Эликсир её жизни

Солнце высоко сияло в зените, пока я, страдая от головной боли сидела на кровати и ковыряла собственные пальцы. Голова болела не от болезни. А от раздумий. Я думала и думала, да так упорно, что мозги явно перешли из прежнего ватного состояния в немыслимый гипертонус. Я не ощущала такого напряжения даже когда на пятом курсе семь часов подряд просидела над эссе по средневековой истории магии. Завтрак, стоящий на прикроватной тумбочке остался мною не тронут, я совершенно не хотела есть. Зато книга, та огроменная и тяжелая, которую я притащила вчера ночью из библиотеки в свою спальню, была изучена вдоль и поперек. Я не спала до пяти утра, листая и листая, вычитывая каждую дополнительную главу про эту, чтоб её, конкортадную транспозицию. И кто вообще придумывает эти замудренные названия?  Выспаться я даже не надеялась, трех часов дремоты мне хватило, чтобы просто прийти в себя. И вот, с восьми утра я уже четыре часа как сидела и просто размышляла над тем, стоит ли мне верить домовику-поваренку?  Действительно ли, что он сумел во мне разглядеть — магию Мистера Малфоя? Потому что тот факт, что он ошибся, мне казался более правдоподобным, чем факт нахождения внутри меня Малфоевской волшебной сути. Вообще, я подумала: если это и правда так, то просто потому что Люциус — один из сильнейших волшебников нашего времени. Я видела как он творил совершенно немыслимые заклятия, на которые, согласно учебникам, силы и умений хватит единицам. Чего тогда удивляться, что ему удалось исцелить меня собственной магией? Может, это просто была какая-то усиленная форма залечивающих чар.  Да, наверное именно так и есть. — Какого черта ты здесь делаешь?!  Я вылезла из раздумий, услышав с улицы озлобленный голос Драко, что доносился прямо под моими окнами. Выглянула, но никого не увидела — видимо, он стоял прямо у входа в особняк, как и тот, на кого был направлен этот яростный вопрос. Голос второго человека доносился очень тихо, почти неслышно.  — Никто не спустится к тебе. Ясно? Иди откуда пришел, пока не пожалел, что вообще явился, — вновь протаранил воздух Драко. И я даже как-то напряглась. Вряд ли он мог так разговаривать с собственным отцом — полная чушь. Но если не Мистер Малфой, то кто ещё пожаловал на порог поместья? Неужели…  Я вскочила. Переодеваясь лишь из-за нужды не выходить из комнаты полуголой. Нацепила на себя лиловое льняное платье-кимоно с длинным рукавом и юбкой по голень, и длинные шерстяные носки, чтобы не заработать ещё кучу неприятных симптомов в добавок к остальным. Выйдя из комнаты, я ловко проскользила по гладким полам этажа — спасибо носкам, и рванула на лестницу. Ведомая и испугом, и любопытством, и непониманием. Мой мозг наверное был несказанно рад причине отвлечься от явно бесполезных и удручающих размышлений на что-то более активное.  Но когда я оказалась у перил на самом верху широкой парадной лестницы — замерла.  Посреди вестибюля с его высоченными потолками, окутанного из открытых главных дверей и витражных окон зимним солнечным светом, стояло три человека. Драко, чье лицо я не видела, но по напряженной позе ощущала его недоброжелательный настрой. Мистера Малфоя, который стоял боком ко мне в своей идеальной осанке и с пронизывающей, даже несколько усталой невозмутимостью, глядел на третьего. Третьим был Фред. Да, Фред Уизли. Он что-то настойчиво объяснял, сдвигая брови, но умолк, стоило заметить меня. Следом за ним, синхронно обернулись и Малфои, также взглянув в мою сторону. Я была шокирована и таращилась только на рыжего парня, чьи взбалмошные волосы были в нападавших снежинках, а куртка явно надета наспех или успела помяться пока он… шел сюда? Но зачем?  — Аннет! — воскликнул он, делая шаг вперед, явно намереваясь чуть ли не броситься ко мне навстречу. Но его остановил сначала твердый жест руки Люциуса, перекрывающий проход, а затем Драко, ухвативший того за край рукава и жестким движением вернувший его на шаг назад, обратно.  — Стой на месте, Уизли, — процедил Драко. Я медленно ступила вперед, спускаясь вниз, на моем лице, я была уверена, отражалось куда больше непонимания и удивления чем на лицах всех остальных присутствующих здесь. Видела, как на меня глядел Люциус через плечо, всё еще не давая свободы передвижения Фреду своим непоколебимым и внушительным присутствием. Видела, грузно-сдвинутые брови блондина, который только сейчас отпустил руку рыжего парня, отряхивая свою безупречную ладонь в брезгливости. Видела и взгляд самого Фреда, в котором за секунду он прошел путь от странного облегчения до полного ужаса и шока.  — Что он здесь делает? — проговорила я, когда наконец оказалась напротив. Я глянула на Люциуса и кивнула ему. В приветствии, ведь его не было в поместье несколько дней, и в знак того, что волноваться не о чем. Это был не тот маньяк. Как я подумала сначала.  — Энн, — произнёс мой опекун, и его голос, бархатный и холодный, наполнил зал. — Этот молодой человек проявил завидное… упорство, ломясь в поместье. Кажется, он испытывает острую необходимость в аудиенции с тобой.  И только тогда, внимательно сузив на меня глаза, мгновенно скандируя моё состояние, мужчина отступил на шаг. Взмах его руки и тяжеленные парадные двери захлопнулись, наверняка, чтобы я не простыла. (Хотя простуда казалась смешной угрозой в сравнении с тем, что могло меня ждать без зелья) затем кивок головой адресованный Драко, говорящий как бы — на выход. И они оба удалились с таким видом, будто стоит мне подать малейший знак, и они сиюминутно вернутся обратно.  Я вновь взглянула на Фреда, который с какой-то неистовой ненавистью провожал взглядом Малфоев.  — Фред? Что ты здесь… — я не успела даже и повторить вопрос, как он вдруг схватил моё запястье и потянул вперед,  — Пошли! Энн… быстрее пока… — Что ты делаешь? Пусти! — прошипела я и вырвала руку из его пусть не сильной, но настойчивой хватки, взявшись за свое запястье.  — Тщ! Я хочу тебе помочь. Они же нас услышат…! Я ошарашено вскинула на него брови, отступая на шаг, чтобы он не вздумал вновь меня хватать. То, что я ощущала внутри, не поддавалось никакому анализу. Я не успела оправиться от удивления его присутствию, как он выдавал такое… — Помочь? С чем же ты собрался мне помогать? — мои руки сложились на груди, я вскинула подбородок вверх, уставившись на него в ожидании. Он явно ожидал другого приема и пребывал в недоумении от моей реакции, будто бы ход его мыслей и причина его действий должны быть мне кристально очевидны.  — С тем, чтобы вытащить тебя отсюда конечно! — ответил он абсолютно искренне, разводя руками. Я отшатнулась ещё на шаг. — Что прости?  Он позволил себе подойти ко мне ближе, вытянул ладони, видимо ожидая, что я потянусь ему на встречу. Но, мои пальцы дрожали, я их спрятала за спиной. Озноб и нервная трясучка начали одолевать тело без моей на то воли.  — Аннет я понимаю, понимаю что тебе тяжело просить помощи у меня… после всего, что случилось. Но я не могу оставить тебя тут. От тебя ни слуху ни духу уже несколько месяцев! Я подумал… — его взгляд невольно, с плохо скрываемым презрением, скользнул в ту сторону, где скрылись Люциус с Драко — …я подумал, что с тобой что-то случилось. — Что ты подумал? — уточнила я, — Договаривай. Фред сглотнул, но решился на прямоту, видимо, считая её своей сильной стороной. — Что тебя могли… запереть. Или ещё что похуже. Ты же знаешь, с кем живёшь. Мои руки затряслись ещё сильнее, и это уже невозможно было скрыть, потому что я, непроизвольно, сложив их в напряжении перед собой в замок, начала заламывать пальцы. «Я понимаю, что тебе трудно просить о помощи после всего, что случилось» — сказал мне он. Ха! Может он хотел сказать: «после того, как ты не помогла мне?»  Как же мне стало отвратительно в эту секунду. Я вдруг ясно представила, что было бы, достань я для него зелье. Этот гребаный садист всё равно явился бы сюда и вытянул из меня всю магию. А потом? Средства для спасения нет. Я бы погибла, потому что благодушно решила спасти жизнь человеку, ответственность за которого совершенно не обязана брать.  — Что они с тобой сделали… — его яркие глаза бегали по моему лицу, по моей фигуре, и в них читался неподдельный ужас. — Ты выглядишь… Боже, ты выглядишь так, будто не ела и не спала неделями. Где ты пропадала? Почему ничего не сказала? Я ждал от тебя хоть строчки! Мы бы поговорили, я бы помог! Возмущение, тихое и едкое, начало закипать у меня где-то глубоко внутри. Я смотрела на него, на его искреннее, озабоченное лицо, и видела лишь слепоту. Слепоту и эгоизм. — Как ты смеешь? — вдруг вырвалось из меня, — Ждал от меня хоть строчки? После чего! После того, как попросил меня обворовать собственный дом? — Я не просил тебя… я ведь… ты сама согласилась, ты знала на что идешь! — Знаешь чего мне стоила твоя просьба? — Я уверенно подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь. Он покосился вниз, затем снова непонимающе уставился на меня, — Ты ничего не знаешь. Ни обо мне. Ни о тех, «с кем я живу», — Я отстранилась, вновь устанавливая между нами красноречивую дистанцию, — Никто меня не запирал. Они защищают меня. Мистер Малфой всегда защищал. И в отличие от… — мой язык будто прилип к небу. Даже сейчас, я старалась обходить коварные, острые углы, не называя вещи своими именами, — …от некоторых, он никогда не просил меня рисковать всем, что у меня есть ради личных проблем. Мне не следовало помогать тебе. Это была твоя забота, Фред. Твоя авантюра. Уизли и сам отшатнулся, будто мои слова стали для него физическим ударом. И на его веснушчатом лице отразилось сначала неверие, а затем — горькое разочарование. — Энни, это… это не ты говоришь. Ты бы никогда… — он попытался найти слова. — Не называй меня так, — резко оборвала я, и мое лицо исказила гримаса отвращения к этому ласковому имени. С недавних пор, оно вызывало во мне только приступы тошноты. — Кто, по-твоему, я? Какой я «должна» быть, Фред? Фред замешкался. Не мудрено, что ему нечего было ответить. И, видимо, уже от отчаяния, он решил выложить то, что считал своим козырем. — Я… я всегда тебя любил, Энн. Ты мне дорога. Даже несмотря на то, как всё вышло с тем зельем… Он не успел договорить, как я резко вскинула дрожащие руки в жесте полного возмущенного отчаяния, стараясь сделать такой взгляд, чтобы в моих глазах вспыхнул холодный и ясный огонь.  — «Так всё вышло с зельем»? — я медленно, повторила его слова, — «Несмотря на это»? Ты слышишь себя? Ты пришёл сюда, чтобы сказать, что любишь меня? — мой голос дрогнул, — Спустя столько времени? Зачем? Чтобы что? Чтобы я растрогалась и побежала за тобой? — Чтобы забрать тебя отсюда! Я же пытаюсь объяснить! — выпалил Фред, — Я знаю, ты не хочешь быть среди них, — он с ненавистью в очередной раз бросил взгляд на дверь в гостиную, — Среди этих волшебников, которые… Из меня уже вырвался просто короткий и нервный, совершенно безрадостный смешок, который его перебил. Я медленно покачала головой, и в этом жесте было столько глубокого разочарования, что Фред сник. Как он мог? Как смел приходить сюда, полагая, что я в опасности и теперь говорить такие вещи мне в лицо. Чем он был лучше Малфоев? Он обвинял их в высокомерии и предвзятости, а сам? Чем отличался? Никогда за всю мою жизнь не возникло ни одной причины думать, будто бы Люциус издевается надо мной. Да, Драко был несносен в школе. Но он вел себя так со всеми. Я не была какой-то его особенной несчастной жертвой, его жестокость заканчивалась на едких шутках и словесных издевках. Даже тогда… в поместье, когда он приехал и глядел на колдографию своей матери. Я первая атаковала его заклятием. Не он. Меня не морили голодом и тем более не избивали, меня не держали взаперти. Обеспечивали наравне с Драко, давали то, в чем я нуждалась и даже свыше. Вернее, Люциус — это всё делал именно мой опекун.  И я будто бы прозрела. Находясь в состоянии понимания, что время неизбежно ускользает сквозь пальцы, ты начинаешь видеть всё особенно ярко. Обращать внимание на те детали, на которые раньше закрывал глаза. Видеть те намерения людей, которые прежде не замечал. И находить ценность в том, что действительно её имеет.  Фред не хотел помогать мне. Он не задумывался о последствиях. И знал, что ничего у него не выйдет. Он пришел сюда потому что я не связывалась с ним как прежде, не отправляла письма первая, не объяснялась, не ставила в известность. Его это напрягло лишь потому, что он привык к моей податливости. Привык, что ни смотря ни на что, я оставалась к нему внимательна и добра. — Мистер Малфой! — позвала я, не повышая голоса, но чётко и ясно. Дверь из гостиной в вестибюль мгновенно отворилась. Мой опекун вышел, и его появление было тихим и стремительным. — Аннет, что ты делаешь? — зашипел Фред, его глаза метались от меня к Люциусу и обратно, — Что с тобой стало…?! Мистер Малфой без лишней спешки подошёл и встал между ним и мной. Он не толкнул Фреда, но его одно, плавное движение заставило того отступить от меня на шаг. — Мистер Уизли, — произнёс Люциус, — Наше гостеприимство исчерпано. Вам пора. Он не предложил проводить, а лишь просто констатировал факт, и в его тоне не оставалось места для дискуссии. Он слегка повернулся ко мне, будто спрашивая без слов: всё в порядке? Я, не глядя на Фреда, просто кивнула. Как ни странно, дрожь в теле прекратилась, стоило Мистеру Малфою оказаться рядом. Фред постоял ещё мгновение, его кулаки сжались, на лице боролись ярость, обида и растерянность. Он посмотрел на меня в последний раз — умоляюще, вопрошающе, будто бы я была обязана пойти с ним, будто я была обязана ответить на его слова о "любви" взаимностью. Он не любил меня — это было враньем и отчаянной попыткой вызвать во мне эмоции. Я видела это, но смотрела уже куда-то в сторону, не позволяя себе засомневаться хотя бы на мгновение в своем отвращении к произошедшему. Я не хотела его видеть больше. — Ладно, — пробормотал он с горечью.  — Ладно. Ясно. Прощай, Энни. Я сжала кулаки, но промолчала. Фред в этот момент наконец развернулся и зашагал к выходу, его плечи поднялись и опустились в глубоком разочарованном вздохе. Но я не верила даже этому. Вскоре, массивная дверь заскрипела и с гулким стуком захлопнулась за ним, оставив в холле гробовую тишину. Люциус медленно повернулся ко мне. Он ничего не спросил — просто внимательно вглядывался в мой вид.  Я подняла на него глаза, и только теперь в них дрогнуло что-то, похожее на усталость и боль. — Простите за беспокойство, — тихо сказала я, — Я не знала, что он придет сюда.  — Никаких извинений, — так же тихо ответил он. — Нужно ли позаботиться о том, чтобы он больше не беспокоил тебя? Я лишь молча кивнула. И только сейчас снова вспомнила, что случилось минувшей ночью. Только сейчас мой отвлекшийся на сумбурное появление Фреда разум, вновь окунулся в прежние размышления. И наверняка это отразилось в моем взгляде, потому что в следующую секунду Мистер Малфой прищурился сильнее, задавая вопрос: — Тебя что-то тревожит ?  — А…эм… да, — я замешкалась, в горле мгновенно пересохло от сомнений и страха задать прямой вопрос. Даже для меня эти мысли казались надуманной глупостью, что тогда может подумать Мистер Малфой, узнав, что я всю ночь провела за чтением древних рукописей о мудреном феномене какой-то там транспозиции? — То есть… нет, я лишь хотела сказать, что не смогла позавтракать. Совершенно нет аппетита.  Я видела, что он мне не поверил. Но всё же понимающе кивнул, не желая допытывать меня, еле-стоящую на ногах.  — Я провожу тебя до спальни. Я оперлась на его выставленный локоть и в полном смятении медленно направилась обратно, в свою комнату.                                   *** Штаб-квартира пожирателей. Спустя несколько дней после того, как Эллис попала к Волдеморту. — Люциус! — стараясь быть как можно тише, вскрикнула Эллис шепотом, вскакивая с кровати. Он зашел в её покои ранним утром , в своем черном длинном плаще, маске пожирателя, из под которой виднелись ниспадающие на одно плечо платиновые волосы, собранные в хвост. Половицы штаб-квартиры приспешников Лорда скрипели под босыми ногами волшебницы, которые робкой, но стремительной поступью бросились на встречу молодому аристократу. Малфой тут же избавился от маски — она растворилась темным дымом, и взглянул на Эллис, что остановилась прямо перед ним.  Серебристые глаза всцепились в её хрупкую фигуру, облаченную в воздушную сорочку, больше напоминающее платье. Длинный рукав, с легким кружевом у запястий, вырез, обнажающий изящную линию ключиц, и полупрозрачный подол струящийся до щиколоток, сквозь который совсем едва, словно чрез снежную пелену тумана, можно было разглядеть стройное очертание ног. Крупные кудри её пышных шоколадных волос были по женственному-неряшливо заправлены за уши. Это позволяло разглядеть тонкую линию шеи, и открывало вид на порозовевшую от смущения кожу щек. Глаза, такие яркие, словно в них отражался самый чистый на свете океан, были широко раскрыты и направлены на мужчину. В них бушевало что-то… невероятно сокровенное и чувственное. Что ломало в стальной выдержке Люциуса абсолютно всё, заставляло его восхищаться тем, что он видит пред собой, словно чем-то совершенно недосягаемым, но райски-великолепным.  — Люциус…? — на этот раз неувереннее повторила Эллис, замечая, как тот пристально на неё смотрит. Она неосознанно протянула руку, пытаясь достать пальчиками хотя бы до его ладони, но тот остановил это движение. Он перехватил её руку, позволяя себе ощутить тепло от хрупких ладошек волшебницы. Это тепло было не сколь физическим, сколь отдавало прямо по душе импульсом незнакомого ему прежде чувства. И Люциус знал, он видел и ощущал, что каждое его прикосновение дарило ей те же ощущения. Его завораживало это. Восхищал вид её трепещущих ресниц, как она впивалась пальчиками в его ладонь, пытаясь совладать с собой, ища успокоения, её полный доверия взгляд, эти глаза, наполненные немым восторгом и чувством бесконечного желания быть… с ним.  Долгое молчание Люциуса насторожило Эллис, она невольно подумала, что что-то случилось. Что ничего не вышло. Что копии нет. Что придется отдать настоящее зелье. Точнее, придется умереть. Ведь она была связана клятвой с отцом, посмертно. И молодой маг разглядел в её личике эту тень испуга. Загородив пространство вокруг них заглушающим куполом, он произнес: — Всё хорошо. Я сделал всё, что планировал. Его рука, прежде сжатая в тисках робкой хватки волшебницы, поднялась. Он коснулся линии волос, обрамлявших миловидное лицо, а затем потянулся тыльной стороной пальца к её щеке. Но девушка, вместо того чтобы оставаться неподвижной, вдруг потянулась на встречу. Она обхватила пальчиками его крепкое запястье и прикрыла глаза, когда прохладная мужская ладонь коснулась её лица, а пальцы слегка забрались в волосы. Её сердце забилось чаще, пока дыхание, напротив, успокаивалось. Она не желала отстраняться ни на мгновенье и наслаждалась необъяснимым чувством защищенности, которое накатывало на неё рядом с Люциусом.  Глаза открылись через секунду, и она встретилась с ним взглядом. Он так и продолжал внимательно вглядываться в её личико, большим пальцев поглаживая нежную кожу, вместе с этим, уложив другую руку ей на талию, притянул чуть ли не вплотную к себе.  Волшебница сглотнула. Но не от страха. Не от настораживающего волнения. А от чувств, которые пробуждал в ней этот молодой человек. Сила его рук ощущалась даже от легкого прикосновения, необъятность внутреннего мира отражалась в загадочных, гипнотических глазах, а мощь его ледяной магической сущности пробиралась мурашками по телу, когда он прикасался к ней.  — Как ты здесь? — спросил он негромко, низко, участливо и покровительственно. Эллис подалась ещё ближе, прикладываясь щекой теперь к его груди, ощущая запах стали и холодного бергамота, дурманящего её. — Тебя кто-то беспокоил?  Волшебница в ответ лишь отрицательно мотнула головой, не произнося ни слова. Как же Люциус проницателен. Она знала, что он спрашивает это не из банального любопытства — по анализирующему тону голоса было прекрасно слышно, что он подозревал о случившемся происшествии.  — Твой брат не докучал? — Н…нет, вовсе не… — Эллис, — остановил её уверенный голос, — Не бойся говорить мне правду. Я желаю защитить тебя. И только. И откуда только он всё знал, — думалось волшебнице. Его слова звучали так, будто он уже был в курсе. Был в курсе, что Кассиус заходил к ней. Разговаривал. Выпытывал. Был в курсе, что он попросил у неё кое-что, взамен предлагая свое молчание. И… как же Эллис хотелось всё честно выложить Люциусу, прижаться к защите его плеча и, рыдая, сказать, что она совсем не знает что делать. Но она проглотила это, ровно уставилась на его отсеченное идеальными чертами лицо и произнесла: — Всё было хорошо. Меня никто не беспокоил. Она это сделала из страха, что сковывал душу. Страха, что с этим человеком, казалось бы, совершенно непоколебимым, высеченным из самых твердых сортов камня, могло произойти. Что с ним будет, если она не сдержит слово, если Кассиус всё выдаст Темному Лорду? От одной только мысли ей становилось дурно. Эллис не знала почему эти чувства были в ней — почему она так безвозвратно влюбилась. Полюбила Люциуса Малфоя. Более она не могла знать, почему он полюбил её. Почему так рисковал ради неё? Этому не находилось объяснений, и нужны ли они были? Если он рисковал — и всё. И она должна поступить также по отношению к нему. — Я отдам тебе одну копию зелья. Другую нужно будет вручить Тёмному Лорду. Важно, чтобы ты не делала этого сама, потому что только так он поверит, что оно настоящее, — размеренно выкладывал план действий Малфой, — Я буду вручать ему другую копию, ты должна сделать всё, чтобы он подумал, будто для тебя это огромная потеря. Сумеешь? — Да… да, я смогу. — Хорошо. Если Темный Лорд поймет, что зелье не настоящее, ты помнишь что нужно сделать? — Вторая копия. Меня обыщут, и найдут её. Я буду сопротивляться, будто это и есть настоящее зелье. Люциус кивнул, но его глаза прищурились в несогласии с чем-то. — Сопротивляться не нужно. Это… может быть слишком опасно. Поняла? Эллис кивнула, глядя прямо в его стальные глаза. Она сама понимала. Сопротивление могло вызвать подозрение, привлечь ненужное внимание, подвергнуть её опасности пыток. Нужно было сыграть роль испуганной, сломленной девушки, которая просто хочет выжить. — Поняла, — прошептала она. Люциус ещё мгновение смотрел на неё, будто проверяя твёрдость её решения, а затем кивнул. Его рука мягко соскользнула с её щеки, он отступил на шаг, и заглушающий купол рассеялся. — Тогда сегодня вечером, — сказал он уже другим, деловым тоном, но в его глазах всё ещё теплилась та самая странная, охраняющая нежность. — Будь готова.

***

Зал штаб квартиры был полон теней и страха. Эллис, дрожащей рукой — искренне дрожащей, потому что рядом стоял её брат Кассиус с хищной, довольной ухмылкой — протянула Тёмному Лорду небольшой хрустальный флакон. Тот потребовал, чтобы это сделала именно она. В сосуде переливалась густая, светящаяся жидкость — искусная подделка, созданная гением Люциуса всего за несколько дней. Волдеморт взял флакон своими длинными, бледными пальцами. Его красные глаза пристально изучали содержимое. Воздух с каждой секундой молчания всё больше сгущался от напряжения. — И это… то самое зелье? — прошипел он, и его голос скользнул по спинам всех присутствующих, как лезвие. — Д…да, мой лорд, — Эллис прозвучала тихо, но чётко. В ней стояла подлинная дрожь потери — она старательно представляла, как отдает оригинал, который обещала любимому отцу хранить и никогда, ни при каких обстоятельствах, не отдавать. — То, что веками хранил мой род. Волдеморт повертел флакон в руках, а затем отложил его в сторону, не открывая. — Очень хорошо, — произнёс он, и в его тоне не было ни одобрения, ни разочарования. Было лишь холодное смертоносное решение, — Твоя преданность… замечена мною, Эллис. Он поднял взгляд, и его алые зрачки уставились прямо на неё. — Ты доказала, что можешь быть полезной. Чистокровная, древний род… и некоторая… стойкость. Я предлагаю тебе остаться среди моих верных слуг. Это не было вопросом. Это был приказ, облечённый в форму милости. Воздух в зале стал ещё тяжелее. Люциус, стоявший чуть поодаль в безупречной позе преданного аристократа, не дрогнул. Ни один мускул на его каменном лице не выдал того, что творилось внутри. А внутри бушевала ледяная буря ярости и беспомощности. Нет. Только не это. Она не для этого мира. Её сломают. Её убьют. Её свет потухнет в этой вечной тьме. Но лицо его оставалось непроницаемой маской. Эллис почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, но она сделала едва заметный, почти изящный реверанс. — Я… благодарна за доверие, Мой Ло... — Чем ты можешь быть нам полезна, девочка? — вдруг раздался пронзительный, полный кислоты голос. Из тени выступила Беллатриса Лестрейндж. Её безумные глаза пылали ненавистью и ревностью. — Какая польза от этой бледной, бесхребетной девчонки? Она даже держаться как следует не умеет! Она заплачет при первом же намёке на настоящую работу! Она недостойна стоять среди нас! Ядовитые слова повисли в гулкой тишине. Люциус видел, как слегка вздрогнули плечи Эллис. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или сделать, он плавно поднял руку. Не в сторону Беллатрисы, а как бы к Темному Лорду, в почтительном жесте. — Мой лорд, позвольте, — его голос был ровным и любезным, — Не стоит тратить ваше драгоценное время на… перепалки. — И он, не глядя на Беллатрису, невербально и почти незаметно щёлкнул пальцами — на губах кучерявой девушки тут же возникло мерцающее пятно тишины. Она открыла рот, чтобы что-то выкрикнуть, но не издала ни звука. Её лицо исказилось от бешенства, но Волдеморт лишь слегка скривил свои тонкие губы в подобии улыбки. Ему, видимо, была не в новинку истеричность Беллатрисы, а быстрота и эффективность Люциуса как всегда произвели впечатление. Тем временем Эллис, увидев, что внимание снова на ней, медленно выпрямилась. Она расправила плечи, и в её голубых глазах, ещё недавно полных страха, вспыхнул странный, холодный огонь — огонь решимости. Она знала, что сейчас нельзя давать слабину, нужно взять себя в руки. — Это честь для меня, — её голос прозвучал тихо, но удивительно чётко, без тени прежней дрожи. — И я действительно могу быть полезна. Мой род, помимо хранения… определённых секретов, славился одним редким навыком. Способностью к «Безмолвному резонансу». В зале повисла тишина. Даже Беллатриса перестала на мгновение бороться с заклятием, уставившись на неё. — Я могу чувствовать и локализовать мощные скопления старой, запечатанной или спящей магии, — продолжала Эллис, глядя теперь прямо на Волдеморта. — Даже если она скрыта под сотней защитных чар или замурована в камне веками. Мне не нужны сложные ритуалы или артефакты для поиска. Только… близость. Это дар передается по крови. Некий внутренний компас. Люциус слушал, не выдавая и тени удивления. Он подозревал об этой способности — именно такую сильную энергию он ощутил в потоке её магии, тогда, при поцелуе. И в устах Эллис здесь и сейчас это звучало как ценнейший инструмент. Волдеморт медленно склонил голову набок. В его красных глазах вспыхнул искренний, жадный интерес. — «Безмолвный резонанс»… — протянул он, — Интересно. Очень интересно. И эта способность… действенна? — Я могу доказать это, мой лорд, — сказала Эллис, и в её голосе впервые зазвучала не наигранная уверенность, а настоящая. Она верила в свой дар. Знала, что может. И не хотела… уходить. Пусть всё её тело минуту назад было сковано ужасом, за своей спиной она ощущала его присутствие — силу Люциуса, который спас её. Она не могла сбежать, как трусиха. Поставить всё под угрозу. Обернуть его риск в неоправданный, бесполезный. Ведь если она откажется — её просто убьют. — Прекрасно, — прошипел Волдеморт. — Тогда слушайте ваше первое задание, мисс. Все подобрались, как голодные псы. В особенности внимателен был Кассиус, который всё это время сжимал кулаки до красноты в ладонях. Его план рушился, прямо на глазах, безвозвратно. Окажись она под защитой Лорда, и он её больше не достанет. Ещё и Малфой… — этот чертов гений и виртуозный стратег, имел слишком сильные мотивы для защиты Эллис. От него нельзя было просто отделаться. — Во Франции, в заброшенных катакомбах, по слухам, сокрыто одно… древнее пророчество о бессмертии души. Оно мне нужно, — продолжил Тёмный Лорд, — Отыщите его. Примените свой «компас». Эллис стояла, не шевелясь, её ладошки предательски вспотели, в висках заболело страхом, тревогой и непониманием. Франция? Катакомбы? В одиночку это невозможно, это всё равно — что умереть. А если она отправиться с кем-то из них… Если сейчас вызовется Кассиус и ему позволят? — она боковым зрением уже видела, как он, сверля её психопатически-бешеным взглядом, приоткрывал рот, чтобы что-то произнести. Но тут Волдеморт резко повернул голову. Глядя куда-то за спину Эллис. — Вас… сопроводит мой друг. Да, Люциус? Эллис еле удержала себя на ногах, ощущая ватность по всему телу от облегчения. Все взгляды устремились на Малфоя. Тот совершил неглубокий, но безупречный и почтительный поклон. — Без сомнения, Мой Лорд. Это будет для меня честью и обязанностью, — голос молодого человека не дрогнул. Внутри же, всё натянулось от смеси того же облегчения и новой, более острой тревоги. Он будет с ней. Да, он сможет защитить. Но это задание — оно было опасно само по себе. И если они его не выполнят… — Так и быть, — кивнул Волдеморт, явно довольный ходом собственных мыслей. — Готовьтесь к отъезду. Завтра. Он сделал небрежный жест рукой, отпуская их всех. Люциус ещё раз поклонился, поймал взгляд Эллис — быстрый, полный немой благодарности и понимания — и развернулся, чтобы выйти. Беллатриса, с которой заклятие наконец спало, бросила на них обоих взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух вокруг неё зарядился статическим электричеством. Но в зале воцарилась тишина. Повелитель был поглощён разглядыванием хрустального флакона в своих руках, а двое его слуг — Люциус и Эллис — выходили из зала, каждый со своей ношей: он — с ледяной яростью и тревогой в душе, она — с хрупкой, но непоколебимой решимостью в сердце.