Live a Hero

У Тенсея выдался плохой день. Злодеи на свободе, ведя себя наглее, чем когда-либо, и этот день был не только плохим, но и невероятно длинным, и, похоже, просто не хотел заканчиваться побыстрее. В данный момент, он патрулировал заброшенную часть города. Ранее вертолёт обнаружил несколько подозрительно выглядящих личностей и сообщил об этом в полицейский участок, после чего полиция перенаправила информацию ближайшему агентству героев, которые, в свою очередь, приставили к делу Ингениума. В этом не было серьёзной проблемы, он просто хотел, чтобы этот день закончился уже наконец. Тем не менее, он не жаловался. Быть героем — значит помогать людям, и если он сможет помочь хоть кому-то, проводя расследование на этой территории, он это сделает… Как по сигналу, громкий, пронзительный крик пронёсся по всей округе, и Тенсей резко выпрямился, полный бдительности и настороже. Крик длился довольно долго… детский крик, по голосу мальчик… и Тенсей рванул с места, последовав за эхом страдающего крика, по извилистым дорогам и улицам. Он включил коммуникатор в ухе.  — Штаб, это Ингениум. Проверка. Я в южной части города, недалеко от Синдзюку. Мне нужно подкрепление на полной готовности.  — Принято, Ингениум. Будь осторожен. Тенсей прервал связь, мчась по улице. Крики прекратились, оставив в ушах Тенсея лишь далёкое эхо, заставляя его бежать быстрее. Это был ребёнок, маленький ребёнок, напуганный и раненый, и Тенсей лишь надеялся, что он был в порядке… Не останавливаясь, Тенсей увидел его. Размытое в темноте пятно, дрожащее и спотыкающееся, но силуэт был слишком мал, чтобы быть кем-то, кроме ребёнка.  — Х-хэй, подожди! — прокричал Тенсей, следуя за ним. Часть его думала, спокойно, спокойно, давай спокойней, но он игнорировал её насколько мог, продолжив бежать, следуя за этим ребёнком и мчась на полной скорости. И тогда он что-то почувствовал, что-то почти физическое. Не твёрдое и материальное, а скорее… что-то внутри него. Его разум наполнился дымкой и помехами, а углы его зрения размылись пикселями, чёрный и белый мелькали и мерцали, пока он пытался не упустить ребёнка из своего обзора. Похоже, это причуда ребёнка, подумал Тенсей, пробиваясь сквозь появившиеся помехи, как мог. Если он был тем, кто кричал секунду назад… Он побежал быстрее. Чем ближе он был к мальчику, тем труднее было терпеть эти шумы, но он всё равно бежал несмотря ни на что. Он догнал его.  — Хэй, малыш, подожди секунду! Я герой, я здесь, чтобы помочь…! Ребёнок развернулся. Его глаза сверкали ярким желтым светом в темноте, сверкая золотом и зелёным, и было трудно описать цвет его волос при таком плохом освещении, но они были тёмными, и он был покрыт… Дерьмо. Какого… Мальчик неожиданно набросился на него с коротким, но пронзительным криком, и Тенсей едва успел увернуться, прежде чем лезвие ножа пронзило воздух там, где он был секунду назад. Ещё один нож полетел в его ногу (чтобы он не смог бежать, подумал Тенсей; умный ребёнок), но Тенсей снова уклонился.  — Х-хэй, малыш, успокойся…! Мальчик не успокаивался. Он побежал на Тенсея, замахиваясь рукой и собираясь пырнуть ножом прямо ему в лицо. Его глаза сверкали золотом, но также они были наполнены таким невообразимым ужасом и страхом, которого Тенсей в жизни раньше не видел. Он позволил инстинктам и рефлексам взять вверх, схватив ребёнка за запястье и, возненавидев себя за это, выкручивая нож из его рук. Ботинки ребёнка ударили в землю, пока он продолжал сопротивляться и бороться, всё ещё крича, помехи сгустились, но Тенсей смог протолкнуться сквозь них.  — Хэй… хэй-хэй-хэй-хэй-хэй, успокойся, успокойся, — сказал Тенсей, ловя второе запястье ребёнка и крепко удерживая мальчика. Из нескольких ран стекала кровь; у Тенсея, вероятно, заболит голова, если он попробует посчитать их все. — Всё хорошо, ты уже безопасности, успокойся. Всё в порядке, никто больше не ранит тебя. Ребёнок наконец взглянул в его глаза. Теперь они были наполовину золотыми, наполовину зелёными, при этом золото покрылось зелеными пятнами (или, может быть, наоборот), но похоже, что некоторые крохи его сознания вернулись, возможно. Ребёнок открыл рот. Но никаких слов из него не вышло. Тенсей протянул руку, не нарушая зрительного контакта, и поднял ножи ребёнка с земли; сразу же в широких испуганных глазах малыша вспыхнула тоска, и Тенсей ещё секунду переводил взгляд с ребёнка на ножи.  — …Ты хочешь получить ножи обратно? Малыш не ответил, ну, не совсем; у него перехватило дыхание, а глаза наполнились новым видом страха.  — Хорошо, хорошо, спокойно, — незамедлительно сказал Тенсей. — Я тебе отдам их, только если пообещаешь, что больше не будешь пытаться ударить меня, ладно? Мальчик, тяжело сглотнув, кивнул. Он двигался шатко, в них виделось отчаяние, и Тенсей, с небольшим промедлением, отдал ножи, кратко сказав «Хорошо, вот». Малыш тут же схватил их и прижал к себе. У Тенсея была мысль напомнить ребёнку, что нужно быть осторожным с ними, но, учитывая все обстоятельства, он не стал.  — А теперь, — сказал Тенсей, пытаясь быть нежным. — Мы должны… малыш! Его глаза закатились, и Тенсей бросился к нему, чтобы поймать, пока тот не упал. Тот был без сознания. И всё ещё истекал кровью. Тенсей ещё раз включил наушник.  — Хей, штаб? Ингениум, запрашиваю подкрепление. Ребёнок вдыхал ещё глубже, чем раньше, но в его дыхании слышался хрип.  — Отправьте скорую, скорее.  — Принято. Мы скоро будем. *** Здесь был полный бардак. Совершенно всё. Теперь, когда его довели до подобия осведомлённости, Тошинори слышал сирены приближающихся пожарных машин и машин скорой помощи. Мальчик с пышными рыжими волосами утешал малышку; её лицо было спрятано в его одежде, а руки сжимали рубашку. Он успокаивающе гладил её по голове, давая показания полиции. Вышеуказанный офицер записывал всё, что он говорил в блокнот. Скорая помощь уже погрузила Изуку на носилки. Он был без сознания, с ужасно бледным лицом и стекающей из глаз кровью, точно слёзы. Эти самые глаза были открыты минуту назад, ярко-золотые, неумолимые и пустые. Но в них также был страх. В тот момент ясности, что возвратила ему Ятчи, схватив его за ногу, в мерцающих глазах мальчика были страх и боль. Тошинори уже предполагал, что мальчик прошел через ад. Это изначально было очевидно, что с этими зазубренными, неровными шрамами по всей его коже, с таким измученным, но мертвым взглядом в его светлых глазах… Но это ещё одно подтверждение.  — Тошинори. Тошинори развернулся; Наомаса шёл к нему с глазами, полными беспокойства, но также в них чувствовались сосредоточенность и профессионализм.  — Тсукаучи, — поприветствовал его Тошинори, окончательно повернувшись.  — Злодей всё ещё жив, — сказал Наомаса и тут же приступил к делу.  — Я с уверенностью могу сказать, что он будет отбывать пожизненное заключение за всё сделанное. Тошинори резко кивнул. Раскат грома эхом разнесся в небе, когда медработники загрузили Изуку в машину и быстро отправились в ближайшую больницу. Тошинори наблюдал за скорой, пока огни не исчезли из поля зрения, после чего он повернулся к Наомасе.  — Этот мальчик, ты его знаешь? — спросил Наомаса.  — Вроде как, — ответил Яги.  — Мы встретились в другом месте с тем же злодеем. Я пришёл туда, чтобы спасти мальчика, но, честно говоря, он и сам прекрасно справился. Наомаса кивнул.  — Я предполагаю, что именно поэтому у злодея только один рабочий глаз.  — Да.  — Чёрт. — Наомаса смотрел на дорогу, по которой машина скорой уехала, затем покачал головой.  — Требуется много умственной силы, чтобы сделать нечто подобное, даже в целях самозащиты… — он внезапно остановился, как будто только что вспомнил давно забытый ответ на вопрос. –…Ты знаешь имя мальчика?  — Мидория Изуку. Глаза Наомасы наполнились чем-то странным, чем-то, чего Тошинори понять не мог.  — Понятно. — сказал Наомаса, отвернувшись. Тошинори нахмурился.  — Ты слышал о нём? Наомаса резко вздохнул через нос.  — В регионе нет детектива, который не слышал его имени. У Тошинори перехватило дыхание, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, к ним подошёл рыжеволосый мальчик, прижимающий к себе девочку.  — Х-хэй, простите, что прерываю, — сказал он, поднимая девочку выше.  — И-и это может быть не вовремя, но мы с Мидорией… — он сделал паузу, вздрогнув.  — Мы вели эту девочку в полицейский участок, когда на нас напала эта… штука. Я встретил её одну сегодня утром. Она глухая, и я понятия не имею, где её родители.  — Ох, — проговорил Наомаса, кивая.  — Да спасибо, что присмотрел за ней. Не мог бы ты сопроводить нас до станции? На то, чтобы найти её родителей и позвонить им, не потребуется много времени. Мальчик быстро кивнул.  — Да, я не против, — сказал он.  — Благодарю. Он остается спокойным, несмотря на всё произошедшее, вдруг подумал Тошинори. Несмотря на сложившуюся ситуацию, он оставался спокойным. Он не зацикливался на этом очень долго; Наомаса попрощался и сел в полицейскую машину с Киришимой и Ятчи, и пока они исчезали из виду, Тошинори думал, что делать. В конце концов его ноги понесли его в больницу. Слова: «Что значит быть героем?» постоянно повторялись в его сознании, будто сломанная пластинка. *** Добравшись до больницы, Тошинори увидел женщину, которая неуклонно разговаривала с медбратом. Она не была испугана или в панике, просто была очень, очень серьёзна. И, может быть, немного в отчаянии.  — Вы должны впустить меня к нему, — сказала она, и это звучало почти как требование.  — Пожалуйста. Это важно. Медбрат с сожалением смотрел на неё.  — Извините, но пока он не стабилизируется, мы не можем допустить к нему посетителей. Он принял тяжелые подавители причуды, мы не знаем…  — Вы не понимаете, — она потянулась, беря медбрата за руку и умоляюще смотря ему в глаза.  — Если он проснётся один, вот так, в этом месте, он начнёт паниковать. Он будет волноваться и, в конечном итоге, может навредить себе или кому-нибудь другому. Пожалуйста, просто… дайте мне увидеть его. Мама Изуку. По правде… у них нет большого сходства, кроме нескольких зелёных прядей в волосах Изуку и этой женщины, но нет сомнений. Эта женщина — мать Изуку. Медбрат выглядел измученным, и через несколько секунд — после более детального изучения болезненного отчаяния в глазах женщины, он кивнул.  — Я посмотрю, что смогу сделать, — сказал он, и женщина кивнула. Он развернулся и исчез коридоре, а женщина смотрела ему вслед, пряча прядь волос за ухом. То, как она говорила, слова, которые использовала… Это случалось раньше. Может не с таким сценарием, но с общим концом. Это случалось раньше. Изуку уже был госпитализирован ранее. И, судя по отчаянию женщины, результаты были неутешительными. Наконец, медбрат вернулся и оповестил женщину, что да, теперь она может посетить своего сына, и она последовала за ним обратно по коридору, откуда тот пришёл, и Тошинори смотрел, как они уходят, немного взбудоражено. Мидория Изуку. Тошинори не знал почему, но кое-что в мальчике, его глазах, страданиях, шрамах, словах: «Что значит быть героем?» — действительно сильно задело его. Он не слонялся по больнице (он не видел в этом никакого смысла), но он сделал пометку заглянуть сюда позже. *** Темно. Это самое первое, что он заметил, придя в сознание. Это не туман в его голове или усталость в теле; это не трубки на руках и лице, или даже тянущий, но болезненный ожог в груди. Нет. Факт в том, что это абсолютная тьма. Темно. Темно. Темно.  — Ха, что за засранец. Думаешь, что можешь говорить всё, что душе угодно, и тебе сойдёт это с рук? Что ж, я покажу тебе, что будет, если ты продолжишь так говорить со мной. Темно. Темно. Темно.  — Перестань кричать! Чем раньше ты прекратишь кричать, тем скорее я отпущу тебя! Темно. Темно. Темно. Что-то потянулась к нему и коснулось его предплечья. Очень легко, очень мягко, едва достаточно, чтобы вернуть его в реальность, но пока он там, он может держать себя в руках, делая глубокие вдохи (секундой раньше он не мог; он даже не осознавал этого.) Мама Это мама. Тьма всё ещё была, но он вспомнил, что она временная. В ушах звенело. Он не слышал и ничего не видел. Но он мог чувствовать это прикосновение, нежное и мягкое и немного колеблющееся, вымученное. Дающее ему свободу. Он потянулся к ней, и она провела пальцами по его руке, сжимая её. Он напряг спину и попытался проглотить ком в горле, правда с небольшим успехом. Мама ослабила хватку на его руке, но не отпустила полностью. На секунду он задался вопросом, что она делала; а затем он почувствовал небольшой груз на том, что, по его мнению, было больничной койкой. Потом снова. И снова. И снова. И снова. И снова. А потом он почувствовал как что-то потёрлось о его щеку. Что-то мягкое, теплое и нежное вибрирующее. Другие похожие на это вещи лезли на его грудь или принюхивались под его руками. Он почувствовал, как его мать согнула пальцы в буквы. Я п р о н е с л а, и х в н у т р ь Изуку сжал её руку, надеясь, что она поймёт, что это значит для него. *** Она поняла. *** Зрение Изуку и другие его чувства вернулись сразу на следующий день. Его больничная палата была абсолютно белая, и отчетливый, знакомый запах заставил его желудок сжаться. По крайней мере, мама здесь, её и его котята. Это единственная хорошая вещь в этой ситуации.  — Они дадут тебе подавители причуды чуть позже сегодня, когда будут уверенны в твоей стабильности, — мягко сказала ему мама, гладя одного из котят на своих коленях.  — После этого мы сможем пойти домой. Изуку сухо кивнул, глядя на свои руки, покрытые шрамами. –…Мои глаза стали нормальными или…?  — Хмм, сейчас. Она нежно взяла его подбородок в руку и долго смотрела ему в глаза. После этого она улыбнулась и снова села в свое кресло.  — Осталось несколько золотых пятен, — сказала она.  — Но ты их не увидишь, если действительно не будешь искать. Изуку кивнул, теребя край больничного одеяла. Просто это чувство вернуло нежелательные воспоминания. Его мама заметила.  — Ты хочешь, чтобы я принесла тебе что-нибудь из дома? Пока что она принесла ему шесть котят и два ножа, которые лежали на тумбочке у кровати; обычно Изуку держал бы их у себя, но вместо этого он решил держать Пушистика. Изуку кивнул. Мама не спрашивала, что конкретно он хотел; она хорошо его знала, так что, скорее всего, она правильно поймёт. Она улыбнулась и поднялась на ноги, наклоняясь и целуя его в макушку.  — Я вернусь. — сказала она, обещая; он кивнул, и она ушла. Он не отворачивался, пока за ней не закрылась дверь.