И жили они долго, пока не умерли

      Как человек, склонный всё анализировать, каталогизировать, разбивать на мельчайшие простые детали, а затем собирать в стройную, понятную, работающую систему, со своим внутренним миром Каллен предпочитал взаимодействовать таким же образом. По крайней мере, когда пребывал в душевном равновесии, не терзаемый внутренними и внешними демонами.       Сейчас был именно такой момент. Обретя внутренний покой, Каллен наконец-то чётко осознавал, кто он такой, и что это для него значит. Он муж, друг, опекун, защитник. Рыцарь-капитан антиванского Круга. Человек, у которого есть и профессия, и социальные роли. Он полностью на своём месте, там, где может принести пользу. Он не просто муж Нерии Сураны, не имеющий никакого общественного веса. И не просто храмовник — бездушный винтик в государственной машине, которому никогда не узнать, что такое любовь и семья. Его жизнь наполнена гармонией, которой большинству людей не достичь никогда.       Лишь два вопроса, как две дыры, которые червяк прогрыз в красном спелом яблоке, нарушали его внутреннюю идиллию. Как объяснить это всё жене? И что значит быть настоящим антиванцем? И если обсуждение первого вопроса он решил отложить до момента, когда Нерия снова начнёт с ним разговаривать, то для решения второго помощь жены ему не требовалась, и Каллен размышлял на эту тему сам, проставляя воображаемые галочки напротив списка характеристик истинного сына Антивы.       Что отличает антиванца от ферелденца? Антиванцы нравятся женщинам. Это запросто, это он умеет. Антиванцы надираются красным вином до полудня. Сложно, но можно. Антиванцы врут, как дышат, и за словом в карман не лезут. Беседа с мэром показала, что этими навыками Каллен овладел так, что коренного жителя за пояс заткнёт. Антиванцы ненавидят работать.       Вот с последним пунктом у Каллена были проблемы. Ещё служа в городской страже, он понял, что антиванская манера ведения дел ему не подходит. Антиванцы не хотели работать утром — потому что слишком рано. Не хотели работать днём — потому что слишком жарко. Не хотели работать вечером — потому что скоро ужин. Они хотели работать только по ночам и только на той работе, которая принесёт максимум прибыли при минимуме вложенных сил. Проще говоря, больше всего антиванцы любили обтяпывать всякие криминальные схемы, чего Каллен не одобрял.       В делах, касающихся решений административных вопросов, самым любимым словом антиванцев было: «завтра». Получить справку, оформить право собственности, зарегистрировать документы — «завтра». А завтра неизбежно наступали какие-нибудь праздники, и народные гуляния длились неделю, а работать в праздники — грех, это даже в Песни света написано. Каллен в своё время прочёл всю церковную литературу от корки до корки, и хоть он многое подзабыл, он мог точно утверждать, что про работу в праздники там никаких указаний не было. Но если бы он попытался подловить какого-нибудь антиванца на лжи, тот бы принёс ему свой экземпляр Песни света, где его рукой было бы уверенно выведено: «В праздники работать нельзя. С любовью, Создатель».       И если в случае с Нерией эта манера врать, передёргивать, выдумывать оправдания и выкручивать любой разговор в свою пользу Каллену даже казалась немножко очаровательной, потому что наблюдать за её очень артистичными попытками его наколоть было смешно, то когда так себя вели взрослые мужики в попытке оправдать собственную лень — он закипал и принимался наводить порядок в рядах вверенной ему организации.       Именно поэтому он уже месяц не появлялся дома. Ещё потому что боялся встретиться с женой и увидеть стальное презрение в её красивых глазах, но в основном потому что решил посвятить свои первые дни службы на новой должности разгребанию здешнего бардака. Первым делом он прошёлся по казармам храмовников и повытаскивал из всех личных тумбочек бутылки с алкоголем и колоды карт. Наличие таких вещей в казармах было настолько вопиющим нарушением дисциплины, что Каллен еле сдержался, чтобы не полить карты антиванским бренди и не разжечь очищающий религиозный костёр во дворе под лимонными деревьями. Но, глядя на расстроенные лица антиванских мальчишек, чьё имущество разворошил поставленный над ними начальником непонятно за какие заслуги злой ферелденец, представил Нерию, в слезах защищающую от храмовников кулёк с печеньем, сгрёб бутылки в кучу и сообщил подчинённым, что не может позволить им выпивать на рабочем месте, но готов пересмотреть расписание дежурств, чтобы они чаще ходили в увольнительные. Карты он им оставил, но предупредил, что если увидит, что кто-то играет на деньги и в любое время, кроме личного — последуют санкции.       Каллен не хотел становиться рыцарем-командором Мередит. Он даже Грегором становиться не хотел, хоть и считал, что его начальник в Кинлохе был на своём месте и делал всё, что мог, в имеющихся условиях. Он ещё слишком хорошо помнил, чем в конечном итоге оборачивается фанатичное следование железной дисциплине в Круге. Тем, что каждый глоток свободы воспринимается, как последний, и молодые храмовники, вырвавшись ненадолго из-под гнёта церковных правил, пускаются во все тяжкие. Каллен помнил пьяные дебоши в тавернах в исполнении своих подчинённых в Киркволле и жалобы от представительниц древнейшей профессии на поведение, недостойное воинов Создателя, поэтому знал, что дисциплина должна быть не жёсткой, а последовательной и справедливой. Но она должна быть, даже если антиванцы воспринимают само наличие правил как покушение на свою независимость.       На данный момент Каллен находился в поисках баланса, и, судя по тому, что ему пока не перерезали глотку во время ночёвок в казарме, а в коридорах Дворца Солнца он всё реже встречал храмовников, клюющих носом, стоя в карауле, ему это в какой-то степени удавалось.       Магов он пока старался вообще не трогать, лишь присматривался к их поведению, чтобы понять, в каких условиях они живут, что им можно, что нельзя, как они проводят дни, как взаимодействуют с храмовниками. И пока находил довольно много подтверждений словам рыцаря-командора о том, что маги совсем страх потеряли, ничего не делают, только в библиотеке сидят и в носу ковыряют, пока храмовники тащат Круг на своих могучих плечах. Не то что бы Каллен считал, будто магов нужно нагружать бытовыми делами, чтобы у них времени на учёбу не оставалось, а то умные слишком, но когда он увидел, как один мальчишка уронил на пол кусок булки и невозмутимо продолжил есть, даже не пытаясь прибраться за собой, Каллен понял, что в чём-то рыцарь-командор прав. Но всё же решил пока отложить беседы с магами. Пусть привыкнут к нему, увидят, что он не враг, а потом уже попросит их не мусорить в столовой.       В общем, дел у рыцаря-капитана Каллена Резерфорда было полно, так что месяц в ссоре с супругой, которая так и не смирилась с его назначением, пролетел незаметно. Хотя взгляд Каллена то и дело цеплялся за чью-нибудь черноволосую макушку, коих в антиванском Круге было достаточно, в надежде, что это Нерия наконец-то успокоилась и пришла его проведать. Но нет. Он часто виделся с Айрис, которая проводила в Круге много времени, наставляя юных магов. Его навещал Гленн, рассказывая, как дела дома, и успокаивая Каллена заверениями, что с Нерией и Гвен всё хорошо. И самое удивительное — к нему в Круг заглядывала Пасиенсия и приносила поесть. Каллен пытался объяснить ей, что в здешней столовой отлично кормят, даже если капризные маги говорят обратное, но она упрямо продолжала забегать к нему со свёртками и банками, когда в её таверне наступало послеобеденное затишье. Каллен пришёл к выводу, что таким образом она выражает заботу и поддержку, и смирился. Тем более, что готовили в «Гиацинте» отлично.       А Нерия так ни разу не зашла. Как, впрочем, и Гвен. И если от жены он такого поведения ожидал, то обида племянницы расстраивала его, потому что казалась особенно несправедливой. Если для Нерии Круг — тюрьма, а храмовник — тюремщик, то для Гвен это всё просто страшилки для маленьких магов, рассказанные ночью под одеялом. Она никогда не была пленницей Круга, а рассержена на него так, будто, согласившись на эту должность, он лично её в карцер посадил.       Мысли о Гвен сегодня посещали его довольно часто, потому что близились выходные. Завтра он снимет храмовничью форму и впервые за долгое время придёт домой, где его, как будто, ждёт только Гленн. И, наверное, кошка — она ему всегда рада. Но Каллен скучал по всей своей семье, и мысли о том, что его встретят тишина и презрительные взгляды, селили в его душе смутную тревогу.       Но это будет только завтра, и если Каллену чему и стоило поучиться у антиванцев, так это умению жить сегодняшним днём и не волноваться заранее о том, что произойдёт потом, так что он отбросил эти страхи и занялся повседневными делами Круга, которые в его случае в основном представляли из себя бумажную и управленческую работу, что Каллена не особо расстраивало. Отдав своим подчинённым скучные задачи, вроде расследования демонического вторжения в городской прачечной и проверок кораблей в порту на наличие в трюмах незарегистрированных магических грузов, сам Каллен с удовольствием занимался увлекательным заполнением налоговых деклараций, отвечал на жалобы местного населения на неподобающее поведение храмовников, и разбирался с мелкими бытовыми неприятностями Круга. Вот сегодня, например, во Дворце Солнца обвалилась крыша аккурат перед дверью в спальню Первого Чародея. Именно туда Каллен сейчас и направлялся, потому что забежавший к нему в кабинет храмовник сообщил, что без его консультации никак не обойтись.       Поднимаясь по лестнице на последний этаж, Каллен подставлял лицо солнечным зайчикам, которые плясали по нему, отражаясь от стёкол цветных витражей, вдыхал доносящийся откуда-то аромат лимонов и вспоминал запах сырости и пробирающий до костей холод от каменных стен и сквозняка в Кинлохе. Может быть, когда Гвен побывает здесь, она поймёт, что Круг — не всегда кошмар наяву, каким его описывала Нерия. Идя по коридору, он издалека оценил масштаб проблемы. Сгнившие доски кучей валялись на полу в огромной грязной луже, которая затекала в щель под дверь комнаты Первого Чародея. Сам Первый Чародей, к счастью, отсутствовал, потому что небольшой отряд опытных магов и храмовников проводил сейчас какие-то исследования в очищенном от лириума тейге.       Возле кучи стоял совсем молодой на вид храмовник, который смотрел в лужу с потерянным выражением лица, говорящим, что Создатель его к такому не готовил. С противоположной стороны лужи стояла девушка, которая, вероятно, была магом, но утверждать Каллен не мог, ведь робы Круга на ней не наблюдалось. Она была одета в платье с весьма нескромным вырезом, в который без тени смущения выставила свою красивую грудь. Распущенные волосы, подведённые глаза и алые пухлые губы девушки навели Каллена на мысль, что его сюда вызвали вовсе не потому, что он разбирается в починке крыш, и он замедлился, опасливо приближаясь, рассматривая юное, почти детское личико под слоем краски и не представляя, что будет делать, если сейчас начнётся очередной спектакль от антиванской соблазнительницы. Но девушка сразу же развеяла все его страхи. — Ты ещё кто? — произнесла девушка таким тоном, будто он покрытый язвами нищий, который попросил у неё подаяние. — Рыцарь-капитан Каллен, — ответил он, слегка опешив от такого приёма. — Где рыцарь-командор? — спросила девушка с теми же презрительными интонациями.       Ростом она была чуть выше Нерии, поэтому Каллен наклонил голову, чтобы видеть её лицо. Она в ответ задрала подбородок и смотрела на него, как на плесень, выросшую в углу помывочной комнаты. Каллену захотелось отвесить этой девчонке щелбан и поставить её в угол, но он сдержался. — Рыцарь-командор занимается делами, которые требуют присутствия рыцаря-командора, — сообщил он и посмотрел на храмовника. — Что тут произошло? — Дождь, — пространно ответил храмовник и поковырял носком сапога лужу. — Что — дождь? — уточнил Каллен, который и так понимал что произошло, но ему хотелось услышать чёткий ответ, а не невнятное мычание. — Дождь вчера шёл, — развил мысль храмовник, — вода набралась, и крыша не выдержала. И вот эта сеньора-маг… — он кивнул на девушку, — говорит, что она шла в этот момент по коридору, и крыша упала прямо на неё.       Каллен задрал голову, посмотрел на зияющую дыру, в которую было видно кусок безоблачного неба, и перевёл взгляд на мелкую магичку, которая совсем не выглядела так, будто её придавило гнилыми досками. Она выглядела так, словно собиралась на свидание. — Если вы ранены, вам лучше обратиться в лазарет. — Я хочу поговорить с рыцарем-командором! — упёрлась девчонка. — Запишитесь к нему на приём, — посоветовал Каллен. — Он меня не принимает! Позови его сюда!       В густо накрашенных глазах читалась абсолютная уверенность в том, что Каллен сейчас метнётся за рыцарем-командором и принесёт его на руках, только потому что она так захотела. Каллен же, в свою очередь, был уверен, что присутствие рыцаря-командора здесь не требуется, а с девчонкой всё в порядке, просто она по какой-то причине хочет прополоскать мозги не только Каллену, но и его начальству. — Рыцарь-командор не придёт. Если вы пострадали, обратитесь к лекарю, — повторил Каллен, — если вам есть, что сообщить об инциденте с крышей — я вас слушаю. Если нет — пожалуйста, займитесь своими делами и не мешайте нам работать.       Он снова посмотрел на дыру, размышляя, как поступить. Вряд ли просто заделать её будет достаточно. В крыше, скорее всего, много таких мест, где скапливается вода, и лучше заменить подгнившие доски, прежде чем что-то снова развалится, проверить систему водостоков, если они вообще там есть… придётся нанимать работников, а это очередные траты… — Ты вообще знаешь, кто я?! — раздался снизу звенящий от гнева голос. — Кто? — устало спросил Каллен и посмотрел на девчонку.       Тёмные глаза блестели, нижняя губа дрожала, девчонка сложила руки на груди, отчего та приподнялась и ещё сильнее вылезла в вырез. Будь на её месте Нерия, Каллен бы просто схватил маленькую хамку, унёс туда, где их бы никто не увидел, и отшлёпал её по заднице им обоим на радость, но с посторонней девушкой он так поступить не мог, особенно с той, что ему в дочери годится, поэтому терпеливо ждал, что же ещё она ему скажет. — Мой отец всё здесь купил! — сообщила ему девчонка. — Даже форму, которая на тебе надета! Я скажу ему, что ты мне нагрубил, и тебя отправят отхожие места мыть, рыцарь-капитан Каллен! Поэтому если не хочешь неприятностей, позови рыцаря-командора, и я, так и быть, не стану портить твою и без того жалкую жизнь!       Высказав свои угрозы, прелестный ребёнок закрыл рот и победно уставился на Каллена, который во время службы в городской страже столько раз слышал словосочетание «мой отец», что оно утратило какой-либо смысл. — Я понял, что ваш отец заведует отхожими местами в Круге, — ответил Каллен, — но так и не понял — вы-то кто?       Мальчишка-храмовник прыснул, а девчонка захлопала ресницами и топнула по луже так, что в сторону Каллена полетели брызги. — Я на тебя жалобу напишу! — прибегла она к последнему доводу королей и удалилась по коридору, стуча каблуками. — Попутного ветра в спину, — пробормотал Каллен и обратился к храмовнику. — Ты знаешь, кто она? — Джиа Лучиано. — А… — коротко ответил Каллен.       Значит, он имел удовольствие познакомиться с младшей дочерью Массимо Лучиано. Яблоко от яблони… Хотя её старшая сестра Сильвия ему показалась очень милой и хорошо воспитанной девушкой. Приём, который Каллен посетил вместе с Паломой, был устроен в честь шестнадцатилетия Сильвии, получается, Джии меньше. Лет четырнадцать или пятнадцать. Что же будет, когда она подрастёт? — Ну и терпение у вас, капитан, — уважительно произнёс храмовник, — я бы её послал. — По сравнению с моей женой она дилетантка. И часто госпожа Лучиано так выступает? — Да постоянно! — пожаловался на Джию храмовник. — Она вроде как… ну… на рыцаря-командора запала. И ходит за ним везде. А он от неё.       Каллен вздохнул. Щёгольские усы рыцаря-командора покорили сердце избалованной дочки богатого папы, отлично. Ребёнок хочет свою игрушку, а игрушка щемится по углам. — Рыцарь-командор конечно ни-ни! — продолжил мальчишка. — Храмовникам с магами ведь нельзя. — Ага, — скептически ответил Каллен, — а настоящая причина какая? — Её батя ему яйца открутит, — со смешком признался мальчишка. — Это нужно убрать отсюда, — Каллен указал на доски, и мальчишка сразу сник, — и собрать воду. Начинай, а я пришлю кого-нибудь тебе на помощь. И не вздумай бросать доски в окно.       Юный храмовник загрустил ещё сильнее, видимо, от того, что ему придётся отказаться от такой прекрасной идеи, и схватил первую доску. — Перчатки надень! — рявкнул Каллен. — Почему они не на тебе, кстати? — Так, жарко же… — забубнил мальчишка.       Каллен развернулся и зашагал к лестнице, не собираясь слушать никаких оправданий. А то сейчас начнётся — «жарко, скоро обед, доски лежат — и я полежу». Зато как друг за другом с непристойными предложениями бегать — так сразу у всех и силы, и время находятся. Хотя чему он удивляется, если уж даже он в Кинлохе предавался мечтам о страстных поцелуях с эльфийкой-чародейкой, то молодые, красивые, горячие антиванцы вообще ни о чём другом думать не способны. Надо будет приглядеть за младшей Лучиано, а то с её темпераментом она и вены может вскрыть от несчастной любви.       Новое появление Джии в его жизни не заставило себя ждать. Спускаясь в просторный холл на первом этаже в поисках кого-нибудь, кто может заняться досками, Каллен сразу же увидел стройную фигуру в вульгарном платье. А рядом — Сильвию Лучиано, которой сестра что-то рассказывала, по-антивански эмоционально жестикулируя. Увидев Каллена, Джиа указала на него пальцем и заговорила ещё быстрей. Сильвия повернула голову и улыбнулась ему. Каллен улыбнулся в ответ, но не слишком широко, ещё помня слова Паломы на приёме о том, что Сильвия положила на него глаз. Она чудесная девушка, и именно поэтому лучше не давать ей ни малейшей надежды на взаимность.       Джиа договорила, забрала у сестры какой-то свёрток, и пробежала по лестнице мимо Каллена, бросив на него напоследок испепеляющий взгляд. Каллен преодолел последние ступеньки и приблизился к Сильвии, которая всё улыбалась, будто на неё не вылили только что целый ушат помоев, предназначенных ему. Платье на ней, как и на сестре, было весьма открытое, но отсутствие макияжа и волосы, заплетённые в косы и собранные в аккуратную причёску, делали её обычной молодой девушкой, одетой по антиванской моде, а не коварной совратительницей всех окрестных храмовников. — Капитан Каллен! — поприветствовала она. — Сеньора Лучиано, — ответил Каллен. — Просто Сильвия, прошу.       Ему точно не следовало звать её просто Сильвией, потому что фамильярность — путь к сближению, но и демонстративное отторжение казалось Каллену плохим вариантом, ведь обижать её он не хотел. — Я помню, что вы сказали, когда мы танцевали, — произнесла Сильвия, заметив, что он замешкался. — М? — Вы сказали, что любите жену, — уточнила Сильвия, — я помню. Не буду скрывать — вы мне очень нравитесь, потому что — кому вы вообще можете не понравиться, кроме моей сестры? Но я не претендую ни на что, кроме приятельского общения. К тому же, вы мне разонравитесь в ту же секунду, как решите изменить своей жене. Пожалуйста, не разочаровывайте меня. — Вы очень… проницательны, — произнёс Каллен, обескураженный такой прямотой, — и не по годам мудры. — Вот бы мой отец вас услышал, — вздохнула Сильвия, — он считает, что я не по годам глупа, и в моём возрасте уже пора бы знать, что главная женская добродетель — послушание. — Уверен, вы проявляете непослушание гораздо сдержанней, чем ваша сестра, — улыбнулся Каллен. — Джиа очень на вас злится, — поведала Сильвия, — назвала вас… бесчувственным болваном. Впрочем, папу она называет так же. — А, так она взъелась на меня, потому что я напомнил ей вашего отца? — Нет, — покачала головой Сильвия, — это просто её способ общаться с миром. Кричать, топать ногами, привлекать внимание. Я думаю, ей кажется, что её никто не слышит. По крайней мере, когда отец отправлял её сюда — он её точно не слышал.       «И вот я здесь, а ты там — и меня снова никто не слушает», — зазвучал в голове Каллена голос возлюбленной супруги, сидящей в кресле, когда-то принадлежавшей человеку, который искалечил её, навсегда сломав что-то очень важное внутри Нерии, отчего она теперь не может собрать себя и снова стать целой. — Ваш отец… — осторожно начал Каллен, — он ведь… хорошо с вами обращается? — Да, — без раздумий ответила Сильвия, — он делает всё, что должен делать хороший отец — у нас есть вкусная еда, красивая одежда и крыша над головой. И не делает того, чего хороший отец делать не должен, если вы об этом спрашиваете. Он нас не бьёт. И в общепринятом смысле не оскорбляет. — Но вы всё же чувствуете себя оскорблённой? — прочитал очевидный подтекст в её словах Каллен. — Может быть, я слишком мнительна, но я не могу не чувствовать себя оскорблённой, когда отец, который на долгие годы отослал нас с сестрой и матерью подальше от столицы, вдруг возвращается, перевозит нас к себе и принимается решать нашу судьбу, которой до этого не интересовался. Тебя в Круг, тебя замуж! — Сильвия взмахнула руками, на секунды растеряв своё степенное достоинство и став очень похожей на младшую сестру. — Вот теперь полный порядок!       Она замолчала и опустила голову, словно устыдилась собственных слишком бурных эмоций, а Каллен подавил желание утешающе тронуть её за плечо. Никаких прикосновений к чужим дочерям, особенно к дочерям Лучиано, без особой на то необходимости. — Джиа не хотела учиться в Круге, — Сильвия подняла голову, — но отец сказал, что один наставник не может дать ей всестороннее образование, а нанимать нескольких слишком дорого. Она ответила, что обойдётся без магического образования, как обходилась без него, пока отец пропадал неизвестно где, а он сказал, что если она не пойдёт в Круг добровольно, её сюда приведут храмовники. И теперь Джиа не появляется дома. Не потому что ей нельзя, а потому что она не хочет видеть отца.       Угрожать собственной дочери храмовниками — очень в стиле Лучиано. Каллен, который поставил себе задачу подправить репутацию ордена и превратить храмовников в глазах общественности в благородных стражей магического порядка, а не пугало для маленьких магов, тоже хотел бы этого винодела никогда не видеть. Может, получится поладить с Джией на почве общей неприязни к её отцу? — Извините, я… — Сильвия осеклась и замотала головой, — я не знаю, почему говорю это всё вам. — Потому что вам нужно было с кем-то поговорить, — подсказал Каллен, — не извиняйтесь. Я хорошо представляю, каково это — держать все чувства глубоко внутри, не имея возможности разделить их кем-то, кто поймёт и не осудит. И спасибо, что рассказали мне про Джию, — Каллен улыбнулся, — мне будет гораздо проще сносить все её выходки, понимая, почему она себя так ведёт. — Она хорошая. Немного избалованная… — Сильвия вздохнула и пожала плечами, — нет, она сильно избалована, конечно. И от того ей даже хуже, чем мне. Она была младшей залюбленной дочерью, которой покупали всё, что она хотела, и вдруг отец, который всегда был символом праздника, хоть и очень редкого, но зато с самыми дорогими подарками для своей самой красивой принцессы, грозит отдать тебя тюремщикам, если ты не пойдёшь в тюрьму сама. — К вам относились иначе? — уточнил Каллен. — Я не маленькая папина принцесса, — пожала плечами Сильвия, — я старшая папина наследница. — она усмехнулась. — Он это так называет, но мы оба понимаем, что настоящим наследником будет тот, кто на мне женится. К счастью, отец пока не выбрал кандидата, достойного своих виноградников и особняков, и я наслаждаюсь последними вольными днями, лелея надежду, что одобренный отцом жених окажется всего лишь в два раза старше меня, а не во все четыре.       Каллен хмыкнул. Под светской бронёй Сильвии Лучиано обнаружилась настоящая антиванка — язвительная, гордая и полная презрения к тем, кто покушается на её свободу. — Но я, по крайней мере, знаю, чего ждать, — продолжила Сильвия, — моя судьба кроткой и добродетельной жены владельца виноградников Лучиано предрешена. Я знаю, что будет через год, через два, через десять, через пятьдесят. А что ждёт Джию — никто не может предсказать. — Красивое лицо Сильвии омрачила грустная улыбка. — Я принесла ей её любимую детскую игрушку. Тряпичного кота. Не знаю — зачем. Она уже взрослая, зачем ей этот замусоленный кот? Но я… скучаю по своей сестре. Она была такая смешная в детстве. Обожала кошек, а все уличные кошки в округе обожали её и сбегались к ней даже просто так, а не только когда она приносила им что-то вкусное. Она им даже чаепития устраивала в саду за домом. А они собирались вокруг неё и смирно сидели, будто действительно хотели составить ей компанию.       С точки зрения Каллена, что Джиа, что Сильвия — обе они всё ещё были маленькими детьми, которым пришлось столкнуться со взрослыми проблемами. И как будто каждую из них эти проблемы подкосили, хотя старшая делает вид, что хорошо держит удар. К Джие сбегались кошки? Мило и… немножко жутковато. Надо будет спросить у Нерии, приманивала ли её магия кошек в Денериме.       Пока он раздумывал, какими ещё словами поддержать ребёнка, которого Лучиано предлагает на рынке состоятельным покупателям, как его мама — корову, массивные и высокие двери Дворца Солнца распахнулись, впуская в холл ещё больше полуденных лучей. Вообще, до прихода Каллена эти двери держали открытыми почти всегда, но, посмотрев, как в них шарахаются туда-сюда все подряд, включая уже упомянутых уличных кошек, Каллен повелел закрывать двери, чтобы хоть как-то контролировать этот поток посетителей.       На мозаичный пол, угрожающе стукнув каблуками, ступила Палома. Она окинула взором высокий потолок и расписанные фресками стены с таким видом, словно королева в изгнании наконец-то вернулась домой, а затем бросила взгляд на храмовника, который, покинув свой пост у входа, плёлся за ней и подобострастно смотрел на эту богиню разврата и нарушенной дисциплины. — Я вас провожу… — пролепетал храмовник, пытаясь схватить Палому под локоток. — Я уже пришла, куда мне нужно, сладкий, — ответила Палома, коснулась ладонью его лица и оставила след губной помады на плохо выбритой щеке.       Каллен издал тяжёлый вздох, глядя, как его подруга, она же подруга его жены, она же их общая любовница, приближается к нему, покачивая бёдрами, по которым струится облегающая шёлковая ткань. Если она сюда зачастит, будет проще оскопить всех обитателей Круга мужского пола, чем объяснить, что интимные отношения между магами и храмовниками недопустимы. Валила бы уже в свой Орлей!       Палома никуда валить не собиралась и продолжала идти к Каллену с такой наглой ухмылкой, что даже полному идиоту стало бы очевидно, что она делает это специально. Специально притащилась в Круг, специально так вырядилась, специально благоухает сладкими духами и строит глазки его подчинённым. Каллена её глубокий вырез, в котором звенели камнями и металлом многочисленные ожерелья, не впечатлял совершенно, а вот храмовник, словно загипнотизированный, следовал за Паломой, не сводя взгляда с её груди. — Вернись на свой пост, — приказал Каллен, когда они подошли совсем близко. Храмовник поднял взгляд, посмотрел на него и удивлённо моргнул, будто только что заметил. — Да, капитан! — испуганно выпалил он и быстрым шагом устремился к двери. — И умойся! — крикнул ему вслед Каллен, а потом перевёл взгляд на Палому. — Ну и чего ты в моём Круге воду мутишь? — Тебе так идёт форма, — вместо ответа сообщила Палома, — и этот властный тон. И грозный взгляд. И мужественный подбородок. — Здравствуйте, сеньора Бланшар, — поприветствовала Сильвия. — Здравствуй, Сильвия, — улыбнулась ей Палома, — как поживает твой отец? — Как всегда — прекрасно, — ответила Сильвия и посмотрела на Каллена. — Я, пожалуй, пойду, а то моя охрана снаружи, наверное, уже изжарилась. — Хорошего дня, Сильвия, — пожелал ей Каллен, испытывая искреннюю благодарность за то, что она не стала оставаться, чтобы посмотреть на его унижение — а от Паломы он ничего иного не ждал. — Навещайте сестру почаще.       Старшая дочь Лучиано исчезла в массивных дверях, Каллен огляделся, убедился, что его никто не слышит, и строго посмотрел на Палому, сдвинув брови к переносице. — Чё припёрлась? — Где ваши манеры, рыцарь-капитан? — делано возмутилась Палома и подняла руки, демонстрируя знакомый на вид свёрток, который Каллен не заметил сразу. Видимо, вырез всё-таки заворожил и его. — Я тебе поесть из «Гиацинта» принесла. — Пасиенсия приносит мне поесть. — Она услышала, что я иду на Королевскую площадь, и спросила, не могу ли я зайти к тебе. — Ну да, это же по пути, — съязвил Каллен. — О, ну прости, что я не вовремя. «Навещайте сестру почаще», — передразнила его Палома. — «И меня навещайте почаще, прелестная Сильвия Лучиано. Я так одинок, жена отлучила меня от тела, я грущу, тоскую и не пропускаю ни одной привлекательной юбки». — Это ты ни одной юбки не пропустишь, Палома, — пошёл в атаку Каллен, оскорблённый несправедливыми обвинениями. — Храмовничьей. Я закажу Гленну твой портрет, повешу его здесь, прямо между изображениями страданий Андрасте и королев-матерей, кормящих младенцев. Покажу его всем своим подчинённым и запрещу им даже в сторону твою смотреть, под страхом смертной казни. — Ах! — демонстративно схватилась за сердце Палома. — Ты что, заподозрил, будто я пришла в Круг, чтобы совратить всех этих невинных юнцов? Мне нравятся зрелые мужчины, которые знают, как доставить женщине удовольствие в постели. Как ты. Если лапуля не примет тебя обратно — моя дверь в «Гиацинте» для тебя всегда открыта. — Если она не примет меня обратно — я окончательно уйду в монахи и своим примером буду показывать юнцам, что воздержание — это благо. — Каллен устало почесал шею. — Палома, не надо меня добивать, мне и так плохо. — Я тебя не добиваю, — возразила Палома, — я намекаю, что ты держишь в руках оружие, которым не пользуешься. Прогуляйся по городу под руку с Сильвией Лучиано, и через пять минут твоя ревнивая супруга будет стоять здесь на коленях и умолять тебя вернуться в лоно семьи. А ты знаешь, как лапуля умеет умолять — все здешние невинные юнцы от такого зрелища умрут от зависти и проникнутся к тебе пиететом. — Это очень плохая идея, — замотал головой Каллен, — по ряду причин. Это неуважение к Нерии, неуважение к Сильвии, и в целом очень непредсказуемое действо, результат которого невозможно рассчитать. Может, Нерия из собственнических чувств примчится в Круг, чтобы заявить на меня свои права, а может и просто прикончит. Нет неверного мужа-храмовника — нет проблем. Я не буду ею манипулировать. Я вообще так не делаю. — Ну всё, всё! — закатила глаза Палома. — Я поняла. Ты честный и прямой, как палка. И безмерно одинокий и жалкий. Ладно. Сиди и жди, пока лапуля соизволит почтить тебя своим вниманием. Она ведь сюда так ни разу не пришла? — Нет, — признался Каллен, — как она там? — Как всегда, — пожала плечами Палома, — носится с подносами по «Гиацинту». Разве что болтает меньше чем обычно. И выглядит на удивление трезвой, учитывая обстоятельства. — Хорошо, — с облегчением ответил Каллен, который побаивался, что прогноз Айрис сбудется, и Нерия отправится в алкогольный тур по антиванским борделям. — Держи свой обед. — Палома сунула свёрток ему в руки. — А я пойду, меня портниха ждёт. А о моём совете всё же подумай. Лапуля упрямая, как ослица, её прощения ты будешь ждать очень долго, так почему бы не подтолкнуть её слегка?       Каллен покачал головой, глядя, как она уходит. Может, будь он коренным антиванцем, он бы и последовал совету довести свою жену до нервного срыва, провоцируя её ревность, но он антиванец по собственному выбору. Новый тип антиванца, который может впитать из этой страстной и красочной культуры всё самое лучшее и отбросить то, что ему не нравится. Завтра он придёт домой и попробует поговорить с женой. А сейчас нужно заняться развалившейся крышей, иначе, когда Нерия всё же явится в Круг, шуток про его любовь к дыркам в потолке будет не избежать.