alibi.

      Задумчиво осматривая темную комнату, парень поправляет прядь волос за ухо. Настолько тупая тишина смахивает на белый шум, отчего головное давление сводит виски болью. Но вот, и подросток снова слышит крики на первом этаже, тогда уже все становится понятно — им придется снова вернуться к себе домой, а Минхо он может никогда не увидеть. Всё из-за того разговора в школе или же все заранее шло коту под хвост? Может быть, он слишком грешен и не отдавал себе отчет. Ли пропал пару дней назад, мысли были только об одном — испугался ответственности? Большего и придумать не удается, после их поцелуя было понятно, что Минхо растерян не смотря на свой бесстрашный образ. Возможно поэтому, его телефон был по прежнему недоступен, но Джисон точно знал, что недавно он всё-таки появлялся в его комнате. Никто кроме него не стал бы оставлять дверь открытой. Пару личных вещей Лино пропали, документы и деньги Хонсока. Казалось, что всё можно было исправить, но из-за воровства отец Ли точно его не простит. С тягучими мыслями, что всё ушло на дно, парень поджимает под себя худые колени и прикрыв глаза чувствует что-то мокрое на своей щеке. Слеза скатывается вниз и тает на толстой ткани постельного белья. — Отлично, ты своего добился! Мы уезжаем, — кричит Мина, одним приказным тоном заставляя сына вскочить с кровати. Второпях он не замечает, как в попытке застегнуть чемодан прищемляет палец. От нервов даже не больно, хотя тот уже сочится кровью и пульсирует. Пара алых пятен падает на ламинат и корпус самого чемодана. Джисон убирает волосы со лба, спешит в ванную сбрасывая всё своё в спортивную сумку, также быстро все тетради летят в кучу. В рюкзак умещается всего лишь ноутбук, а вот подарок отчима он всё-таки оставит. Последнее, что успевает это на выходе отдать тётушке записку написанную черной гелиевой ручкой от руки. Она с волнением прячет ее под фартук, успевая вовремя скрыть с глаз хозяина ненужную ему улику. — Спасибо вам за всё, — держа ком в горле Джисон прощается с ней и спешит вниз, обходя Хонсока стороной и даже не прислушиваясь к его крикам. Этот день закончился? Пора бы уже, но садясь на переднее пассажирское, стоит машине тронуться с места, как рев уже было не сдержать. Прикрыв рот рукой он сильно вжимается в неё, закрытые глаза сочатся соленым градом. Мина, конечно, понимала его потрясение и сама была на нервах, но за рулём нельзя расслабляться, она держалась сильной. — Куда мы едем, мам? — Джисон не может сдержать испуг и дрож в голосе, когда осознание о переезде в старый дом добавляется к мыслям о нём. Для Джисона это была потеря, траур — это был конец, но он так пытался держаться за те мгновения и быть с ним. Только сейчас, он осознал что так много делал и думал, он по настоящему бунтовал, не Минхо. И все же, все люди вокруг оказались правы — ему никогда не достичь желаемого, только не с ним. «Куда же ты пропал, Ли…» Мина сдерживает эмоции, придерживая сына за руку, не отвлекаться от дороги, а слов ответить так и не находит.       Холодная рука помогает протрезветь от всего увиденного, приложив ладонь на горячий лоб Минхо просматривает на вид пустую соседнюю комнату. Сомнений не оказалось, Джисона здесь больше нет. Пройдя внутрь, его подзывает домработница. Стало жутко, он пробрался сюда ночью и не планировал появляться на виду у всех, особенно показываться отцу. Женщина сдерживала ком в горле, увидим в сумраке взрослого мужчину, ранее совсем мальчишку, что она растила с малых лет. Военная форма на нём была такой красивой. — Тетушка, — в пол голоса сказал Ли, — вы сказали ему? Вы рассказали ему где я? — Прости меня, я не смогла, — сглатывая боль, она виновато опускает глаза, ведь все понимала, и как дань извинений осторожно передала письмо в руки Ли. Минхо был зачислен в армию, спонтанно и не по своей воле. Спектакль Хонсока о потерянных денежных средствах лишь спектакль. Чувство внутри отягощало, одна только мысль, что Джисон сейчас считает его трусом, что уже поставил крест на всём между ними. Либо Минхо не пьющий вторую неделю вновь стал человеком разумным и чувствующим, либо пребывание в армии на расстоянии с семьёй так сказывается на его чувствах и мыслях. Тетушка лишь ещё раз на прощание улыбнулась ему, думая о Минхо как о своем единственном внуке, с болью в душе отправляя его за восемьсот километров от дома. Тихо держа эмоции в себе, она оставила парня наедине со своими мысли. Провожающий взгляд Ли на нее, словно навсегда и настораживающее, но уже родное шарканье тапочек по полу. Раскрыв записку как можно скорее, он и не ожидал, что Джисон напишет ему свой номер телефона, а ниже адрес где его можно будет найти. Ни слов прощания, никаких обид — наверное он сильно отчаился? Можно было только представить, какую боль внутри и унижение он испытывает, по прежнему считая, что Минхо просто безответственный мудак. Но, как бы он сейчас себя не оценивал: все это время, чувства Джисона и его мнение о нём — это ведь все не беспочвенно? Стало душно, невыносимо находиться здесь и все это обдумывать. Пора выбираться отсюда, и больше причин оставаться в этом доме для него нет, в принципе, как и причин снова искать Джисона. Он не успел всего на час. Всего шестьдесят минут, которые их разделили.

***

      Сломанный кран пропускает пару капель каждые две минуты. Феликс считал каждую секунду, и поэтому точно уверен в этом. Черная тушь размазана по бледному лицу, усыпанному рыжими веснушками. Парень тесно сжимает челюсть, поджимая пухлые губы когда смотрит в окно — машина Чанбина до сих пор стоит у его подъезда. Почему он по прежнему не уехал к себе? Эти мысли не дают покоя. Чувства внутри него не совсем правильные, но не думать об этом как о чем-то серьезном уже не выходит. Да, Джисону он мог сказать, что лишь играет с ним, или что хочет должности, но когда Марк звонит ему сотый раз за эти несчастные десять минут все начинает казаться цирком. Как он только мог позволить себе, заинтересоваться в ком-то ещё, к тому же Со его начальник, а он точно не живёт в корейской дораме. — Ну же, перестань, — умоляя парня больше не звонить ему. Хотя, было ожидаемо, его импульсивное сообщение о внезапном расставании не выглядело правильным или разумным. Честно сказать, он давно потерял связь с миром, и вообще не понимает: что разумно, а что нет. И он всё-таки взял телефон в руки. Тонкие пальцы набирают сообщение в торопях, скорее бы только избавиться от этого поедающего чувства. Сообщение оказывается прочитанным моментально, а следом звонок в дверь. Феликс понимает кто это, но молчит, прислушиваясь к звукам. — Я не уйду! Ёнбок сгорая от агрессии, когда Чанбин просто по человечески не может оставить его в покое бежит к двери. Распахнув несчастную настежь, тонкие брови пародируют злобу, но черные глаза Чанбина вытесняют эту истеричную натуру. Закрывая за собой дверь в квартиру, Со останавливается напротив напуганных глаз. «Сейчас он меня поцелует?» — проносится титрами в пустой голове. Старший смотрит напористо, держит планку и кивая в сторону предполагаемой кухни говорит: — Выпьем кофе. — Феликс моргает ещё раз, шмыгая красным носом и молчит, пока незваный гость уже не оказывается без обуви, потирая руки. — Надо поговорить. Теперь точно о личном. Кажется, этого разговора не избежать, Чанбин точно его не отпустит, и это притупляет честную боль о предательстве Марка. Всё же, от этого не легче, и он это понимает: — Нет, просто выпьем…

***

Год спустя.

      Феликс осторожно рисует улыбку взбитым молоком, красиво и аккуратно выводя подходящий рисунок. Посетитель в лице его друга — Хван Хёнджина порпеливо ждёт, когда блондин закончит начатое и наконец перестанет старательно кусать губы. Парень наконец заканчивает кропотливую работу, передавая уже родное капучино в чужие руки. Он трепетно и с каплей самодовольства ждёт реакции и оценки, желательно двубальной, но Хван даже не обращает внимание на узор, начиная помешивать сахар в чашечке. Пухлые губы обиженно опускают уголки вниз, а пустой взгляд устремляется на невежду: — Что? — Хван хлопает глазами на такой протест друга, но быстро забывает и об этом, со всех сторон разыскивая любовника. Тяжёлый вздох Феликса снижает градус ярости к пониманию, Хёнджин всё-таки решился на свидание с тем парнем, понятно что он сильно переживает. А ему стоит быть спокойнее, всё-таки он сейчас не на экзамене. — Ёнбок, — командирский тон Со Чанбина и ранее сутулая осанка Ли принимает позу бального карсета. — Что за беседы в рабочее время? Хван понимающее меняет локацию с бара на дальний столик, а терпеливо ожидающий смертного приговора Ли вот вот продаст душу. Чанбин оставляет на его щеке неприметный для остальных поцелуй, после чего Феликс ещё раз желает продать душу. — Ты просто хотел остаться со мной? — Ли удивляется милому поведению Чанбина, а тот лишь фыркает, оставаясь за барной стойкой с рабочим айпадом. — Джисон, привет! Брюнет приветствует, натягивает улыбку, парку рядом свой чемодан, натерпевшийся многого за несколько месяцев. Садясь рядом с другом, он отдавал себе отчёт, что возможно они теперь не увидятся очень долго. — Я уезжаю… — хлопая жёстким взглядом. — Сегодня вечером. Феликс, что заметил этот «походный» бежевый плащ сразу понял о чём будет разговор: — Я да вижу, — отреагировать как положено не вышло, ведь они давно это обсуждают. — Ты уверен, что выбрал хорошее место? — Да, этот город кажется мне хорошим вариантом для чистого листа. — Пекин? Токио? Бангкок? — Может быть, Нью-Йорк? — Чанбин тоже предполагал. — Нет же! — Хан смеялся с таких вариантов, понимая что друзья вообще не угадали. — Я скажу вам, когда придет время! Может быть мне вообще там не понравится… Вариант переезда появился в его голове, когда после пяти месяцев молчания с другого конца города стало стабильным. Минхо так и не позвонил, ни разу не дал о себе знать. Совсем ни разу. Мать загрузила себя поиском новой работы, так как с прежней ее уволили, а потом и с новой. Конфликт с Хонсоком до сих пор не позволял им выдохнуть полной грудью. Даже поступить куда-то, у Джисону не получалось, пока кое-кто все же не пошел ему навстречу… — Окей, но почему ты выбрал именно этот город? — Меня туда тянет. — Хм, — хитрый прищур друга и влюбленные переглядки, — кто-то или что-то? Хан улыбнулся и игриво прошептал: — Факультет графического дизайна! Чанбин и сам не сдержался, показывая миру свою редкую улыбку, но когда все удивлённо на него уставились, пришлось сбежать! Оставляя наедине этих двух, Феликс наконец смог спросить его: — Минхо до сих пор не объявлялся?

***

      Теплый стаканчик кофе в замёрзших руках, помогает отогреться теплолюбивому парню. Белые шерстяные варежки конечно сохраняли тепло, но любимый кофе должен следовать за ним всюду. Джисон идёт по безлюдному парку, что наполовину спрятан под толстой шубой снега. Не то, что в Корее, здесь он по настоящему зимний. Всего-то два часа, почти восемьсот километров и он во Владивостоке. Хмурый город сейчас не особо радовался ему, а русоволосые красавицы и красавцы шли навстречу с грустными и серьезными лицами, лишь бездомные собаки шли следом и просили хотя бы кусочек хлеба. Такая картина точно не из лучших, а ведь говорят, что летом этот город очень красив. Хотя, этот чистый белый снег тоже можно было назвать произведением искусства. Все же, самому непонятно, что именно он нашел в этой стране, и в этом городе. Что именно тянуло его сюда и почему сейчас, он оказался тут. Второй день пребывания в России, на дальнем востоке, казалось бы, совсем близко к родным, и поэтому не одиноко. За день прогулки он встретил немало корейцев, даже подружился с одним парнем и они вместе ходили в корейский ресторан. Его зовут Виктор, ведь он давно живёт в России, а это имя куда проще выговаривать, чем все остальные. — Может зайдём куда-нибудь, холодно же? — Джисон уже стучит зубами, освещая тропинку красным носом. Виктор шутит, что ему пора привыкать, так как зимы здесь долгие. Выбор пал на ближайший магазин, только чтобы попасть туда, стоило обойти целую станцию. Военные сборы на вокзале никак выделялись, куда интереснее было смотреть на темно-синее вечернее небо, откуда падают жирные хлопья снега и таят на варежках. Эти кучки собирались на его ресницах, и вскоре превращались в тоненькие сосульки. — Ты чего остановился? — Виктор ушел уже на пару метров, не замечая как низкорослого парня вдруг не стало рядом. Джисон стоял на месте, смотря вверх, пока его не отвлекла корейская речь. Это был не голос его друга. Корейская военная часть загружали военную технику по вагонам, и невнимательный Хан все же остановился посмотреть. Ведь, и ему не избежать службы, это случится через пару лет или больше. Толстый пуховик сковывал движения, но отлично согревал уже насквозь промерзшее тело, а шапка с мехом почти притупляла звуки вокруг. — Здравствуйте, — Джисон поздоровался с одним солдатом, парень улыбнулся ему в ответ, но было слишком громко чтобы поболтать. Забираясь повыше в сугроб Хан спросил громче: — Вы из Сеула? Южная Корея? Солдат крикнул что-то в ответ и кивнул, на что Джисон мог со спокойной душой уйти вслед за другом. Хруст снега из-за бега сопровождался смехом, встречаться в этом городе корейцев на каждом шагу было и странно, и весело. Какая-то капля русского отчаяния поселилась в нем, и такое громкое поведение не было чем-то постыдным. — Осторожнее, — просил Виктор, замечая этот отчаянный бег по сугробам. Джисон шмыгает носом, стирая сухую кожу о мех который раз за день, но все же проваливается одной ногой, звонко смеясь. Виктор бросился на помощь, весело улыбаясь такому возбужденному поведению. — Я остаюсь здесь! — Джисон хохотал так, что все внимание военных было приковано только ему. Парни стали подшучивать над ним, и завидовать такой свободе. Его подхватили сзади, поднимая из снежного плена и вернувшись на ноги стало легче дышать. — Спасибо вам, — запыхавшийся Джисон одарил мужчину в серой дублёнке благодарной улыбкой, рыжеволосый солдат натянул ту же в ответ. Хан пошел навстречу к другу, тогда волнение внутри только нарастало. Он шел вперёд и иногда оглядывался, чтобы убедиться. Но шаг ускорялся, дыхание перехватывало и биение сердца уже было слышно в голове. Этот импульс, который своей силой мог заглушить целую связку вагонов и грохот металла. Минхо смотрел вслед, он не мог ошибиться. Тело стало пульсировать, стоило бы скорее сорваться с места и дать о себе знать! Может быть он просто не узнал его? Может быть он совсем его не заметил? — Джисон! — Ли крикнул всего один раз, но парень не стал останавливаться, хоть и четко его слышал. — Хан Джисон! Страх внутри был сильнее надежды, ведь что мог дать этот разговор? К чему приведет эта случайная встреча? Джисон почувствовал, что бежать уже некогда когда оказался пойманным. Напуганный взгляд бегал по возмужавшему лицу, от его неряшливого Минхо остались только воспоминания. — Это правда ты? — внимательные глаза исследует военного с ног до головы, это уже не тот бунтарь с сигаретой между губ, который год назад приходил к нему в комнату чтобы просто целоваться. Прикоснувшись уже голой ладонью к щеке, сомнений не осталось. И всё же, хоть перед ним сейчас взрослый мужчина, внутри он тот же «Лино» — его первая любовь, сводный брат и тот самый парень, с которым он переспал в кабинке туалета на свой семнадцатый день рождения. — Джисон, я думал, — широкая грудь поднималась выше с каждый вздохом, Минхо прижал его к себе с той тоской, которая была с ним бок о бок с самого начала, — я правда думал, что не встречу тебя снова. Стоящий в стороне одинокий друг, стал осторожно отступать, кажется этим двоим стоит побыть наедине. Начальник части закурил, отвернувшись от двух потерянных душ. Любовь внутри Джисона была настолько сильной, что все выходило в силу ударов в прижимающего к себе Ли. Он говорил, что ему было обидно и больно, что он ждал его сообщения год и засыпал с этими мыслями. Что боялся переезда, так как Минхо мог никогда не связаться с ним больше и рассказал, что иногда ему снились сны и там они всё-таки со всем справились. Лино слушал его, каждое слово звучало как последнее, но его давно трезвый разум и взгляд плотно вцепились в младшего. Изначально он сильно сглупил, что за месяц в Корее так и не связался с Джисоном, опасаясь быть отвергнутым, но и бремя встречаться с военным могло все сломать ещё сильнее. Теперь, он не мог просто сдаться или испугаться, когда самостоятельная жизнь, повзрослевший и внутри, и снаружи он снова встретил своего Хан Джисона. Парня, который когда-то отсасывал ему в туалете гей клуба, своего сводного брата и первую любовь — оставалось только вцепиться в него и больше не отпускать. — Рядовой Ли, в строй! Минхо оглянулся назад, попросив ещё пару минут, но сейчас поезд уедет на другой конец города и им пора отступать. Понимая ситуацию, Джисон крепко сжал воротник его дублёнки, заглядывая глубоко в глаза. — Нет, не уходи сейчас, — умолял Джисон, крепко прижимаясь ближе. — Я больше не буду драться, только не уходи сейчас, не уходи… Минхо растерялся, в армии нет места эмоциям, или личной жизни. Он и сам сейчас на себя не похож, поэтому внутри все горит от тревоги. — Джисон, — но младший терся носом, не желая отпускать его на службу, Ли поцеловал любимого в лоб не прощаясь, — Джисон, пожалуйста, возьми это, — красные глаза уставились на широкую ладонь, где лежали ключи и указан адрес квартиры. — Я буду завтра утром, пожалуйста, приходи. Я буду ждать тебя! Любящие тела снова расстались. Джисон безмолвно смотрел на рыжие волосы, что при беге поднимались выше и буквально сверкали в суровой зимней ночи. Их история началась жарким летом, рыжие волосы были даром солнца, а каждая встреча полыхала огнем и страстью. Когда наступил конец, никто из них не думал, что новое начало будет не дома. Суровая русская зима, холод, ночь и хлопья снега на его дублёнке. Они уже повзрослели. Минхо обязательно расскажет ему, как сбежал из дома, лишь бы не угодить в морское училище в Японии, как был зачислен в армию по просьбе отца, как сбежал оттуда чтобы увидеться с ним, но не успел. Джисон обязательно увидит его новую черную кожанку в гражданской одежде, как те же порванные кроссовки стоят у батареи, а записка с номером телефона до сих пор приклеена у зеркала в прихожей. Конечно, Джисон придет к нему, они обязательно все друг другу расскажут. Забавно лишь, что спор Хонсока и Джисона, своим упорством и честным трудом победил Минхо.