Предвещающий бурю

Вряд ли в Тамриэле остался хоть уголок, где не слышали о нордских пирах. Те, кому довелось на них побывать, наверняка запомнили и длинный стол, с обилием блюд из дичи, рыбы; душистого хлеба и овощей, а также — куда без него? — эля. А если не запомнили, значит, хватили лишку и свалились под скамью. Ульфрик щедр к верным людям, и чем вернее и ближе человек, тем ближе у нему тот сидит за длинным столом. К другу, с которым связали Великая война, не один десяток лет и жажда вернуть то, что было отнято у нордов погаными золотистыми руками, Ульфрик смело поворачивается спиной, не опасаясь получить удар в спину, подлый, исподтишка. Открытый враг не приходит на пир, только время от времени засылает гонцов. Его никто не зовёт во дворец Исграмора. То, что они не скрывают своих намерений, достойно уважения. Иное дело — случайный гость. К нему Ульфрик щедр: когда, как не во время пиршества, можно заподозрить, что он притащил жопу с иной целью, отличной от той, которую выразил вслух? На близкое к ярлу место ему нечего рассчитывать, но вот яств и выпивки для него — до отвала, до икоты. Эль развязывает язык, и тот, чьи помыслы чисты, не забоится спьяну сболтнуть лишнее или высказать всё, что он думает о Братьях Бури в целом и «бунте», как коротко называют битву за Скайрим и Талоса имперские псы, в частности. Тому, кто опасается сделать лишний глоток, нет веры. Того, чьи помыслы чисты, однажды — не исключено — Ульфрик Буревестник однажды назовёт другом. Ну, а подло пытающихся втереться в его доверие врагов он охотно напоит… …их собственной кровью.