Live a Hero

— Я хотел заверить вас, что ваш сын не получит никакого наказания за свои сегодняшние действия, — говорит Наомаса, когда они с Инко остаются одни в коридоре перед больничной палатой. — Учитывая положение, в котором он находился, и стресс, в котором он находится, было бы несправедливо с нашей стороны назначать ему какое-либо наказание, несмотря на то, что его странное обращение против злодея технически противоречит закону. Инко кивает. Трудно понять эту женщину, думает Наомаса; в любом случае, он не собирается мешать ей и ее сыну. От нее исходит такое ощущение, и он не сомневается, что она разорвет его или кого-нибудь еще на куски, если они попытаются причинить вред ее мальчику. - Я хотел поговорить с вами о его причудах и медицинских осложнениях, — продолжает Наомаса. — Я записал, что запрос на подавление причуд был принят…пять лет назад? - Около пяти лет назад, - подтверждает Инко, коротко кивая. — Мы используем их только в том случае, если подозреваем, что его причуда может выйти из под контроля, и это довольно легкая доза, как раз достаточная, чтобы усмирить ее. Наомаса кивает. — Я разговаривал с нашим начальством о нападения злодея, - продолжает он, — и мы послали разрешение на то, чтобы он всегда носил с собой более сильные подавители причуд. Не только ради собственной безопасности, но и ради безопасности окружающих его людей. Она снова кивает, принимая это во внимание. - Это имеет смысл, — говорит она, и хотя ее не так-то легко понять, Наомаса определенно видит боль в ее глазах. — Благодарю вас. Я ценю, что вы говорите мне об этом. - Ах, это самое меньшее, что я могу сделать, — говорит Наомаса, и это действительно так. Он не знает многого об Инко или ее сыне, но он знает достаточно. Он был одним из детективов, ведущих расследование, после того, как шесть лет назад Ингениум привел ребенка. — Спасибо, что уделили мне время. - Наомаса кланяется. — Можете вернуться к своему сыну. - Подумав об этом, он достает из кармана блокнот, что-то записывает, затем вырывает страницу и протягивает ей. — Не стесняйтесь звонить мне в любое время. Врачи должны скоро вернуться к вам с подавителями причуд для Мидории-куна. Инко берет листок бумаги, смотрит на него, потом складывает пополам и прячет в карман. - Спасибо, — говорит она, и Наомаса кивает приподнимая шляпу. Дверь больничной палаты открывается, и оттуда выходит Тошинори. За все годы знакомства с ним Наомаса не думал, что когда-либо видел этого человека более усталым и измученным. Они прощаются, и пока Инко с сыном возвращается в больничную палату, Тошинори и Наомаса идут по коридору в противоположном направлении. - Итак, — тихо говорит Наомаса, - Ты поговорил с ним? Как он? Тошинори делает глубокий вдох. Он долго ничего не говорит. - Этот бедный ребенок… Наомаса сдержанно кивает. — Как много ты знаешь о его положении? — Спрашивает Тошинори, и Наомаса тяжело вздыхает. — Я знаю все, что удалось раскопать следственной группе. Что он родился без причуды, но в итоге получил ее, что о нем нигде нет никаких записей, и… Тошинори смотрит ему прямо в глаза. — И что же? -…Он сбежал из больницы один или два раза, после того как его нашел Ингениум, — сухо говорит Наомаса. — Тогда он был на подавителях причуд, так что не мог уничтожить наручники своей силой, но он каждый раз проходил мимо охраны. Мы всегда ловили его прежде чем он уходил очень далеко, но…в конце концов, мы решили исследовать то куда он направлялся. Тошинори молчит. - Мы нашли здание, - продолжает Наомаса. — Далеко, далеко отсюда, в заброшенном пригороде. Поначалу оно было структурно нестабильно, поэтому мы пригласили группу героев и закрепили его, прежде чем проводить расследование. Мы нашли…ну, во-первых, мы нашли злодеев. Некоторые из них находились в глубоком бессознательном состоянии. Также…- Двойные двери открываются перед ними, и они выходят из больницы на свет заходящего солнца. -…Мы нашли тело молодой девушки, - говорит Наомаса. — Мы взяли образец ДНК и… … — Коварета, — говорит Тошинори, и Наомаса поворачивается к нему. - Она была старшей сестрой Мидории. Наомаса натянуто кивает, и мысленно он задается вопросом, что за ублюдки могут убить маленькую девочку, убить ребенка, но он достаточно долго был детективом, чтобы знать, что мир действительно настолько болен и безумен, что есть люди - злодеи, монстры - которые могут сделать такое. — Врачи осмотрели ее тело, чтобы определить, что же на самом деле убило ее, — продолжает Наомаса. — и по тому, как она была убита, я понял кое-что. На рентгене казалось, будто каждая косточка в ее теле была вывернута и сломана. Ее внутренние органы были повреждены сверх того, что можно было исправить, и если бы это уже не убило ее, то кровопотеря уже бы это сделала. От одной мысли об этом у него сводит живот, но он поворачивается к Тошинори и не подает виду. -…Ты ведь поговорил с мальчиком, - говорит Наомаса. — Так ты знаешь его версию этой истории? Тошинори напряженно кивает, боль и изнеможение затаились глубоко в его глазах. - Тсукачи…эта девушка, Коварета…и Мидория, эта причуда… -…Все за одного, — просто говорит Наомаса. Они оба так думают. - Он единственный злодей там, который может насильно поставить причуды на таких людей, не говоря уже о том, чтобы держать такую операцию в секрете… - Он и ей кое-что навязал, — говорит Тошинори. — Коварета. Все За Одного знал, что она не сможет справиться с причудой, навязанной ей, поэтому он убил ее, сделав это именно так. Наомаса делает глубокий вдох через нос. Внезапно он чувствует себя совершенно опустошенным. — Да, именно так все и выглядит. Тошинори долго смотрит вниз, его руки сжаты в кулаки. — Надеюсь, этот ублюдок будет гореть в аду. Наомаса вздыхает, но кивает в знак согласия. - По крайней мере, мы можем радоваться, что ты победил его, — говорит он. — Кстати, ты сражался с ним примерно через год после того, как Мидория-кун был спасен Ингениумом. Его уже давно нет. Тошинори едва заметное кивает -…У меня есть последний вопрос, — говорит он, поднимая глаза. — Этот мальчик, Мидория…он знает? Как убили Коварету? Дыхание Наомасы застревает в горле. -…Нет, он, не знает. *** — Проклятое отродье, мы уже в третий раз лечим ее от порезов. Ты вообще заботишься о ней? Тебе хоть есть дело до того, что один удар ножа может буквально убить ее? - Нет, я… мне не все равно, я… я… — Тогда ты будешь усерднее работать над своей целью. Мы не будем продолжать лечить ее раны. Если ты не хочешь, чтобы она умерла, ты сделаешь буквально все, что сможешь, чтобы лучше обращаться с этими ножами. Ты меня понимаешь? -Я… я знаю, я…я знаю, обещаю. *** Его предплечье забинтовано — раньше он этого не замечал, но помнил, как его порезал кусок сломанной машины, брошенный в него. Он вздыхает, протягивает руку и проводит пальцами по бинтам. ***  — Ко-тян? Рука у нее забинтована. И та, и другая. — Что случилось? — спрашивает она, поворачиваясь к нему. У них есть комната, а не клетка, но даже их общая спальня бесчеловечна. Есть три кровати, маленькие. Окно высоко наверху. Темные стены. Очень темно. - Т-твои руки, — говорит он, направляясь туда, где она сидит на полу, лениво поигрывая маленьким перочинным ножичком. Ножи обычно его дело, но она тоже была обучена. Не так сильно, как он, но все же -……Эти порезы, как ты думаешь, от них останутся шрамы? Ко-тян пожимает плечами. — Может быть, — говорит она, беззаботно отодвигаясь в сторону и похлопывая по месту рядом с собой. Он подсаживается к ней, подтягивая колени к груди. — В любом случае, мне все равно. — Нет, — говорит он, и его глаза горят. — Мне не все равно. Она бросает на него быстрый взгляд. — Послушай — говорит она, — я знаю, что тебе не все равно. Но все-таки, как я уже говорила. Если бы тебя не заставляли это делать, ты бы не сделал, и я знаю, что ты не сделал бы этого. Ты просто должен…ты должен помнить это, котенок. Ты должен помнить об этом. — Хорошо? -…Ладно. *** Наверное, еще один шрам, думает он, стискивая зубы. — Отлично. В больничной палате было тихо. Скоро закончится действие подавителя, и это хорошо; но если она снова выйдет из под контроля, ему придется продолжать делать уколы. Обычно несколько доз препаратов, подавляющих его причуду, отключают ее — «обнуляют», так сказать. Он никогда не был большим поклонником больниц, и хотя у него есть большая часть домашнего комфорта — мама, одеяла, котята и его любимая толстовка — он все еще скучает по своей собственной комнате. Белые стены не так уж плохи — по крайней мере, они не черные, — но он предпочел бы, чтобы они были разноцветными. Мама сидит на стуле в углу комнаты, заполняя папку, а котята Изуку свернулись калачиком либо на нем, либо рядом с ним. Их тепло и мурлыканье заставляют его чувствовать себя как дома, когда он закрывает глаза, чтобы не видеть больничную палату. Он ничего не говорит, и его мать тоже. Тишина гостеприимна, и Изуку уже наполовину готов снова заснуть там и тогда (и только наполовину—другая его часть, та, что ближе всего соприкасается с недавними событиями, будет держать его в сознании со страхом перед кошмарами, которые, как он знает, придут). А потом раздается стук в дверь, мама поднимает глаза, когда Изуку поворачивает голову. Мама встает, кладет блокнот на стул позади себя и пересекает комнату. Она открывает ее. Сразу за порогом Изуку видит доктора. - У меня есть два человека в приемной, которые хотели бы видеть Мидорию-куна, — объясняет врач. — Маленькая девочка и мужчина постарше. Я сказал им, что сначала спрошу вас обоих, чтобы убедиться, что вы не против. Ятчи. Маленькая девочка должна быть Ятчи. А что касается этого человека… может быть, отец Ятчи? Мама поворачивается к нему, и хотя она ничего не говорит, Изуку ясно видит невысказанный вопрос, написанный на ее лице. -…Может быть…ненадолго, — говорит Изуку. После разговора с Тошинори он был…опустошен, мягко говоря, и хотя ему не было особенно трудно рассказать этому человеку о своем прошлом(однажды он делал это). Но и все же это отняло у него много сил, чтобы вспомнить. Но он рад, что сделал это. Мама кивает доктору, и тот уходит, пообещав скоро вернуться. Мама не возвращается на свое место в углу, а остается у двери, ожидая прибытия гостей, и Изуку принимает сидячее положение. Он уже не так измучен, как раньше, и это совсем не трудно. Радуга недовольно хмыкает, когда он шевелится, но довольно скоро котенок снова устраивается поудобнее рядом с ним. А потом дверь распахивается, и в нее вваливается Ятчи. Нет ни мгновения, ни секунды, ни времени, чтобы подготовиться или даже позвать. Ятчи проносится через комнату так быстро, как только может, и быстро ныряет прямо в объятия Изуку. *** -Давай, давай, мы почти на месте! -Я… я не думаю, что нам стоит это делать, — говорит он, спотыкаясь, когда Ко-тян тащит его за собой. - А… если нас поймают — - Тогда нас просто не поймают, вот так просто! — говорит она, улыбаясь ему, и эта улыбка каким-то образом стирает его беспокойство, прорезает темноту, как мощный фонарик. — Кроме того, другого такого шанса у нас может и не быть! Мы должны это сделать! В тоне ее голоса, в этой улыбке на лице есть что-то такое, что заставляет его согласиться. Они направляются вниз по извилистым коридорам - они делали это часто, они хорошо знают эту местность - и, наконец, приходят к огромной двери в конце туннеля. Она не заперта, они это знают. Они с Ко-тян протянули руки и принялись дергать и тянуть за ручку, пока наконец им не удалось открыть ее. Холодный, пронизывающий ветер бьет ему в лицо, сквозь тонкую одежду, повсюду, но это…это самое чудесное чувство, которое он когда-либо испытывал. — Ну же, скорее! - Говорит Ко-тян, снова улыбаясь, и она берет его за руку и тянет наружу, в ночь. Это не похоже на то, что они могут убежать; окружающий их со всех сторон электрический забор, и они знают из прошлых попыток, что это не то, с чем можно возиться. Ко-тян отпускает его руку. Дом остался позади, забор впереди, но он чувствует себя почти свободным снаружи, на холоде, на ветру. Он чувствует себя живым. Ко-тян откидывает голову назад, и он останавливается рядом с ней, проследив за ее взглядом. Над ними простираются миллионы звезд. Темно наверху, темно позади, темно вокруг, но звезды есть, яркие и блестящие, и…он никогда раньше не видел их такими. Он никогда не видел ничего столь же невероятное. -…Ух ты, — выдыхает он, не в силах сдержать улыбку. На его лице это выглядит неестественно, но в то же время идеально -…это так красиво, Ко-тян… Она сжимает его руку, и он тут же крепче сжимает ее. Они не отводят глаз от звезд, не смотрят друг на друга, но это и не нужно. -…Мы когда-нибудь выберемся отсюда, котенок, — говорит она ему, и говорит это так, что он абсолютно, полностью верит ей. — Когда-нибудь…ты и я…мы сбежим. Мы выберемся отсюда вдвоем. Я обещаю, что так и будет. Она крепче сжимает его руку. — Я обещаю. И когда они смотрят на звезды, когда они чувствуют холод, когда они стоят в страхе, и даже когда они возвращаются в свою камеру спальни, даже когда они продолжают идти, даже когда они тренируются на следующий день… Он держится за это обещание и не отпускает. *** — КО-ТЯН! КОВАРЕТА! *** Он вздрагивает на это, и в его голове вспыхнули миллионы красных флажков. Он чувствует, как руки Ятчи обнимают его, и кричит на себя, чтобы она ушла, чтобы она отпустила его, потому что нет, он не готов к этому, он не готов, он не готов. Но по какой-то причине, он…не отталкивает ее. Он, конечно, не отвечает на объятия, но и не отталкивает ее, не показывает маме жест «осторожно», не просит кого-нибудь ее снять. Он поднимает руку и неловко гладит ее по голове, но, кажется, этого достаточно. Наконец она отстраняется, и он ненавидит себя за то, что рад этому, но когда она улыбается ему, он вспоминает. Он все помнит. Человек в дверях - судя по сходству, отец Ятчи - делает шаг вперед. Ятчи спрыгивает с больничной койки, и кошки Изуку снова набрасываются на него, хотя впервые он не обращает на них внимания. На мгновение он встречается взглядом с мужчиной. Это не угроза. - Я хочу поблагодарить вас лично, — говорит он, и к удивлению Изуку, он низко кланяется, и Изуку слишком потрясен, чтобы что-то сказать. — Спасибо, что спасли мою дочь. Если бы не ты, я…я не знаю, где бы мы сейчас были. — Ты можешь стать героем. Это…всё Странно. Он чувствует себя странно, его мысли не собираются вместе так, как должны,....и у него никогда такого не было. Он никогда никого не спасал и никто его никогда не благодарил. - Он открывает рот. - Ятчи тоже спасла меня. Она вывела меня из этого состояния. Именно благодаря ей я сейчас здесь. Слова не приходят. Его дыхания там нет. Он смутно чувствует, что его душат, но это не так…Как плохое предчувствие. Просто это не то, с чем он знаком. Он ничего не понимает. Он видит, как мама улыбается ему и показывает большой палец, и в голове у него звучат ее слова. Ему было двенадцать, когда она произнесла эти слова. Он не уверен, что она помнит, но он помнит. Он цепляется за эти слова. Он никогда не забывается. - Изуку, милый… -…Всегда пожалуйста, - каким-то образом говорит он. -…Из тебя вышел бы великий герой. Ко-тян не сдержала своего обещания. Но она не смогла этого сделать. Он не обижается на нее, он не может; во всяком случае, единственное, что он чувствует, - это глубокое сожаление. Но… Обещаю. Он поймал себя на том, что ворчит, когда Ятчи сияет, а затем неуклюже кланяется рядом с отцом, как будто она не совсем уверена, стоит ли ей это делать. Обещаю, Ко-тян. Пока у меня есть право голоса…я никому не позволю страдать так, как страдала ты. Я больше никого не потеряю. Я обещаю. Клянусь тебе. Несмотря ни на что.