Live a Hero

Ему хорошо одному или, как он полагает, он не совсем один, с котятами, которые постоянно ползают по нему и прижимаются, как только находят удобное положение. Изуку очень устал, но он не спит, не может уснуть. Ему и так трудно спать естественным сном, но добавьте ко всему этому недавние события… Мама возвращается довольно быстро, с его любимой бело-голубой толстовкой и одеялом того же цвета. Он чувствует себя лучше, как только надевает толстовку и плотно закутывается в одеяло; просто знакомое чувство приносит ему прекрасное чувство комфорта, и он наслаждается им. — Я уже говорила с Кагами-Саном, — говорит мама, снова опускаясь в кресло у кровати. — Ваша следующая встреча с ним должна состояться не раньше чем через три недели, но он сказал, что, если ты хочешь, он может встретиться с тобой на этой неделе. Как думаешь? Кагами-Сан. Его психотерапевт. Он всегда нравился Изуку. У этого человека был очень мягкий, успокаивающий вид, он всегда был таким, и это было именно то, что нужно Изуку. Изуку немного подождал, размышляя об этом, — и ответил. — Я… я думаю… Я… буду в порядке, но на всякий случай… Мама кивает. — Хорошо — говорит она, мягко улыбаясь. — Я скажу ему. Дай мне знать, когда примешь решение, хорошо? Изуку кивает в ответ. -Я… так и сделаю, Инко-Сан. (Инко-сан, на шаг выше Мидории-Сан. Он не знает почему, но он…никогда не мог заставить себя называть ее «мама» в лицо.) Она, кажется, не возражает. На самом деле она, кажется, никогда не возражала. У нее всегда было бесконечное терпение по отношению к нему. Изуку понятия не имеет, откуда она все это берет. — Все в порядке, милый, — говорит она, на мгновение запуская пальцы в его волосы. Она снова улыбается, на этот раз сосредоточившись на его копне черных волос. — Когда мы вернемся домой, — говорит она, — давай перекрасим волосы, хорошо? И вот ещё что: она всегда точно знала, что он чувствует. Потребовалось время, чтобы добраться сюда, где они сейчас находятся, но они сделали это, и с этого момента есть только движение вперед. Изуку кивает — З-звучит неплохо. — Ох.- Она замолкает на мгновение, убирая руку — Я разговаривала с одним из детективов из полиции, — говорит она. — Он хотел бы поговорить с тобой, если ты считаешь, что можете это сделать. О. Хм. Изуку никогда не любил общаться с людьми, и если бы это было два года назад, а мама задала бы этот вопрос… Ну, во-первых, он бы не рассмотрел этот вопрос, уже зная что его ответ был сплошной нет, а во-вторых, он был не в состоянии справиться с этим. Но теперь… — Все в порядке, — говорит Изуку, кивая, как бы успокаивая себя. — Я… я думаю, что буду в порядке. Когда они хотят поговорить? — Как только ты будешь готов. Изуку сглатывает, рассеянно поглаживая мех Зефирки — Я ...... думаю, что теперь готов. Мама кивает, снова поднимаясь на ноги. — Ты знаешь этот жест, если передумаешь, — говорит она. — Если тебе что-то не нравится или ты чувствуешь угрозу, не стесняйся, хорошо? Изуку кивает в ответ. — А я и не буду. *** Два человека входят в больничную палату. Кто-то, кого Изуку не узнает, и Всемогущий (но не «Всемогущий», как его знает мир. Это Всемогущий, что Изуку встретил на крыше, искалеченный и покрытый шрамами от злодея много лет назад). Мама идет прямо за ними, и конечно же она там. — Здравствуй, Мидория, — здоровается незнакомец, протягивая руку Изуку (он осторожен, замечает Изуку. Совсем не напористый, ждет, когда Изуку сделает следующий шаг). — Я Наомаса. Это Тошинори, мой друг, который тоже помогает в полиции. Формально это не ложь, думает Изуку, затем протягивает руку Наомасе. Он не чувствует никакой угрозы со стороны офицера. Значит, он должен знать об истинной личности Всемогущего. — Если вы не возражаете, — говорит Наомаса, убирая руку, — у меня есть пара вопросов, которые я хотел бы задать вам относительно этого мерзкого негодяя. Изуку кивает. — Я… я не возражаю, — говорит он, обращаясь и к нему, и к Наомасе. Немного лишней уверенности самому себе никогда не повредит. Наомаса кивает и садится на пустой стул у кровати. Тошинори и мама встают в другом месте, Тошинори — сбоку, а мама — с другой стороны кровати. Наомаса достает маленькую записную книжку и ручку. — Я буду краток, — говорит он, раскрывая блокнот. — А потом я дам тебе отдохнуть. Есть только несколько вещей, которые я хотел бы, чтобы вы прояснили для меня. Изуку снова кивает, поглаживая Китлс под больничным одеялом, и Наомаса начинает задавать вопросы, один за другим, а Изуку отвечает ему тем же. — Были ли у вас с этим негодяем какие-нибудь встречи в прошлом до сегодняшнего дня? — Однажды. Я встретил его под мостом. — Хм. И вы выкололи ему глаз в порядке самозащиты? — Да. — Что именно он хотел от тебя изначально? — Что-то насчет того, чтобы завладеть моим телом, я думаю. На самом деле я не дал ему шанса сказать что-нибудь еще. — Понимаю. И… Это продолжается уже некоторое время, простые вопросы, быстрый огонь. У него нет проблем с ответом, что… странно, учитывая, что обычно ему требуется больше времени, чтобы восстановиться после эпизодов. Может быть, ему становится лучше. От этой мысли у него в груди что-то радостно подпрыгивает. После вопросов Наомаса попросил Изуку подтвердить еще кое-что из рассказов других очевидцев, то, что произошло, когда слизистый злодей напал во второй раз. Изуку подтверждает все это последовательным «да»; информация точна (хотя он должен заполнить пробел здесь и там). — Ну, я действительно верю, что это все от меня, — говорит Наомаса, поднимаясь на ноги и засовывая свой блокнот в карман пальто. — Спасибо, что уделили мне время, Мидория-кун. Я сожалею, что нам пришлось сделать это так внезапно после инцидента. — Все в порядке, — говорит Изуку, снова кивая себе и Наомасе. — Благодарю вас. Этот злодей, он что…? — За решеткой, — уверяет его Наомаса, твердо кивая. — И он останется там надолго, очень надолго, не волнуйся. Изуку глубоко вздыхает. Это не совсем вздох, просто выдох. По крайней мере, ему больше не придется беспокоиться о слизистом злодее. — Инко-Сан, — Наомаса поворачивается к матери, и она встречает его пристальный взгляд. — Если у вас есть минутка, я бы хотел поговорить с вами на улице. — Конечно, — говорит Мама, кивая, а потом останавливается и поворачивается к Изуку. — С тобой все будет в порядке? Изуку кивает. — Со мной все будет в порядке. Мама улыбается и кивает в знак согласия. Наомаса поворачивается к Тошинори, все еще стоящему в другом конце комнаты. Он еще ничего не сказал. — Тошинори…- говорит Наомаса. И тут Тошинори наконец заговорил. — Если ты не против, Инко-Сан, — говорит Тошинори, выпрямляясь и поворачиваясь к маме, — я бы хотел поговорить с твоим сыном. О. хм. Наверное, он хочет получить ответы. Это вполне справедливо, думает Изуку. В конце концов, кому не нужны ответы после того, что случилось раньше? Мама переводит взгляд с него на Изуку, потом снова на него. — Если Изуку не возражает, — говорит она, — и если ему это нравится, то я не жалуюсь. Изуку? Изуку долго смотрит на Тошинори. Это не угроза. — Он кивает. — Все в порядке, — говорит он, и на этот раз он действительно верит словам. Ему не нужно никого особо убеждать. — Если… Если я почувствую себя подавленным, то попрошу его уйти. Мама кивает и выходит вслед за Наомасой, оставляя позади Изуку и Тошинори. Долгое время Тошинори ничего не делает, а потом пересекает комнату и опускается в чашку чая у кровати, которую несколько минут назад занимал Наомаса. Один из котят- Радуга —высовывает голову из-под одеяла и вопросительно косится на Тошинори, и Изуку резко выдыхает через нос, видя благоговейное замешательство на лице Тошинори. Однако этот момент проходит очень быстро. Изуку бросает взгляд на прозрачную жидкость в мешочке на подставке для капельниц. Странные подавители, оставляющее странное, сдавленное чувство внутри него, которое он замечает только тогда, когда думает об этом. — …Ты ведь хочешь получить ответы, верно? — Сухо говорит Изуку. — Вот почему ты здесь. *** Тошинори чувствует, что его окликают, но…он считает, что это справедливо. Он пришел, прежде всего, чтобы убедиться, что с Изуку все в порядке, но теперь, когда он знает, что с ребенком все в хорошо, он пришел ко второй причине своего пребывания здесь. Ко второй причине, по которой он попросил Наомасу сопровождать его в больницу. Тут есть одна история. История за каждым шрамом на коже Изуку, история за этими мертвыми глазами. История, стоящая за этой причудой. — Я не буду лгать, — говорит Тошинори, небрежно складывая руки. — С тех пор, как я встретил тебя.… — Я ведь странный, правда? Тошинори моргает. — Я и не собирался. - — Ты так и думал, — вмешивается Изуку. — И это…это нормально. Я тоже так думаю. Я не думаю…- Он останавливается, делает глубокий вдох. — Я не думаю, что во мне есть что-то, что не было бы серьезно испорчено. У него здесь какой-то спокойный тон голоса. Даже смирительный. Он не выглядит расстроенным или разочарованным, или даже сердитым, просто… принимающим. Как будто это истина, которую он уже понял, и он откажется услышать что-либо еще. -…Мидория, мой мальчик. - Н-не надо. Дыхание Тошинори застревает в горле. Тон Изуку теперь совсем другой, маленький и…отчаянный. -Н-не называй меня так, - говорит он. — …Мидория? - Н-Нет, это…другое дело. И Тошинори этого не понимает, но опять же, он не очень много понимает в этом мальчике, и в любом случае, это не его место, чтобы задавать вопросы. Так что он этого не делает. Он кивает, мысленно делая себе пометку никогда больше так не называть Изуку. — Ну ладно. Я не буду тебя так называть. Изуку натянуто кивает. — …То, что случилось раньше, — говорит Тошинори, - И…и ты не обязан отвечать на этот вопрос, если не хочешь. Ты не должен мне отвечать. Но раньше, со злодеем…- - Я хотел его убить. Это прозвучало так неожиданно, что Тошинори почувствовал себя так, словно его ударили по голове этими словами. Он собирался спросить о причуде Изуку, а не…не об этом. — Я хотел убить его, — говорит Изуку, и его руки сжимаются в кулаки, прижимая одеяло к ногам. - Если бы…если бы Ятчи не вытащила меня оттуда, я…я думаю… Я… честно говоря, так бы и сделал. Кровь и желчь застревают в горле Тошинори, и он борется, чтобы проглотить их обратно. Его следующие слова доносятся медленно, неуверенно, и он знает, что это не те слова, которые следует произносить в подобной ситуации, но они все равно текут. — …А ты когда-нибудь убивал кого-нибудь, Мидория? Последовала долгая пауза. — …Нет, нет — говорит Изуку, — Но…я. .я уже близко подошел. Очень, очень близко. Моя причуда, ты… ты же видел, что он сделал со слизистым злодеем, в-верно? Ты же знаешь, на что он способен. Образ мерзкого злодея, кричащего и корчащегося от боли в переулке, всплыл в сознании Тошинори. Он быстро прогоняет его. — Вот почему я спросил тебя, что я сделал там, на крыше, — продолжает Изуку. — О том, «что делает меня героем» и смогу ли я им стать ведь…моя причуда, это… Его следующие слова звучат тихо. — …Это причуда злодея. Тошинори смутно чувствует себя так, словно его ударили ножом в живот, но нет, это наконец-то то, с чем он может помочь. Он знает, что сказать, прямо сейчас. Наконец-то он может сказать что-то, что поможет Изуку. — Нет, это не причуда злодея, Мидория, — быстро говорит Тошинори. — Это не так. Это твоя сила, и будет ли она злодейской или геройской, зависит от того, как ты — -Н-Нет, это не…я не это имел в виду. - Он поднимает голову и встречает взгляд Тошинори своими пустыми, мертвыми глазами. — Это в буквальном смысле слова причуда злодея. Это не.....Принадлежит мне. И снова Тошинори запинается, не зная, что сказать. Он возвращается с пустыми руками. Он понятия не имеет, как на это реагировать, да и вообще, что это значит. — …Мидория…ты можешь мне ничего не говорить, — заверяет его Тошинори, а затем добавляет: — Но…если хочешь поделиться… - Я тебя выслушаю. Если он честен с самим собой, он хочет знать. Сейчас он занят делом этого парня и, более того, беспокоится за него. Он беспокоится об этом ребенке. Изуку делает долгий, глубокий вдох и задерживает его на долгое, долгое время. — …Нас было трое. Все остальные мысли исчезают, и Тошинори подпирает подбородок костяшками пальцев и прислушивается. — …Я..... я не знаю, почему мы были там и чего он от нас хотел, -говорит Изуку, и по его тону очень, очень трудно сказать, что именно он чувствует. — Но ведь нас было трое. Я, еще один мальчик, и…- Его голос обрывается. Наступает пауза. Затем он продолжает: -… Мы учились быть злодеями, — продолжает Изуку. — Или, они учили нас быть злодеями. Причина, по которой я так хорошо дрался, была в том, что они заставили меня. Я… если бы я не сделал то, что они хотели, они бы … Тошинори делает глубокий вдох. — Мидори — — Там был один злодей, — перебивает его Изуку, бросаясь вперед. -Он был заместителем командира или… что-то в этом роде. Он ненавидел нас. Когда мы не делали того, что он хотел, или когда мы отвечали ему, или не подчинялись его приказам и… Тошинори внезапно что-то почувствовал-такое чувство он испытывает, когда видит человека в беде, когда видит, что кто-то загнан в угол и больше всего на свете хочет его спасти. — …Когда мне было…девять, — продолжает Идзуку, — мы были… втроем, я имею в виду, мы…нас привел сюда наш лидер в это …здание. Мы…мы понятия не имели… Его голос набирает скорость. — …Мидория, если ты хочешь остановиться - Изуку не останавливается. Он, вероятно, не может остановиться в этот момент. — Он привел нас туда, и… и там был этот негодяй. Тот, кто…тот, кто всегда причинял нам боль, тот, кто…кто всегда кричал на нас. Он был связан, с-с руками за спиной, и он не мог пошевелиться. - Тошинори почти не хочет знать, но уже осознает к чему это ведет, и Изуку не стремится останавливаться. — …Он был напуган, — говорит Изуку напряженным голосом — И-и…это впервые когда кто-то из нас видел его таким испуганным. А-а потом, наш лидер, о-он дал Ко-тян нож, и…сказал ей убить его. Эта история идет на юг, Тошинори знает это. Есть причина для шрамов Изуку, для боли Изуку, и он понимает это, он чувствует это, но он не хочет, он почти, почти не хочет слышать остальное. — Она этого не делала, — говорит Изуку неожиданно резким голосом. - Она этого не сделала, и… и наш лидер, он, он знал, что она не сможет, он знал, но все же… — О нет. Нет, нет, нет, нет - — Он убил ее, — задыхается Изуку. — Он убил ее, п-прямо у меня на глазах, и…и я не смог… Я не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Внезапно наступает тишина, внезапный порыв небытия, который отражает текущий мыслительный процесс Тошинори. Когда его мысли возвращаются на рельсы, они безжалостно ускоряются, и все, о чем он может думать - это дети, они были детьми, Изуку и эта девушка, они были детьми. — После этого я…я взбунтовался, — продолжает Изуку, и напряжение в его голосе исчезает, заменяясь чем-то горьким. - Я сказал ему, что не хочу участвовать в том, что он делает, и что я не буду… Я бы не стал больше стоять и терпеть это. А-а потом.....а потом он схватил меня. Я… я не знаю…н-но в тот раз я… я не знал точно, что он сделал, но… он заставил меня. Причуда, я имею в виду. Ох. … Ох. — Я думаю, что… …- Изуку делает глубокий вдох, задерживает его, затем отпускает и продолжает. — Я думаю, он сделал это, думая, что это…что это замедлит меня или, может быть… может быть, даже убьет. Но… Он опускает голову, и его руки дрожат. — …Он недооценил силу того, кто уже потерял все. Тошинори выкинул из головы все остальные мысли и сосредоточился на этом парне, который прошел через ад, который буквально стал свидетелем того, что звучит как ужасное, ужасное убийство - и не только это, но и убийство кого-то, кого он знал. Убийство кого то… Кто-то, кого он, вероятно, называл другом. - Вы двое были…близки? — Спрашивает Тошинори, едва ли желая озвучивать этот вопрос. — Эта девушка, она…она была твоей подругой? — Моя сестра. -…Ох. Затем наступает момент, когда Тошинори кажется, что его ударили ножом в грудь. — …Наши родители не хотели нас видеть, — говорит Изуку. - Они оставили нас умирать. Ко-тян была там… Я думаю, ей было три, а я был…на два года младше ее. Злодеи нашли нас и воспитали нас и еще одного, чтобы он был похож на них. До тех пор, пока… Тошинори сдержанно кивает. Он не знает, что сказать. — Вот почему я так сильно хочу быть героем, — продолжает Изуку. — Потому что…я…я имею в виду, после того, что случилось с К-ко…мысль о том, что это может случиться с кем-то еще, просто…я… я не могу этого вынести. - Я понимаю, — говорит Тошинори, но это ложь, он не понимает. Он никак не мог понять хотя бы малую толику того, что пережил этот мальчик, того, что он видел. - Но я не могу, — резко говорит Изуку, и Тошинори почти физически чувствует, как его ударяют эти слова. — Это моя причуда…и… она принадлежит злодею. Это…это причуда злодея. Я не могу быть героем с этим. — …Что именно делает твоя причуда, Мидория? - Я могу исказить и изменить чувства человека, - просто отвечает Изуку. Как будто уже выученный текст — Но я почти не могу это контролировать. Это просто…всплеск. Я не могу направить все это на одного человека. Причуда воздействует на окружающих в любом случае. - Чувства, - повторяет Тошинори, и Изуку кивает. - Это включает в себя большую часть моих нервов, — уточняет Изуку. - П-поскольку боль - это чувство, а чувства - это эмоции, я… я могу и это исказить. Усиливать его или убирать. Но я не могу полностью управлять этим. Это…это же не моя причуда. Это…это-как будто мне пришили лишнюю конечность. И я.....я не могу...контролировать это. Причуда, навязанная ему. У Тошинори появилось серьезное ощущение дежавю он уже слышал это раньше. Истории о людях с причудами, навязанными им против их воли. Злодей, способный на такое. — …Твои глаза, — говорит Тошинори, вспоминая - …Они истекали кровью. Изуку даже не вздрогнул. — Я не могу ее отключить. — …Что? - Мою причуду, — говорит Изуку, глядя на него. Тошинори все еще видит золотые искорки в его глазах. — Я не могу это отключить. Самое большее, что я могу сделать, чтобы не навредить никому, это перенаправляю его на себя. Прямо как в фильме ужасов. И, как в фильме ужасов, Тошинори не хочет верить, что все это реально. Но это так. Теперь это имеет смысл. — …И именно поэтому, — говорит Изуку, — я не могу быть героем. Эта причуда, это…это даже не мое. Я не могу… я не могу стать героем с силой, которая мне не принадлежит. — Ты можешь. Изуку резко вскидывает голову. — Что? Тошинори складывает руки вместе и делает глубокий вдох. Я не могу отдать Один За Всех этому ребенку. Это буквально уничтожило бы его, умственно, физически, эмоционально. Но… — …Позволь мне рассказать тебе эту историю, - начинает Тошинори. — О том, как я стал героем. А потом, он говорит ему. Но не всю историю. Он не рассказывает часть про Все За Одного и происхождение Один За Всех, но кроме этого, он не оставляет ничего скрытого. Он рассказывает Изуку об Один За Всех, зная, что мальчик будет держать это в секрете, и мальчик внимательно слушает, широко раскрыв глаза полные…чего-то, в чем Тошинори не может быть уверен. Но он ему говорит. Тошинори рассказывает ему эту историю; он сам, без причуд, наставник, который верил в него, который дал ему силу, чтобы он мог стать героем. — …Мне кажется почти неприличным, — говорит Тошинори, когда он заканчивает, — сравнивать это с вашей ситуацией, но… .твоя сила, Мидория… принадлежит тебе. Не тому злодею, который дал это тебе. Эта сила твоя, и ты можете использовать ее так, как тебе хочется. Изуку опускает голову. Тошинори не видит его глаз. — Я не могу, — выдыхает Изуку. - Можешь, — говорит Тошинори. — Я не могу! — огрызается Изуку, и в его голосе звучит неподдельное грусть. — Я не могу это контролировать, разве ты не знаешь?! Я хотел убить его, ты же не можешь думать, что это нормально! - - Этот злодей, — вмешивается Тошинори, - собирался убить тебя. И он собирался убить эту маленькую девочку. И ее нужно было спасти. И ты это сделал. Я думаю…если ты захочешь, и только если захочешь… Он делает паузу. Изуку ничего не говорит. — …Ты можешь стать героем. Слова висели в воздухе довольно долго. Когда голос Изуку возвращается, он напряженный и мягкий. — …Не думаю, что смогу. - Я знаю, что ты можешь, — говорит Тошинори. - И…если ты позволишь… Я бы хотел тебе помочь. Изуку снова смотрит на него. - Что вы имеете в виду? - Я помогу тебе, - повторяет Тошинори. — Если ты хочешь быть героем, если это твоя цель…я не идеален, и я не ожидаю, что ты примешь мою помощь сразу или даже вообще, но если ты захочешь, я могу помочь тебе тренироваться и готовить. Глаза Изуку сияют. Это немного, но они блестят. Золото почти полностью исчезло, оставив после себя темно-зеленый цвет. — …Ты… Ты бы сделал это, — говорит Изуку, и Тошинори думает, что это вопрос, хотя он и звучит как утверждение. — Даже если ты знаешь мою историю, даже если ты знаешь, откуда я пришел…даже если ты знаешь, что я - - Кто, Мидория, - поправляет Тошинори, - кто, а не что. Не унижай себя подобным образом. — Но… — Изуку моргает, испытывая что-то среднее между растерянностью и беспомощностью. — я… я вырос злодеем, как же так? - Твой рождение не определяет кем ты станешь, — вмешивается Тошинори, прежде чем ребенок снова сможет перебить его - Это тебе решать, Мидория. Молчание растягивается на то, что кажется десятилетиями. На мгновение Тошинори кажется, что оно никогда не сломается. И затем. — …Я согласен, - говорит Изуку, снова глядя на него - … Сначала я спрошу свою маму и удостоверюсь, что она согласна. А… что касается меня, я…думаю, со мной все будет в порядке. Пока ты меня тренируешь. Тошинори кивает. - И только если ты уверен. Ты можешь отступить в любой момент. - Со мной все будет в порядке, — говорит Изуку, встречаясь с ним взглядом. — Спасибо, Тошинори-Сан. Я…Я стану героем. И Тошинори видит что-то новое в его глазах, когда он произносит эти слова. Он видел гнев, страх и боль во взгляде Изуку и раньше, но сейчас, когда он смотрит в глаза мальчика… Он видит решимость. Тошинори улыбается. Он хочет протянуть руку и взъерошить волосы ребенка, но не делает этого. - Я рад, - говорит он вместо этого, улыбаясь. - Ты станешь великим героем, Мидория. Я это знаю. Изуку не улыбается. - Тошинори не уверен, что он может, — но его глаза сияют ярче, чем когда-либо прежде.