И жили они долго, пока не умерли

      Как-то раз, прогуливаясь по рынку, Нерия услышала занимательный диалог. Двое альтернативно трезвых граждан обсуждали, какое прозвище больше подходит столице славного государства Антива. Один утверждал, что не стоит плодить сущности и необходимо вернуться к традиционному наименованию “Сверкающий самоцвет”. Второй возражал, что самоцвет уже давно не сверкает, улицы запылились, витражи потускнели, и нужно опираться на то, чем славится Антива. Посему ей больше подходит красочный эпитет “Столица вина и красивых женщин”. Первый был не согласен, взывал к разуму оппонента, убеждая, что такое длинное название никто не станет произносить, и сетовал на современную молодёжь, которой лишь бы нарушать устои. В конце концов они подрались, нелепо размахивая руками и ругаясь на весь базар. Если бы они пригласили к диалогу Нерию, она бы предложила вариант “Самый пьяный округ Тедаса”. Она не бралась утверждать, что в Ферелдене таверн меньше, но в детстве питейные заведения её не интересовали, а в день штурма Денерима порождениями все трактирщики взяли выходной, так что данные собрать не удалось. Но Нерия точно знала, что в Антиве на каждой улице есть таверна, и не одна. На любой вкус и кошелёк. Красивые и уютные заведения для романтических свиданий и грязные шалманы с подозрительным контингентом. Места для гурманов, с поварами, выписанными из Орлея, и обдираловки для туристов с горелым шашлыком из мяса неизвестного происхождения.       Сейчас Нерия сидела в таверне, которую по всем признакам можно было назвать обычной. Стандартной. Посредственной. Дешёвая выпивка, дорогая еда, не самые расторопные официантки, забывающие принести часть заказа, но не забывающие включить её в счёт. И даже музыкант, пощипывая струны лютни, извлекал из неё такую корявую мелодию, будто хозяин дал ему поручение не отпустить никого из посетителей не разочарованным. Нерия возила по столу стакан с бренди, до сих пор не сделав ни единого глотка, и наблюдала за Рафаэлем. У него к музыке не было никаких претензий. Он увлечённо отплясывал перед невысокой сценой, закручивая в танце рыжеволосую девушку в зелёном платье. Она то шутливо отталкивала Рафаэля, то прижималась к нему, и заливисто хохотала каждый раз, как он наклонял её в танце так, что кончики её длинных волос почти касались пола. – Я ведь могла бы её убить, – ровным тоном произнесла Нерия, – и никто бы даже не понял, что это убийство. Она бы просто упала на пол, и все бы толпились вокруг и звали лекаря. Но было бы уже поздно. А потом все бы сокрушались, мол, такая молодая, ей бы жить, да детей рожать, но проклятый сердечный приступ… – Направь свой гнев на виновника, лапуля.       Нерия повернулась к Паломе, сидящей на соседнем стуле. Её стакан был уже наполовину пуст, но пьяной она не выглядела. Палома выглядела расслабленной, спокойной и равнодушной, и Нерия ей отчаянно завидовала, хоть и понимала, что всё это равнодушие наносное. – Хочешь сказать, она ни в чём не виновата? – Посмотри, ей на вид лет шестнадцать. Она девчонка, которая наслаждается вниманием красивого взрослого мужчины. Это мы с тобой видим, что он просто собирается присунуть восторженной малолетке. А она сейчас чувствует себя привлекательной, желанной, особенной. Может быть даже верит, что это любовь, и уже представляет, как рассказывает подружкам о красавчике из таверны. Юные девочки – лёгкая добыча для таких, как Рафаэль. Наивные, неопытные, только начинающие познавать себя, не имеющие понятия, насколько они красивы, и хватающиеся за любое подтверждение того, что они привлекательны для мужчин. Не стоит винить её в том, что она ещё не хлебнула говна и не видит Рафаэля насквозь. – Сказать ей? – Она не послушает. Никто никогда не слушает. – Камень в мой огород? – Нерия посмотрела на Рафаэля, который уже зажал девчонку у стены, покровительственно поставив руку у её головы. Девчонка не выглядела напуганной или недовольной, и Нерия отвернулась, – думаешь, я не понимаю, что сама во всём виновата? Если бы я не позволяла ему так с собой обращаться… – Он бы всё равно так с тобой обращался, – перебила её Палома, – в чём твоя вина, Нерия? В том, что ты боишься одиночества? В том, что ищешь близости и внимания? Считаешь, тебя нужно за это наказывать? Правда думаешь, что заслужила такое обращение тем, что не теряешь надежды найти в Рафаэле что-то человеческое? Он издевается над тобой, потому что ему это нравится, а не потому что ты не даёшь ему отпор. – Но ты же сама говорила, что у меня нет самоуважения. – Это факт. Но то, что он пользуется этим и вытирает о тебя ноги, гораздо больше говорит о нём, чем о тебе. Ты ничем не отличаешься от той девчонки, которую он зажал в углу. Да, ты уже взрослая, многое пережила и повидала, но в отношениях с мужчинами ты ребёнок. Испуганная, закомплексованная, отчаянно хватающая каждую подачку, которую походя бросает тебе Рафаэль. Ты могла бы получить любого мужчину в Антиве, если бы захотела, лапуля. Но ты хочешь получить именно Рафаэля, потому что только это убедит тебя в собственной неотразимости. Тебе нужно, чтобы завзятый кобель остепенился ради тебя, потому что только такой широкий жест способен укрепить твою веру в себя. – У меня ноль самоуважения и очень низкая самооценка. Я поняла, можешь не продолжать. – Он не изменится, Нерия. Сколько бы ты ни ждала, сколько бы ни терпела, какой бы покладистой ни прикидывалась, как бы хороша ни была в постели, Рафаэль никогда не даст то, что тебе нужно. Потому что дело не в тебе. Неважно, какая ты, как ты себя ведёшь, чем готова пожертвовать, кем готова притвориться, Рафаэль останется Рафаэлем. Потому что у него нет причин меняться. – Они ушли, – сообщила Нерия и потянулась к своему стакану, – наконец-то могу выпить, не боясь кого-нибудь прибить. – Ты просто образец самоконтроля.       Нерия показала Паломе язык, отпила из стакана и закинула в рот ломтик остывшей жареной картошки. Если бы она всерьёз взялась убивать любовниц Рафаэля, ей бы пришлось порешить всю женскую половину Антивы от пятнадцати до пятидесяти. На самом деле она никак не могла приложиться к своему бренди, потому что боялась закатить пьяную истерику, ведь её самоконтроль уже давно дал трещину. – Тебе легко говорить о моих комплексах, Палома, – Нерия стукнула своим стаканом о её, – ты настолько красивая, что это должно быть незаконным. Просто представь, я смотрю на тебя и вижу удивительного цвета глаза, похожие на отражение неба в замёрзшем озере. Я вижу пухлые губы, из которых льётся звук чистый, как звон колокольчика. Даже когда ты говоришь мне гадости, из-за голоса мне кажется, что твои губы источают сладкий мёд. Я вижу высокую грудь, широкие бёдра, узкую талию, гладкую кожу. А потом я смотрю на себя и вижу в зеркале мелкие сиськи и торчащие рёбра. А по голосу меня в темноте за парня принять можно. Конечно я комплексую. – У тебя очень сексуальный голос, лапуля. Пробирает до мурашек. Просто нужно уметь им пользоваться. И сиськи отличные. Не всем нравится большая грудь. – Мне нравится большая грудь! – Эмоционально поведала Нерия и угрожающе зыркнула на мужика, который повернулся к ним, заинтересовавшись разговором, – люди такие красивые, а я выгляжу совсем иначе. – Странно слышать это от эльфийки. – Я ведь выросла среди людей, – Нерия подперла ладонью щёку и понизила голос, – меня рано забрали в Круг. Эльфов там почти не было, а те, что были, со мной особо не общались. Так что во время полового созревания меня окружали храмовники, среди которых эльфов нет, и маги, которые тоже преимущественно были людьми. И романтические книжки в основном пишут про людей. Нормальные, по крайней мере. Все истории про эльфиек, которые я видела были о том, как рабыня влюбляется в тевинтерского магистра, несмотря на то, что он мразь. В общем, из-за того, что я привыкла постоянно смотреть на людей, моя собственная внешность кажется мне какой-то… неправильной. Даже моя первая влюблённость была в человека. Но он любил другую. И вот у неё была грудь. Всем грудям грудь. Прям грудища. Она была жрицей. – Грудь? – Уточнила Палома. – Девушка. – А он? – Он был магом. – Это не запрещено? Маг и жрица... – Конечно запрещено. Но даже если бы не было, я всё равно не понимаю, как он мог в неё влюбиться. Она ведь церковная шавка. – Не будь такой ревнивой сукой, лапуль. – Да не в этом дело! – Возмутилась Нерия, – это всё равно, что полюбить своего надзирателя в тюрьме. Маги в зависимом положении, у церковников развязаны руки, они творят с нами, что хотят, и остаются безнаказанными. Храмовник тебя на столе разложит, и нихера ему не будет, потому что… – Твоё слово против его, – закончила Палома, – но причём тут жрица с большой грудью? Она кого-то изнасиловала? – Жрицы даже хуже. Потому что именно с их попустительства вся эта херня и происходит. Они закрывают глаза на преступления храмовников, потому что не видят ничего плохого в том, что прикормленная псина потреплет того, кого должна сторожить. Лишь бы работу выполняла и на хозяина не бросалась. – Тебя послушать, все храмовники поголовно насильники. А на вид милые парни. – Все храмовники поголовно отбитые, Палома. Даже если поначалу кто-то кажется милым парнем, он довольно быстро слетит с катушек и превратится в худшего представителя церковной братии. У меня даже есть предельно наглядный пример. Был у нас в Круге один храмовник, его звали Каллен. Ничего особенного, парень, как парень. По храмовничьим меркам в общем-то даже хороший парень. Магичек за жопу не хватал, да и в целом на девок не смотрел, работу работал целыми днями. Заговоришь с ним – он краснеет, бледнеет, заикается. Я как-то даже видела, как стайка девчонок над ним хихикала. Глупо, да? Ни одна женщина не хочет стать жертвой насилия, но когда мужчина робкий, застенчивый и не ведёт себя как насильник, мы его высмеиваем. – Ты тоже над ним смеялась? – Нет. Я на него внимания особо не обращала. Стоит там какая-то оглобля кудрявая с красными ушами, да и хер с ним. Но история не об этом. У нас в Круге случилось восстание. Прямо посреди Мора, ведь известно же, если ты в жопе, самый правильный путь – вглубь. Был у нас один мужик. Ульдред. Редкостный балабол и сторонник идеи независимости магов. А ещё мудозвон, каких поискать. Тайком обучал детишек магии крови, собирая из них свою личную армию. Мне грех жаловаться, конечно, ведь я упёрла из его спальни несколько очень полезных книг. В общем, он решил, что нашествие порождений тьмы – подходящий антураж для обретения магами независимости, призвал демона, прорвал Завесу, и в храмовничьих казармах начался сущий кошмар. – Судя по твоему лицу, тебя эта история забавляет, – заметила Палома. – Как и любая история о человеческой глупости. А ещё меня забавляет ирония. Каждый маг в Круге проходит Истязания. С помощью магического ритуала мага отправляют в Тень, чтобы проверить, сможет ли он противостоять демонам, физически и морально. Демоны отгрызли тебе башку – ты труп. Ты оказался недостаточно умён и позволил демону в тебя вселиться – ты труп. Но для храмовников никто Истязаний не проводит. Поэтому когда из-за Завесы попёрли демоны, они оказались не готовы. – А ты? – Если бы я была не готова, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Я видела одержимых. Разговаривала с Ульдредом. Он сделал мне предложение и не принял отказ, так что до прибытия кавалерии я провела несколько дней в своём худшем кошмаре. – В каком? – Это неважно. Речь не обо мне, я рассказываю о Каллене. Не знаю каким образом, но он выжил. Единственный среди всех храмовников, запертых в башне. Героически выдержал все пытки, не поддался соблазнам, не полёг смертью храбрых. Красавец. Боец. Только умом повредился. С концами. Контраст между Калленом до восстания и Калленом после восстания был разительным. Не знаю, что ему демоны там такое показывали, но он меня как-то в коридоре увидел, и как давай орать. Блудница, кричит. Похотливая демоница. Изыди, кричит он мне. Шлюхой меня назвал. Трижды. – И ты совсем не догадываешься, что ему демоны показывали? – Да меня не колышет совершенно, что они ему показывали. Его оскорбления были обидными и несправедливыми. В общем, понимаешь, Палома, на первый взгляд храмовник конечно может показаться привлекательным. Он может показаться добрым, милым, красивым. Но рано или поздно у него отъедет кукуха. Это неизбежно. Они все глубоко больны. – Тебе его не жаль? – Кого, Каллена? – Да. Человек с ума сошёл. Это трагедия. – Мне его было бы жаль так же, как убитых и одержимых храмовников, если бы этого поехавшего отправили в дом отдыха на лечебные воды. Но ферелденский Круг и тут отличился. Этого психа-параноика поставили над нами начальствовать. Ну а что, не увольнять же его, у нас тут нынче дефицит кадров. Исполняющий обязанности рыцаря-коммандера из него вышел отличный, в духе времени. Он мне до сих пор в кошмарах снится. Каждую. Долбаную. Ночь. – Но только подумай, в каких снах ему снишься ты. – Ой, заткнись, – Нерия резко отставила стакан. Недопитый бренди всколыхнулся, омывая мутноватое стекло, – он, наверное, сдох уже. По крайней мере, очень на это надеюсь. – Как жестоко. – Если бы ты знала о нём то, что знаю я, ты бы так не говорила, – Нерия поднялась из-за стола и одним махом допила оставшийся бренди, – я домой пошла. Ты со мной? – Если тебя попытаются похитить по дороге, я сделаю вид, что мы незнакомы.       Нерия выразительно фыркнула и направилась к выходу. Возле стола, за которым сидел любопытный мужик, гревший уши в надежде выяснить, чем же ей так нравятся большие сиськи, Нерия споткнулась и неуклюже повалилась прямо на своего благодарного слушателя, попутно смахнув на него стакан со стола, из которого ему на штаны выплеснулась резко пахнущая алкоголем жидкость. – Ой, простите великодушно! – Нерия схватила со стола салфетку и протёрла ею пах стремительно краснеющего мужика. Затем она вынула из кармана серебряную монетку и положила её на стол, – простите ещё раз. Надеюсь, эта скромная сумма компенсирует доставленные неудобства. – Здесь слишком много! – Запротестовал мужик, зачарованно глядя, как Нерия продолжает натирать его штаны, – может тогда я вас угощу… – Извините, мы очень торопимся. В следующий раз.       Нерия склонилась к мужику, чмокнула его в небритую щёку и потянула Палому к двери, пока он не пришёл в себя. Едва они оказались за порогом, Нерия вынула из-за пазухи кошель, развязала его и высыпала на ладонь золотой и горстку серебряных. – Неплохой улов. – Тебя этому трюку Рафаэль научил? – Да. Но я его усовершенствовала, благодаря твоим урокам, Палома. Мужчины видят только то, что ты им показываешь. – Мы взрастили монстра, – вздохнула Палома и двинулась по тёмному переулку, – а если бы в кошеле оказалось меньше серебряного? – Так я же сначала его ощупала. Монеты разного достоинства отличаются размерами. Этому меня тоже Рафаэль научил.       Нерия шла за Паломой, опасливо озираясь. С момента разговора с Малией прошла уже пара недель, а на её жизнь и свободу так до сих пор никто не покусился. Нерию терзало подозрение, что Малия её кинула, особенно учитывая, что разговор вышел не из приятных. Малия кричала. Малия плакала. Малия валялась у Нерии в ногах и умоляла не втягивать её в этот безумный план. Малия не хотела умирать, и Нерия её прекрасно понимала, но сочувствия не испытывала. К тому же, Нерия не сомневалась, что всё выйдет именно так, как она задумала, а значит убивать Малию будет некому. Поэтому она предложила Малии выбор – помочь и может быть даже выжить или отказаться и умереть прямо сейчас. Малия согласилась на первый вариант, а у Нерии от этого разговора остался горький привкус во рту и в душе.       Дома был только Кабан. Как всегда что-то стряпал, ошиваясь возле печи в саду. Нерия принюхалась к аромату базилика и решила, что пока не голодна. На улице этой ночью было прохладно, и по дороге она замёрзла и почти протрезвела. Опустившись через полчаса в бадью с горячей водой, источающей запах ромашки, она протрезвела полностью. Нерия лежала в бадье, закинув ноги на бортик, смотрела в потолок и думала о Каллене. И о словах Паломы. Человек сошёл с ума. Это трагедия.       Нерия боялась безумия почти так же сильно, как усмирения. Эти два не слишком похожих друг на друга состояния кое-что объединяло. Ни сумасшедший, ни усмирённый себе не принадлежат. Их личность стёрта. Поглощена болезнью, спрятана за плотным непрозрачным заслоном в разуме. Нерии часто казалось, что она сходит с ума. Когда, убивая кого-то, она убеждала себя, что это сделал кто-то другой. Кто-то, загнанный в угол жестокими обстоятельствами. Когда занималась сексом с Рафаэлем и представляла, что не она лежит сейчас с ним в постели, а какая-то другая женщина. Несчастная, глупая женщина, на которую Нерия презрительно смотрит со стороны. Каждый раз, делая то, что ей претит, Нерия уговаривала себя, что это не она. Что есть какая-то другая Нерия. Нерия-убийца, Нерия-любовница, даже Нерия-пьяница. Все эти женщины по очереди живут её жизнь, пока настоящая Нерия прячется от этого пугающего мира. И когда-нибудь она спрячется так хорошо, что её уже никто никогда не найдёт.       Чем сильнее она погружалась в это состояние, тем чаще ей снился Каллен. Будь она в любовном романе, Нерия бы сказала, что это знак. Провидение создателево. Тонкий намёк от вселенной. Но в её снах не было ничего романтического. Каждый раз, просыпаясь и воспроизводя в памяти сцену того, как Каллен тащит её по коридорам Кинлоха, она думала о том, что это настоящая Нерия из подсознания умоляет найти её, пока не стало совсем поздно. Пока её не стёрли.       Каждый раз, возвращая из спальни Рафаэля в свою, ложась на кровать и закрывая глаза, она видела Каллена. Проваливалась в бесконечный вязкий кошмар, в тёмный узкий коридор, ведущий только в одну сторону. Значило ли это, что именно Рафаэль невольно или специально сводил её с ума? Выдирал почву из-под её ног, ломал её границы, отнимал её контроль над собственной жизнью, над собственным телом, над собственным разумом.       Вода совсем остыла, и Нерия вылезла из бадьи, вытираясь пахнущим свежестью жёстким полотенцем. Ощущение распаренной кожи под пальцами вернуло её к реальности. Нерия накинула лёгкое домашнее платье и вышла из комнаты, повинуясь внезапному озарению о том, как она может вернуть себе немного контроля. Палома отозвалась на стук сразу. Нерия услышала приглашение войти и толкнула дверь в спальню, в которой бывала не раз. В самый первый день, когда Палома уступила свою кровать грязной бродяжке, и во все последующие, когда Нерия укладывала перепившую Палому спать, и сидела рядом, поглаживая по голове, пока она не уснёт.       Сейчас Палома сидела возле туалетного столика и расчёсывала волосы деревянным узорчатым гребнем. Нерии этот гребень очень нравился, и она пару раз брала его взаймы, а потом бегала по всему дому от разъярённой Паломы, разрешения которой Нерия, разумеется, не спрашивала. – Всё хорошо, лапуль? – Да, – Нерия прошла в комнату и присела на край кровати, водя рукой по гладкому шёлковому покрывалу. Палома обожала шёлк. Нерия подумала, что на этом покрывале, должно быть, очень неприятно заниматься сексом. Холодно и скользко, – почему ты спрашиваешь? – Ты не заходишь в мою спальню просто так. – Я что, не могу прийти в гости к любимой подруге? – К заклятой подруге, ты хотела сказать?       Нерия встала и шагнула к Паломе, глядя на её отражение в зеркале. Взгляд льдистых глаз как и ранее в таверне был равнодушен, но они обе знали, что Нерию этим не обмануть. Она пропустила сквозь пальцы гладкую тёмную прядь волос и наклонилась к сидящей на стуле Паломе, встретившись с ней взглядом в отражении. – Ты знала, что “заклятый” означает ещё и “страстный”, Палома? – Ты пытаешься меня соблазнить, лапуля? – Да. Как у меня выходит? – Весьма топорно. – Не будь так строга, – Нерия коснулась губами её шеи и подула на кожу, – это мой первый раз. – Ты никогда никого не соблазняла? – Я никогда не соблазняла женщину.       Нерия обошла Палому и села на туалетный столик, закинув ногу на ногу. Палома подняла на неё взгляд, наблюдая за тем, как Нерия перебирает расставленные перед зеркалом флаконы с ароматическими маслами и орлейским парфюмом. Цитрусовые и древесные запахи заполнили комнату. – Мне пойдут эти духи? – Спросила Нерия.       Палома покачала головой и поднялась со стула. Нерия развела ноги, позволяя ей приблизиться вплотную. Как и в предыдущие разы, Нерия ощутила чужое возбуждение, обволакивающее, настырное, проникающее ей под кожу. Палец Паломы мазнул ей за ухом ароматическим маслом, окутавшим Нерию густым запахом пряностей. Пахло корицей, кардамоном, имбирём и ещё чем-то, что Нерия разобрать не смогла. – Тебе идут эти. Они пахнут как трюм торгового судна. Подходящий запах для той, что никак не может найти себе места.       Губы Паломы, мягкие и осторожные, коснулись губ Нерии, и она ответила на поцелуй. Рафаэль всегда целовался так, будто хотел, чтобы у Нерии кончился воздух. Если кто и был её заклятым, в значении страстным, другом, так это он. Он терзал её губы напористыми поцелуями, проталкивал язык ей в рот так глубоко, словно хотел убедиться, что у неё все коренные зубы на месте. В поцелуе Паломы страсти не было, хоть Нерия и знала наверняка, благодаря своей магии, что она её хочет. Поцелуй вовсе не был плохим, напротив. Губы Паломы ласкали её увлечённо и со знанием дела, юркий и гибкий язык скользил по губам, проникал между зубов, сплетался с языком Нерии. Это был поцелуй человека, который целовался множество раз, отточил мастерство до предела и целует всех одинаково хорошо. – Что происходит, лапуль? – Спросила Палома, отстраняясь. – Ничего. Я хочу заняться с тобой сексом, вот и всё. – Я займусь с тобой сексом, если ты скажешь мне правду. Зачем ты пришла? – Ладно, – сдалась Нерия, – во-первых, секс в примерочной был кошмарным, и я хочу всё сделать по-другому. – Ты мне это будешь до самой смерти припоминать? – А во-вторых, я хочу понять, как работает эта… штука между нами. Могу ли я этим управлять, могу ли контролировать. И если нет, то как мне с этим жить. – Хочешь ставить на мне опыты. – Да, – честно ответила Нерия, – мне это нужно. Палома, помоги, пожалуйста. Какая-то часть меня мне не подчиняется, и я хочу узнать, чем мне это грозит. – Все маги такие экспериментаторы, или ты особенная? – Все. Магию иначе как опытным путём не изучить. Палома, соглашайся! – Взмолилась Нерия, – вдруг я благодаря тебе новое заклинание изобрету. Или даже новый вид магии открою. Мы войдём в историю. – Так меня точно ещё ни разу не соблазняли. – Ты же хотела, чтобы я была честной.       Нерия уже почти смирилась, что Палома сейчас вышвырнет её из своей спальни, в край обескураженная такой честностью. Но она усмехнулась и развязала пояс на халате. Точнее, это орлейское шёлковое недоразумение, едва прикрывающее бёдра, кажется, именовалось пеньюаром. Нерия не раз представляла, как Палома выглядит без одежды. Это было несложно, ведь платья Паломы ничего особо и не скрывали. Но одно дело представлять, достраивая картинку в голове, и совсем другое – увидеть своими глазами. Нерия никогда не испытывала влечения к женщинам. Или испытывала, но не придавала этому значения, будучи уверенной, что женщины не спят с женщинами. Конечно, в Круге всякое случалось. Все справлялись с сексуальным напряжением по-разному. Кто-то трахался с храмовником, кто-то с магом, а кто-то и с лучшей подругой. С рациональной точки зрения третий вариант был идеальным, ведь от подруги не забеременеешь. Но у Нерии не было подруг. А если бы и были, ей бы в юности в голову не пришло использовать для секса человека, которого она не любит.       Но, глядя на обнажённую Палому, Нерия была готова отказаться от любых принципов и презреть все нормы морали. От пальцев на ногах до самой макушки она была совершенна, как статуя, которую неизвестный скульптор высек из камня для себя любимого, но всё же понял, что обязан поделиться такой красотой с миром. Нерия разглядывала подругу, переводя взгляд с лица на грудь, живот, бёдра и ощущала, как её рот наполняется слюной, что было совсем уж странно. – Так и будешь просто смотреть?       Нерия сглотнула и резко замотала головой, слыша, как колотится её сердце. Она пыталась солгать себе, что это снова виновата Палома, чьё возбуждение лезет ей в голову как к себе домой, но в этот раз дело было в самой Нерии. Она хотела Палому так, как не хотела никого до этого. Но её останавливал поцелуй. Механический, безразличный поцелуй, которым Палома одарила её минутами ранее. Нерия снова некстати вспомнила примерочную. То, как уверенно и, без преувеличения, профессионально Палома трогала её. В этом был смысл. Это ведь и правда её профессия. Она проститутка, хоть и бывшая. Но Нерия не хотела проститутку, Нерия хотела Палому. – В этот раз всё будет по-моему, ладно?       Палома удивлённо кивнула, следя за тем, как Нерия слезает со стола и подходит к ней. Если на расстоянии пары шагов Нерия чувствовала лишь отголоски её эмоций, то оказавшись с Паломой лицом к лицу, она тут же пожалела о своём эксперименте. Если собственное возбуждение напоминало Нерии голод, то чувства Паломы были как удар по голове, дезориентирующий, путающий мысли, вызывающий потемнение в глазах. Она пошатнулась и уткнулась лбом Паломе в плечо, глубоко дыша, не понимая, что ей делать дальше. – Нерия…       Посмотреть Паломе в лицо стоило ей огромных усилий. Нерию трясло как в лихорадке, ей и в самом деле казалось, что температура её тела поднялась настолько, что кровь вот-вот свернётся. Вдруг это наказание от Создателя за то, что она экспериментировала с запретной магией? – Тебе нужно переключиться, лапуль, – мягким тоном произнесла Палома.       Переключиться. Хорошая идея. Сосредоточиться на собственных мыслях. Отринуть эмоции, отдаться холодному разуму. Она так уже делала огромное множество раз, в Круге, когда училась не пускать чужие чувства в свою голову. Нерия опустила взгляд и положила руку Паломе на плечо, трогая нежную кожу, сдавливая кость под мышцами. Палома вскрикнула от боли, и Нерия виновато отдёрнула руку. Перед глазами у неё была грудь. Упругая, мягкая, с небольшими тёмно-розовыми сосками, притягивающими взгляд и так и манящими коснуться их языком. Нерия бы так и сделала, владей она собой. Но каждое её действие грозило Паломе непредсказуемыми последствиями, поэтому Нерия замерла, глядя на грудь и размышляя о том, что ей напоминает цветом кожа Паломы. Сама Нерия была смуглой, как антиванка. Загар легко ложился на её и без того коричневатую кожу, и будь она человеком, никто бы не засомневался, что она родилась и выросла на севере Тедаса. У Паломы кожа была совсем другой. И загорала по-другому. – Топлёное молоко, – выдавила Нерия хриплым голосом. – Это твоё стоп-слово? – Когда я была маленькой, мама покупала молоко на рынке. А потом нагревала его несколько часов. Оно было странным на вкус, но мама говорила, что так оно дольше хранится. А ещё у него был очень красивый цвет. Твоя кожа такого цвета. Цвета топлёного молока. Мне нравится.       Палома замолчала, не зная, как прокомментировать это неожиданное откровение. Нерия смотрела, как вздымается её грудь от каждого вдоха и думала о молоке. Это было абсурдно и даже слегка безумно, и наверное именно поэтому помогло. Чувства Паломы в голове Нерии отошли на второй план, вытесненные мыслями о топлёном молоке, налитом в глиняную крынку. – Сходить тебе за молоком, лапуль? Могу попросить Кабана его вытопить. Растопить? Утопить?       Нерия собралась было ответить, кого бы здесь следовало утопить, но вдруг осознала, что её мозг больше не кипит, силясь обработать больше информации, чем он мог вынести. Она стояла рядом с Паломой, касаясь её груди своей через ткань платья, и её больше не скручивало от сумасшедшего, всепоглощающего возбуждения. Она коснулась груди и обвела пальцем твёрдый сосок, убеждаясь, что дело не в том, что Паломе просто перехотелось, а затем наклонилась и обхватила сосок губами, проводя по нему языком. Палома шумно выдохнула и провела рукой по её бедру, задирая подол платья. – Трусы не носить тебя тоже Рафаэль научил?       Нерия выпустила сосок изо рта и толкнула Палому к кровати, сдёрнув шёлковое покрывало и бросив его на пол. – Отвечу тебе словами одной очень мудрой женщины, Палома. Не будь такой ревнивой сукой. – Я не ревную, – Палома опустилась на кровать и откинулась на подушку, – я просто тебя жалею. – А тебя Рафаэль научил, что я лучше трахаюсь, когда злюсь? – Это правда? – Я не знаю. Не могу сравнить. Он злит меня каждый раз, – Нерия встала напротив кровати, – Палома, я не хочу говорить о Рафаэле. И мне кажется, ты тоже не хочешь, и делаешь это только чтобы меня задеть. Я тебя обидела? – Ты меня используешь, – безразличным тоном произнесла Палома, – и я не понимаю, почему мне так больно, ведь я давно привыкла, что меня все используют. Не знаю, с чего я вдруг решила, что с тобой всё может быть иначе, ты же не раз напоминала мне, что я всего лишь шлюха. – Я запуталась. Тебя из-за трусов так переклинило? Палома, я постоянно забываю их надевать, потому что в Антиве шьют отвратительные трусы. Они у меня в жопе застревают. Шёлковые покрывала, кстати, тоже. Я планирую заказать целый воз широких панталон и шерстяных одеял из Ферелдена. И клянусь, я не хотела делать тебе больно. Ты мне нравишься. И я бы никогда не пришла к Рафаэлю с просьбой, с которой пришла к тебе. Между нами не всегда всё гладко, и ты права, тот случай в примерочной я буду поминать, пока кто-то из нас двоих не умрёт. Но я понимаю, что все ошибаются и порой совершают неприглядные поступки. И я знаю, что будь на твоём месте Рафаэль, он бы не ограничился одним разом. Он бы насиловал меня, а потом убеждал бы, что всё в порядке, что я сама хотела, что мне нужно принять свою природу, не противиться ей, и что ещё он мне там обычно говорит… Ему нравится, когда я в смятении, когда не понимаю, чего я хочу и что я чувствую. Я так устала от всего этого, но я правда очень боюсь одиночества. Прости, что я называла тебя шлюхой. Пожалуйста, не отталкивай меня. – Я люблю тебя.       Эта фраза была произнесена таким тоном, будто Палома хотела добавить: “... и очень об этом жалею”, но всё равно прозвучала в разы убедительней, чем бесконечные признания в любви от Рафаэля. Наверное, если бы Нерия решилась признаться в любви Йовану до того, как его усмирили, её слова прозвучали бы с таким же надрывом. Она затравленно смотрела на Палому, не зная, что сказать. Нерии очень не хотелось ей лгать, а правда состояла в том, что красивая обнажённая женщина только что сказала Нерии, что любит её, а Нерия не может ответить ей тем же. – Не бойся, лапуль, я не жду взаимности, – заметила её бегающий взгляд Палома, – я просто хочу, чтобы ты знала, что дело не в глупой ревности, и даже не в моих обидах. Дело в том, что у меня уже нет никаких сил смотреть, как он убивает в тебе всё, что я люблю. Ломает тебя ради забавы, чтобы потом бросить искалеченной, не способной никому довериться и никого полюбить. Он превращает тебя в собственное подобие. Порочное и эгоистичное. – Если я не буду его подобием, смогу ли я выжить здесь, Палома? – Не сможешь. – Значит, у меня нет выбора. Я хочу выжить любой ценой. – И я люблю это в тебе.       Нерия отвернулась и отошла к зеркалу, уперевшись руками в стол. Смотреть на себя было тошно, но на Палому смотреть было ещё хуже. Смотреть на неё и ощущать себя безразличным куском дерьма, не способным ответить ни на чьи чувства. И как Рафаэль с этим живёт. Он, наверное, на себя вообще в зеркало не смотрит, чтобы не сдохнуть от омерзения. – Ты можешь уйти, если хочешь.       Нерии хотелось схватить с туалетного столика флакон духов и швырнуть его в стену. Или в окно. Разбить стекло на мелкие осколки, которые разлетятся по саду и будут впиваться в ноги Рафаэлю каждый раз, как он шляется там босиком, попивая утренний кофе. То есть, обеденный, конечно, ведь раньше полудня он не встаёт, как и добрая половина Антивы. Она провела пальцем по выпуклому узору на флаконе, представляя, как разбивает всё в этой комнате. Затем глубоко вздохнула и повернулась к Паломе. – Хоть кто-нибудь, когда-нибудь, произнося эту фразу, имел в виду именно то, что сказал? Когда её говорит Раф, это значит: “Если ты сейчас выйдешь за дверь, можешь не возвращаться, пока я не решу, что ты чувствуешь себя достаточно виноватой в том, что ушла”. Когда её говорю я, я имею в виду: “Делай дело или вали уже нахер”. Что пытаешься сказать ты, Палома? – Я пытаюсь сказать: “Прошу, останься, не бросай меня одну после того, как я сказала, что люблю тебя”.       Нерия приспустила бретельки платья и выскользнула из него, давая Паломе понять, что она остаётся, и подавила желание стыдливо прикрыть руками грудь. Она снова сравнивала себя с Паломой, это было неизбежно. Однажды в какой-то дурацкой книжке Нерия прочла фразу: “Мужчины хотели быть с нею, женщины хотели быть ею”. В случае с Паломой Нерия хотела быть и с нею, и ею. Но она была собой – с почти мальчишеской фигурой и обгрызенными от постоянного стресса ногтями, и ей было неловко перед Паломой, такой красивой и ухоженной, что ей придётся трахаться с вот этим вот. – Лапуль, ты опять самокопанием занимаешься? – Я это вслух сказала? – Испугалась Нерия. – Ты так ссутулилась, что тебя хочется палкой по спине ударить. – Это поможет, конечно, – проворчала Нерия, – Палома, я красивая? – Сколько антиванских мужчин должно оказаться в твоей постели, чтобы ты в этом убедилась? – Не знаю. Все? – Но тебе и этого будет мало, пока ты ищешь чужого одобрения своей внешности. – Сказала женщина, чью внешность не одобрит только слепой. – Лапуль, я спала с огромным количеством мужчин. И каждый из них говорил мне, что я очень красивая. А потом они пихали мне члены в такие места, которые в романтических историях о красивых женщинах не упоминаются, клали на тумбочку деньги и возвращались домой, к жёнам и детям. Полагаешь, слова этих мужчин для меня чего-то стоили? – Полагаю, нет, – Нерия ковырнула пальцем ноги деревянную доску в полу и тут же надавила на неё сверху, вставляя обратно, пока Палома не заметила, что Нерия уже разбирает на части её спальню, – можно ещё кое-что спросить? – Можно. – Среди твоих клиентов были женщины? – Были. Мы же в Антиве. – И тебе… нравилось с ними? – Нет. Мне ни с кем не нравилось. Но другой жизни у меня не было. Я с рождения жила в борделе, в четырнадцать лет обслужила первого клиента, и у меня не возникало никаких сомнений, что теперь моя жизнь всегда будет такой, потому что другой жизни я и не знала. А в восемнадцать я встретила Рафаэля, и он сказал, что знает лучшее применение моим талантам. Только на самом деле ничего так и не изменилось. Когда счёт уже давно пошёл на сотни, нет никакой разницы – спать с десятком незнакомых людей в неделю, или с одним раз в месяц. Но здесь платят лучше.       Нерии казалось, что её сейчас стошнит. Не от того, что у Паломы были сотни любовников и любовниц, если их можно так назвать. А от того, что она чётко осознала, что не готова пополнить этот список незнакомцев, с которыми Паломе не понравилось. Долбаный поцелуй снова напомнил о себе, и Нерия попятилась к столу, окончательно растерявшись и не понимая, чего она хочет. Она точно не хотела уходить, чтобы у Паломы сложилось впечатление, что Нерия испытала к ней отвращение после её рассказа. Но остаться и заняться сексом, в котором непонятно, получает Палома удовольствие или отрабатывает обязательную программу, она тоже не хотела. Её взгляд заметался по комнате и упал на стул, куда Палома бросила халат. Шёлковый поясок лежал поверх него, похожий на тонкую разноцветную змейку, которую Нерия как-то видела в лесу, греющейся на большом мшистом камне. Нерия схватила пояс и направилась к кровати. Она опустилась на колени и придвинулась к Паломе, усаживаясь на неё верхом. – Подними руки, пожалуйста. – Не замечала за тобой проблем с прикосновениями, лапуль. – У меня их нет. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на себе. Не думала в процессе, что ты что-то мне должна. Понимаешь? – Надеюсь, что да, – Палома подняла руки и потрогала резную деревянную спинку кровати, которую неизвестный столяр будто специально выпиливал, зная, что к ней кого-то привяжут, рано или поздно, – как удачно, что у нас уже есть стоп-слово.       Нерия осторожно перетянула её запястья поясом, и привязав к кровати, провела пальцем между запястьем и шёлковой лентой, убедившись, что она не давит. У неё не было задачи всерьёз обездвижить Палому, скорее, Нерия хотела создать иллюзию, которая позволит Паломе расслабиться и думать о собственных ощущениях. Нерия бы ей и глаза завязала, но тогда она не сможет в них смотреть, а ей этого очень хотелось. Тем более, сейчас на лице Паломы было выражение, которое Нерия никогда не видела. Смесь удивления, вожделения и предвкушения. Нерия склонилась к её лицу и провела языком по приоткрытым губам, ловя короткий, едва слышный вздох. Палома подалась к ней, рассчитывая на продолжение, но Нерия ускользнула и спустилась губами к подбородку, касаясь его лёгкими поцелуями. Палома запрокинула голову, подставляя под поцелуи шею. Нерия коснулась губами пульсирующей голубой жилки и осторожно прикусила, вызвав ещё один вздох. От этих вздохов, беззащитной, доверчиво подставленной ей шеи и умопомрачительного запаха Паломы, того самого, древесно-цитрусового, в голове у Нерии помутилось, и её снова заколотило. – Лапуль, у тебя всё под контролем.       Да. Да, у неё всё под контролем. Какое там у них стоп-слово? Топлёное молоко. Точно. Сколько раз это нужно повторить, чтобы вытолкнуть Палому из своей головы и оставить её чувства ей? Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. – Я в порядке.       Нерия не стала добавлять, что не знает, надолго ли она в порядке, но сейчас ей и правда стало легче. Она спустилась поцелуями к изящным ключицам и ниже, к груди, сжимая её в ладонях, дразня прикосновениями затвердевшие соски, лаская их пальцами и ртом, покусывая, облизывая и наслаждаясь стонами, срывающимися с губ Паломы. Нерия очень надеялась, что она не притворяется. – Пожалуйста, скажи, что тебе хорошо. – Мне хорошо.       Будто в подтверждение своих слов, Палома раздвинула ноги, сгибая их в коленях, позволяя Нерии устроится между ними и продолжить это немного странное и смущающее исследование её тела. Нерия прошлась губами по вздымающемуся от частого дыхания животу, обвела языком пупок и, немного помедлив, перевела взгляд ниже. До этого она видела женские половые органы только в учебнике. Изображены они были совсем схематично, и неизвестный автор гораздо больше внимания уделил внутренней половой системе, а не внешней. Зато пенис нарисовал подробно и детально, что наводило на определённые мысли о его сексуальных предпочтениях. Себя Нерия конечно тоже пару раз разглядывала, согнувшись в три погибели, но вот прям так, лицом к лиц… эээ… вульве, она оказалась впервые. Авторы порнографических книг имели обыкновение сравнивать женские прелести с цветами. То с нераскрывшимся бутоном, то с распустившейся розой, в зависимости от наличия сексуального опыта у хозяйки оранжереи. С точки зрения Нерии это было лютым бредом, потому что у неё после первого секса между ног ничего не распустилось, всё было ровно так же, как и до него. Любители более изощрённых метафор утверждали, что половые губы похожи на створки раковины, скрывающие волшебную жемчужину. Глядя между ног Паломе, Нерия подумала, что определённое сходство с мидией имеется, но это как же надо долбиться в глаза, чтобы искать “волшебную жемчужину” между её створок. Вот же она, блин, на самом виду. – Что у тебя там, лапуль? – Спросила Палома, устав ждать, пока Нерия проведёт экстренное собрание книжного клуба с голосами в голове. – Клитор, – ляпнула Нерия, – я на него смотрю. – Ну, и как он там? – В голосе Паломы послышался смешок. – Выглядит хорошо. Но я не знаю, что с ним делать.       Палома с трудом приподнялась явно только ради того, чтобы посмотреть Нерии в лицо и убедиться, что она над ней не издевается. Нерия бросила на неё жалобный взгляд. – Лапуля, я ни за что не поверю, что ты не знаешь, как доставить удовольствие женщине. – Но я же не… ааа… дошло. Я женщина. Я дрочу. – Очень своевременная информация. – Палома, не смейся надо мной, мне и так стыдно! Ты, наверное, теперь думаешь, что я дура. – Я думаю, что ты очаровательна. И что теперь я понимаю, почему Рафаэль вцепился в тебя, как клещ. Это же не секс, а просто праздник какой-то.       Палома уже откровенно хохотала, а Нерия жалела, что вообще рот открыла. Она постоянно порет чушь в постели. Раньше над её тупыми репликами ржал Раф, а теперь будет ещё и Палома. – Прости, лапуль, – Палома погладила её ногой по плечу, – не дуйся. Я не должна была смеяться, но ты такая забавная. – Что забавного в том, что я нихера не умею? – Ты просто волнуешься. Не бойся ошибиться, делай, как умеешь. Я поправлю, если будет нужно.       Нерия коснулась кончиками пальцев внутренней стороны бедра. Зачем Палома обложила себя шелками, если она сама на ощупь как шёлковая ткань? Гладкая и прохладная. – Щекотно, лапуль.       Нерия решительно провела рукой вверх по нежной коже и накрыла ладонью промежность. В самом деле, что она, не знает, как доставить удовольствие женщине? Она ведь столько раз делала это сама с собой. Она делала это в библиотеке Круга, когда все разошлись по своим кроватям. Она делала это здесь, в своей спальне огромное количество раз. Она делала это даже в общей спальне Кинлоха, пока все вокруг мирно дрыхли. Кончая, Нерия сдерживала стоны, утыкаясь лицом в подушку, и ещё больше заводясь от мысли, что кто-то её застукает, а то и сдаст храмовникам. И это будет дисциплинарный залёт похлеще воровства печенья. Вероятно, заводил её именно тот факт, что она творит всякие непотребства прямо у храмовников под носом.       В спальне Паломы храмовников не было, но зато была сама Палома, которая сейчас стонала под её прикосновениями, двигала бёдрами навстречу её пальцам, стараясь не упустить ни одного касания, усилить давление на чувствительные места, направить Нерию по нужному маршруту. Она была такой влажной, и скользкой, и горячей, и упругой, и Нерию это возбуждало гораздо больше, чем фантазии о храмовниках, потерявших дар речи от её наглости. Она ласкала подругу привычными, знакомыми движениями, и её собственный мозг реагировал на каждое движение новой волной возбуждения, будто повиновался условному рефлексу, не видя разницы между тем, кого она трогает – себя или Палому.       Нерия нарочито медленно подтянулась выше, плотно прижавшись к Паломе так, чтобы потереться грудью о её кожу, дать ей почувствовать, как она возбуждена, какие твёрдые у неё соски, как бьётся её сердце от того, что стоны Паломы сводят её с ума. Если Нерия и согласна была слететь с катушек, то только так. Она впилась в приоткрытые пухлые губы жадным поцелуем, не закрывая глаза, чтобы не пропустить ни малейшего признака удовольствия на лице Паломы, которая тоже смотрела на неё, не отрываясь, своими чудесными глазами и стонала ей в рот, пока пальцы Нерии продолжали сновать у неё между ног, сосредоточившись на клиторе. Нерия перекинула ногу через её бедро, прижимаясь к Паломе, чтобы тоже получить немного удовольствия, или хотя бы облегчения от того, как нежная кожа холодит её разгорячённое тело, и тоже издала стон, низкий, протяжный, умоляющий. Руки Паломы всё ещё были связаны, а Нерии сейчас так хотелось её прикосновений, но пришлось довольствоваться бедром, о которое она тёрлась промежностью, чувствуя себя такой развратной и похотливой, что явись сейчас перед ней капитан Каллен и заведи любимую песню про демонических блудниц, она бы крикнула: “Ты, мать твою, совершенно прав!”, и трахнула бы и его тоже.       Дыхание Паломы сбивалось, бёдра подрагивали, она металась на кровати, хватаясь пальцами за поясок, обвивающий её руки, и стонала так сладко, что Нерия боялась, что от звуков её голоса она вот-вот кончит, и её прекрасный план – сосредоточиться на Паломе и не быть эгоисткой, пойдёт прахом. Но Палома всё же кончила первой. На какие-то пару мгновений она затихла и замерла, будто прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем издала особенно проникновенный стон, и подалась бедрами к пальцам Нерии, прижимаясь к ним, стараясь продлить наслаждение, вздрагивая и хватая ртом воздух. Нерия тоже хотела всё это продлить, потому что сама уже была на грани, и остановить за секунды до оргазма её смог бы разве что новый Мор, и то не факт. Она продолжала ласкать Палому, будто в забытьи, не соображая, что она делает, вдавливаясь в её бедро, не думая ни о чём, кроме того, что она вот-вот… уже… сейчас… – Лапуль, стой!       Нерия отдёрнула руку и остановилась, уставившись на Палому и ошалело моргая. – Мне больно. Ты слишком увлеклась. – Прости, – Нерия наклонилась к ней, целуя в шею, покусывая мочку уха, лаская её языком, выпрашивая прощение, – прости, пожалуйста. – Всё хорошо. Просто в следующий раз не пытайся натереть мне клитор до мозолей. – В следующий раз? – Непонимающе переспросила Нерия, – мы что, уже всё? Я хочу ещё. – Хочешь получить всё и сразу, лапуль?       Нерия всегда хотела получить всё и сразу. Если магию, то самую запретную. Если антивских мужчин в своей постели, то всех, без исключения. Если Рафаэля, то не деля его с другими женщинами. Палому она тоже хотела получить целиком. Сегодня. Сейчас. Любить её, смотреть на неё, пока её образ навсегда не впечатается в мозг так, что Нерия не сможет её забыть и через сотню лет. Так, чтобы закрыть глаза и по памяти воспроизвести все вздохи, все стоны. Ощутить под пальцами шелковистую кожу, вдохнуть терпко-сладкий аромат. – Развяжи меня.       Нерия потянулась к узлам, которые успели туго затянуться, пока Палома ёрзала на кровати и дергала руками. – Можно я его разрежу? – Рискни, и Кабан будет тобой орхидеи удобрять. – Ты шмоточница, Палома. Барахольщица. – Я просто люблю красивую одежду. – Дорогую. Ты любишь дорогую одежду.       Нерия вцепилась в узел зубами под возмущённый возглас Паломы. Пояс поддался, и спустя минуту его владелица сидела на кровати, потирая запястья. Следы всё же остались, хоть и не такие заметные, как у Нерии от ремня. Нерия прильнула к Паломе, целуя её в плечо. – Так, мне уйти, или…       Палома повернула к ней голову и погладила Нерию по щеке. – Останься. – И я могу получить тебя всю и сразу?       Палома закатила глаза и запустила пальцы в волосы Нерии, притягивая её лицо к своему. – Что ты такое, лапуль? – Сама пытаюсь разобраться. Есть версии? – Я думаю, ты жадное эльфийское божество, которое раз в сто лет покидает свою обитель, чтобы собрать дань. Ты прикидываешься робкой, неопытной эльфийкой, а когда глупый человек попадается на эту уловку, вытрахиваешь из него душу. Правда, в этот раз тебе достался достойный соперник. Не берусь судить, кто из вас с Рафаэлем кого затрахает. – Палома, пиши книги. Я весь тираж скуплю и буду раздавать прохожим на улицах. Но сначала заплати дань.       Палома фыркнула и раздвинула колени, привалившись к спинке кровати. Нерия тут же устроилась у неё между ног, проводя языком по внутренней стороне бёдер и, подхватив Палому под ягодицы, потащила её вниз, вынуждая снова лечь. Ласкать её пальцами оказалось просто и привычно, но Нерии хотелось получить новый опыт. Сделать что-то, чего она никогда не делала, что-то, что останется в её голове навсегда связанным с Паломой. Она осторожно коснулась языком клитора и, не встретив возражений, прильнула ртом к тому, что определённо не было распустившимся бутоном розы. Вид распустившихся роз никогда не вызывал у Нерии столько энтузиазма и уж тем более возбуждения. Нерия стискивала бедра Паломы в ладонях, зарывшись лицом ей между ног, и увлечённо блуждала языком по её промежности, спускалась вниз, дразня вход во влагалище, возвращалась обратно, обхватывая губами клитор и думала о том, что наконец-то понимает, почему рот Рафаэля проводит так много времени у неё между бёдер. Для Нерии было загадкой, почему этот эгоистичный придурок так любит доставлять ей удовольствие способом, который ему удовольствия физически принести не может. Но теперь, когда Палома, снова застонала, запустив обе руки Нерии в волосы, прижимая её к себе, двигая бёдрами, такая мокрая, возбуждённая и приятно пахнущая, она поняла, что суть была в моральном удовлетворении. Как там она говорила? “Ему нравится, как он умопомрачительно хорош в сексе”. Нерии тоже нравилось чувствовать себя умопомрачительной. Она протолкнула два пальца внутрь, не прекращая работать языком, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются и пульсируют. Нерия подумала, что она ведь может засунуть пальцы и в себя тоже, но воплотить эту отличную идею в жизнь ей помешал скрип двери. – Палома, ты не знаешь, где… а, вот она. У тебя между ног. – Стучаться надо! – Одновременно выпалили они. – Проваливай, Рафаэль, – сбивчиво добавила Палома. – Сурана, ты тоже хочешь, чтобы я проваливал? – Мне насрать, – буркнула Нерия и продолжила кружить языком по чувствительным местам на теле Паломы, которая тут же застонала, невзирая на присутствие непрошеного свидетеля.       Проваливать Рафаэль, само собой, не собирался. Нерия чувствовала его взгляд. Знала, что он сейчас привалился к двери и пялится на них во все глаза. Но ей и правда было насрать. Они обе с ним трахались, ничего нового он не увидит. Может быть, Нерии даже хотелось, чтобы он остался и посмотрел. Увидел, что на нём свет клином не сошёлся, что она прекрасно может проводить время без него. Рафаэль, правда, так не считал. Нерия вздрогнула, ощутив руку между ягодиц, и посмотрела на Рафаэля через плечо. – Не трогай меня. – Ты же сказала, тебе насрать. – Мне насрать, свалишь ты или нет. Трахаться тебя никто не приглашал. – Хорошо, если ты хочешь, чтобы я просто смотрел…       Нерия не стала ничего отвечать, понимая, что любые её слова – Рафаэлю повод для вгоняющего её в краску комментария. Она не должна слушать его. И думать о нём. Она здесь с Паломой, им так хорошо вместе, не нужно позволять Рафаэлю это испортить. Самым странным в этой ситуации было то, что никто, похоже, не испытывал неловкости. Рафаэль, понятное дело, чувствовал себя прекрасно везде, где кто-то трахается. Палома его присутствие игнорировала, продолжая притягивать Нерию к себе, перебирая пальцами её волосы. Нерия злилась, но в остальном никакого дискомфорта не ощущала, будто давно мысленно смирилась, что они трое неизбежно окажутся в одной спальне, и кто-то точно будет голый. Она ласкала Палому ртом и пальцами, прислушивалась к дыханию Рафаэля, который снова занял наблюдательную позицию у двери, и чувствовала, как возбуждение возвращается к ней, а значит, ничто вокруг не воспринималось ею как мешающий, отвлекающий, чужеродный элемент. Как будто так и надо. – Нерия… – Палома потянула её за волосы, заставляя посмотреть на себя, – я… я хочу тоже…       Нерия озадаченно уставилась на неё, стесняясь спросить, что это значит. Тоже. Тоже что? В этой комнате столько странной херни происходит, и любую из них может хотеть Палома. – Развернись, Сурана, – насмешливым тоном подсказал Рафаэль. Палома кивнула.       Нерия неуверенно повернулась к ней спиной и неловко попятилась, опасаясь, что её партнёрше сейчас прилетит коленом по голове. Палома схватила её за бёдра и резко дернула на себя, впиваясь ртом в уже давно жаждущую хоть какой-нибудь ласки плоть. Нерия всхлипнула и почти легла на Палому, еле сдерживаясь, чтобы не вжаться ей в лицо всей промежностью, по которой сейчас сновал быстрый, умелый язык. Она подняла голову и встретилась взглядом с Рафаэлем. Вопреки её ожиданиям, в его взгляде не читалась насмешка. Ему вообще, похоже, было не очень весело. Подумать об этом обстоятельно Нерия не успела, потому что скользнувший ей во влагалище язык вырвал из неё стон и заставил ноги дрожать от возбуждения. Она склонила голову, и вцепилась руками в простыню по обе стороны от Паломы, двигая бёдрами, чувствуя прикосновения языка, пальцы, проникающие внутрь, спазмы внизу живота, предвещающие скорую разрядку, руку, тянущую её за волосы.       Нерия задрала голову и увидела у себя перед лицом член. Пока она соображала, откуда он взялся, член толкнулся ей в приоткрытый рот. Нерия подняла взгляд на Рафаэля и слабо дёрнулась, пытаясь остановить это внезапное вторжение, но рука в волосах не дала ей этого сделать. У Нерии не было ни сил, ни особого желания сопротивляться, тем более, что Палома, не видя, что происходит, не прекращала умело доводить её до оргазма. Если бы не это, может быть, она бы смогла его оттолкнуть, ну или хотя бы презрительно смотрела бы ему в глаза, пока он трахает её в рот. Но Нерия была так возбуждена и так сильно хотела кончить, что могла лишь жалобно мычать, чувствуя, как член входит ей в горло, а её тело сотрясается в спазмах.       Рафаэль кончил сразу за ней. Нерия отпрянула, откашливаясь и вытирая рукой рот. Она проследила за тем, как он надевает штаны и выходит за дверь, и перекинула ногу, слезая с Паломы. Нужно было повернуться и что-то сказать. Но Нерия хотела выйти за дверь вслед за Рафаэлем и напиться до беспамятства. –- Ты действительно хочешь всё и сразу, лапуль, – Палома первой нарушила гнетущую тишину.       Нерии нужно было извиниться. Объяснить, что произошло, сказать, что она растерялась, что она этого не хотела, что ей гадко, больно и обидно. Но Нерия чувствовала, что начни она оправдываться, прорвёт фонтан из рыданий и соплей. Она будет жалкой и беззащитной. И Палома сможет сделать ей ещё больней. – Да, я получила, что хотела. Спасибо.       На негнущихся ногах Нерия поднялась с кровати и подняла с пола своё платье. Она натянула его на себя, чувствуя вину за то, что надевает такое красивое, чистое платье на такую грязную, уродливую Нерию Сурану. – Спокойной ночи, Палома.       Рафаэль стоял в коридоре, преграждая путь в её спальню. Нерия смерила его безразличным взглядом и попыталась обойти, но он схватил её за руку. – Довольна собой, Сурана? – Отъебись. – Надо же, какие мы слова знаем. Настоящая южная леди.       Нерия молча двинула ему коленом в пах и быстро заскочила в свою комнату, грохнув задвижкой. Она постояла секунд десять, прислонившись к двери, прислушиваясь. Короткий, еле слышный вдох в кромешной ночной тьме нарушил тишину, и в следующее мгновение Нерия потеряла сознание.