Давай переродимся вместе...

      Дима проснулся, чувствуя неприятную боль в районе спины. Парень протёр сонные глаза и с трудом выпрямился на помятой постели, заглядывая в окошко. Уже день. Скорее всего, даже полдень. Побрацкий дал себе мысленную оплеуху за то, что проспорил себе же, обещая исправно ходить на пары в течение месяца.       — Доброе утро, Дим, — шатен обернулся к выходу, встречая улыбчивого Олежу у двери. Призрак довольно ухмылялся, спрятав руки за спину.       — И тебе… — поднимаясь, сказал Дима. — А ты чего такой радостный? Меня отчислили?       — Вполне возможно, я ещё не проверял, — улыбается. — Но нет. Просто у меня хорошее настроение.       — Вот это меня и пугает…       Побрацкий лениво приподнялся с кровати, только сейчас замечая, что проспал всю ночь в одежде, на боку, с затекшей шеей и спиной. Отличное комбо для начала дня.       — Ты опоздал на пару по философии, но ещё успеешь на психологию… — подсчитывает Олежа, пока Дима с огромным усилием пытается одеться в чистое, при этом не заработав инфаркт. — Дим, ты меня слушаешь?       — Ага… — шатен потер шею, чуть разминая. — Только я всё равно полдня просрал. Кино-то хоть интересное было?       — Я не любитель серии «Властелина Колец», если честно. А ты уснул через минут пять… кхм, извини, что не разбудил тебя…       — Я сам виноват… без проблем вообще, не извиняйся.       Дима, уже переодевшись в белую футболку и серые джинсы, уселся за стол, доставая из ящика старые записи по лекциям за философию. Раз уж пропустил, придётся наверстать.       Солнце настойчиво лезло в глаза, мешая сосредоточиться на работе, так ещё и любопытный Олежа вился вокруг, проверяя точность написанных бумаг. Нервы начинали же потихоньку сдавать, не выдерживая подобной ситуации, а время тянулось ужасно долго и беспощадно…       — Может, ты сядешь, наконец? — Дима не вытерпел. — Глаза мозолишь, ей богу.       — П-прости, мне просто интересно… — шепчет Душнов, приземляясь на своей постели. Глаза призрака немного увлажнились, но сам Олежа быстро стер накопленные слезы, не давая себе повода заплакать. Не то место и не то время. Олежа поудобнее устроился на кровати, так, чтобы было видно рабочее место Димы и стал наблюдать издалека, раз уж вблизи не получается.       Так и прошло ещё два мучительных часа, пока Дима с неохотой вбивал себе знания по философии за прошлый курс, чтобы помнить хоть что-то, при этом забив абсолютный болт на другие предметы… Олежа же давно уснул, свернувшись калачиком и мирно посапывая в подушку. На улице стемнело.       — Ура! Я закончил это дерьмо!.. Олежа!.. Олеж?..       Побрацкий, не услышав никакого саркастичного комментария, заметно напрягся, тихо встав со скрипучего стула. Шатен медленно подошёл к койке Душнова, опускаясь на корточки. Парень взглянул на спящего Олежу, улыбнувшись уголком рта. Так мило и беззащитно он никогда не выглядел… так хотелось его накрыть тёплым пушистым одеялом, чтобы он не чувствовал холода за окном, не чувствовал никакого беспокойства… но Дима не может этого сделать. Больше не может.       Свет от уличных фонарей красиво падал на лоб Олежи, вернее, на его постель, ведь любые лучи света проходили сквозь это прелестное создание, чью красоту Дима заметил только сейчас… когда они вместе гуляли, ходили в кино, сидели на даче в окружении одногруппников… Дима не понимает, почему именно он удостоен его видеть? Почему именно ради Олежи дал себе обещание не прогуливать занятия? Не бухать по-чёрному? Не пить бесчисленное количество энергетиков?.. Ведь это парень, которого он даже не знал! А теперь кажется, что знал всегда…       — Д-ди-и-има… — еле слышно простанывает Душнов сквозь сон, а Побрацкий рядом. Слышит. — Пожа-а-алуйста, Ди-и-им…       — Я тут, что такое? — говорит шатен, видя перед собой чуть поголубевшее от румянца лицо призрака. Дима сам немного розовеет, ведь такие на такие звуки Олежа ну совсем не способен…       — Я не хоч-чу… не хоч-чу обратно, Ди-и-им... —мычит Олегсей. Стоны переросли в крики. Лицо Душнова странно исказилось, напоминая человека, который впадает в истерику.       Побрацкий сидит рядом, не издавая ни единого звука. Мало ли, сейчас Олежа проснётся, а он рядом сидит, слушает, как ему плохо. Немного странно выйдет.       Поэтому Дима молча берёт зелёный конспект с прикроватной тумбы и мягко гладит его в руках, передавая свои невесомые прикосновения Душнову. Это единственное, что шатен может для него сделать. Вот и сидит рядом, не отходя ни на шаг, скрючившись с больной спиной в три погибели возле кровати небезразличного ему человека… друга, можно сказать… или кого-то большего?.. Дима сам не знает. Олежа, конечно, душнила, но… что-то в нём есть…

***

      Олежа просыпается, держась рукой за то место, где раньше находилось сердце. Дух судорожно дышит, наполняя призрачные легкие бесполезным кислородом. Призрак помотал головой, дабы прийти в себя и заглянул в распахнутое настежь окно. Пасмурно. Дождь звонко барабанит по крыше, пока створка окна скрипуче качалась туда-сюда… видать, проспал целый день.       — Дим?.. Дима?.. — Олежа вспархивает с постели, наматывая круги по комнате. Как будто Побрацкий всё это время в шкафу сидел, ей богу… конспект лежал на столе, не было только сумки и самого Димы.       Душнов не на шутку перепугался, метаясь по комнате как ошпаренный. Он никогда не любил оставаться один… особенно, если его оставили одного без предупреждения… особенно, когда он не знает, чего ожидать.       Дверь комнаты чуть приоткрывается и Олежа испуганно шарахается, прячась за шкафом. — Да еб!.. Ай, блин, твою мать! — раздаётся стук за дверью. — Да протискивайся ты!..       В помещение зашёл… Дима, собственно й персоной. Причём не один, а таща за собой какую-то коробку и пакет из продуктового. Бедный шатен чуть не свалился на пол, едва переступив порог комнаты.       — О, привет, Олеж, — небрежно здоровается Побрацкий, всё же умудрившись втиснуться в дверной проём. Душнов, поняв, что ему ничего не угрожает, вылетел из своего укрытия. — Как ты тут? Не заскучал?       — Привет… эм… да нет, я только проснулся… смотрю, а тебя нет… я и перепугался…       Олежа соединяет два указательных пальца вместе, неловко тычась взглядом в пол.       — А, блин! Прости, что не сказал, — Дима снимает тёплую куртку и кроссовки, лениво потягиваясь. — Ты так хорошо спал, не хотел тебя будить.       — Да вообще не очень… кошмары снились.       — Расскажешь? — поставив коробку в угол, шатен взял пакет, усевшись с довольным видом на кровать.       — Я уже и не помню, если честно, — отвечает Олежа, устраиваясь рядом с парнем. — Хм… сок, вино, чипсы и шоколад? Мы что-то отмечаем?       — Естественно! Мы же с тобой выполнили один пункт из нашего длиннющего списка! Это надо отметить.       Дима, не дожидаясь ответа, быстро вытащил всё на кровать, не особо запаривать над чистотой. Шатен откупорил бутылку залежавшимся в тумбочке штопором и налил в прибереженный для особых случаев стакан.       — Ты это… — чешет затылок Побрацкий. — Ничего, что я один? Просто ты… ну, не того…       — Да-да, всё нормально…       Олежа мягко улыбнулся, наблюдая, как Дима с виноватым выражением лица подносит стакан к губам и осушает его за пару глотков. Призрак неловко упёрся руками в стенку так, чтоб не провалиться, и уставился в окно. Уже закрыто. Да и дождь стих…       — М-м-м… слушай, — Душнов оборачивается, видя как Дима водит пальцем по кромке стакана, не желая поднять глаза на собеседника. — А что ты мне хотел сказать, когда мы собирались уезжать? Ну, там, на даче.       Олежа нервно сглотнул, чуть сжавшись. Вот ведь как знал, что Дима обязательно вернётся к этому разговору! Знал и сам же накаркал!.. Душнов выдохнул, заправляя прядь волос назад… надо как-то выкручиваться, вот только как?       — Ну… в купе ты уснул… а я… я…       — Не мямли, пожалуйста, — более требовательно попросил Побрацкий, отставляя стакан на тумбу, чуть привстав со своего места, — Мне нужно знать, как ты это сделал. Я, можно сказать, участвую в твоей «жизни» — руками показал кавычки. — И практически проживаю твою смерть с тобой. Так что не виляй вокруг да около.       — Я… — Олежа сжался ещё сильнее, чувствуя, как его беззащитное призрачное нутро просверливают взглядом. Видят насквозь. Буквально. — Я поцеловал тебя!       Дима вдруг опешил, мигом падая назад, на кровать. Рот раскрылся в букве «о», а рука шатена по привычке почесала затылок хозяина. Олежа же с молниеносной скоростью, словно кошка, которая боится пылесоса, взлетел и пулей приземлился на своей постели, отвернувшись к стенке. Прошло минуты две, прежде чем Дима смог вновь открыть рот для того, чтобы хоть что-то сказать.       — Ты сейчас серьёзно? — Сделал акцент на слове «серьёзно». — Вот, вообще без шуток?       — Ну конечно! — взмолился Олежа, став тише воды, ниже травы. Призрак словно прирос к одеялу, слившись с ним в одно целое, лишь бы не видеть Диму. — Разве я буду шутить с этим?       — Тогда это многое объясняет… — Побрацкий тяжело поднялся с кровати и взял конспект, до этого мирно лежавший на столе. Шатен открывает тетрадь на нужной странице и смотрит на пункт. Всё так же. Зачеркнут наполовину. — Но почему не полностью?       — Возможно, потому что ты живой… — шепчет Олежа. — Не знаю, отстань…       — Но как тогда его выполнить полностью, если ты, по идее, должен быть мёртв, ведь ты не выполнил всё пункты для… перерождения.       — Ты прав.       Олежа вяло подлетает к Диме, стараясь ни при каких обстоятельствах не встречаться с ним взглядами. А Побрацкий ждёт… ждёт, когда Душнов бросит эту затею с разгадыванием пункта и посмотрит на него. Просто так. Просто, потому что так нужно…       — Кажется, я догадываюсь, что надо сделать, — Олежа ещё раз всматривается в исписанную страницу и думает. — Нужно, чтобы поцелуй был обоюдный.       — То есть…       — То есть ты тоже должен хотеть меня… поцеловать, — заканчивает мысль Душнов, уже готовясь распрощаться со своей загробной жизнью…       — Я не против.       — Я же гово-… Стоп. Что?       — Я не против, — повторяет Дима, стараясь показаться невозмутимым, хотя ладони уже явно вспотели от волнения. Шатен засовывает руки в карманы джинсов. — Если это нужно для того, чтобы ты смог начать новую жизнь, то я обеими руками за.       — Ты же шутишь, — не доверительно смотрит на него Олежа. Но увидев полное отсутствие сарказма, немного смягчился. — И как нам?..       — Как обычные люди, — усмехается Дима, искренне улыбаясь. — Не ссы, я сотни раз так делал.       — С девушками.       — А ты очень важный для меня человек, так что причин отказать тебе я не вижу.       Олежа хочет ещё что-то сказать, но его прерывают мягким поцелуем, что так внезапно врезался в невесомые губы. Дима хочет взять Душнова за плечи, но вовремя вспоминает, что это невозможно. Рука шатена нашаривает конспект, заблаговременно положенный на стол и мягко гладит тетрадь по спирали, после чего слышит мягкий вздох напротив.       — Дима… Дим…       — Что? — на секунду отрывается. Смотрит в небесно-голубые глаза и поверить не может, что его поцеловал. Это было не противно, не мерзко, да даже не странно… это… приятно, пусть и не ощущаешь привычную теплоту чужих губ, но по-своему завораживает.       — Наверное, достаточно… не хочу, чтобы ты себя утруждал.       — Господи, всё было охуенно до тех пор, пока ты меня не прервал.       И Побрацкий снова льнет к Олеже, что уже перестал сопротивляться и отдался, плывя по течению. Поцелуй углубился, а поглаживания по спирали сменились лёгким пощипыванием обложки, от чего Душнов синел румянцем всё больше и больше. Наконец, Дима отлипает от него и всё также улыбаясь, смотрит на Олежу.       — Даже плеваться не будешь? — спрашивает Душнов тихо, с опаской.       — С чего бы? Мне было приятно, тебе, я смотрю, тоже… — Дима смотрит на конспект.       — Ну… я просто…       — Да я всё понял, можешь не продолжать. Осуждать я тебя не буду, да и зачем… кстати, не знал, что ты бурно реагируешь на прикосновения.       Шатен снова провёл пальцами по тыльной стороне обложки, замечая, как призрак невольно покрывается румянцем и щемится от радости.       — Всё, прекрати, — улыбаясь, говорит Олежа.       — А если я хочу?       — Тебе нравится меня мучать?       — Но тебе же нравится это?       Олежа сдался, кротко кивая на заданный вопрос. Дима победно ухмыляется и открывает конспект на нужной странице.       — Зачеркнулось. Полностью, — говорит Дима, давая Олежа заглянуть. — Ну ты и голова!       — Тебе спасибо… — призрак опять смутился. — Я бы не хотел, чтобы ты сделал это не по своему желанию.       — Раз зачеркнулось полностью, то я хотел.       — Искренне?       Душнов где-то в глубине души признается сам себе, что ходит по очень-очень тонкому льду. Сейчас может произойти, что угодно… от взрыва, до кидания конспекта в стенку, после чего будет ужасно больно.       — Да, — Олежа не верит. Поднимает голову, с надеждой в глазах смотря на Диму. А тот улыбается так, как будто ничего такого сейчас и не произошло. Не он только что целовал призрака в губы и не хотел продолжить дальше, чего бы под этим «дальше» не подразумевалось.       — Даже не знаю, что сказать…       — И не говори. Мне и самому тяжело сейчас это сказать… поэтому, предлагаю присоединиться к моей одинокой попойке.       — С удовольствием.       Оба улыбаются, счастливо смотря друг на друга. Дима продолжает пить вино, рассказывая какие-то истории из жизни, смеётся и закусывает алкоголь горьким шоколадом, пока Олежа слушает его и смеётся в ответ, желая, чтобы это не кончалось никогда…