Предвещающий бурю

Только отчаянные смельчаки или полные дураки осмеливались задать вопрос в лоб Ульфрику, какое отношение к нему, сыну Хога Буревестника имели волки. Ни тем, ни другим он не считал нужным отвечать и только огрызался: — Не твоё собачье дело! Наглецов, с пеной у рта доказывавших, что ему, сыну Великого Медведя Истмарка, подошло бы другое имя, он прогонял с глаз долой, не забывая напомнить, что за праздное любопытство следовало бы вырвать язык и скормить его злокрысам. Ульфрик мог носить другое имя, каким хотел назвать Хог Буревестник.  «Бьорн — олицетворение мужества и мощи, — настаивал тот, когда он появился на свет. — Я горд зваться Медведем — и мой сын достоин этого имени». Маленьким Ульфрик хотел зваться именем, которое пожелал дать ему отец, потому что надоели издёвки, что тот прогнулся под мать. Лишь когда он вырос, осознал, что никакое другое ему бы не подошло; что только мужества и целеустремлённости мало. Чтобы перегрызть глотку в борьбе, нужно обладать волчьим духом. «…ну а почему «волк-правитель», думаю, не поймёт только слабоумный», — добавляла мать, загадочно улыбаясь, когда маленький Ульфрик задавал ей вопрос в лицо, какое отношение к нему, Медвежонку Истмарка, имели волки. Он, вспоминая её улыбку, догадывался, что она предвидела, какая судьба ждала её единственного сына — и Скайрим в целом — и дала имя, которое ему должно помочь в бою, далеко не всегда равном.  Она знала, что волчий вой слышен дальше, чем медвежий рёв — и Голос у Ульфрика Буревестника оказался силён. Она утверждала, что взрослого медведя можно заставить плясать под звуки флейты, а волка — нет.  И только Талосу — и Ульфрику Буревестнику — ведомо, насколько она была права.