Живой на день

       — Ааай! — Прокричал Олежа, вскакивая, как от кошмарного сна. Он бегло огляделся: вокруг совсем незнакомая комната, но явно не общага. «Коридор, спальня… Нет, это точно не общага». Сделав нехитрое умозаключение, Олежа сел на кровать и глянул на телефон: 8:05, пн. «Хм, дата сегодняшняя. Надо собираться на последний экзамен… Стоп…откуда?.. Да что происходит вообще?!» Туча воспоминаний ворвалась в сознание парня. Вроде воспоминания и его, а вроде и…       Головная боль прошла так же внезапно, как и началась, а он всё ещё пытался осознать, что он — живой. «Вот ведь… Чёрт… Ой, кажется, даже слишком живой». Впервые за долгое время Олегсей почувствовал некоторые человеческие потребности и, пару раз споткнувшись, побежал в туалет.        Парень не мог поверить — в зеркале отражался он, Олегсей Душнов! Не прозрачный, с ногами и в той же самой серой майке. «А это что ещё такое?! — Увидев на щеках бледно-бирюзовые татуировки в виде стрелки «вниз», мысленно крикнул он. — Так, Олежа, спокойно… Это всего лишь план сделки… Всё идёт хо-ро… Да ничего не хорошо! Почему это происходит…» Паника всё больше поглощала его. Это неправильно. Это не его тело, не его жизнь, мысли, воспоминания — всё украденное. Ладно бы телефон взять без спроса, чтобы посмотреть видео с последнего митинга, но так бесцеремонно отобрать чью-то жизнь!.. — Нет… Это всё нереально! — В истерическом порыве парень ударил зеркало. Острая боль пронзила левый кулак. Красные капли окрасили белоснежный кафель, растекаясь по нему неровными пятнами. Олежа поднял голову. Из разбитого зеркала на него смотрели глаза. Его собственные, налитые злобой и уж точно не принадлежащие его отражению. В них читался молчаливый укор и ещё немного нелестных слов. Холод.       По спине Душнова прошёлся мерзкий холодок. Теперь и он знал, что чувствуют люди, когда видят призраков. Скованность тела, сухость во рту, полное замешательство. Хочется бежать, звать на помощь, драть глотку диким криком, но получается лишь тихо хрипеть и наблюдать за ним в зеркале, пока слёзы неудержимо скатываются по щекам.       Он не двигается, просто пялится на Душнова сквозь холод стекла. Может, это всё галлюцинация? Или сон… Да, точно! Это всё просто кошмар, ведь он заснул у себя в комнате после ссоры с Димой и… Нет, боль от царапины вполне реальна. Тогда что же это?.. Похер!       Рывком вылетев из ванной и захлопнув дверь, Олежа сполз по ней. Хотелось забиться в какой-нибудь угол или расшибиться головой об эту дверь, лишь бы этот день уже закончился. Кто бы мог подумать, что после стольких дней в мире мёртвых, он так привыкнет к абсолютной беспечности? Ни таких сильных эмоций, ни забот. Ничего, что могло бы навредить так сильно и быстро. Только апатия, безделье, вечность наедине с собой… Хочется обратно… Не хочется слизывать капли крови с костяшек, задыхаясь от паники.       Что-то ударилось о ногу. Кот… Большой, серый, на тучку чем-то похож. Ударив головой ногу ещё раз, он выгнул спину и, смотря прямо на Олежу, мяукнул. Парень протянул руку, чтобы отозваться на такой громкий призыв, но кот сам начал гладиться о ладонь. Это вызвало смешок, а когда он весь забрался в ямку между коленями и животом и довольно заурчал, прикрыв глаза, Олежа не смог сдержать улыбку. — Как же там тебя… — Покопавшись в чужих воспоминаниях, он хихикнул: — Кардинал! Хм, а тебе идёт. — Пару раз втянув воздух забитым носом, парень стал гладить это серое чудо. Шерсть спутанная, но очень мягкая. А ещё очень сильно «лезет», прилипая к потным рукам. В детстве Олежу всегда успокаивал процесс вычёсывания их кошки. Она тоже часто линяла, и выбор предоставлялся небольшой: либо она линяет на всю мебель, либо он соберёт её шерсть в клубок, а Оля что-нибудь с ней придумает.       Наткнувшись взглядом на часы, Душнов вспомнил про экзамен. Вытерев раскрасневшиеся глаза локтем и сняв с себя это пушистое нечто, он начал торопиться. Что-то с ним не то сегодня. Никогда не опаздывал, даже когда будильник решал не прозвонить, а тут… Оживления плохо на него влияют. Быстро забежав в ванну(естественно в обход зеркала), он обработал царапину перекисью. Ну, просто так. На всякий случай.       На кухне его ждал воистину эпический завал. Пустые бутылки стоят, лежат, некоторые «висят на волоске», грозясь упасть с дивана. Посуда в мойке, вокруг мойки, на столах… страшно посмотреть под стол. Спасибо, хоть пол относительно чистый. Но эта приятная мелочь не сможет остановить дёргающийся глаз Олежи. Вот она — сделка с совестью. Либо опоздать на экзамен, либо оставить этот бардак, попутно попытавшись позавтракать. А времени нет.       Вдох-выдох. Бардак остаётся, экзамен сдаётся. Потом разберёт. Если не сломает себе что-нибудь, бегая между пустых бутылок.

***

      Запихнув тосты с сыром в себя с немыслимой скоростью и залив их чаем, он помчался на остановку. Последняя дверь чуть не дала ему по заднице, закрываясь с угрожающим шипением, и вжала его в спину какого-то мужчины, от которого ещё и ацетальдегидом несёт. Ну-у… Стоило ожидать от часа пик. Атмосфера просто чарующая: чудесный аромат пота, спёртый воздух, места нет выпрямиться, а тут ещё одышка от короткой пробежки и сумка где-то внизу болтается. «Боже… Как же я хочу обратно».       К счастью, люди начали потихоньку выходить, можно и вдохнуть. Остановки плывут одна за одной вместе с обычными зданиями, парками, скверами — всё кажется до боли знакомым. Почти при каждом взгляде в окно подступает чувство дежавю, а сердце начинает бешено колотиться, выводя Олежу из строя на какое-то время. Хорошо хоть они длятся не так долго, чтобы отправить парня в полный нокаут.       Осталось всего пару остановок. Заветное место освободилось, но вот незадача — бабушка с другого конца салона явно приметила его. Казалось бы, ну какая может быть проблема? Уступить и всё. Но что-то упорно толкает его на почти что преступление. «Нет… Это неправильно. Она старенькая уже. Ей нужнее». Выпучив глаза на то злополучное место и вцепившись в поручень, размышлял паренёк. От внутреннего конфликта даже побелели костяшки. «Может это просто духота?.. Пусть это будет просто тепловой удар…»       Кто-то ему мешает. Кто-то явно не согласен с его же внутренним голосом. Спорит, толкает, принуждает сопротивляться, зная, что силы скоро кончатся… Он выстоял. Заветная остановка, глоток свежего воздуха и уже не кажется, что в голове начался переворот. Здание универа встретило его солнечными бликами, толпой студентов на крыльце и очередным приступом дежавю. Вроде, уже и не так страшно, можно потихоньку привыкнуть.       Холл, неработающий гардероб, куча полузнакомых лиц, роящихся в группках и шныряющих туда-сюда. Почему-то очень резко навернулись слёзы, пришлось ретироваться в туалет. Благо ещё есть десяток минут.       Холодная вода наконец привела Олежу в чувства. Только эти стрелочки на щеках… «Откуда они вообще взялись? Засмеют же… Или… Да, точно! Я просто подрабатывал аниматором вчера! Должны поверить!» Засмотревшись на татуировки, он не заметил двух парней, зашедших в туалет, и едва не вскрикнул, когда они поравнялись. Одарив его удивлённым взглядом, они махнули рукой в знак приветствия и пошли к окну, чтобы всё-таки покурить перед экзаменом.       Душнов быстро кивнул головой и со скоростью пули вылетел из туалета, чуть не оставив там сумку. Дело за малым: дойти, написать и слинять. С первым он справился быстро, до второго оставалось ещё пару минут. Самое время повторить всё то, что знает он и что учил другой он. Ну, Олежа надеялся, что он хоть что-то учил.       Прямо посреди страницы конспекта сердце начало жутко колотиться. Опять приступ? — Здравствуй, Олежа! Что, как обычно в трёхсотый раз повторяешь? — Антон… С ним рядом. Сел. Антон… — Э-эй, приём, свяжите меня, пожалуйста, с Олегсеем Душновым! — Всё не унимался «новый» приятель. Словно ни дня не прошло: янтарные выразительные глаза, широченные плечи… Только когда Антон щёлкнул пальцами перед носом у Олежи, он судорожно начал подбирать слова: — Д-да, он тут… То есть я тут! — Голос сорвался — Душнову со стыда пришлось прикрыть рот рукой и отвернуться. Опять эта паника… Опять стук сердца раздаётся в ушах. «Надо поддержать разговор… Всё ведь хорошо, всё как обычно». — Э-э-э… Как дела? — После вчерашнего ещё немного плохо, но ты, смотрю, держишься молодцом! — Точно… Бутылки в квартире. Одной тайной меньше. — А что за татухи? Когда успел набить-то? «Гадство! А отвечать нечего. Соврать? Да, нужно врать!» — Плохая идея. Ведь Антон всегда чует ложь. Как-никак, Дипломатору пришлось бы туго без такой способности. Наверно, перешла по наследству от отца, но ситуации это не меняет… — Н-ну, там такая смешная история… Да, просыпаюсь, значит, а они на мне. Вот… — «Чёрт, это слишком тупая отмазка. Он точно всё понял». — Классные. Ещё и цвет такой прикольный. — Что-то действительно вечно. Как улыбка Звёздочкина. Сквозь время и пространство — она завораживает всегда и везде. И в самых счастливых моментах того Олежи, и сейчас, когда его так глупо дурит этот Олежа. Неужели он… поверил? Глупо усмехнувшись, он соединил указательные пальцы вместе: — Д-да. Прикольный. — Кажется опять началось. Хотя сердце в этот раз бьётся куда спокойнее, всё равно очень сильно, да так, что немного отдаёт в горле. — Нервы? Ничего, всякое бывает. Но ты не переживай, я верю, что у тебя всё получится! — Положив ладонь на взмокревшую рубашку, Антон подмигнул и стал что-то искать в своей сумке. Пенал, подаренный Олегсеем, с парой ручек того же происхождения. Удивительно, с последнего Дня защитника Отечества прошло уже столько времени, а ручки всё ещё пишут.       Ужас. Всепоглощающий, умопомрачающий ужас. Как он может после всего того, что было между ними… Между… ими? Ведь, это разные Антоны да, но всё равно… Душнову сейчас не по себе. Настолько, что перед глазами запрыгали «зайчики». «Срочно успокоиться…»       Трясущиеся руки потянулись за водой, но сознание ускользнуло быстрее, чем парень мог бы представить. На место нервному срыву пришло умиротворение. Почти как тогда внизу, но сейчас оно не могло продлиться вечно.

***

      Вопреки своим опасениям, Олежа обнаружил себя в автобусе, будто бы он задремал, и что-то его разбудило. Постепенно он начинает чувствовать. Жара, нехватка воздуха, жажда. Рядом сидит Антон и слушает музыку, а второй наушник… Ах да, теперь он слышит, где второй наушник. «Как же это… А экзамен?.. Я что, всё про… — В отражении окна он увидел всё ту же пару глаз, но сейчас они хитро щурились. — Ах, так это он. Что же… Получается, всё честно».       Отстранившись от Звёздочкина, парень вынул наушник и уже собрался посмотреть в окно, как его аккуратно одёрнули за плечо: — Хочешь пить? — Это какое-то наваждение. Или колдовство. Или просто череда глупых, никак необъяснимых совпадений. Но отказаться невозможно. Просто невозможно не поддаться на его чары. И даже непонятно, что конкретно в этом виновно: медовые ли глаза, смотрящие прямо в душу, или правильные черты лица, с чуть заострёнными скулами, или уложенные волосы, или эта улыбка или… — Д-да, спасибо! — Сделав несколько глотков, Олежа протянул бутылку обратно. Антон случайно коснулся бледной кожи, когда забирал сосуд живительной влаги. Этого прикосновения хватило сполна…       Как? Как он это делает? У него ушло полминуты, чтобы заставить Душнова скучать по своей жизни больше, чем за последние пару лет. Может, ну её? Ту жизнь, где всё так сложно. Где Дима ведёт себя как последняя сволочь и где сам Олежа… мёртв… Ведь здесь всё готово. Его любят, уважают, видят, в конце концов! Или…       Отражение очень изменилось в лице: одного косого взгляда на окно автобуса хватило, чтобы смутиться. Он боится… Нет, он в ужасе. Фактически, сейчас он отражает утреннее состояние нашего Олежи. Обвил своё призрачное тело руками и неотрывно смотрит прямо в глаза. Беззвучно спрашивает, за что с ним так? Подумаешь, выдалась плохая неделя и с Антоном поссорились на пьянке. Он даже не помнит ничего! За что же… так?

***

      Место для вылазки студенты выбрали просто чудесное. Несколько гостевых домиков с не самыми плохими двухместными спальнями, есть несколько мангалов, столик, беседка, а напротив дороги это всё обнесено сплошной стеной леса. Пока они тащат сумки внутрь, слышны трели птиц, и, кажется, где-то дятел стучит. Да уж, можно чувствовать себя почти как дома.       Домики внутри слегка пыльные, чутка староватые и совсем малость пахнет чем-то гнилым. В комнате Олежи и Антона по углам висит паутина, вместо сетки на окно, видимо. Но какая к чёрту разница? Лучше уж так, чем слить почти всю степуху только на ночлег. Тем более её можно потратить на элитный алкоголь. Какие вообще могут быть шансы?       Единогласно решили, что до вечера можно передохнуть, а в шесть общий сбор и «нереальный бухич». Ну, так даже лучше, будет время насладиться свежим воздухом. После автобусов и универа это явно не лишнее. Лес смешанный, то тут, то там торчат ели вперемешку с липами и величавыми деревьями грецкого ореха. Откуда-то доносится сладкий запах. Видно, поляна с цветами, а на ней… Что ж, можно и выйти на охоту за земляничкой-другой. Самый разгар всё же.       Олеже удалось незаметно прошмыгнуть между ребятами и пробраться к границе леса. Только он перешагнул первый корень, его кто-то схватил за руку. Скорее нежно взял, зато от неожиданности, Олежа эту свою руку чуть не оставил захватчику. — Прости, не хотел напугать. — Ну конечно, кто же, если не Антон. Но… теперь его присутствие не кажется таким уж неуместным. Мало ли что в лесу может случиться, а с таким защитником рядом… Стоп. Нет, чёрт возьми! Это. Не. Правильно! — Уже напугал… — Высвободив руку, чуть мрачнее чем хотел, начал Олежа. — Антон, мы с тобой вчера… Мы не… Это… — Слова путаются, ускользают прямо из-под фокуса и забиваются в самые дальние уголки сознания. Не его сознания. А между тем, высоко над их головами, ветка начинает трещать. Что-то невидимое её раскачивает из стороны в сторону с маниакальным упорством. Влево, вправо. Вверх, вниз. Скрип… Скрип… Треск…       Гравитация воистину бессердечная — ей плевать, что внизу стоят два человека. Два совсем не чужих друг другу человека, в отношениях которых произошли некоторые недопонимания. Но ветка всё равно неумолимо несётся вниз, пробивает себе путь сквозь собратьев, прощаясь с одними шелестом и надламывая других со страшным воем.       Оба поднимают головы на шум, оба видят опасность. Сложив два и два, Антон молниеносно наскакивает на Олежу. Обошлось… Ветка упала в паре сантиметров от ноги Звёздочкина, переломившись о корень. Несколько секунд они тупо пялятся друг на друга, жадно хватая ртом воздух, будто во всём лесу кому-то из них его может не хватить. После очередного вдоха, Антона пробирает смех. Лёгкий, искренний, да просто заразительный. И куда уж такому худощавому пареньку противостоять столь сильному давлению. Смех подхватывает и его, унося отсюда далеко-далеко.       Где-то над кронами деревьев слышится раскат грома, который едва достигает ушей двух юношей, валяющихся в пыли высушенной земли. Почему-то Олеже больше не хочется продолжать тот разговор. Почему-то теперь всё кажется такой мелочью, пустяком — бессмыслицей. И пусть на щеках слегка пульсируют значки, которых он ещё с утра стеснялся до смерти, ему всё равно. На день эта жизнь его. На день — он рулит.

***

      Какой восхитительной может быть жизнь! А что для этого надо? Побродить по лесу, пособирать ягод, поделиться с близким, а потом пролежать с ним на траве целый час. Как же это просто! Фактически элементарно. Как решить дифференциальное уравнение, или убаюкать историка рассказом про феодалов.       Такая приятная усталость. Она прямо-таки растекается по мышцам, заставляя их подрагивать время от времени. На природе и устаёшь по-другому: не болит голова от бесконечного потока информации, спину не ломит от неудобной позы, глаза будто окунулись в целебную ванну. И не хочется вставать со скрипучей, насквозь провонявшейся сыростью кровати. Ну, только если перебраться на кровать к Антону, но это не столь важно. Они и так рядом. Пять шагов — это не два разных мира…       Вскоре тихий час заканчивается — надо собираться на тусовку. Зачем? Ведь тут и так хорошо. Можно никуда не пойти, достать еду, включить фильм. К чему эта бесконтрольная адская пьянка? К чему она им?       Но Антон уговаривает. Да, он другой. Не видит лжи. Такой очевидной и детской, особенно в исполнении Олежи. Не вспоминает про Дипломатора, хотя для них это была почти единственная тема для разговора. Он не… не боится чувств? Да, похоже, будто его не выдрессировали так, чтобы все эмоции, кроме ледяного спокойствия, в страхе сжались в самый угол пятки. Может, здесь на нём не висел тот золотой ошейник, коим он любил хвастаться первое время. Однако это всё ещё Антон Звёздочкин. Тот самый «Тоша», который способен убедить Олежу, что он хочет пойти на вечеринку. Мягко, осторожно убедить.       Нечестно? Возможно. Можно винить? Едва ли. Каждому интроверту нужен свой экстраверт. Как ребёнку нужна мама, как растению вода и солнце. Они помогают перенаправить хотя бы кусочек энергии наружу — дать ей волю. Так и Антон заботится, чтобы этой энергии не скопилось слишком много внутри такого худого и хрупкого тела.       Улица встречает их весёлым гвалтом: слева разжигают дрова, справа девушки суетятся вокруг стола, все шныряют туда-сюда, задорно переговариваются, посылают куда подальше, курят, вейпят. Сперва хочется развернуться и запереться в комнате, старательно забывая весь этот ужас. Однако едва Олежа ощущает тепло руки чуть ниже лопаток, все проблемы меркнут. Он приобнимает его… Прямо на людях. За талию!       Рой мыслей отражается краской на щеках, чуть затрагивает розовеющие значки и возвращается обратно в голову, штурмуя бедного Олежу. От одной спёрло дыхание: «Он не боится, что нас осудят». Сотни раз слышал почти не обидное «педик». Тысячу — боялся, что прилетит откуда-то со спины. А Антон не боится. Кажется, и одногруппники тоже не боятся их. Приветливо улыбаются, словно они не виделись буквально десять минут назад, что-то кричат, машут руками.       Ничего не слышно. Шум крови в ушах накрыл их всех пеленой. Так спокойно, так умиротворённо посреди хаоса Олежа себя ещё никогда не ощущал. Совсем не хочется покидать этот розовый пузырь. Хочется остаться в нём навечно. Закрыться, укутаться, оторваться от того мира и окунуться в этот.       Странно, но больше ничего его не сдерживает. Такое чувство, что внутренний рычаг совести кто-то выключил. Дима… А что Дима? Дима бросил его, когда ему самому нужна была помощь. Дима часто плюёт на его желания, не замечает перемен в настроении, не поддерживает, пока всё не станет хуже некуда… Дима! Имя-то какое глупое… С ним так не посидишь в беседке, он не обнимет, не успокоит. Он, он… Мудак! — Олежа? Что-то не так? — Он так мило волнуется. Столько заботы в этих глазах. Слишком много… Что-то точно не так… С самого утра он как сам не свой. Похмелье? Вполне может быть. Но головные боли ему не чужды, не должен так сильно меняться. Родители звонили? Они почти всегда портят ему настроение, но чтобы так… Точно есть причина… — Наверное. Скажи, что с тобой сегодня? — А что с ним самим? Сдали нервы, видать. К нему начали хорошо относиться, а он видит подвох. Ему помогают, а он остерегается. Его любят — он не верит. — Что-то случилось дома? Или в универе? — Н-нет… — Беззащитный. Антон Звёздочкин обезоруженно бегает взглядом по беседке, лишь иногда проскальзывая по фланелевой рубашке в клеточку. Поднял руки в жесте защиты, но едва ли это спасёт его. — Сдаюсь, ты поймал меня. — Застукали. Загнали в угол и лишили надежды на выход. Только вот… из-за чего?.. — Я… я… Я помню нашу ссору… — Холодный факт обжёг уши Душнова, заставил дёрнуться. — Помню, что наговорил тебе и… Прости. Знаю, что ты тоже помнишь, но прошу. Прошу, позволь мне исправиться! Я не знаю, что на меня нашло. Слишком много выпил, видимо… — Даже в ловушке он старается сохранить лицо. Видно, что получается плохо, видно, что волнуется. — …но это всё равно не может оправдать моих слов и мыслей. Скажи: у меня есть шанс?       «Конечно есть, глупенький!» — Обгоняя разум, кричит сердце. Разум то его, а вот сердце… Оно точно знает лучше в этой ситуации. Должно знать лучше. — Конечно же. — Расплывшись в своей глупой улыбке, Олежа потянулся за объятиями. Где-то рядом выстрелила бутылка шампанского, за ней полился женский смех. Он вернулся в реальный мир. Всего-то надо было снять розовые очки. — Может, ну её, эту вечеринку? — Ну уж нет. — И Антон вернулся. Стопроцентный Звёздочкин с его глубоким голосом и выдержанным лицом. — Я такой голодный. Пойдём, перекусим?..

***

      «Не стоило столько пить». Совершенно точно не стоило. Мысль засела в голове ещё внизу, где-то после пятого стакана какого-то алкогольного месива от местного «бармена». Не покидала и возле дерева, когда Антон заботливо гладил по спине, подавая воду, не покидает и когда они поднимаются по лестнице до своего номера.       Он укладывает Олежу в кровать, в седьмой раз допрашивает о состоянии, целует лоб и, пожелав спокойной ночи, чуть шаткой походкой идёт к своей койке. Наверно, шампанское ударило в голову — почему-то не получается отвести взгляд от голого торса своего героя вплоть до момента, когда он скрывается за тонким одеялом.       Такое чудно́е чувство. Душнов вроде лежит на кровати, вроде как в домике, а вокруг всё необъяснимым образом плывёт, словно он на корабле. Всё так… туманно, необычно. Даже лунный свет кажется какой-то причудливой волной на море. Море… Они были там всей семьёй. Строили песчаные замки, гоняли чаек, купались под луной. Или не купались? Хочется открыть глаза, чтобы вспомнить, но веки такие тяжёлые. Незачем. Хорошо и так…

***

      Чудесный сон из детства, где только он, Оля, и бескрайнее поле овса, становится реальнее, теряет сочные краски. Теперь Олежа в комнате. Оли нет. Кругом мрак. Лишь где-то справа лампа горит тусклым светом. Из коридора тоже льётся немного света — такого же вялого, такого же призрачного и неявного, как и сон. Взгляд прикован к двери, а он — к кровати. Обычная закрытая дверь их номера, сплошное дерево внизу и мутное стекло сверху. Так почему же сердце притихает, погружаясь куда-то глубже, а в ушах этот противный писк? Будто больничный аппарат и регистрирует он совсем не жизнь. Он проснулся или нет?..       «Осознанный сон!» Мелькает в разуме Олежи, сразу же теряясь за сворой мыслей. Если же сон осознанный, почему что-то держит его в кровати? Почему так трудно двигать глазами, не говоря уже про руки или тело? И он видит, почему. За дверью вырастает тёмное нечто. Вместе с ним приходит липкий страх. Хотя нет: он уже здесь, уже обнимает бледное тельце и успешно проникает внутрь, опутывая органы, как гифы грибов опутывают трупы. ОНО СТОИТ Стоит и смотрит прямо на Олежу. Он чувствует его взгляд, и этого хватает, чтобы дыхание замерло, так и не выпустив хрип наружу. Нельзя сглотнуть, нельзя пошевелить ни единым мускулом. Можно только смотреть. Смотреть, как силуэт неспеша приближается к двери. Смотреть, как ручка медленно поворачивается, пока сердце разрывается на части и своим стуком пробивает барабанные перепонки. Оно выглядывает из-за приоткрытой двери, кладёт когтистую руку на неё. Толкает её. Дверь поддаётся беспрекословно, слегка поскрипывает, внедряясь в оглушающее биение сердца. Лёгкие, словно две птицы, скованные цепями, пытаются вырваться из клетки, трепыхаются, но не могут даже расправить крыльев. ОНО ИДЁТ Медленно идёт по деревянным доскам. Каждый шаг сопровождается скрипом. Каждый скрип вызывает порыв крика, но кричать нельзя. Кричать бесполезно. Никто не услышит. Никто не спасёт. Можно только смотреть. Неотрывно. Следя за каждым движением. Не моргая. Просто смотреть. ОНО ЗДЕСЬ Садится у края кровати. Нет. Его горло не выдержит. Из открытого до предела рта доносится слабый писк, взявшийся из последнего вдоха. Он скребёт глотку. Но сейчас разорвёт её, пробьёт себе выход и унесётся в ночь. Полностью, без преград. И его услышат. Ведь Антон так близко. Он услышит. Он спасёт. Должен спасти, должен прийти. Должен, должен, должен! Нужно только закричать. Закричать! Но кричать нельзя. На всё есть правила, а правила Олежа не нарушает. Нельзя было действовать там. Нельзя и тут. Запрещено, отказано, недопустимо. ОНО СМОТРИТ Смотрит жёлтыми глазами из глубин капюшона. Его глаза… Красный след… Через столько лет. Дипломатор всё же пришёл за ним. Пришёл и молчаливым укором требует своё назад. Он знает про его грехи — помнит. Это уже не сон. Во снах не чувствуют такое. Во снах не видят такое. Во снах не слышат собственное сердце! Но он слышит. Видит. И чувствует. Холод собственного тела. Ярко-жёлтые глаза. Оркестр из звенящей тишины и ударов сердца. Конечности леденеют, глаза не закрываются. И «нет» сказать нельзя. О нет. Правила. ОНО ТЯНЕТСЯ Прямо к его груди. К его бледной, впалой груди, которая давно провалилась к спине вслед за животом. С руки капает кровь, из пасти сочится чёрный смог. Ближе… Ближе… И…

***

      Крик находит выход, освещая собой мрак комнаты. Света нет, кошмар пропал. Но… Но он весь в холодном поту, в горле пересохло, а мышцы налиты бетоном. Что-то не то. Что-то очень, очень не то. Жадные глотки воздуха не помогают успокоиться. Он опять на пределе. Ещё и эта качка. Кажется, сейчас его опять вырвет. Нужно вставать, нужно бежать, пока не поздно.       С первого же резкого шага его клонит влево, подоконник едва успевает его поймать. Всё, даже двух шагов не способен пройти без помощи. Дожил… Предметы снова плывут, теряют очертания, становятся красными.       Почему-то опьянение прошло в секунду, а на смену ему пришёл могильный холод на висках. О-но?.. — Не ори. — Не оно… Можно выдохнуть… — Теперь ты знаешь каково это — «как рукой сняло». Сильно испугался того демона? — Красный дух облетел донельзя бледного Олежу, зачем-то осматривая его лицо. Нет, похмелье он снял полностью, мало ли его зацепило это «оно»… А ему идёт быть призраком. Двигается быстро и плавно, будто тренировался очень-очень долго. Только алое свечение почему-то действует на нервы. Связано ли это с цветом? Вроде Олежа где-то читал о таком влиянии цвета на мозг, хотя не важно. — Д-д-да! Ой… — Словив себя на мысли, что в паре метров мирно сопит Антон, он перешёл на шёпот. — Да! Я думал… Думал… Стой, ты тоже видел? Ай! — Будто больно, но по-хорошему. Как заноза, попавшая меж нервов — больно, лишь когда вытащишь. Только из глаза Саша достал не кусочек дерева, а дымящийся осколок чёрного стекла. — Это… Оно?.. — Сердце вновь переходит в нападение, расширяя своими усилиями и без того большие глаза. — Оно родимое. Успел-таки, падла… — Осколок растаял сам собой. Духу осталось хмыкнуть ему вслед. — Не умер со страху, надеюсь? — Лучше бы умер… — Рухнув на кровать, Олежа закрыл лицо руками, тихо постанывая. — Что это было? — Охотник. Когда душа покидает тело, многие замечают это, идут, как на луч маяка. Что ж, в пустое тело он не успел, видимо, хотел его немного опустошить. — Закончил он уже паря перед Олежей. С непривычки руки свисали плетями — это напомнило Душнову его первые дни. Тогда вообще всё казалось таким странным и неестественным. Порой он даже задавался вопросом, не предсмертный ли это сон? — Но я оказался быстрее его. Теперь тебя опустошать некому. Пусто-пусто, если перевести на стариковский. — Даже когда он мёртвый, от него веет чем-то… живым? Или это просто его задор? Поди разберись… — Уф… — Хочется перестать думать об этом кошмаре, об этом… осколке, чтоб его. А сердце всё не даёт забыть, нагоняя литры крови в мозг. «Думай, думай! Продумай всё до мелочей! Вспомни каждую деталь!» И хочется обвинить в этом чужой голос разума, вот только это его собственный, с противным таким, гаденьким отзвуком фальцета. — С меня, пожалуй, хватит… Опустившись на пол уже на ногах, Саша наклонился над вымотанным брёвнышком в серой майке и с раскрасневшимися глазами: — О, нет. Ещё не хватит. — Отчётливый щелчок пальцами точно выключил звуки вокруг. Стало так тихо, не слышно ветра за окном, зато собственное дыхание теперь кажется оглушающе громким. Так думал Олежа. От взмаха рук духа начался такой грохот, что хотелось провалиться под землю со стыда перед Антоном. Но он даже ухом не повёл, когда посреди комнаты появилась красная дверь. — Прогуляемся? — Такой хитрой ухмылки на лице мага он ещё не видел. И это пугало. Что-то пошло не так? Он точно что-то испортил! Ну конечно, это же Олегсей Душнов! Как он может не испортить хоть что-то, кроме своих похорон? Или… Дима… Чёрт, неужели это?.. Нет, нет. Это… — Ну, уснул что ли? Давай руку.       Приняв приглашение, обтянутое красным бархатом, Олежа неспешно пошёл за ним. Хоть его больше не штормит, а ноги всё равно как ватой набили. Никогда больше пить не будет… Дверь открылась, за ней виднелось ночное небо и россыпь звёзд. Саша легко переступил воображаемый порог, утягивая парня за собой. Лишь только он увидел, что под ногами ничего нет, рефлекторно дёрнулся назад. На немой факт «Я же упаду» Душнов получил немой вопрос «Уверен?» И он совсем не против так бессловесно пообщаться, постоять около красного дерева с небольшим сиянием вокруг него, да вот у мага немного другие планы.       Рывком затащив почти перешедшего на ультразвук Олежу за дверь, он закрыл её. Она пропала, как и следовало ожидать. Чего ожидать Олегсей не мог, так это того, что он не полетит камнем вниз. Они стоят на чём-то невидимом, пока рядом плывут редкие облака. Что ж, это стоило того. — Красиво, правда?.. — Риторический вопрос. Конечно же красиво. Что может быть красивее полного звёзд неба в тёплую летнюю ночь? «Большая медведица», рядом с ней «Гончие». Душнов был готов поклясться, что вот-вот найдёт «Дракона», ему только пару минут дай с задранной вверх головой постоять. Удивительно, но никто их давать не собирался. — А сыграем в «Правду»? — Судя по всему, ещё один вопрос, на который его ответ не требовался. Рефлекторно кивая головой, парень даже не подозревал насколько сильно будет сожалеть об этом уже через пару минут. — Начнём же!       Ноги больше не чувствуют опоры, от духа остались красные следы дымка, что обвились вокруг худощавого тела. Дыхание захватывает, все органы щемятся поближе к сердцу. Свободное падение. Стремительно набирая скорость, несётся прямо вниз. Вода в глазах не даёт рассмотреть ничегошеньки, а от собственного крика закладывает уши. Он не серьёзно? Он спасёт?! Он же должен!       Не спасает. Вот она, земля… А вот то, что под ней… Пролетев насквозь, Олежа попал в абсолютно пустое… Что-то… Ещё пара секунд падения и крик моментально давится о пол. Боли нет, нет и понимания того, что это сейчас произошло. Он поднимается, чуть отшатнувшись от головокружения, и всматривается в тьму. Ничего — даже никто не спешит всматриваться обратно. Алая дымка всё ещё витает вокруг него, словно облака, облизывающие вершины гор. — Даже зная, что ты в безопасности, ты поддался панике. И это первый гвоздь. — Голос исходил ото всюду, с каждой стороны, куда ни глянь, покажется, что он стоит именно там. — Ты прекрасно осознаёшь, что никто не может навредить тебе сейчас, так почему же твои коленки трясутся? — Всегда ненавидел речи Дипломатора за это — за глубокий и стойкий голос, прошивающий тебя насквозь. Где-то точно стоит инкубатор, выводящий таких чудовищ, как эти двое. — Боялся всегда, боялся везде. А этот Олегсей не боялся. Он делал, пока ты блуждал в потёмках раздумий. — Дымка вокруг торса разлетелась и приняла форму его детской. Маленький Олежа, маленькая Оля. Один читает, вторая играет. Почему-то даже от такой милой картины, буквально пронизанной теплотой, успокоение не приходит. — Вы с Антоном похожи. Не отрицай. Заложники предрассудков толпы и чудовищных амбиций своих же родителей. На Антона нацепили золотую цепь, подарив клеймо золотой молодёжи, а ты справился и сам, пожизненно став ботаником… Что ты видишь? — О-оля… Она играет в к-к-куклы. — Пройдёт ли после сегодняшнего дня это заикание? Кажется, он уже знает, что на этот раз так просто он от него не избавится. — А ты? — Ч-читаю… — Медленно, как по колено в мазуте, он вспоминает. Вместе с этим растут и двое малышей из дыма. Они взрослеют, интересы меняются, а ситуация — нет. — Она всегда хотела твоего внимания. Всегда старалась поддержать и провести с тобой хоть немного времени. А ты всё учился. Скажи, много выучил, пока она, страдая от одиночества, металась от одних подруг к другим? А это второй гвоздь. Ты никогда не задумывался, зачем ты это делаешь. Любой вопрос в твоих глазах мгновенно тушился клишированным «Так надо». Надо тебе? Матери, покинувшей вас? — Дым принимал всё более реальные формы, сочился сквозь пальцы, пока голос заново опьянял без какой-либо химии. Мысли даже не могли появиться в голове — лишь что-то блеснёт, магия сразу уносит это прочь. — Всё же ты никогда не знал, чего хочешь именно ты. Оля — внимания, Дипломатор — справедливости, Дима — закрыть сессию и распрощаться с тобой. Везде немного прав, везде много ошибаешься. Но никогда не думаешь о себе. А зачем? — Знакомые картины закончились. Олежа вырос, возмужал, чуть постарел. — Всё как у всех: диплом, ненавистная работа за три ломаных гроша, нелюбимая жена, дети и скромная панихида — чем раньше, тем лучше. Третий гвоздь. Люди, не знающие, что они такое — беспомощны. Беспомощен и ты. Был при рождении, остался до сих пор, но будешь ли?       Красочное представление закончено. Дым собирается обратно в красного духа. От досады, пронзившей его мозг, хочется плюнуть ему в рожу, ударить, оскорбить, высказать всё, что думает. Когда же первый писк воли выходит наружу, неведомые ему силы отправляют хрупкое тело в полёт, пока его спина не встречается с такой же чёрной, как и всё вокруг, стеной.       Выход. Из этого места должен быть какой-нибудь выход. Так устал, так устал, что вставать совсем не хочется. Если встанет, он опять придумает как бы поиздеваться. Вот уж на это ему точно мозгов хватит. Шаги. Откуда? Чьи-то туфли цокают по полу, всё приближаясь. Человек? Тут? — Молодой человек, вам помочь? — Не-ет, это должно быть очередной трюк. Они же знакомились именно так. Очередной придурок ударил Олежу в живот и оставил его скрюченым на полу, а Антон — единственный из сотен проходящих мимо студентов — подошёл, провёл до медпункта, игнорируя начавшуюся пару и всё время старался отвлечь от ноющей боли. Это ложь. Это… — Да! — Подорвавшись с места Душнов в один прыжок кинулся обнимать высокую фигуру. Со всего размаха налетев на него, прошёл насквозь и впечатался носом в пол так, что брызнули слёзы. Нет, не из-за физической боли. Здесь её не существует. Из-за душевной. За что с ним так? Да, он неудачник, да, кидается на шею любому, кто не изобьёт, выбросив после этого на помойку — ну и что? Всегда должны быть такие люди. Если не он, над кем тогда издеваться? Он потерпит, прожуёт и проглотит, не гордый. — С-сука! — Эхо отразилось ещё трижды, полностью соглашаясь с восклицанием. — Жалкий. Зависимый. Одержимый. Ты тонешь в омуте своей собственной лжи. Приятное чувство, не правда ли? — Теперь само эхо отвечает ему. Об ориентации можно позабыть, стены уже не найти. Снова в центре шторма. — Ты лгал своим жалким знакомым, что у тебя всё прекрасно, и теперь ты усовершенствовался в этом, потому что обманываешь даже себя. Ты стал неудачником, чтобы все покинули тебя — оставили на произвол судьбы, потому что так проще — и просчитался, однако роль тебя никуда не отпустила. Не отпустит и четвёртый гвоздь — последний в твоём гробу. — Красные ниточки появились из темноты и стали обвязывать конечности. Такие липкие, такие крепкие. Порвёшь одну — две другие придут на её место. — Ложь — самая крепкая паутина в мире. Она опутывает абсолютно каждого, будь то бомж, или президент, и никто не способен из неё выбраться. А ты смог заковать себя в кокон, окружившись ею, и задохнулся. — Красная тюрьма точно также застелила взор. Надо сбежать. Скрыться. Надо, надо! — Иногда надо сделать выбор…       Влажные руки разрывают нити одну за другой. Свет? Свет начинает проникать в маленькую дырочку кокона. Ничто так не придаёт сил, как новая надежда. Рвать. Растягивать, отгрызать и выплёвывать. Он сможет, сможет!       Дверь… Неужели, это выход? Никогда так быстро не бегал. Ни один норматив по физре того не стоил. В проёме стоит тень. Дима! Он нашёл его! Опять нашёл, несмотря на… Очередная иллюзия рассеялась прямо в руках, отправив Олежу носом в деревянный пол. Теперь боль вполне реальная, ощутимая и, кажется, он разбил нос… К чёрту нос, к чёрту это всё! Поднялся, отряхнулся и как новый. — Мне понравился первый раунд… — А Саша тут как тут. Парит над кроватью и лыбится, словно дурачок. — Но я хочу второй! — Как хороший фокусник может достать из шляпы кролика, голубя, мышку и немного слона, так и дух достал из маленького розового камушка… Олежу. Того, что с самого утра неотрывно следовал за нашим, упрекая его во всех грехах мира. Розовый призрак висел тряпкой на руке, глаза закрыты, хвост совсем не дёргается. Неужели он?.. — Он не мёртв, просто спит. Но всё в твоих руках. — В руке блеснуло серебристое лезвие. Когда оно оказалось у тощего горлышка, силы внутри него пробудились: фиолетовые языки потянулись к призраку, жаждали отведать его эктоплазмы, зарыться в неё и пожрать изнутри. — Один разрез от края до края, и эта жизнь твоя. Ни надоедливого Димы, ни вечно мешающегося под ногами призрака. Здесь всё готово. Нужно просто взять. А этот и так сегодня бы покончил с собой. Слышал гром? Так судьба протестовала, когда я его забрал к себе.       Полдня назад у Олежи не возникло бы ни единого сомнения. Здесь забота, здесь любовь и понимание. Здесь жизнь. Но теперь он понимает, что это не его жизнь и никогда таковой не станет. Он может притвориться, что любит Антона как раньше, может забыть прошлое, но себя он не изменит. Никчёмный, лживый, бесхребетный — зато он. Можно взять всё готовое. Это будет проще всего. Только зачем? Он и так играл слишком много ролей при жизни, пусть хотя бы сейчас, после того, как ему открыли глаза, Олегсею Душнову хватит смелости попробовать стать собой.       Тонкие длинные пальцы сжимают серебряный клинок. Другая пятерня слегка прижимает крылья носа. Всё-таки он не убийца. Мог бы, возможно даже хотел бы причинить равнозначную боль, но точно не самому себе. — Нет. — Столько уверенности в голубых глазах ещё не поселялось. Ни один мускул не дрогнул на истощённом лице. В какой-то мере он стал другим. — Э-это неправильно. Нечестно! Время выйдет, и я вернусь, а он будет жить! — Замахнувшись как следует, он запустил клинок в окно и зажмурился.       Душнов всё ждал дребезга стекла. Ждал бы и дальше, если бы Саша не хмыкнул. Окружённое красной аурой, оружие плыло к своему хозяину. Спрятав его в то же «никуда» откуда и взял, он подлетел к парню. — За это ты мне и приглянулся… — Свободной рукой он коснулся чуть грязного кончика носа. Приятное тепло волной прошлось по лицу, избавив от противных ощущений уже во второй раз. Проведя тест-драйв носа, Олежа глупо улыбнулся. Всегда так реагировал на любую похвалу. Реагировать приходилось, конечно, не слишком часто, а рефлекс выработался. Чёртова физиология: — …А можно… Попросить кое-что? — Что же? — От распахнутых глаз напротив у мага что-то ёкнуло. Нет, не конкретно в груди — в душе. Такому ангелочку явно не приходится часто принимать отказы… Даже немного нечестно. — Можно он… — Тыкнув во всё такого же аморфного розового Олежу, парень быстро прибрал руку обратно к подбородку. Всё боится, чтобы его не укусили… — …побудет со мной до утра? — Этот?.. — Верно говорят — «Не дано нам видеть будущее». Сколько не просчитывал события у себя в голове, а такого исхода не увидел. Немного удивился, глянул на розовую «тряпочку» и продолжил: — Он же… Веткой тебя чуть не пришиб! — Почёсывая висок, Саша опять наткнулся на большие-пребольшие глаза. Да уж… Устоять тут просто невозможно. — Ладно, забирай этого гадёныша, только ничего тут не натворите, прошу! — Заклинание сна развеяно, тело уложено на кровать, можно вернуться на свой пост. Мало ли, Шашлык заскучал посреди ночи. — Спаси… — Повернувшись обратно, Олежа ожидал увидеть мага, но увидел только россыпь искор на полу. — …бо. Я его в обиду не дам. — Душнов не помнит, когда и на кого смотрел с такой заботой. Разве что на Диму, когда ему было плохо после очередной пьянки, а он его подлатал и убаюкал. Что ж, что-то общее и правда есть…       Как оказалось, здешний Олегсей и не знал ничего о сделке. Он просто проснулся розовым призраком рядом со своим телом, а потом пошло-поехало. Ну, живой Олежа всё объяснил своему тёзке, обнял и успокоил, уверив, что через пару часов всё вернётся на круги своя и он продолжит жить.       Когда Душновы наобщались, призрак остался дремать на кровати, а пока ещё живой — пошёл на кровать к Антону. Звёздочкин заметил ночного гостя, развернулся и обнял того, как плюшевую игрушку. Немного неудобно, да ещё и руки затекают, но для последнего в жизни раза пойдёт. Он не спал, думал о всяком, разглядывал Тошу, вроде как, задремал на полчасика, пропустив рассвет. Зато многое понял. Главное — успел проститься с этой жизнью. И как только в районе значков появилось жжение, прошептал — скорее даже для себя — тихое «Прощай».