Точки

С работы меня попёрли спустя два дня, но мне уже было фиолетово. Вполне ожидаемый расклад. А мне и помимо таких банальностей привалило дохрена сюрпризов. Основной и самый главный озвучил той же ночью Тёма, заявивший дословно: «Я поживу у тебя немного? Пока не встану на ноги». После чего подробно объяснил, откуда и почему он собрался вставать. В процессе сюрпризы посыпались поменьше, но тоже достаточно удивительные. С родителями Артём воевал довольно долго. Первым делом лишился драгоценного майбаха, когда полтора месяца назад забрал документы из академии. «Госслужба не моё. Потом доучусь, когда решу, где именно», - пояснил он мне невозмутимо. Я не спорил. Так что Тёма теперь гордо рассекал по городу на древней серебристой «церате». Своей личной, а не папиной. Доставшейся непосредственно Тёме в наследство непосредственно от деда. На ней же он невозмутимо устроился таксовать, когда Суслин-старший в качестве следующего хода кардинально урезал поставки денежного довольствия. Папаша на это взял тайм-аут и временно выжидал, поэтому Артём, непосредственно после нашего с Антоном визита, не придумал ничего лучше, чем отказаться и от квартиры, проплаченной родителями на год вперёд. Если выражаться его словами: «Обрубил пуповину, так сказать». Так что жить ему реально теперь было негде, а не то чтобы он попросился погостить из личного каприза. Я мысленно зачислил ему в копилку изящный аргумент и безропотно согласился. Впрочем, я и так совершенно не был против. А ещё он начал рисовать. Карябал по вечерам что-то в толстом блокноте, мстительно мне не показывая, засиживаясь далеко за полночь. Сеансы секса предсказуемо сократились, но я не роптал. Перемещался на цыпочках, заваривал ему его любимый кошмарный Нескафе и таскал в облюбованный для творчества угол. Раз уж Артём временно оказался в роли основного добытчика, а я, благодаря его папаше, в роли домохозяйки – подобная забота была вполне логичной. «Немного поживу» затянулось на два месяца. Жизнь вошла в накатанную колею. Артём таксёрил, я таскал свои поделки Бене, окупая, как минимум, аренду. Не знаю, пытались ли и на того надавить, но Суслин-старший давно уже официально покинул дружные ряды криминального сообщества, в отличие от Бени, плотно обитавшего там всю свою жизнь. Если что-то и предпринималось, то благополучно захлебнулось. Я упорно ходил по редким собеседованиям с неизменно отрицательным результатом. Всё более-менее устаканилось, когда последний сюрпризец внезапно подкинул Антон. Сюрпризец имел вид изрядно похудевшей стопки картин и небольшого письма в конверте, которое я и обнаружил по возвращении с очередной безнадежной попытки устроиться на нормальную работу. Письмо недоумённо крутил в руках Артем, заскочивший домой на обед явно только перед моим приходом. - Нас типа ограбили? – осведомился он, беспомощно осматриваясь. - Типа того, - согласно буркнул я. Нетерпеливо выдрал у него из пальцев конверт и поспешно распечатал. – Антоше неймётся, как обычно. – пояснил, разворачивая листок. Только он, в наше оцифрованное время, питал необъяснимую страсть к бумажным письмам. Ровный, каллиграфически правильный почерк: Салют, дворняга! Надеюсь, ты не в обиде на тот маленький финт в квартире Артёма? Хотя ты наверняка не в обиде, а я в свою очередь совершенно не страдаю от чувства вины. Так что, проехали. Картины отвёз одному знакомому, сам ты хрен жопу с дивана поднимешь. Если выйдет толк, деньги упадут тебе на карту. Напомню, что снять их с карты можно и в Бельгии. Намёк понят? Нездоровая у вас там атмосфера, в вашем городе, а мне твоё здоровье, как ни странно, дорого. Привет сестрице и прощай. А. Благодетель хренов. Я рассеяно свернул листок. - Что пишут? – с любопытством поинтересовался Артём. Пристроив задницу на краешек стола, он с аппетитом жевал огромный устрашающий бутерброд. - Разное… - туманно сообщил я. Торопливо прошерстил оставшиеся картины, оценивая ущерб. Вытянул телефон и решительно набрал номер Антона. Тот взял трубку довольно быстро. - Ты охренел?! – рявкнул я риторически. - Что это за дебильное прощание?! - О! Тимур, - довольным голосом мурлыкнул он. – Как быстро наша почта работает, удивительно! Скажи? - Ну?! – не повелся я на такую банальную разводку. – И что за финт, кстати?! - Он тебе не рассказал, значит… - протянул Антон. – Забавно. Я лично пока не видел ничего забавного. - Перезвоню, - сообщил в трубку. Сбросил звонок. Тёма таращился на меня с искренним любопытством, и я сунул ему в руки Антошино письмо. - О чём это он? – поинтересовался нетерпеливо. - Ага, - кивнул Артём. – Я так и думал, что это он написал. - Разумеется, это он написал, я сразу так и сказал. - Не, я не про это письмо, а про другое, - спокойно пояснил он. – Нашёл тогда у себя в кармане шорт. Сначала, конечно, решил, что оно от тебя, как твой приятель наверняка и рассчитывал, но позже понял. - И что там было? – с искренним любопытством осведомился я. Хотя уже примерно мог представить, что там могло быть. - Херня всякая, - пожал плечами Артём. – Неприятная, но вполне логичная. Я его выбросил давно, уже нифига не помню подробностей. - Понятно… - протянул я. Снова взял телефон. - Проехали, я не в обиде, - сообщил, как только Антон взял трубку. – Но нахрена ты уволок картину с подсолнухами?! - Окей, - мгновенно среагировал он. – Скажу, чтобы не продавали. Хотя она настолько ужасна, что её вряд ли купят. - Вот именно! Нахера ты её взял?! - Ты её пять лет не мог выбросить! – возмутился тот. - Потому что там в подрамнике очень удобная щель! В которой я прятал наличку! - Разумеется, на том подрамнике теперь те дурацкие кубики в овалах, которые ты так любишь, - недоуменно сообщил мне он. – Деньги пересчитывать будешь? – добавил до предела оскорблённым тоном. - Не помешает, - огрызнулся я. – Так что за драматическое прощание?! - Извини, не удержался, - он весело хихикнул. – Ещё вопросы есть? - Ага, один. Пренебрегать моим гостеприимством ты теперь намерен регулярно? - Я проездом был. Вот когда прикачу в Бельгию на индивидуальные гастроли, так прилипну, что не отвяжешься. Я помолчал минуту. Помялся. - Бельгия пока откладывается, Тош, - пояснил уже гораздо спокойнее. – Я ещё тут не все дела завершил. - Ну-ну. Что-то мне подсказывает, что завершения дел у тебя и в планах нет. По крайней мере, добровольных. Он тяжело вздохнул. - Окей, увидимся, когда буду у вас. Заскочу. И сбросил звонок. Я кинул телефон на полку, прошёлся по комнате. По ней теперь реально можно было ходить без опаски вызвать грандиозный обвал и сломать попутно ногу. Зачем-то старательно изучил последний набросок, уже неделю бывший «в процессе». - Я же говорил, что нихрена он не безобидный, - негромко подал голос Артём. Прибавил обиженно: - Моё дерево тоже забрал. - Хочешь, ещё нарисую? – усмехнулся я. Поковырял пальцем кривой потек краски в углу. - Не, мне оно не нравилось. И вообще, это будет уже не то. А то дерево меня буквально подтолкнуло восстановить свой комикс. Я уже почти закончил, кстати. Посмотришь? Буквально под носом материализовался пухлый альбом для набросков в твёрдом цветастом переплёте. Я взял его на рефлексе, пролистнул несколько страниц. - Хреново выходит, но мне пофиг, - нервным голосом сообщил Тёма. - Да, нет, очень даже неплохо, слушай, - задумчиво сообщил я. – Особенно, учитывая, что ты столько лет не рисовал. - Я, конечно, доработал сюжет, да я и не помню уже его в точности, но не суть. Основная проблема с буквами. Знаю, что их форма и размер должны отображать эмоции, но что-то пока нихрена не выходит. Он выхватил у меня из рук альбом, быстрым лихорадочным жестом перекинул несколько страниц и снова сунул мне. - Вот, смотри. Я смотрел. Только не в альбом, а на него. На трясущиеся нервно руки, на побледневшее лицо. На лихорадочно сверкающие глаза, пристально уставившиеся на рисунки. - Бля… я же нихрена в этом не понимаю, - сообщил ему с коротким смешком. – Какой из меня советчик? С хлопком захлопнул альбом, Тёма нервно дёрнулся. Строптиво поджал губы, глянул недоверчиво. Я плюхнулся на матрас, устроился поуютнее, неторопливо снова раскрыл драгоценное Тёмино творение. - А вот когда прочитаю, ты обязательно услышишь моё честное дилетантское мнение. Кофе нальёшь? Он заметно просветлел лицом и поспешно метнулся к чайнику. Я осторожно перевернул первую страницу. В общем, всё постепенно наладилось. Сгладилось, устаканилось, вошло в колею, и я даже почти поверил, что всё действительно будет супер. Внезапно меня взяли на работу. Простым подсобником в торговый павильон на рынке, хотя и такой прорыв бесконечно порадовал. Но когда после второго дня рабского труда, безумно уставший, я возвращался домой, то у ворот завода меня встретил Тёмин папаша. Я узнал его моментально – морда известная и примелькавшаяся. Он приветливо оскалился, похлопал по крылу солидный внедорожник. - Присядь, будь добр, поговорим, - заявил с заметными властными нотками в голосе. Неторопливо сам забрался внутрь, мягко цокнула дверь. Я пристально попялился на машину, подозрительная благожелательность меня ничуть не успокоила. Не менее пристально огляделся по сторонам – никого. По всем признакам выходило, что господин Суслин припёрся по мою душу в гордом одиночестве, хотя ощущение пиздеца не оставляло. Впрочем, выцепить меня можно где угодно и когда угодно. Без глупых заморочек с прятками охраны. В салоне пахло кожей и большими деньгами. Я, конечно, понимал, что деньги не пахнут, но вот этот тонкий непонятный запах у меня почему-то мгновенно ассоциировался именно с ними. Я поелозил задницей, усаживаясь поудобнее. Сунул руки в карманы толстовки. Отчаянно захотелось курить. - Ты же, вроде, неглупый парень, Тимур, - заявил добродушным голосом Суслин после небольшой драматической паузы. – Зачем тебе эта роль статиста в чужом театре? Я глянул на него недоумённо. Тот пялился на меня с мягкой отеческой улыбкой, словно и правда искренне за меня переживал. Вот только я пока не совсем понимал, о чём речь. Отвернувшись, я философски пожал плечами: - Вся наша жизнь – игра. - Только ставки тебе не потянуть, - мгновенно среагировал он. Чуть помолчал. Продолжил задушевным голосом: – Пойми, Артём – сложный ребёнок. Я даже рад, что у него, наконец, прорезалось это несгибаемое упрямство, только поэтому позволил ему подольше поиграться. Так-то он вообще по жизни инертный парень, мало чем интересуется, вот и тянется ко всему запретному. Алкоголь, наркотики, теперь вот сексуальные эксперименты. Это всё вполне понятно, мальчик ищет острых ощущений. Понятно, но бессмысленно и преходяще. - Так в чём проблема тогда? – невозмутимо поинтересовался я. – Наиграется и остынет. - В излишествах, разумеется, - он терпеливо вздохнул. С отчетливой покровительственной ноткой в голосе пояснил: - Можно выпивать с удовольствием, но, если заливать в себя постоянно – и всё, ты алкаш. Баловаться приятными запрещёнными веществами – сколько угодно, но изредка и в меру. Чуть увлёкся, и возникает зависимость. Такого я допустить не могу. Он не стал продолжать ассоциативный ряд, типа из деликатности, но я, разумеется, легко продолжил его и сам. Что-то отвечать на весь этот бред не хотелось. Я достал сигареты, не спеша закурил. - Это всё? – поинтересовался спокойно, открывая дверь машины. Глянул вопросительно. По холёному лицу отчетливо скользнула тень раздражения. - Ты же понимаешь, что один звонок, и из этого подвала тебя тоже вышвырнут мгновенно. Извини, ничего личного, но он мой сын. - Вот и решайте с ним, я-то причём? – возразил я. Неумолимо нарастало уже знакомое ощущение загнанного в угол зверя. - Ему нужна помощь, - он сокрушённо развел руками. Пояснил, уже гораздо холоднее, с заметной стальной нотой в голосе: - Если сам не справляется с контролем, вредные объекты необходимо устранить. Подумай. Я хочу решить всё максимально мирно. У тебя здесь ни родни, ни прописки, никаких юридически значимых меток. Друзей тоже немного. Никто не заметит, если что вдруг случится. - Артём заметит, - уточнил я. - Заметит, - не стал отрицать Суслин. – Но ему-то как раз полезно будет. Прочистит мозги. Он больше не изображал доброго дядюшку, вернувшись к привычным для себя методам давления. Я широко улыбнулся: - Скучные какие-то у вас угрозы. Банальные. Вы ещё денег предложите. - Предложу, - мгновенно согласился он. – Сколько? Я молча вывалился из машины на дорогу. Поспешно, не оглядываясь, чуть ли не бегом, порысил в сторону здания завода. За спиной сыто взрыкнул мотор, зашуршали удаляясь шины. Смутно подумалось, что так ювелирно в грязи меня ещё ни разу не валяли. Поспешно ускорился, завернул за угол, и меня жестоко вывернуло. Полоскало долго и знатно, до слабости в коленях, я только успел опереться рукой о кирпичную стену, чтобы не плюхнуться в противную лужу блевотины. Перевёл дыхание. Думать ни о чём не хотелось. Как и принимать очевидные решения. Не заходя в комнату, я пробрался прямиком в душ на втором этаже и долго отмокал под горячими струями, пока не припёрся Тёма и не уволок меня вниз. Уволок, не сказав ни слова. Утрамбовал в кресло, сунул в руку кружку с кофе, попялился немного и снова вернулся к мольберту. Рисовать красками Тёма начал дня три назад, сразу как закончил комикс. Увлёкся не на шутку, так же, как и комиксом ранее. И то, и другое у него получалось откровенно херово, и, скорее всего, творческих способностей не было от слова совсем, но данный факт не имел никакого весомого значения. Тонкий, сосредоточенный, он стоял у мольберта и старательно выводил кистью нечто кошмарно невообразимое. - Грохнут меня, Тёма, - уныло сообщил ему я. Тот бросил на меня быстрый взгляд. - Не грохнут, - заявил невозмутимо. – Он обещал. У меня не возникло вопросов касаемо того, кто такой «он», но вот надёжность таких обещаний вызывала справедливые сомнения. - Ты его идеализируешь, - сообщил я мрачно. - Нет, - он мотнул башкой, усмехнулся. Уточнил с лёгким смущением: - Уже нет. - Всё равно, - упрямо буркнул я. – Грохнут. Ты бы слышал, какую пургу он мне нёс час назад, - пояснил возмущенно. – Пиздец! Он же нихрена не понял, прикинь? Нихрена не верит в твоё признание, что ты гей, а искренне убеждён, что всё дело во мне. - Знаю, - вздохнул Артём. – Мы общаемся периодически, - уточнил, как бы между делом. - Так что я и сам всё отлично просёк. Но мы уже с ним всё утрясли, проблем не будет, - заверил убеждённо. – Так… Всего лишь последние упрямые конвульсии. Где он тебя подловил? - Тут рядом, у ворот, - я устало прикрыл глаза. – Тём, возможно, нам действительно лучше разбежаться в разные стороны, - сообщил сокрушенно. – Может, тогда до него дойдёт. Оптимальный вариант. Для всех. - Мы уже разбегались, - невозмутимо напомнил он. - Помогло? Не особо помогло. Но определенно причина-то как раз в том, что «два месяца» – слишком короткий срок. Тем более в сравнении с «навсегда». Я вскочил, пометался по комнате. Пошвырял в раковину со стола посуду, до которой вечно не доходили руки. Зачем-то включил чайник. Из колонок, подключенных к Тёминому смартфону, рвала душу какая-то дурацкая песня, и я, подскочив к нему, ткнул пальцем в значок рандома. Песня издевательски запустилась заново, с самого начала. Я сдавленно выматерился. Артём наблюдал за мной внимательно, зажав в руке кисть. - Раздевайся! – рявкнул я ему, попутно стаскивая с себя штаны. Футболка, похоже, благополучно осталась в душевой, ну и славно. - Ну?! Он, похоже, окончательно примёрз к мольберту и шевелиться и не думал. Пялился сумрачно, не менее сумрачно молчал. Я огляделся беспомощно, голый и злой. Понимания того, что делать дальше, не было, были лишь одни только свирепые, скрученные, отчаянно требующие выхода эмоции. Опёрся локтями о стол, ткнулся лбом в ладони, вызывающе раздвинул ноги. Мне не нужны были сейчас ни поцелуи, ни объятья, ни вся эта бессмысленная эротическая лабуда. Никаких предварительных ласк и неспешного разогрева, нахер. Мне даже дотрагиваться до Артёма было сейчас страшно. Хотелось лишь жёсткого, отчаянного траха. Как в первый раз, не размышляя, не думая о последствиях, не принимая в расчёт причины. Тупо, грубо, безнадёжно. До острой боли, до слёз. Только злой, убийственный голод. Примитивное, до прозрачности острое желание. - Тёма, пожалуйста, - попросил я его жалобно. Немым приглашением выставил зад. - Ты ебанулся, Тимур, - непроницаемым тоном озвучил он очевидное. - Да, ну и что? Какая сейчас разница, кто ебанулся и когда. И насколько глубоко зашёл этот разрушительный процесс бессмысленной ебанутости. - Да, ебанулся, ну и что? – снова повторил я. Крепко зажмурился: – Я так хочу! И что? Что?! Имею право! А если ты не хочешь… Поперёк торса обхватили цепкие, почему-то холодные ладони, и я мгновенно замолчал. Притёрся задницей к голому телу в нетерпеливом ожидании. Тёма строптиво отстранился, прижался к спине губами. Медленно провёл языком. Я зло зашипел, дёрнулся, уворачиваясь. - Вот только не надо этих тупых облизываний! Либо трахай, либо проваливай. - Чокнутый… Он покорно вздохнул. - Да, чокнутый, - согласился я. – Ты прав. И что?.. До ануса дотронулись влажные пальцы, и я снова замолчал. Проникли, растягивая, разрабатывая. Я радостно подался навстречу, насаживаясь на них с отчаянным болезненным удовольствием. Впрочем, стухло оно довольно быстро, поглощенное более глубоким голодом. Я нетерпеливо дёрнулся. - Хватит уже, - сообщил сварливо. – Я вполне готов. Ты тоже, судя по твоему стояку, что упирается мне в бедро. Так что, может, уже… - Заткнись. Он с силой придавил меня к столу ладонью. - Почему ты всегда болтаешь?! – выдохнул отчаянно, проникая в меня резко и грубо, как раз так, как я и хотел. – Всегда. Мать твою. Болтаешь. Резануло приятной болью, и я крепко зажмурился. - Всегда, - выдыхал он раз за разом, с каждым сильным глубоким движением. Обхватил меня за шею, дёрнул на себя, прижимая спиной к груди. Я кончил почти мгновенно, даже дотрагиваться до себя не пришлось. Кончил ярко, прошитый глубокой судорогой. Вцепившись в обхватившую шею руку, задыхаясь беспомощный и растянутый. Тёма замер, прижимая меня к себе. - Бля… - протянул расстроенно. - Нет, стой, - я поспешно пресёк попытку отстраниться. – Всё норм, продолжай. Возбуждение не схлынуло, а лишь слегка отступило, застыло выжидающе грозной неумолимой волной. Тёма двинул бёдрами, прошило острыми ощущениями с оттенками сладкой боли. То, что надо. Я радостно подался навстречу, неумолимо наращивая темп. Мы занимались сексом всю ночь. Раз за разом, начиная и заканчивая. Постепенно отступило, растаяло злобное беспощадное стремление к саморазрушению, и я целовал Тёму долго и сладко, а он обнимал меня, лаская терпеливо и с бесконечной нежностью. Казалось, уже всё, и сил больше нет, но снова, то я его нетерпеливо провоцировал, то он увлекался в процессе ленивых объятий и утаскивал меня следом. Я понимал, что невозможно запастись впрок. Невозможно накопить этих впечатлений так, чтобы хватило потом надолго и с избытком. Но остановиться не мог. Уже утром Артём вырубился так, что растормошить его не получилось, а у меня по-прежнему сна не было ни в одном глазу. Всё тело отчаянно болело, ныла каждая мышца, но я чувствовал себя бесконечно бодрым и полным сил. Я лежал, пялился в потолок и хладнокровно размышлял. Перспектива меня больше не пугала. На потолке постепенно наливалось ярким светом узкое прямоугольное пятно – отражение похожего на бойницу окна. Негромко играл Тёмин смартфон. «Дела пошли в гору, жизнь пошла под откос. Я верю, что скоро рассосётся вопрос», - тихо пел Красовицкий. Я вскочил, поспешно оделся, собрал всё необходимое и выскочил за дверь. Впереди было много дел.