья. Там не было ни городов, ни поселений. Только пустошь, крохотная ферма и холодное Северное море. Люциус наклонился ближе. Его губы растянулись в беззвучном, лишённом всякой теплоты подобии улыбки. — Вот ты где, — прошептал он угрожающе. Ритуал завершился тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием огня да тихим шипением стрелки на карте, указывающей точку в безлюдной глуши, где, как теперь знал Люциус Малфой, затаился Кассиус.