Эликсир её жизни

Взмах рукой, и в дверь ударила мощная волна, выбившая её из петель. Дождавшись, пока поднявшаяся в воздух пыль ляжет обратно, Люциус медленно перешагнул порог какого-то сарая. Он брезгливо стряхивал с рукавов мантии мелкую грязь, пока его глаза с вниманием хищника рыскали по неосвещенному помещению. Одна его рука накрыла другую, и меж двух ладоней возникла небольшая световая сфера. Малфой старший отправил этот кусочек магии плыть по воздуху. Но не для того, чтобы осветить себе путь. А для того, чтобы найти того, за кем он пришел.  Медленно, с едва-слышной вибрацией сфера нырнула за угол обшарпанной комнаты, заваленной какими-то мешками и прочим мусором. Секунда подозрительной тишины, свет потух, раздалось шуршание. Люциус совершенно бесшумно пошёл на звук, выхватывая своим серебристым взором тусклые остатки света за другим проемом, ведущим, судя по всему, в крохотную кладовую.  Он уже был в шаге от прохода, как вдруг оттуда вылетела та самая сфера, отравленная огненным заклятием. Ловкий шаг — обжигающий шар пролетел мимо, а за ним из кладовой выскочил человек. Он видимо посчитал: незваного гостя удалось отвлечь. Не подозревая, что аристократ уже терпеливо его поджигает.  — Стоять, — прошипел светловолосый маг, схватив бегуна за шкирку и невербальным Империо пригвоздив его к стене.  Под тусклым светом предстала отталкивающая картина. Это был Кассиус. Едва ли можно было узнать в этом человеке того некогда дерзкого юнца. Правда, годы скитаний, грязь и безумие всё же не смогли до конца стереть ту природную красоту, что когда-то сводила с ума наивных девушек, не знавших о его садисткой душе. Ему должно было быть около сорока, но черты лица под слоем сажи оставались удивительно моложавыми, тонкими — те самые высокие скулы, прямой нос, четкий изгиб губ. Правая половина лица была изуродована келоидным рубцом. След начинался у виска и рассекал веко, щеку, спускался на шею. Но самое пугающее — тот самый глаз: Радужка выжжена и слита в слепое пятно. Пока здоровый дико вращался в орбите, полный животного страха и ненависти, этот мертвенно застыл на месте, заглядывая будто в самую душу. Такое уродство — вечное напоминание о Люциусе, который не сумел довести дело до конца семнадцать лет назад. Аристократ не спеша подошел ближе, и брезгливое презрение скривило его губы. Несмотря на всю свою изысканность, сейчас он излучал бездушную угрозу. — Подними голову, — приказал он, и под воздействием Империо шея Кассиуса дернулась, вынуждая его посмотреть прямо в лицо своему кошмару. В этом взгляде было и безумие, и ужас, и та самая гнилая, искалеченная натура. Он боялся Малфоя, потому что знал — на этот раз умелый маг не допустит ошибки. И как только получит желаемое — сделает всё быстро и эффективно, с тем же холодным отвращением, с каким давил бы насекомое. Кассиус попытался выдохнуть что-то, но губы задергались в судороге. И вдруг на его лице расползлась улыбка, встречающая «давнего друга» после долгой разлуки. — Люциус Малфой, — его голос хрипел и скрежетал ржавой пилой. Он окинул язвительным взглядом безупречный костюм, безукоризненную осанку, платиновые волосы, не поседевшие даже на одну прядь, лицо что со временем не постарело, а обрело стальную маскулинность, — Всё так же идеален и безупречен. Как там... милая Аннет? Держишь её под замком? После нашей с ней... встречи? В воздухе будто что-то треснуло. Люциус не дернулся, не повысил голос. Он лишь сузил свои ледяные глаза, не ощущая ничего, кроме ненависти. Его пальцы слегка согнулись. И в тот же миг под действием Империо правое запястье Кассиуса вывернулось неестественным, кошмарным образом с глухим хрустом. Безумец взвыл. Нечеловеческий вопль вырвался из его пересохшего горла. — Её имя… — голос аристократа был тихим и ровным, — Не должно доноситься из твоего гнилого рта. Повторишь — и я засуну туда твою кишку, чтобы ты подавился ею. Я ясно выражаюсь? Кассиус, задыхаясь от боли, закивал, слюна текла по его подбородку. Но даже сквозь агонию в его взгляде светилась лихорадочная торжествующая одержимость. — Не... не делай вид, Люциус, — прохрипел он, пытаясь ухватиться за сознание, — Я видел её... так близко. Она такая же... такая же как Эллис. Даже пахнет также, знаешь? Надеюсь ей страшно… Скажи мне… она боится моего возвращения? — в секунду он захлебнулся, закашлял. Из его рта полилась черная жижа, перебивающаяся легким свечением. Такая же субстанция, какую аристократ находил густыми плевками, когда собирал магию Аннет.  Это она и была. Перемешанная суть Кассиуса с поглощенным волшебством невинной девочки. — А ты боишься, Люциус? Боишься, что я найду лазейку и заберу твою маленькую птичку из золотой клетки? Каждое слово было иглой, вонзаемой в самую изощренную ярость Малфоя старшего. Его лицо оставалось каменным, но в глубине зрачков бушевало нечто страшное. — Ты ведь задаешься вопросом... как я выжил? — продолжил Кассиус. Его голос сорвался в истерический смех, — Как можно остаться в живых... сброшенным со скалы? Как я выжил, тебе интересно да? Ха-ха-кха…! Хохот и кашель полные бешеного торжества заполонили сарай. Люциус глядел на этого психопата с таким нескрываемым отвращением, будто рассматривал самое мерзкое существо на всём белом свете, а рука так и чесалась выполнить одно единственное движение — резко свернуть подонку шею. Но нельзя. Нужно было узнать о зелье. И Люциус понимал, с кем имеет дело.  Кассиус не просто жестокий трус. Он псих, одержимый своей больной целью. И даже сама смерть могла быть для него лишь частью извращенной игры. Под пытками он мог замкнуться в своем безумии настолько, что вытащить из него правду станет невозможным. Нужно с ним говорить. Играть по его правилам. До определенного момента. Потому, подняв брови в театральном интересе, Люциус небрежным движением пальцев, которые окутывала невербальная магия запретного, свернул тому и левое запястье. Хруст был уже тише, но Кассиус взвыл только громче. — Нетерпится узнать, как же у тебя это удалось, — произнес Малфой тем же бесстрастным тоном, в котором не было ни капли настоящего интереса, а лишь смертельная формальность. Он сделал еще шаг и теперь мог видеть каждую трещинку на шраме, который оставил в попытке уничтожить этого выродка. Каждую прожилку в слепом глазу, — Давай, Кассиус, расскажи. Удиви меня. У тебя есть... минута моего внимания. Потом я начну отрывать тебе пальцы. По одному. И мы проверим, останутся ли у тебя силы на болтовню. Кассиус вновь рассмеялся, но уже тише. Его потряхивало, грудь поднималась и опускалась от сбитого дыхания. Послышался хрип, потом кашель, очередная усмешка и наконец психопат открыл рот, чтобы начать свое повествование. Твоя любимая Эллис… Она сидела в той комнатке, которую ей выделил Темный Лорд, как особо почетной гостье в его сырой штаб-квартире. Помнишь? Она ждала… ждала тебя, и была такой послушной. Мне запретили к ней заходить, наверняка по твоему приказу, Люциус. Ты же имел почет. Всегда имел почет.  Но я выждал момент, когда никого не останется. Ты был занят зельем. Других отправили на особое задание, и меня тоже. Но я не пошел, и никто бы этого не заметил. Вот… я зашел к ней. Она знала, что рано или поздно встретится со мной спустя пять лет после того, как мой дорогой папаша оставил меня ни с чем. И я видел, что она не удивилась. Как всегда… эта мелкая дрянь любезничала со мной даже после всего, что я сделал! Как… Как можно быть такой святой? Меня тошнит до сих пор, когда я вспоминаю её милое личико. Сочувствующее… заплаканное. «Кассиус…» — прошептала она тогда моё имя, и на её голубые глазки сразу навернулись слезы. И самое удивительное, что они были искренними. Настоящими. Ей было меня жаль!  Она была рада видеть меня живым и невредимым, хотя знала, зачем я пришел. Знала, что я жаждал её смерти.  О… я подошел к ней медленно. Ничего не говорил до тех пор, пока не оказался совсем рядом. Инстинктивно, моя сестренка вжалась в стену, я чувствовал как её пальчики сжались в кулаки за спиной, она боялась. Но ей было стыдно это показать. Не потому что переживала, что её сочтут слабой. Нет… Она не хотела меня оскорбить своим страхом. Не хотела, чтобы я узнал, что она сторонится своего родного брата.  Её кожа… Была такой мягкой. Я редко прикасался к её лицу, потому что отец оберегал свою драгоценную доченьку сильнее, чем Жидкое Счастье. Хотя её жизнь не стоила и капли этого зелья!  Да… я так думал сначала. Но потом. Её жизнь, вся её жизнь оказалась невероятной для меня драгоценностью. Но только потому что была мне недоступна. И вот, я в этой комнате, смахиваю слезинку с щечки Эллис и вижу как её глаза становятся окутаны надеждой. Она подумала, что я исправился… Ха! И мне даже понравился этот её взгляд, я подумал, может, поиграть в «доброго брата» чуть подольше… Но жажда сделать то, чего я желал все пять лет. Да всю свою жизнь. Была сильнее.  В моменте, большой палец на руке Кассиуса неестественно вывернулся в сторону. Тот пронзительно вскрикнул, но быстро прикусил себе язык, продолжая лишь гулко шипеть. Из его здорового глаза брызнули слезы, а лоб покрылся крапинками пота. Это было отвратительно. Куда более изощрено, чем получить в самое сердце нож. Он не терял сознание. У него даже не темнело в глазах. Он не мог потерять кровь в таком количестве, чтобы перестать что-либо ощущать. Нет. Он чувствовал как надламывается каждая часть его косточки. Как рвется каждая мелкая прожилка в сухожилии.  — Минута прошла, — холодно констатировал Люциус. Его терпение было на исходе. И эту грань выдавали его действия: с помощью одного только легкого жеста аристократ уже разрывал кожу на пальце Кассиуса, грозясь совершить обещанное. — Хорошо… хорошо! — заскулил безумец, не имея возможности пошевелить ничем, кроме головы. Он замотал ей, пытаясь заверить, что всё понял.  — Если ты продолжишь сыпать в меня своими больными фантазиями и жалкими метафорами я оторву тебе сразу все пальцы, — губы расползлись в угрожающей ухмылке, — Вместе с рукой.  Кассиус сжал зубы, пребывая в лихорадке. Любой бы уже молил о пощаде. Никто не стал бы терпеть подобное лишь из-за собственной гордости. Но он… он молча продолжал ощущать как на большом пальце рвется кожа и оголяется мясо. Он будто бы наслаждался и невероятно страдал одновременно. Лишь за секунду до того, как вывернутая кость надломилась бы пополам и вместе с плотью повалилась на пол, психопат продолжил свой рассказ. Вынудил Люциуса остановиться и внимательно послушать его. Я не стал её обманывать. Я признался, что очень хочу посмотреть, как она страдает. И знаешь… знаешь что? Она кивнула. Она просто кивнула! И тогда я понял, что ей плевать. Эллис не боялась смерти. Хотя нет, может и боялась… кто из нас не боится, да? Но это был не самый главный её страх. И мне вдруг стало интересно, чего же тогда может испугаться моя сестренка? Какие шестеренки в ней закрутить, чтобы я смог увидеть боль в её добреньких глазках… И я взглянул. В её сознание. В её светлую головушку. Ух… что я увидел. Совсем не светлые вещи.  Она, моя прилежная сестра… Оказывается предала своего законного супруга! Ах, бедный Дэвис. Этот старый хрыщ хоть и не был достоин такой красоты, как Элли, но кто заслужил подобной лжи? Да… я увидел как ты целовал её, Люциус… Как она целовала тебя. И я ощутил что-то. Сильное. Очень сильное. Это чувство… оно граничило со страхом на самой подкорке её сознания, выдавая мне совсем свежее воспоминание. Сестренка спрашивала тебя, что будет если Темный Лорд узнает о твоей некомпетентности. И вот он. Настоящий страх. Она так сильно боялась за тебя, чувствовала к тебе что-то такое… что перекрывало всё! Даже эту её безусловную верю в меня. Страх передо мной. Страх перед чем бы то ни было. Она была заполнена одним единственным ощущением, направленным на одного тебя.  Удивительно…  И я тогда подумал: Это… и есть ваша поганая любовь? Если да, то увольте, мне тошно. Какая слабость, какая жалкая наивность. В этом была вся моя сестра!  Его довольно поэтичное повествование оборвалось совершенно не поэтичным воплем. Он взвыл громче оборотня в полнолуние и явно с куда большим страданием — палец левой руки, что и так пульсировал от жутких повреждений, резко оборвался с последней связкой мышечной ткани и упал прямо ему под ноги. В глазах сверкнуло искрами, а в висках загудело. Организм пытался справиться с стреляющими в мозг импульсами боли, но скулёж выдавал безуспешность. Из глотки Кассиуса снова потекла черная жижа. Он снова закашлялся. Люциус на этот раз не поморщился. Оставил свое лицо без едкой ухмылки. Его высокая фигура склонилась над захлебывающимся психопатом, стальные глаза врезались в самую душу. Сквозь зубы, аристократ процедил:  — Я знаю чего боишься ты, Кассиус, — Малфоевская хватка Империо отпустила пальцы садиста, где уже начинал выворачиваться следующий. Ему дали выдохнуть, но не надолго. Через короткое мгновение облаченная в кожу ладонь приподнялась чуть выше. Сильные пальцы Люциуса сжали пустоту — кислород в легких Кассиуса испарился. Он оказался в инкубаторе. Обреченный рыбой на суше глотать ртом недоступный ему воздух, — Ты, как раз, больше всего боишься смерти. Не так ли? — развел руками Малфой, одним лишь усилием воли своих развитых магических способностей поддерживая давление запретного заклятия, — И поверь мне… я не упущу шанса познакомить тебя с небытием прямо в эту секунду.  Кассиус заметно начинал синеть. Люциус позволил ему отлипнуть от стены, он больше не держал его в парализации, но горло всё ещё было связано невидимыми веревками, что не позволяли сделать и жалкого глотка.  Безумец скатился на пол, хватаясь руками за шею, как будто мог разорвать магические путы ногтями. Его тело билось в немой агонии, ноги судорожно дрыгались. Он умирал. Он действительно умирал. И этот факт наконец пробился сквозь стену его безумия. На мгновение психопатическую одержимость вытеснил примитивный инстинкт самосохранения. В его взгляде впервые застыл настоящий, непритворный, панический страх. Люциус с бесстрастным любопытством ученого наблюдал за этим. Он отсчитывал секунды в уме, вычисляя предельный момент, когда даже самая выносливая душа уже не сможет вернуться. И только когда тело Кассиуса уже перестало биться в судорогах и лишь слабо подрагивало, а глаза закатились — только тогда платиновый блондин разжал свою невидимую хватку. Воздух с шипящим свистом рванулся в спазмированные легкие. Кассиус издал булькающий звук и сотрясся мучительным кашлем. Он громко задышал, как загнанный зверь, и каждый вдох был для него теперь ещё одной пыткой. Малфой старший дал жалкому созданию сделать несколько вздохов, прежде чем медленно наклониться над ним. Он не присел на корточки, а лишь опустил корпус немного вперед, почти не сгибая колен, упираясь ладонями в собственные бедра. Словно на это время он превратился во властного хозяина, склонившегося над своей провинившейся тварью. На его бледном благородном лице появилась деловая вежливость хирурга, собирающегося сделать болезненный, но необходимый надрез. Он виртуозно скрывал бушующую за этой маской бурю — ту раскаленную ненависть, что жаждала не разговаривать, а прихлопнуть и размазать это существо, как таракана. — Ну что, — заговорил Люциус, и его тон был гладким, — Всё ещё хочешь читать мне свою эксцентричную поэму? Кассиус, сидя на грязном полу, поднял на него свой глаз. Безумный блеск вернулся, но теперь в нем была примесь иного — сломленной, вынужденной покорности. Он понял. Понял, что Малфой легко переиграет его. Просто убьет здесь и сейчас. И все планы, вся больная одержимость превратятся в ничто. — К… копия… что ты изготовил тогда… — прохрипел Кассиус, и каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. — Я забрал её… себе… Люциус не двинулся с места. Его лицо ничего не выражало. — Продолжай. В мыслях Эллис я смог прочесть ещё кое что. То письмо, которое ты оставил ей перед тем, как покинул штаб квартиру. У тебя было три дня, чтобы исполнить приказ Лорда — принести Зелье Жидкого Счастья. Я знал, что ты собираешься изготовить копию и выдать её за подлинную реликвию. И нетрудно было догадаться, что копия будет не просто жалким дубликатом. Это будет нечто, способное обмануть Волдеморта. Не равное по силе, но… создающее иллюзию возможности. А значит… исполняющее желания. Не все. Более низменные… более простые. То, что человек может сделать и сам. Но всё же исполняющее их. Я не был уверен, что твой план увенчается успехом. Но всё вокруг говорило об обратном… Ты, Люциус, маг благороднейших кровей, который уже в двадцать шесть лет был известен на всю Британию. Тебя боялись. О тебе и твоей безжалостности ходили слухи. Ты рисковал всем ради одной девчонки. Ошибка молодости? Нет… это был твой выбор и ты тщательно всё рассчитал. Ты желал сохранить ей жизнь и не допустил бы оплошности. Я понимал, что я не смогу получить настоящее зелье, пока ты жив. Оно теперь было под твоей защитой. Но и убивать тебя было бы не только сложно, а бессмысленно… Ведь я наконец-то нашел рычаг. Подход к моей сестренке. Её слабое место. А раз… оригинал мне не найти. Я могу воспользоваться копией. Она бы справилась с поставленной задачей. Ты ведь знаешь, чего я желал больше всего. — Эллис. — Люциус выпрямился. Ярость уже начинала пробивать стену его самообладания.  — Да, — закивал Кассиус, даже не пытаясь встать, мирясь со своим униженным положением, — Я… кха..! Желал её. Чтобы она принадлежала мне. Чтобы я мог делать с ней всё, что захочу! — И? — одна эта буква прозвучала страшнее, чем все предыдущие угрозы. Казалось, что за этим «и» последует вспышка невыносимой боли, но Люциус терпеливо выжидал, одним только взглядом уничтожая свою «жертву». Она поняла, что я прочел её мысли. Моя широкая улыбка выдала меня. Но мне и не было резона что-то утаивать. Я сказал ей… что непременно поведаю Темному Лорду о наличии предателя в его рядах. О… видел бы ты тогда её, Люциус. Как она заплакала, как схватила меня за руку и взмолила этого не делать. Знаешь, что она мне сказала? Она сказала, что я могу попросить у неё всё что угодно. Лишь бы я не сдал тебя. Может, мне стоило на этом остановиться? Она бы согласилась на мои условия. Но… это было бы не так интересно. И тогда я поведал ей, что очень желаю получить Зелье. Но не настоящее – я ведь тоже Уиллсон, и я знаю как наш святой отец оберегал эту проклятую жидкость. Именно поэтому он взял клятву с Эллис, что Зелье не попадет «не в те руки». Ведь только она была способна сдержать своё слово, любой ценой. Я сумел убедить её в остатках своей благородности. Что я не стану требовать истинный флакон, ведь знаю, какая у этого цена. А мне нужна, всего лишь, копия. Она должна была помочь мне. И она помогла..  Ты помнишь как, да? Помнишь… — Я изготовил две копии. На случай, если что-то пойдет не так. — закончил за него Малфой, ещё в начале монолога прекрасно понимая, к чему клонит этот выродок.  — Да. Я этого не знал. Но вот Эллис. Она знала обо всём. Ты информировал её, чтобы ваш план сработал, — глаза Кассиуса были широко раскрыты, на лице сияла сумасшедшая улыбка, — И она сумела достать для меня вторую копию. Я получил её.  — Ты воспользовался зельем, чтобы не умереть? — ровно спросил Люциус. Его лицо оставалось маской холодной аналитичности, лишь в уголках губ таилась тонкая нить презрения. Это был риторический вопрос, не требующий ответа, ведь Малфой уже знал его. И вместо того чтобы ждать бормотания, он плавно, почти небрежно сделал шаг. Его движение было точным и безжалостным — аристократ наклонился вновь и схватил ублюдка за ворот пиджака, прошипев:  — Это слишком банально, Кассиус. Ты не смог меня удивить не то, что за минуту. А за целых десять.  И, почти не прилагая видимых усилий, Малфой швырнул Кассиуса в ближайшую стену. Удар о доски прозвучал глухо. Но в этом жесте не было и десятой доли той сокрушительной ярости, что клокотала у Люциуса внутри. Кассиус сполз по стене, снова оказавшись на полу, хрипло дыша. Платиновый блондин не стал приближаться. Он стоял неподалеку, как монумент, заложив руки за спину. — Ты ужасно скучный рассказчик. Весь твой пафос, все эти драматические паузы… ради такого банального вывода? — его голос был почти усталым, — Так что… перейдем сразу к делу.  Трость, что всё это время незаметно покоилась в одной его руке, упираясь в пол, сделала несколько ровных стуков — с последним ударом из точки касания по паркету рванулось живое электричество. Оно вело себя как стая сине-белых змей, что растекались по всем щелям и покрывали пол сплошным ковром из молний. Воздух затрещал, наполнился запахом горелой древесины, это редкое заклятие создало поле высоковольтного напряжения, способного выжечь нервную систему за минуту. — Где подлинный экземпляр Зелья? — Люциус стоял в эпицентре, его лакированные ботинки оказались полностью окутаны лучами этой разрушительной магии. Но ток не причинял ему вреда, признавая в нём своего хозяина. — Куда ты его спрятал, Кассиус? — добавил Малфой, глядя на человека, ставшего целью для всей невыносимой мощи, что вырывалась из под трости аристократа. Кассиуса ударило беспощадно — его отбросило от стены. Через каждую клетку пробежался не просто ток, а сокрушительная волна боли, и он взвыл, на инстинкте подскакивая на ноги. Метнувшись в угол меж стеной и каким-то старым шкафом, Кассиус надеялся найти островок безопасности, но и там его уже ждали извивающиеся ленты энергии. Тело дергалось в неестественных судорогах, мышцы сводило, из уст вырывалось хриплое бульканье. Можно было подумать: еще мгновение — и его сердце просто остановится. Но что-то было не так…  Сквозь застилавшее сознание мучение Кассиус заставил свое тело двигаться. С нечеловеческим усилием, словно шагая по раскаленным иглам, он вдруг сделал ровный шаг. Потом еще один. Из сдавленного в гримасе страдания рта, лилась та самая черная, светящаяся жижа. Она стекала с его подбородка и при контакте с бьющей током энергией шипуче растворялась. Он шел вперед. Сквозь море электрической пытки. Прямо к Люциусу. Подойдя вплотную, Кассиус остановился. Его изуродованное лицо искривилось от боли, но в здоровом глазу горела неумолимая фанатичность.  — У меня… условие… — выдохнул он хрипом сквозь скрежет зубов, — Я расскажу г-где зелье… Но т-ты позволишь мне сделать к-кое-что. Клянусь… я отдам его тебе. После… — вместе того чтобы договорить, он протянул трясущуюся руку. Ладонь его была обращена вверх, и над ней клубился сгусток темной энергии, в которой пробегали те же синие молнии, что и на полу.  Клятва.  Ритуал, требующий согласия обоих. А в случае несоблюдения разрывающий душу нарушителя изнутри волшебным диссонансом, от которого невозможно оправиться. Это не был непреложный обет. Но «клятва» для магов — не менее значимая сделка. Демонстрация того, насколько Кассиус был сейчас серьезен в своём обещании.  — Пожми м-мне руку, Люциус, — в тоне Кассиуса сквозила истеричная победа, — Пожми или я умру здесь… И т-ты не успеешь вырвать из меня правду… Я знаю… Он был прав. Электричество выжигало его жизненные силы с катастрофической скоростью. Любая попытка использовать легилименцию в момент его слабости, пока он неспособен защитить свое сознание, могла оказаться фатальной — сердце не выдержит. Увидеть что-либо будет невозможно. — Что ты хочешь взамен? — холодно спросил Люциус, его пальцы сжимали трость, всё ещё поддерживая изнуряющее поле. Он видел ловушку. Чувствовал её. — Пожми м-мне руку… и узнаешь… — хрипел Кассиус, пока его голый зрачок уже начинал закатываться, — Или попрощайся с надеждой… на зелье. Она ведь умрёт… т-твоя девочка. А ты… так и не узнаешь… где… Именно этот последний довод вонзился сквозь всю непоколебимость Люциуса. Этот холодный факт. Аннет. Невинная душа, чье хрупкое существование сейчас полностью зависело от зелья. Зелья, которое он бережно хранил семнадцать лет, а теперь не мог найти. Он словно увидел её спящее бледное лицо на подушке, услышал её слабое дыхание, ощутил на пальцах мертвенный холод её кожи. Каждая секунда была на счету… И не месть привела его сюда, не желание расплатиться по старым долгам. Он нашел Кассиуса главным образом не для того, чтобы излить клокочущую ярость. Он стоял здесь ради своей воспитанницы. Ради сына, которым этот мерзавец воспользовался. Ради памяти об Эллис, которую тот смел осквернять. Ради того, чтобы спасти ту последнюю ее частицу, что осталась в этом мире. Люциус медленно снял перчатку без тени колебаний. Он был движим не доверием, а необходимостью, а потому вложил свою ладонь в покрытую магическим сгустком ладонь Кассиуса. Мгновенно, темная энергия ожила — она плющом обвила их сжатые руки, впилась в кожу и пронзила их души отвратительным ощущением связи. Не разжимая хватки, Люциус резко перенаправил через ладонь своё жестокое заклинание. Не смертельную дозу, а концентрированный удар. Ток прошел по уже образовавшемуся каналу Клятвы, чтобы обрушиться прямо в нервную систему Кассиуса…  Безумец глухо замычал, его тело выгнулось. Но Люциус не отпускал руку, удерживая того на ногах. Аристократ наблюдал, как от места их рукопожатия уже поднимался дым, и только через несколько мучительных секунд он разжал пальцы. Плющ Клятвы застыл. Постепенно, следы этой магии превращались в тонкие отметины, оплетающие запястья обоих. Это было подобие терновой ветви, что на миг вспыхнула алым цветом, а затем потухла, оставив лишь невидимое ощущение пульсации на коже.  Поле электричества исчезло следом. В сарае снова воцарилась пыльная тишина, нарушаемая тяжелым дыханием Кассиуса. Люциус неторопливо натянул перчатку обратно. — Что ты хочешь взамен? — спросил он вновь. Его «оппонент», пошатываясь, выпрямился. Он сжал и разжал пальцы ладони, которая участвовала в сделке – а во взгляде, устремленном на собственную руку, вспыхнула безумная и бездонная жажда. — Я… — начал Кассиус, поднимая голову на Люциуса, — Хочу увидеть её ещё раз… только взглянуть, — он лепетал с какой-то жуткой утробной нежностью, — Хочу увидеться с Аннет лицом к лицу. Без стекол, без заклятий. Один раз. И тогда… тогда я отдам тебе зелье.