На что я надеюсь?

Феликс задыхался. Он не почувствовал боли, когда поскользнулся, упал и счесал ладонь. Он не почувствовал, как промокли его штаны от снега. Всё, что было в его голове — руки Хенджина, лежащие на бёдрах у его нового ученика. Губы Хенджина, несколько часов назад целовавшие его на прощание, теперь... Сука! "— Привет, Феликс. Меня зовут Ким Сынмин. Очень приятно." Пошёл ты нахуй, Ким Сынмин. Пошёл ты нахуй, Хван Хенджин. С чего ты взял, что он в тебя влюблен? Разве он когда-нибудь говорил тебе об этом? В голове вдруг полностью прояснилось. Нет, не говорил. Ты этого отчаянно хотел. Хотел любви, хотел понимания, хотел безграничного, всепоглощающего доверия. Хотел немного побыть счастливым? Тебе это не светит. Ты этого не достоин. Внутри закипали слезы, но плакать нельзя. Какой смысл плакать, если ты сам себе все напридумывал? Никто, кроме тебя, не виноват в том, что тебе сейчас больно. Ты не имеешь права страдать, потому что ты сам виноват. Злость. Злость, ярость и жуткое одиночество захлестнули его с головой. Тебя никто и никогда не полюбит, потому что тебя любить не за что. Эта мысль приносила боль, но она же его и отрезвила. Феликс сделал глубокий вдох и вдруг понял, что он сидит на заснеженном асфальте, привалившись спиной к стене здания. Он знал это здание. С другой стороны был вход в кофейню, в котором они с Чаном встретились пару дней назад. Чани. Добрый и немного грустный. Может быть он грустный, потому что у него случалось что-то подобное? Нет, кто бы мог ему изменять. Он явно из тех людей, которые умеют дарить любовь, умеют принимать её и умеют согревать своим сердцем любую заблудшую душу. Ведь у него получилось согреть даже тебя, а ты ещё тот никчёмный кусок говна. Глупо было ему писать целый месяц без ответа. Наверное, хотелось почувствовать немного... Тепла? Немного беззаботности, которую не мог дать Хенджин. Джинни. Что же я сделал не так? Где я ошибся? Неужели я делал недостаточно? Почему же ты мне просто об этом не сказал? Почему? Зачем ты был со мной, если хотел другого? Одиночество пронзило Феликса изнутри. Чёрная, колючая, вязкая жижа начала разливаться в груди. Он бы отдал все, чтобы кто-нибудь сейчас прижал его голову к своей груди. Чтобы кто-нибудь сказал, что все будет хорошо. И Феликс бы ему поверил. Но никого не было.