вишнёвые косточки

      Малой дрожал, придвинутый к Грею на бёдра, ― сильно, того гляди колотить начнёт, как недавно в слоновьем вагоне. Знал, наверное, что Грею сдерживаться невозможно тяжело ― солдатская выдержка хороша в казармах, когда приходится даже от дрочки воздерживаться, как священнику в монастыре, пока не попадёшь к какой-нибудь шмаре.       А с Билли ― по-другому, и тепло от него исходило родное, и запах сладости-мыла-сена совсем тёплый. Говорят, так не утешают ― а Грей по-другому не мог. Хватит уж обещания нашёптывать про дом-озеро-вишни ― прикосновения малому, видно, куда дороже надежд.       Он на войне сильнее всех был бы ― когда даже сейчас готов до последнего шагать.       Ну как тут не дышать тяжелее-горячее-чаще ему в висок да не тискать ладонями бёдра, когда Билли на самом-то деле такой отзывчивый-готовый-чувствительный ― бесстрашный, блядь, его будто даже тяжелеющий член Грея       здо-оровый       нихрена под штанами не пугал.       Он схватился за Грееву шею и маленько приподнялся, робко-ласково-стеснительно целуя в висок ― как девственница с трясущимися пальцами, вздрогнул с хриплым хнннн ― когда Грей подхватил его под бёдрами. По таким строгие папаши ремнями хлещут, как скорняки по содранным шкурам, ― у Грея для воспитательных целей есть язык ― и словцо грубое выплюнет, и в рот ему заберётся при поцелуе.       А целовался Билли хреново ― ещё хреновее, когда хотел сильно сильно сильно и ткнулся носом Грею в бровь, будто от одного касания плохо.       ― Не боишься меня?       Одна рука мягко сжала бедро у него мять-то толком нечего пальцы другой нащупали дырку меж ногой и штаниной пролезли партизанами ― а Билли только головой бездумно покачал.       Билли выучился храбриться ― как любой новобранец спустя десяток вылетов.       И был первым, с кем Грею хотелось нежничать, ― не знал он нихрена всех этих тонкостей-нюансов-деталей боялся малому будет больно боялся оттолкнуть у него ведь ― чуть что ― и доверие могло подорваться.       А у Грея, кроме него, никого нет.       Хочешь вишни кислющие? Да посадим, малой, посадим ― сколько хочешь, ни одной приторной не испробуешь.       Билли на вкус сам ― как сладкая сладкая сладкая черешня ободранные от рёва губы даже почти бурые как пропитанные соком в темноте ночного вагона и       впору бы на привороты сваливать ― не зря ведь за Бланкой таскался.       Грей и свалил бы ― его с лётного и армии к мальчикам-парням-мужикам не тянуло, да только Билли особенный, у него на вкус слюна опаснее-ярче-сильнее любого приворотного зелья цыган.       ― Я сниму с тебя майку?       Билли слабо задрожал ― и закивал:       ― Т-тогда ты то-о-оже.       Грей опустил его на бёдра ― не вплотную, не совсем же дурак. А вот малой ― глупенький ― опустил головёнку и таращился куда-то вниз ― будто они в общей душевой и он пялился пялился пялился ― и боялся.       Он поднял руки ― не дрожали, как у Грея, ― и мотнул головой, сбрасывая с глаз чёлку, когда он снял майку. Малой слишком очаровательно это делал ― и чёлка у него давно отросла. А так и не скажешь, что почти два месяца в одном вагоне куковали.       Грей взялся было за края своей майки ― да Билли надавил ладонью на его руку.       ― Х-хочу сам.       Он придвинулся, не дождавшись согласия-отказа, и всё-таки, повозившись, снял. Обвёл взглядом торс ― непонятным, только блики склер во мраке видать, надо было затаскивать его на себя раньше раньше раньше ― когда ещё светло было. Малой еле успокоился ― а потом вдруг выдал это своё хчу-тя. Таким мальчикам не отказывают.       Грей поцеловал, придерживая лицо ладонью, в-щёку-висок-ухо нашёптывал всякий бред, какой он ласковый-чувствительный-тёплый, ― а Билли слушал, да небось не всё, слишком уж шумно сопел Грею в шею.       Ладонь жадная, будто до полётов, ― обвела его торс ощупала талию повела вдоль спины ― у него тело ещё даже не жилистое, хотя вроде как крепчали какие-то мышцы. Малого кликали доходягой ― да работа в балагане просто не для него. Такие мальчики вишню с деревьев обрывают и улыбаются тайком суровым мужикам.       Грей упёрся носом в его плечо, склонив голову, ― и Билли неуверенно обнял, ощупав позвонки у корней волос ― ох, блядь, хорошо.       ― Ш-ш… ― Он пристроил ладонь на затылке и повернул к Грею голову ― шикая, будто ребёнку, будто Джорджи, будто это не его утешал Грей больше часа назад. ― Будешь ос-осторожен? О-об-бещаешь? Роб?       Да как же иначе ― разве ж Грей мог обидеть Билли.       ― Тада у-уложи меня? На к-кровать.       Малой прислонился к его плечу губами, не целуя, ― видел наверно мурашки от влажновато-тёплого касания.       Он упрашивал, блин, ― разве ж Грей мог ему отказать.       Он переложил Билли на койку, но сверху не навис ― больно опасно пока, мог раздавить его, маленького, и сел в ногах любоваться ― его свет из оконца в свои силки, как оленёнка, поймал. На его лице не пойми чего, Грей и сам не знал, что делать с разложенным перед ним малым дальше ― трогать? целовать? прижиматься?       Билли натужно сглотнул, приоткрыл губы ― облизнул их.       ― По… ― Он втянул носом воздух. ― Пгладь-мня.       ― Где?       ― Где х-хошь.       Грей не дурак ― сам понимал, что с ним надобно быть терпеливым, как с непослушным пациентом, который всё порывается встать на ноги. Он перевидал таких в чехословацком госпитале, как бесконечных эпизодов фильмов о Мэйси Равьер, даже если конечностей у них, кроме члена, не было.       А ему радоваться надо ― всё на месте, кроме мозгов.       Грей коснулся кончиками пальцев щиколотки Билли, бережно-наощупь пробуя кожу, обхватил, большим пальцем погладил ― косточку, повёл вверх ― по голени, задняя сторона коленки у него горячая-горячая ― того гляди пальцы припаяются.       ― Так?       Он обвёл ладонью стылую коленку ― Билли мелко вздрогнул и закивал с глухим ммм. Не умел он недовольно мычать ― только просяще. А Грей ― разучился ему отказывать. Вот так развеивается солдатский дух ― хорош, навоевался, нежничай.       ― Можно целовать?       ― Д… да.       Да разве б стал спрашивать раньше, да разве б у кого-то ещё ― кроме Билли.       Малой снова сглотнул после прерывистого вдоха, закрыл глаза, пальцы на его ногах поджались от поцелуя в колено Грей небось чуть царапал его щетиной на подбородке малой всегда здесь брил ― хреново ― будто боялся кожу стесать.       Грей расстегнул его короткие штаны, нечего носить, блин, такое бесстыдство, с шорохом уверенно снял пока целовал целовал за-це-ло-вы-вал внутренние стороны его бёдер ― трусы чуть сползли следом и прилипли к члену.       Да не стыдись, малой, можно подумать ― ни у кого такого не водится. Кто б знал, что мальчики его возраста так текли.       Грей целовал влажно-нежно-сдерживался дважды мягко прикусил хотелось жёстче-грубее-увереннее чтоб Билли будто нездоровой сыпью покрылся ― а говорят, такое через слюну не передаётся.       ― Ро-роб.       Да чего ж звать-то, блин, вздумал, а, Грей коротко-горячо лизнул кожу у белья.       ― Роб, Ро-оберт, ― Билли зашептал, кое-как садясь и опираясь на руки, Грей наконец поднял голову, слюна остывала на коже, малой боязливо-кротко-заведённо встретился с его взглядом. ― П-пцелй ме-еня.       Да разве ж ему откажешь.       Грей поцеловал ― сразу вталкивая язык и за бёдра придвигая ближе, и Билли ахнул ему в рот ― размыкая поцелуй ― чисто так, боже, словно в школе на уроке выронил карандаш и не успевал дописать сраный тест.       Он потёрся носом о щёку-скулу-нос, переизбыток нежности, видно, у малого, ему позволено, мальчишка ещё совсем, они варварски гоняют голубей по крышам, как маленький говардовский Кулл, и тискают бездомных котят, как девчонки.       ― Ложись.       У него плечо напряжённое, Грей ладонью обвёл ― вместе с подмышечной впадиной, спустился к рёбрам ― Билли щекотно, но он лёг на спину, оглядывая его, нависшего сверху.       ― Тока не у-ух-ходи.       ― Не уйду, Билли. Куда я без тебя теперь?       Грей лёг между его ног ― и Билли выдохнул от его веса, раскрытый-тяжело-дышащий-кивнувший ― его словам и будто говоря делай что хочешь. Так ― кощунственно слишком, с Билли нежничать надо, с Билли по-другому никак. Он так глядел, словно в Грее узнавал того-самого-пилота с той-самой-фотографии эскадрильи.       Малой до сих пор считал его нормальным ― а большего и не надо.       Они выиграли в войне территории-ископаемые-свободу ― Грею достался трофей в разы дороже. Ну и что, блин, стоило ради этого головёнку разбивать?       Стоило ― пусть Билли и цены нет.       Грей поцеловал его в верхнюю губу, на пробу повёл к щеке, к уху, ладонью вдоль тела, Билли отзывался, шуршали по коже мозоли, а ему будто всё равно       мн-нрвтся-тви-рки       будто он не понимал, как Грей мог быть таким бережным, хотя раньше до крови стискивал штурвал «Мисс Гарднер». Он и Билли бы стиснул не слабее ― испугается просто.       Большой палец Грея обвёл сосок, потянул под ним кожу, огладил солнечное сплетение, так вот откуда у Билли так пекло, что и Грею рядом с ним становилось теплее, ― спустился к пупку и замер у резинки трусов, Грей слышал ― дыхание у малого стало прерывистым ― и он отрывисто ахнул, когда ладонь мягко сжала член-мошонку-промежность сквозь бельё.       ― Хочется?       Грей поцеловал рядом с ухом и прикусил мочку, Билли весь ― дёрнулся и подался ближе ближе ближе в руку у локтя вцепился закивал так подначивающе ― мол, не-слепой-не-глухой ведь, гляди, как лихо. Грей глядел ― и налюбоваться им не мог, ёрзающим по простыне, будто жар херакнул и от него всё зудело зудело зудело.       ― И мне, малой. Если б ты знал как.       Если б он знал, то сбежал бы прямо сейчас.       Билли повернул голову к нему, от него пахло сладко сладко сладко вело от этого посильнее ― чем от позы.       ― Бе-ери.       Опасно давать такие отмашки опасно считать что справится это тебе не на речку с пацанами из школы сбежать сладкий.       К Билли удивительно быстро приклеивались ласковые прозвища.       Грей поцеловал его в шею, под нижней челюстью, ласково покусывал, как оголодавший, рука мяла талию ― ощупывала-жадничала, Билли шумно дышал носом, повернул голову, будто разрешая снять с него бельё.       Он долго думать не привык ― иначе херакнуло бы ещё в сорок втором.       Член мокро шлёпнулся о низ живота, Билли вытянул ноги вслед за бельём, закидывая их ― сомкнутые ― Грею на плечо. В малом есть что-то от моделек пин-ап ― он вроде как такой же зовущий-влекущий-недосягаемый.       Грей держал их под коленками, влажно поцеловал щиколотку ― Билли даже мытьё нихрена не помогло, давно в неё въелась грязь.       Враньё ― он чище всех на этом сраном свете.       Малой прикрыл глаза, выдыхая ртом, расслабился, пока задней стороны его бедра после звона-ремня-шороха-штанов не коснулся влажный-тёплый член. Билли распахнул глаза и вздрогнул ― когда меж его ягодиц заскользили-захлюпали вазелином из банки с тумбочки твёрдые Греевы пальцы, ― сам знал, что торопился, что указательный у него длинный, с выступающими фалангами, Билли хныкнул ― когда втиснулся кончик.       ― Не надо не жмись так не надо Билли.       Малой храбрился ― как все мальчишки-курсанты-воины, ― отвернул голову и накрыл глаза запястьем, не гляди, мол, только не в глаза ― они небось у него слезились и становились стеклянными ― о слёзы порезаться можно.       Палец втолкнулся глубже, натянул мышцы, холодно от вазелина ― Грей добавил другим пальцем, внутри у него ― ожидаемая теснота, от такой узости член свести просто могло.       Не вставал ― пусть лучше б и не пытался, а теперь малому терпеть.       ― Болит?       Билли отчаянно замотал головой ― невиданное упрямство сраного двоечника, никогда его не подводило, а точно ведь и задницу жгло, и ноги начали затекать.       ― Ещё один палец, ладно?       Оставил бы лучше малого ― он стиснулся, не пуская, только попробуй, мол.       А потом со вздохом прикусил нижнюю губу ― и Грей с хлюпаньем втолкнул средний. К копчику потёк растаявший вазелин ― а ему будто щекотно стало ― или совсем хреново.       Они ненавидели приёмы у врачей, когда начинали страдать кишечными расстройствами.       Ну потерпи, милый-солнышко-маленький, ещё немножко ― и точно станет       хорошо?       Грей двигал двумя пальцами, небыстро-терпел-готовил, задница принимала ― даже жадно, чавкал вазелин, Грей к таким звукам уж попривык ещё в казарме, когда мужикам было совсем невмоготу, они не умели терпеть и травмировали других до шипения, терпеливыми учат быть самолёты, попробуй поспешить ― замашешь крыльями.       Билли хотел было дотронуться до себя внизу ― а только на Греевы горячие-скользкие пальцы напоролся. Билли тоже терпеливый ― с самолётом поладил бы быстрее Грея.       Он мягко опустил его ноги ― и малой коротко всхлипнул, так и не разомкнув их. Грей сам раздвинул коленки, пусть уж простит, если онемели. Он его взглядом обгладывал ― тело голубоватое в свете из оконца, глаза ― живые-трепетные-большие, на Грея неотрывно глядящие. Он изучал его в ответ ― словно увидел давно забытого любовника.       Кто ж знал, что мальчишки его возраста умели так смотреть.       Прикрыться он уже и не пытался ― смирился с наготой, как младенец, и даже лёг поудобнее ― пялься, мол, нравится?       Нравилось ― пялился. Он наклонился, поцеловал Билли в губы, навис сверху ― малой шумно дышал носом ― Грей тоже ― он, если честно, сожрал бы его, будь возможность, ― покусывал тихонько губы-щёку-уши-под-ними-подбородок.       Грей замешкался на миг ― и Билли распахнул рот, даже не пискнув.       Это не палец напролом пихать, а скользкий хер без предупреждения, ох как протестовал ох как стискивался ох-блядь-как-хорошо от этой гладкой тесноты.       Малой захныкал ― ничего, позволено, и так слишком сильный, и так дохера пёр на хребтине. Он шумно всхлипнул ― потерянно как-то, одной рукой вцепился Грею в предплечье, другой закрыл покрасневшее сырое лицо ― ногти ― вдавил ― в кожу, так тебе, мол, сука.       ― Тше-тше-малнький.       Грей обнял его малой завозился меж ним и простынёй ему тесно-жарко-густо-пьяно то ли Грею на самом деле ― а слёзы у него слишком уж горькие.       ― Скоро всё закончится.       Билли не верил ― тупая присказка для мальчишки, наевшегося этого дерьма от мамаши.       Грей чувствовал ― член внутри пульсировал, ― Билли настолько старательно сжимал его мышцами, под ним такой тощий-маленький-твёрдый ― обнял Грея за шею, уткнулся, словно прятался от боли.       Словно кругом взрывы словно объятия Грея единственное убежище словно весь мир ― гори нахер адским пламенем, а Билли в его руках уцелеет.       Он сам понимал ― толчки начали грубеть, правда хотел мягче мягче мягче а не вколачиваться в него как в дешёвую городскую девку на побывке которая будет верещать на ухо       пииии       малой не верещал он похныкивал-сопел-выдыхал хааа но вытолкнуть его уже не пытался будто мышцы в дырке наконец свыклись. Думал разве когда, что утешать его будет шептать всякие глупости до дрожи в сырое от слёз-дыхания ухо какой он терпеливый сильный хороший сладкий мальчик обещать скоро всё закончится.       Билли ему почему-то верил ― может, и правда у него в-руках-под-грудью можно схорониться ― или привык к ощущению члена внутри и       дыхание ― жарче жарче жарче Грей словно лицо в печь окунал ― а оттуда едва углём не кидало у Билли глаза жгли сыростью в них.       Он справлялся с болью слабо прогнул поясницу отрывисто ах-ах-аххал прижал Грея руками крепче тут же отдёрнул как ошпарился кожей и       ― Е-ещ… щё, ― пробормотал, зарылся в волосы Грея пальцами ― тонкими тонкими тонкими а как крепко сжали-то блин крепче у него только задница. ― Ро-об… Там в-вну-утри так…       Там у него горячо, Грей жёгся, хапал его под липкой ляжкой.       — Чего, малой? Больно?       — Х-хо… хршо…       Билли хныкнул, так сладко поджимал пальцы на развороченных ногах коленки блядски елозили по мокрым Греевым бёдрам и       ну чё, малой, хотел-шептал-хчу-тя?       Теперь, блядь, не жалуйся ― нравилось ведь?       — Так сжимаешься, хороший… Отпускать не хочешь?       — Н-не… м-х-хаа…       Нравилось, точно нравилось ― выгнулся снова упёрся лопатками в койку и застонал громче громче громче беззастенчиво мм-ха-х-а-       одной рукой Грей вёл по изгибу мокрой спины, как у русалки, только жар от неё обдал ладонь, он давил на поясницу чтоб малому было хорошо чтоб обоим было правильно чтоб       ― Ещ-щё б-бстрее п-по-ожа…       Билли выдохнул со стоном, отвернул голову в сторону зашептал роброброброброброброб даже не заикнулся это действовало как упражнение дотошного логопеда оказалось за ним так здорово наблюдать.       Он спустил себе на живот ― ох, блядь, как сомкнулся вокруг члена, хотелось верить ― что жадно, а не от боли, он ещё голодный он ещё не наелся в глазах не пойми что Грей надрывно-судорожно       вдооох ― выдох длиннее намного со лба на шею малого ― кап ― пот, ― жгло царапину на локте ― того гляди разъест, как азотной кислотой.       Грей стиснул бедро Билли ― поддерживал другой рукой под спиной не давал ему вытянуться на койке он по-прежнему выгибался-ахал-хныкал ― устало, пусть немножко потерпит пусть ему будет чуть дольше хорошо чем положено ― дырка так, блин, болезненно-приятно тянула в нутро так жадно так       внутри влажно-скользко-густо ― Грей кончил в него ― тяжело выдохнул ― дал себя обнять за шею.       Пахло от него сейчас всем подряд, и усталостью и потом и грязью и сальными волосами и куревом и мятой ― а малой всё равно успокаивающе чмокнул в лоб, как всепрощающая Богоматерь.

* * *

      Когда последний раз трахался, Грей и не помнил. Не то чтоб у него было много девок ― всё ж таки на Валентино с дурной репутацией из-за сплетничающих журналюг он не тянул, ― но была какая-то девчонка в сорок четвёртом. Наверно шалава ― им нравились мужики в форме, и секс превращался в какую-то дебильную игру сделай со мной что хочешь я твоя пленная.       Грея такое не заводило, кого-то из мужиков ― однозначно.       Поговаривали, у них дома остались семьи с забитыми жёнами и затюканной ребятнёй.       Как Билли.       Он ― замаранный-заёбанный-истерзанный Греевыми руками ― лежал свёртком в койке поутру. Пришлось сходить к Ванвирингену и отпросить малого на целый день, соврав, что ему хреново. Но, может, Грей и не напиздел ― Билли обычно и по выходным вскакивал чуть ли не вместе с пташками.       С Билли хорошо ― как ни с кем другим, он неопытный-невинный-полоротый ― под стать Грею с его неуклюжими руками-поцелуями-прикосновениями. Как-то так выходило, что они дополняли друг друга, как шасси истребителя, ― больной и здоровый, взрослый и малолетка, прокрученный через мясорубку и ставший её свидетелем.       Оба ― безотцовщины.       Наверно Грей мог бы заменить ему папашу, научил же вот чинить транзисторы обращаться с йо-йо обрабатывать укусы керосинки ― не этому разве учат отцы.       Папаша Билли учил его приносить ремень, будто собаку, которой пора на прогулку, и помалкивать ― так ведь поступают настоящие мужики, когда их колотят, правда?       Херня ― Грей наслушался оркестр таких воплей в госпитале ― им война дирижировала.       Билли свернулся в клубок под одеялом и сбитым покрывалом ― утром Грей накрыл его, чтоб не замёрз, ему почудилось, малой дрожал, малого знобило, может, ему снился отец, а может ― как Грей закидывался таблетками.       Он сделал это сегодня утром, опять подкатила тошнота тошнота тошнота, к ней-то Грей уже попривык, а вот с потливостью никак не мог смириться, как с командами вышестоящих, когда они велят объезжать новобранцев на ёбаной бойне.       Милый Билли даже не догадывался       чё за та-аблетки? м?       что было бы с Греем без них, да он с ума бы сошёл скорее всего, в таких случаях в армии говорят короткое замыкание между наушниками, да таблетки в начале приёма в этом тоже помощники ― ещё в ноябре сорок четвёртого хотелось вздёрнуться.       Да Грей оказался слишком трусливым, чтоб дверью за собой с достоинством хлопнуть.       А теперь почти не жалел.       Почти ― потому что Билли строил глупые надежды на счастливое будущее с контуженым, глядел вперёд, будто шёл против шерсти, как Грей в сорок втором на «Мисс Гарднер», а всё равно упрямо пёр.       У него тогда была шшшипящая рация, а у малого ― ничего, кроме предчувствий.       Билли заворочался в койке после полудня.       Грей не хотел его будить раньше ― малой и так вкалывал и толком не спал, другое дело, если б рядом не было контуженого жуткого мужика. Билли сморщился, сонно поворочался, почти сел ― если б не, наверное, тупой дискомфорт. Пришлось ему плюхнуться обратно, грудь голая, топорщились ключицы-соски-рёбра, всё Греем ― пе-ре-це-ло-ва-но ― и мало мало мало он его распробует лучше.       ― Роб? А ч-чё…       Грей подошёл к нему и присел на край койки, как к больному в лазарете, ― правда, Билли был румяным-здоровым-отоспавшимся. Малому тоже захотелось с ним на равных быть ― сел кое-как, не очень-то стараясь опираться на задницу, смешной-тёплый-встрёпанный ― будто они не в сраном балагане, будто дома, будто выходной ― и в школу шлёпать наконец-то не надо.       ― Как ты, егоза?       ― Хршо.       Так он и поверил ― Билли пиздел, как желторотик в армии.       ― А с-скока времени?       ― Почти час.       Малой втянул носом воздух, запаниковал-заозирался-скомкал одеяло ― стыдливо.       ― Не суетись ты, ну. Отпросил тебя у Зефа.       ― На-адолго?       ― На целый день. Сказал, ты температуришь.       С малолетками приходится учиться врать.       Билли растерянно кивнул и поглядел было на Грея, но глаза быстро отвёл ― как обруганный щегол на плацу, которого пока не пускают к истребителям. Он ломкими пальцами собирал-комкал-разглаживал покрывало, на себя внизу смотреть боялся ― но любопытствовал, как все малолетки, когда ранятся.       То ли ему хреново, то ли терпел, то ли спросить чего стеснялся ― а вот Грей нет:       ― Очень болит?       Малой помотал головой и прикусил изнутри нижнюю губу, потом облизнул ― и выдал:       ― Хчу пить.       Грей принёс ― воду плеснул в сколотую кружку из стылого чайника, неужели Билли тревожился так же каждый раз, когда       по-пос-смари на м-меня псмри-н-мня-слшишь?       Билли выпил залпом ― и, благодарно кивнув, понурил голову. Теперь таращился на свои руки, когда со стуком поставил кружку на тумбочку, ― краснело запястье от Греевой хватки. Малой потёр его о шею ― будто знал, где искать тёмную пыльцу от чужих поцелуев.       ― Ну скажи, Билли. Болит?       ― Нет. Я п-простынь замарал и хчу по-омыться.       Не храбрился теперь ― беспокоился, как за то, не влетит ли от мамаши, получи он хреновую оценку за семестр.       Будто он уже раздумал Грея за собой из цирка тащить ― даже в кровать с таким не шлёпнешься. Грей к его ногам целый мир не швырнёт ― и даже его частичку, как обещают герои кинолент, считая в глазах хорошеньких подружек звёзды.       А Билли его заслуживал ― Билли целого мира мало.       Он вдруг осторожно-мягко подполз, ткнулся куда-то Грею под ключицы, не спускал одеяла с бёдер ― они небось в пятнах, будто побои, на взрослых-то такие смотрятся страшно.       ― Ты пил та-аблетки, Роб?       ― Пил, малой.       ― Тебе лу-учше?       ― Лучше.       Билли притиснулся крепче ― Грей несмело обнял его, словно малой мог оттолкнуть-ощетиниться-зашипеть, будто не Грей его в вагоне приютил ― а волки в холодном логове. Уж лучше б с ними, чем с Греем.       ― Я д-должен следить, как ты их пьё-ошь. Теперь.       ― Тогда придётся оставаться, Билли.       ― С тобой. Не з-здесь.       Упрямый малой заслуживал целого мира ― и кого-то со здоровой головой-душой-сердцем, ― а вцепился в Грея и отпускать его не хотел.