alibi.

      Мягкая ладонь аккуратно стряхивает пыль с белого, широкого подоконника и тяжёлый взгляд на холодные капли прозрачного дождя, постепенно фокусируется на серых разводах на широком стекле пластикового окна в его комнату. Джисон хмуря брови анализирует, вспоминает и каждый раз забывает как это — дышать, не чувствуя тяжести внутри. Ему конечно хочется жить по другому, хочется забыть то, что было в детстве, и изменить то, какой он сейчас. Возможно ли это? Вряд ли — именно к такому выводу он приходит, поднимая глаза на внезапный гром в черном, хмуром небе. Детство будто без отца, незаинтересованность матери, скорый развод и лишь одни учебники — он когда-нибудь что-нибудь чувствовал? Помимо тусовок в узком кругу, когда после двух бутылок соджу пришлось ночевать облокотившись на унитаз, смеясь обсуждали свое одиночество с таким же пьяным Феликсом, который приехал в Корею всего-лишь на два месяца и еле слышно бурчание сонного, всегда хмурого Хёнджина, что каждый час вставал чтобы дать им воды и помочь дойти до кровати. Было ли что-нибудь ещё? Отношения нельзя было назвать настоящими, ведь он ещё юный и просто ходить за руку не больше месяца и потом разойтись всего-лишь разминка. Феликс утешал его, был похож на него, но никогда не был так одинок, никогда не опускал руки. Встретив Минхо ещё тогда, в клубе он и правда на что-то надеялся, про их ночь вдвоем и говорить лучше не начинать: все слишком сложно, чтобы стать когда-нибудь явью. Ли никогда не будет с ним, ведь, сначала разлука, потом не кровное, но родство, теперь, такие опасения и проблемы. Вот черт, как же ему разобраться со всем этим? Если честно, в голову за день так ничего и не пришло. Лишь ощущение как земля уходит из-под ног, как становится снова холодно и одиноко, а тот, кто может все разрушить находится на этаж ниже и это самое главное, о чем он должен позаботиться. Но как? Дверь сзади со скрипом открывается и безобразный рыжий парень в чем-то как всегда уличном и помятом царапает его спину внимательным взглядом. Минхо никогда не появляется просто так, он как вестник апокалипсиса — причем, самого непредсказуемого. Он уже по-домашнему шмыгает простуженным, прямым носом и наверное стыдится своих грязных носков, ведь его старые кроссовки давно протекают. — Я уезжаю с парнями в центр, — не подходя ближе, ведь «ближе» значит «ответственность», — ты, — делая недолгую паузу, — хочешь, может, с нами поехать? — Минхо большим пальцем показывает на дверь позади себя, как бы заманивая за собой младшего. Проговорив эти длинные запятые, он будто сам у себя спрашивает: «Нужно ли ему это?». Большой палец опускается как и его руки, резким движением он проводит им по крылу прямого носа и прячет свои сухие руки в широких карманах. Джисон как всегда, хотя нет, впервые борется с собой так тихо, даже не оборачиваясь, но все ещё видя этот массивный силуэт в отражении рядом с серыми разводами от холодных капель. Минхо, наверное, тоже тяжело, он ни в коем случае не обесцененивает его чувства и проблемы и хочет помочь. Знать бы как… И все же, хорошо, что он может хотя бы расслабиться. Джисон точно нет. — Нет, — стараясь не встречаться глазами, он избегает его, — на улице дождь. Шмыгнув прямым носом ещё раз, Ли кажется не так его понял и поэтому стал стоять в ожидании объяснений. Быть может, он обижен за этот разговор с его мамой? Ему правда не хотелось обижать его, но, внутри что-то щелкает, он сближается с ним и срабатывает обратный отчёт. Мысли, что-то вроде: «Да ладно, не стоит унижаться или жалеть его, всё-таки он не плаксивая девчонка». Дверь снова оказывается закрытой и Хан выдыхает. Сказать честно, он никак не может отойти от разговора с мамой. На нем сейчас столько ответственности, что хотелось бы получить хотя бы одну подсказку, почувствовать хотя бы чью-то теплую руку на своем одиноком плече. Ещё совсем недавно он был счастлив, особенно после близости с ним. Жаль, что сейчас это стало будто сном, который видел только он, ведь они с Ли до сих пор это не обсуждали. Хотя с другой стороны, какая разница? Даже когда все решится, Минхо вряд ли будет рядом или Джисон зря опускает руки? Замечая как рыжая макушка выбегает из дома безрассудно по лужам, Ли прыгает в машину к друзьям без раздумий и даже не оборачивается. Сдался? Черт, а может это и к лучшему? В любом случае, Джисону сейчас не до него должно быть совсем! Он никогда не был тем, кто справляется в одиночку… Быть может, и ему придется просто сдаться?

***

      Звук настенных часов и шелест тонких тетрадных листов, блокнотов. Синяя паста на коже, пластмассовый стержень с покусанным колпачком — школа не то место, что отвлекает от проблем дома. Наоборот, утрирует. В школе очень хорошо можно заметить травмированных. Таких, кто безрассудно и судорожно постукивает ногой о пол и смотрит сквозь учителя, жадно покусывая пластмаску синего цвета на ручке. Таких, как Хан Джисон. Виноват ли кто-то, в такой его привычке? Возможно, но стоит ли ее удалять? Наверное, невозможно. А в голове, если честно, та влюбленность никуда не делась. Даже спустя трое суток с их последнего разговора и близости, в голове только его образ: избалованная ухмылка, хитрые глаза и безобразные рыжие волосы. Черная, темная одежда точно на два, а то и три размера больше. Кроссовки сорок третьего размера, такие же массивные как и сами стопы. Мягкий, но игривый голос будто всегда с насмешкой. Сильные, но сухие ладони и глухие, томные стоны будто приказы, настойчивые, пьяные просьбы Джисону быть громче, пластичнее… Эх, почему он не может сосредоточиться на учебе? Остаётся лишь также постукивать ногой о пол и много, много думать. Жаль, что только о нём, ведь его задачи и проблемы не решаются и с мертвой точки он так и не сдвинулся! Но он снова блуждает и думает почти всегда об одном и том же: ведь, Ли и правда непостоянный. Наверное, он и не думает о Хане совсем. — Хан Джисон, — настойчиво повторила миниатюрная, и по классике строгая учительница, — может быть вы расскажите нам основы футуристического построения строк? Конечно же, он знал, но был оторван от своего мира так внезапно, что сжал плечи облокотившись на спинку неудобного стула. Их переглядки с учителем стали битвой как между Гарри Поттерем и Волан-Де-Мортом во второй части «Даров смерти», и тут проигрывал Хан, то есть Гарри Поттер. Все дружно окружили парня взглядами и домыслами, почему же отличник вдруг замолчал и не может ответить на столь простой вопрос? — Я… Э… Звонок на перемену все разрушил. Джисон выдохнул и только после официального конца этой битвы, вся информация пришла ему в голову как он домой после целого дня учебы. — Так, всем сидеть! Звонок был для учителя, — пригрозила женщина, указывая своим мелом в руках на Хана, но не потому что вредная, а потому, что отличник вдруг потерялся именно на ее уроке! — Хан, мы ждём тебя. — Ох, ну… — парень всё-таки рассказал все и ответил на вопрос, после чего его наконец отпустили. Он и сам не ожидал, что может провалиться так очевидно, поэтому выдохнул, наконец расслабляясь в коридоре нелюбимой школы. Мельком услышав предложение кого-то рядом сбежать с уроков, уже загруженный подросток подумал: слишком ли странно, что он ни разу не сбегал? Было ли у него вообще детство? Но находится тут, думать вообще стало невыносимо. Немного потеряно и боязливо, он сжал тонкими костяшками рук свой полупустой рюкзак старшеклассника и постепенно направился к выходу, как вдруг, его внезапно окликнули: — Джисон, — Хонсок, то есть директор школы, жестом руки позвал его идти за ним, — пожалуйста, зайди ко мне в кабинет. Чувствуя волнение с солёным привкусом обязательств, Джисон сглатывая ком в горле все же кивнул старшему. Он конечно же пошел следом, и даже опустив нос, сжимая от страха лямку лёгкого рюкзака на своем узком плече, потихоньку плёлся сзади, скромно посматривая на его тело, он думал: широкая, сильная спина отчима была слишком похожа на спину Минхо. Что уж тут, они же отец и сын — но все же, грустно, что все затянулось именно так. — О чем ты постоянно так громко думаешь? — улыбаясь, спросил директор школы и по совместительству отчим Джисона. Парень смущаясь вопроса пожал плечами, ему и правда нечего было ответить: — Не знаю, если честно, в моей голове часто пусто, я мало думаю, — соврал Хан, непринужденно почесывая нос тыльной стороной ладони. Он снова плелся за старшим, пока разговор с матерью вдруг не разделил его восприятие этого человека на «до» и «после». Что же она имела в виду и почему он обязан остерегаться отчима? Вопросов много, и на самом деле, он всегда чувствовал тревогу рядом с ним. Дверь за спиной Джисона остаётся чуть приоткрытой и вид на аккуратный, чистый кабинет директора ничуть не удивляет своей богатой простотой. — Присаживайся, — мужчина вежливо ждёт исполнения просьбы, смотря на парня сверху вниз. Джисон выполняет и если честно даже не чувствует, как его тело будто под гипнозом идёт к креслу напротив. Мужчина успевает выпить стакан воды и садится также за стол, напротив. Ему потребовалось немного времени чтобы начать разговор, но он нашел в себе силы: — Ты вроде сблизился с моим сыном. — Да, — опустив глаза вниз, — это точно… — Я не против, ты не подумай, но… Что он делал в твоей комнате целую ночь? Его кривая улыбка слишком простая загадка для Хана, но он понимал, к чему приведет этот разговор: — Ох, целую ночь? Мы общались, — сжимая руки в кулак, он в конце концов скрестил их на груди, облокачиваясь на спину, пытаясь хотя бы немного скинуть напряжение и приврать. — Стонами? — спокойно сказал он, после чего Джисон всего на мгновение попался испуганным взглядом. Старший вздохнул, заставляя пасынка поволноваться. — Знаешь, если вы спите я не против, но… У вас ведь это не серьезно? — глаза Джисона были полны непонимания, он сжался телом, но зеркало души как бы кричало: «Ещё одно слово, и я за себя не отвечаю», — Хани, ты мне уже как родной… И я хочу помочь тебе! Минхо, он… Понимаешь ли, мой сын, ветреный парень. Его половые связи… Просто, пустышка. У тебя с ним ничего не получится. Лучше не трать время, хорошо? Тишина, снова она. Ему было нечего ответить и он был в шоке. Стоит признаться и опустить руки, ведь кажется взрослый все видел и кажется уверен, или, стоит всё-таки отрицать и топить за то, что он ничего общего с его сыном не имеет и не желает иметь? Но молчание слишком затянулось, ему нужно было ответить и он был готов, но поздно ухватился: — Знаете, господин Ли, я… — Хей, не злись, я просто хочу помочь. Я на твоей стороне! — как бы открестившись от собственного сына, мужчина с льстивой улыбкой поднял ладони в знак примирения. — Но будь осторожнее. Джисон после минуты молчания также наигранно улыбнулся ему поджав губы. Внутри все просто перевернулось. Откуда он узнал? Неужели у стен есть уши и вообще, с чего бы родителю так безнадежно относиться к своему ребенку и якобы заботиться о чужом? Как он может бросить Минхо так жестоко. И, ведь он так ничего не сказал, а молчание это ли не знак согласия? Значит, уже поздно отнекиваться… Придется что-то с этими делать. Сжимая рукава своего джемпера худыми пальцами, Хан сжимает плечи и всеми силами сдерживается чтобы не ударить противного и грязного в своих поступках и словах отчима. Прозвенел звонок на урок и было пора возвращаться, Хонсок уже не играл свою роль и безэмоционально махнул рукой в сторону двери, при этом держа наигранно-плиторную интонацию вежливости: «Тебе пора на урок». Самое жуткое, это его аура — черная и пугающая, и бог его знает, о чем именно он думает или что задумал. Джисон точно не доверяет ему и мать была права, им стоит уезжать, и поскорее. После этого пугающего до дрожи в коленках разговора, будто на ватных ногах Джисон почти ушел, почти сдался пока сила внутри него не воспылала. Он вспомнил грустные, карие глаза Ли и ещё раз представил, а что бы он чувствовал на его месте и как бы поступил сам Ли? Стало не по себе, снова это выжигающее чувство. Обернувшись в пол оборота, задумчиво и хмуро посмотрел перед собой, прочесывая свое нутро в поиске смелости. Ему безусловно хотелось сделать это, но только сейчас он осознал, что любой на его месте поступил бы также: — Знаете что, господин… — посмотрев в наглые глаза нарцисса и деспота, задумавшись обо всем кроме будущего и репутации, Хан всё-таки решился сделать это и сказал вслух: — Ли Хонсок, сходите на хуй.

***

      Он никогда не был злопамятным и отчасти даже являлся социопатом, поэтому не звонил первый и не писал, если сам не считал нужным. Также как и не верил в признания, слова о любви и преданности. Сообщение с просьбой о немедленной встрече с Ханом за двором их дома было неожиданным, из-за чего Ли впервые в жизни прогулял свою нелюбимую работу. Но, Хан задерживался и это немного подбешивало. Докурив последнюю сигарету с арбузной кнопкой, (но никогда ее не использовав), из мокрой после недавнего дождя забытой на лавочке пачке сигарет, Минхо от жары теребит свою белую футболку пытаясь насытить крепкое мужское тело кислородом. Мотает ногой сидя на капоте чужой машины и думая о целом ни о чем, чтобы просто жить и не обременять себя ничем, кроме своего я — все, о чем он мечтает. Было так жарко, что даже двигаться было противно и он просто отдыхал так, сидя и ни о чем не задумываясь также глубоко, как умеет темными ночами в тихом и полном тишине городе. Но, время не умеет останавливать свой счёт и стоило менять локацию, идти куда глаза глядят и всё-таки, знакомый голос послушался неподалеку. Он даже не стал оборачиваться, хотелось немного поддразнить Джисона. А вот Хану шутить совсем не хотелось, ведь тяжёлый разговор с орущей после случившегося с отчимом мамой был нелегким. Стоило ногам спуститься и опереться на твердую, прогретую родным солнцем дорогу как одним резким движением он уже оказался глазами в глаза с ним — Хан Джисоном. Парень смотрел на него как-то напуганно и кажется просил помощи, поддержки. Но голова совсем не хотела работать и он лишь машинально отошёл от младшего, что-то вредное проговорив себе под нос. — Минхо, — взяв его за грудки, Хан снова оказался ближе смотря ему глаза в глаза. — Что? — будто заворожённый, более спокойно и уже расслабляясь сказал старший. — Зачем звал? — Минхо посмотрел на его приоткрые губы малинового цвета и мельком уловил блеск в глазах: первое о чем подумал, о страхе. — Что-то случилось? — Ему захотелось защитить, сказал что-то и это мгновение он только сапостовлял свои домыслы, пока… Разговоры после! Джисон поцеловал его, прямо в губы. Ещё никогда в нем не горело столько чувств сразу. Это было больше, чем обычное прикосновение или страстный поцелуй. Черт, это длилось всего мгновение! Но, кажется, будто прошла целая ночь. Когда они сближались так стремительно и хоть Ли не был готов, но точно умел брать все в свои руки. Поэтому быстро оказался все ближе к его сердцу, чувствуя уже не боязливую хватку, а крепкие объятия миниатюрного парня, что душили его за широкие, сильные плечи. Это все, чего ему сейчас так хотелось.