И жили они долго, пока не умерли

— Хочешь узнать, как я сходила в Круг? — Нет. — И тебе совсем не интересно, как поживает твой возлюбленный муж? — Не интересно.       Конечно же, Нерия лукавила. Да что уж там — она самым наглым образом врала. Ей было очень интересно, как поживает её возлюбленный муж, последний месяц она не могла думать ни о чём другом. Но если бы с ним случилось что-то плохое, Нерия бы уже знала, так что она и сама примерно представляла, как он там. Великолепно он там! Наслаждается новой должностью вдали от опостылевшей жены! Удовлетворяет свои мужицкие амбиции! Ходит по Дворцу Солнца с деловым видом и отдаёт указания начальственным тоном! Весь такой суровый, мрачный, строгий, одетый в храмовничью форму, которая ему безумно идёт. Высокий, статный, плечистый…       Разлука с мужем действовала на Нерию самым наихудшим образом. Если бы он тёрся рядом, каждый день мельтешил у неё перед глазами — ей было бы гораздо проще ненавидеть этого предателя. Она бы смотрела на него и каждую секунду вспоминала, как его рука тянется к руке ублюдка-мэра для рукопожатия, чтобы закрепить договор, расколовший их семью. Но без непосредственного присутствия источника её гнева злиться было сложней, а образ клятвопреступника и перебежчика Каллена в её воображении всё чаще сменялся образом самого горячего мужчины от Орлея до Антивы Каллена. — А он о тебе спрашивал.       Нерия сунула в ящик с приборами тщательно протёртую полотенцем вилку, представив, как втыкает её Паломе в шею. Конечно он спрашивал. Он не то, что спрашивать должен. Он должен ползти за ней на коленях и вымаливать у неё прощение на глазах у всего города, и тогда она ещё сто раз подумает, заслуживает ли он её снисхождения. Он храмовник. Храмовник! Церковная шавка! Коврик под ногами Создателя! Жалкий мальчишка на побегушках у Андрасте! И мэра! — Если ты думаешь, что я буду каждый день таскаться по жаре в Круг с едой для твоего мужа, лапуля, ты очень сильно ошибаешься. Прекращай строить из себя оскорблённую невинность и делай это сама. — К счастью, у меня кроме тебя подруги есть. Настоящие. Например, Пасиенсия. — Я тоже устала туда ходить, — сообщила Пасиенсия, выйдя из кухни, — Нерия, это глупо. Возьми еду, сходи в Круг сама и поговори с Калленом.       Нерия дотёрла столовые приборы, упёрлась ладонями в деревянную стойку и окинула взглядом почти пустую после обеденной суматохи таверну, не зная, как объяснить, что она никак не может просто поговорить с Калленом. Как это объяснить людям, которых никогда не тащили в карцер по промёрзшим насквозь коридорам Кинлоха? Именно воспоминания о Кинлохе, а в частности — о варёном луке и вонючей капусте в тамошней столовой вынудили Нерию попросить подруг ежедневно снабжать Каллена едой из «Гиацинта». Она предполагала, конечно, что обитателей антиванского Круга не травят капустой, сваренной до состояния тухлой тряпки, в таких вопросах здешняя культура отличалась неожиданным человеколюбием, но всё равно переживала о том, как её муж питается, и подсылала к нему с едой сначала Пасиенсию, а сегодня и Палому. Но он, разумеется, ни в коем случае не должен был узнать, чья это затея, а то бы ещё решил, что она готова с ним помириться. — Чего мы всё время меня обсуждаем? — попробовала Нерия сменить тему. — Давайте поговорим, например… вот… почему на Пасиенсии сегодня такое странное платье? — Что не так с моим платьем? — Оно закрытое! — обличающим тоном сообщила Нерия и ткнула пальцем в грудь хозяйки таверны, спрятанную под ситцевой тканью. — Как ты это объяснишь? — Мой выбор платья требует объяснений? — спросила Пасиенсия, схватила Нерию за руку и дёрнула. — Не тычь в меня пальцами, это невежливо. — Да, я требую объяснений. Ты не носишь закрытые платья. Никогда. У тебя их даже в гардеробе нет. — Откуда ты знаешь, чего нет у меня в гардеробе? — Мне на твой гардероб Гленн жаловался.       Пасиенсия посмурнела, а Нерия прикусила язык. Зря она про Гленна напомнила, рана ещё свежа. Но её раны они ковырять не стесняются! — Извини, — буркнула Нерия. — Как у него дела? — спросила Пасиенсия. — Нормально. Выплакал все слёзы в мой диван, теперь ищет работу. Недавно в какой-то таверне крыс гонял. Так низко в нашем магическом роду ещё никто не падал. — Да ладно? — удивилась Пасиенсия. — Он мне рассказывал, как вы в таверне в Рэдклиффе крыс гоняли. За ночлег. — Какая гадость, — прокомментировала Палома. — Они собрали крыс в мешок, а потом выпустили в лесу, — продолжила Пасиенсия рассказывать о позорной вехе биографии Нерии. — Зачем? — спросила Палома. — Нельзя было их просто… убить? — Гленну стало их жалко, — поведала Нерия, — ему семнадцать было. Нежный возраст. — Как ты могла его бросить? — обратилась Палома к Пасиенсии. — Всё равно что котёночка под дождь выгнать. Он без тебя не выживет. — Я его не бросала. Это было обоюдное решение двух взрослых людей. — Ага… — протянула Нерия. — Ну, нам хотя бы хватило смелости поговорить и расстаться, — разозлилась Пасиенсия, — а ты к мужу подруг с едой подсылаешь. Потому что не способна вести себя, как взрослая.       Она подхватила ящик со столовыми приборами, отвернулась, взмахнув длинными волосами, толкнула ногой дверь кухни и исчезла за ней. — Я способна! — крикнула ей вслед Нерия. — Просто я не хочу! — В жизни не видела более жалкого зрелища, — сладким голоском промурлыкала Палома и отдёрнула руку, когда Нерия прошлась по ней тряпкой, стирая со столешницы капли воды. — Ты этим зрелищем, наверное, наслаждаешься, — предположила Нерия, — ведь всё случилось именно так, как ты предсказывала. Прыгаешь, наверное, до потолка, когда никто не видит. Ещё Рафаэлю письмецо черкани, чтобы он примчался и ходил за мной, гундя: «А я говорил, что так будет, Сурана». — Во-первых, я не знаю, где он, во-вторых, я не понимаю, о чём ты. — О моём муже — храмовнике до мозга костей, — напомнила Нерия, — который предаст меня, чтобы выслужиться перед своими хозяевами. Ты была права. А я наивная идиотка, которая напрасно тебе не верила. А раз ты не солгала в этом, может, ты и про поцелуй говорила правду? Может, он правда тебя сам поцеловал? Может, вы с ним даже трахались?!       Сидящий у дальнего края стойки мужик оторвал взгляд от своего стакана, заинтересованно посмотрел на Нерию, остановил взгляд на Паломе и заулыбался, довольный тем, что стал невольным слушателем рассказа о бурной личной жизни такой красотки. Она окатила его холодом из льдисто-синих глаз, мужик сник и уставился в стакан. — Мы с ним трахались, — согласилась Палома, — до сих пор вспоминаю, как мы предавались страсти на влажных от пота простынях. Ты там, кстати, тоже была. Сидела на его безупречном лице. — Ты так детально всё запомнила, — едко заметила Нерия, — наверное, это был лучший секс в твоей жизни. — Один из, — согласилась Палома, — так что если муж тебе больше не нужен — я заберу его себе.       Если бы Нерию сейчас не терзала уйма противоречивых чувств, касающихся её супруга-предателя, она бы рассмеялась заклятой подруге в лицо, потому что само предположение, что Каллена можно «забрать» было смешным и абсурдным. Он же не котёночек под дождём, как Гленн. Захотел — выкинул, захотел — забрал. Он взрослый мужчина, который сам решает, с кем хочет быть, и в хорошие дни Нерия не сомневалась, что он раз и навсегда решил быть с ней. Но Палома воспользовалась тем, что сейчас у них нехороший момент, и Нерия мгновенно разъярилась, получив укол в самое уязвимое место. — Тебе он тоже не нужен, — тихо произнесла Нерия, склонившись над стойкой, так, что синие глаза оказались напротив её, — мы обе знаем, кого ты на самом деле хочешь, Палома. Давай уедем. Вместе. В Орлей. Меня здесь больше ничто не держит, смотреть, как мой муж наводит в местном Круге ферелденские порядки, я не собираюсь. Поехали. Ты же этого на самом деле хочешь? Я готова. Хоть сейчас.       Палома сощурилась, внимательно глядя на неё, и не спешила с ответом, а Нерия очень ждала её согласия, потому что тогда она без тени раскаяния повозит лицом по столу эту упорную сучку, которая так до сих пор не поняла, что никто с ней никуда не поедет. Узкая ладонь, унизанная многочисленными кольцами, тронула её щёку, Палома придвинулась к ней, почти коснувшись лбом лба Нерии и понизила голос до шёпота. — Лапуля, ты сумасшедшая, — произнесла она, глядя на Нерию в упор, — ты абсолютно безумна. И хоть я обожаю играть с огнём, я не повезу тебя в Орлей, потому что я не знаю, что буду делать, когда ты в очередной раз затеешь массовое убийство. Только твой муж знает, что делать. — Разумеется, — Нерия выпрямилась и кивнула, — храмовники знают, что делать с сумасшедшими магами. Отдай меня храмовнику, Палома. Нужно было сделать это ещё пятнадцать лет назад, но лучше поздно, чем никогда. — Если бы это зависело от меня — ты бы сейчас сидела в Круге и послушно позволяла магам и храмовникам изучать твою… скверную проблему. Кстати, как ты себя чувствуешь? — Нормально, — пожала плечами Нерия, — убивать не хочется. Пока ты рядом не появляешься. Почему ты здесь, Палома? Я же сказала тебе уехать. — Она сказала, — Палома фыркнула. — Я уеду, когда захочу. Должен же кто-то за вами приглядывать.       Нерия отвернулась и принялась вытирать пыль с полок, аккуратно сдвигая полупустые бутылки. Приглядывает она. Только на нервы действует. Каллену, наверное, тоже сегодня настроение испортила. Нерия бы не стала подсылать к нему Палому, но Пасиенсия была занята. — Хотя, за твоим мужем и без меня есть, кому приглядеть, — вкрадчиво произнесла Палома ей в спину. — Сильвии Лучиано повезло, что её младшую сестру заточили в антиванский Круг. Не нужно придумывать убедительных поводов, чтобы каждый день приходить во Дворец Солнца и любоваться на капитана храмовников, покорившего влюбчивое девичье сердце.       Нерия стукнула дном бутылки о деревянную полку и продолжила вытирать пыль. Типичная Палома и её типичные манипуляции, которых она за годы жизни в Антиве наслушалась достаточно. Может быть, старшая дочь Лучиано действительно настолько впечатлилась неуклюжими па, танцуя с Калленом на приёме в честь её дня рождения, но это не имеет значения. Важно лишь, чего хочет Каллен. А он хочет стремиться к карьерным высотам, не обращая внимание на мелкие помехи на пути. Например, на мнение своей жены-мага. — Я застала их сегодня вместе, — продолжила Палома, — и мне показалось, что он весьма благосклонно принимает её знаки внимания. — Тебе показалось, — буркнула Нерия, не поворачиваясь. — Сильвия просто прелесть, — не унялась Палома, — скромная, хорошо воспитанная, из уважаемой семьи. А самое главное её преимущество — она молодая. — О… — Нерия пожала плечами и стёрла серый налёт с толстого стеклянного бока одной из бутылок, — а я, значит — старая? — Вы чудесно выглядите, сеньора, — вклинился в разговор подслушивающий мужик. Нерия посмотрела на него, он придвинул к ней стакан и заискивающе попросил: — повторите?       Она отложила тряпку, плеснула ему бренди, сложила руки на груди и отступила к заставленной алкоголем стенке, глядя на Палому. — Ты действительно выглядишь чудесно, лапуля, — согласилась Палома с послеобеденным пьянчугой, — без сомнения — гораздо моложе своего возраста. Но любой, кто взглянет тебе в глаза, сразу же поймёт, что ты не наивная девчушка, только-только вступающая во взрослую жизнь. А Сильвия — чистый белый лист, и мужчина, который возьмёт её в жёны, сможет начертать на этом листе всё, что захочет. Мужчинам такое нравится. Для брака они предпочитают женщин без прошлого, даже если на них самих клейма ставить негде. И что важнее всего… — Палома выдержала театральную паузу, рассматривая Нерию с ног до головы, будто решая, выкладывать ли главный аргумент, и всё же решила втоптать подругу в землю. — Она может родить ему детей.       Магия горячей волной разлилась по телу быстрее, чем Нерия сообразила, что происходит, сорвалась с кончиков пальцев мощным импульсом и ударила в пол. Деревянные доски под ногами затряслись, бутылки на полках зазвенели, повалились вниз и покатились под стойку. Пьяницу качнуло на стуле, он схватил стакан, спасая свой алкоголь, и посмотрел на Нерию обиженно, как ребёнок, у которого злобный хулиган пытается отобрать леденец. — Извините, — произнесла она. — Пожалуйста, не говорите страже. — Да я всё понимаю, сеньора, — быстро пробормотал посетитель таверны, допил остатки бренди и покинул помещение, нервно оглядываясь, будто опасался, что ему вдогонку прилетит ещё одно заклинание. — Довольна? — Нерия посмотрела на Палому, чья смугловатая кожа приобрела серый оттенок, а тонкие пальцы сжали край столешницы. — Теперь меня все окрестные алкаши будут бояться. — Боятся — значит, уважают. — Ты меня боишься, — Нерия указала взглядом на дрожащие руки, — но совсем не уважаешь. — Я тебя не боюсь, лапуля, — возразила Палома и понизила голос, — если бы ты правда была способна убить того, кто тебе небезразличен, наши с Рафаэлем тела уже бы догнивали, закопанные в чаще леса. Не говоря уже о теле твоего мужа-храмовника. Даже после его рассказа о том, что ты натворила у тейга, я всё ещё тебя не боюсь. Я боюсь за тебя. И боюсь, что из собственной глупой гордости ты потеряешь то единственное, что не даёт тебе превратиться в бурю, которая разрушит всё на своём пути, а в конце исчезнет, словно её никогда не существовало. Когда мы с твоим супругом последний раз ругались… — Палома усмехнулась. — Я сказала, что ты всегда уходишь. Потому что это правда. Ты ломаешь всё вокруг и сбегаешь, не пытаясь ничего сохранить, потому что уверена, что не вернёшься. Помнишь, что ты говорила мне прямо перед тем, как твой магический котёночек бросил свою девушку? Ты не веришь, что твоё счастье будет длиться вечно, и не хочешь к нему привыкать. Боишься, что когда всё закончится — тебе будет больно. Подумай, вдруг ты сейчас снова убегаешь от боли, которой может и не быть, если ты прекратишь убегать? Может, ты сама — архитектор своей боли? — Ты такая мудрая, Палома, — едко отозвалась Нерия, — оно и понятно. Умение копаться в чужой голове — полезный навык для шлюхи. — О да, оттолкни меня посильнее, — игриво предложила Палома, — заставь меня страдать. Не упиваться же болью в одиночестве, правда? Нужно втянуть в это всех. Ты всё такая же лицемерная эгоистка, лапуля. Как и в юности уверенная, что нет ничего важнее твоих проблем и забот, по сравнению с которыми чужие переживания — мелочь. Ты — центр всего, а остальной мир существует исключительно для создания тебе окружения, на фоне которого ты будешь страдать и блистать. — Кто бы говорил. — Продолжай в том же духе, — пожелала Палома и встала со стула, — наслаждайся своей обидой и ощущением, что ты как всегда права. До того момента, когда твой муж выберет центром своего мира другую женщину, которой он будет так же важен, как она ему. Стуча каблуками, она удалилась по лестнице на второй этаж, оставив Нерию в компании тряпки и разбросанных по полу бутылок. — Сука, — буркнула Нерия под нос и приступила к новому этапу уборки. Вторая половина дня в «Гиацинте» проходила как обычно. Сначала лениво тянулась в послеобеденной антиванской жаре, превращая мозг Нерии в расплавленную жижу, не приспособленную для мыслительной деятельности, а когда на город спустились сумерки, и антиванцы потянулись с рабочих мест в питейные заведения — помчалась вперёд, словно стражник за уличным воришкой, срезавшим кошелёк беззаботного туриста на Королевской площади.       Нерия нарочито легко и непринуждённо порхала между столами, разнося заказы, вытирая пролитые напитки, выслушивая жалобы, благодарности и комплименты её красоте, и, увлечённая повседневными делами, не думала о том, что ей наговорила Палома. Но когда таверну покинул последний посетитель, а Пасиенсия повесила на дверь табличку «закрыто», в наступившей тишине невесёлые мысли нахлынули с новой силой.       Подметая полы в таверне, чтобы подготовить её к завтрашнему открытию, она думала о Сильвии Лучиано. О молодой, красивой, скромной девушке из хорошей семьи, с которой Каллен танцевал на праздновании её дня рождения. И которую разлучили с сестрой, отправив последнюю в антиванский Круг. Должно быть, Сильвии сейчас очень нелегко. Она жила вдали от столицы, как вдруг отец бросил её и сестру в самый центр антиванский светской жизни. Младшую отправили томиться в застенки магической школы, а старшая… Наверняка Массимо Лучиано сейчас подыскивает ей подходящую партию, как Джонни в своё время подыскивал для Тео.       Едва она подумала об убитом ею пятнадцать лет назад влюблённом мальчишке, висок прошила жгучая боль. Нерия впилась ногтями в кожу, уговаривая себя, что это всего лишь усталость и стресс. Или вселенная наказывает её за то, что она натворила. Но здравый смысл, спрятавшись за паническим ужасом, шептал ей, что это скверна. Хоть Нерия не чувствовала её в своём теле, она знала — скверна затаилась и ждёт. Ждёт, когда все стены падут, и Нерия не сможет сопротивляться силе, которая неотвратимо захватывает её тело и превращает её в чудовище. Стирает всё, что делает Нерию собой, и оставляет только неукротимый шторм. Первобытную природную мощь.       Дурацкая Палома. Влезла ей в голову, нагадила там и ушла. И момент подобрала самый подходящий. Чему они обе научились у Рафаэля — так это безошибочно нападать на жертву, когда она уязвима и не способна сопротивляться.       Нерия вздрогнула от шума у стойки, бросила взгляд на Пасиенсию, поливающую цветы в горшках, и продолжила мести. Она напала на беззащитную жертву. На своего беззащитного мужа в их супружеской постели в момент наивысшей уязвимости, когда он безоговорочно ей доверял. Поимела, усыпила и умчалась вершить справедливость. Он сам виноват. Если бы он с ней не спорил…       Боль снова ударила в висок, будто даже затаившееся в Нерии зло не вынесло такого уровня цинизма. Она обещала Каллену, что будет доверять ему. Будет защищать его, открываться ему, любить его. Казалось, что после первого похода в тейг у них наконец-то всё по-настоящему наладилось. Что она способна построить отношения, основанные на честности и доверии, а он способен принять её целиком — с её тёмной стороной, поглотившей одиночные лучи света. Но она снова всё испортила. Потому что…       Она была так зла в тот вечер. Потому что он позвал Айрис и Гленна, не спросив её согласия. Потому что ей пришлось стать подопытной крысой, когда она не была к этому готова. Потому что он сказал, что не собирается ничего делать с тем, что красный лириум поедет в Тевинтер. Любимый муж превратился в досадную помеху на пути к осуществлению её планов, и она переступила через него, как привыкла это делать с любой помехой. Нужно было дождаться утра и попытаться договориться с мужем, когда его перестанет трясти от мыслей о её скоропостижной смерти и чудесном воскрешении. Он бы выслушал её. Это Джонни никогда не слушал. Его слово всегда было последним, а попытки оспорить его решения пресекались ударами по её лицу. Поэтому добиться желаемого она могла только одним способом — согласиться и сделать по-своему. Охваченная злостью, она забыла, что её муж — не сумасшедший изверг из её прошлого, и поступила с ним так, как он не заслуживал. Ей нужно было выплеснуть гнев. Нужно было, чтобы её выслушали прямо сейчас, а не завтра, даже если придётся кого-то заставить её слушать. С семьёй она так поступить не могла, даже в самом сильном приступе ярости, поэтому она направилась к мэру, чтобы совместить приятное с полезным — высказаться и прикончить, наконец-то, этого урода.       И, разумеется, в поместье мэра её гнала не только злость, но и вечный спутник Нерии с самого рождения — вина. Она хотела отомстить этому заносчивому ублюдку за то, что он продал красный лириум, потому что ей казалось, что это поможет ей хоть ненадолго почувствовать себя лучше после всех её действий, которые привели к катастрофе у тейга. Если бы она послушала Каллена и не полезла туда. Если бы она не была беспечной и ответственней отнеслась к сигналам своего организма, отравленного скверной. Если бы она не вернулась к тейгу с Калленом…       Воспоминания о разорённой поляне, усеянной осколками красного лириума и фрагментами разорванных тел, заполонили голову. Нерия почувствовала запах гари и пропитанной кровью земли, её замутило, она прислонила веник к ближайшему столу, обняла себя за плечи и закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то между оскорблениями от тевинтерских мразей и картиной утихшего побоища. Ничего. Пустота. Ни воспоминаний, ни чувств. Даже боли, скрутившей её тело, когда она захватила дракона — и той не было. Она просто потеряла сознание, а когда пришла в себя — обнаружила последствия жестокой бойни, которую могла устроить только она, что и подтвердил каким-то невероятным чудом оставшийся в живых Каллен.       Он сказал, что она его не тронула, но Нерия ему не верила. Если она действительно могла выбрать, кого убить, а кого оставить в живых, она убила бы только имперцев, но жертвами её безумия стали даже лошади, которых она, конечно, не любит, но не до такой же степени. А ещё эльфы. Она убила эльфийских рабов. Разорвала их лириумными кольями, похоронила под обрушенными сводами тейга. Будь у неё в тот момент хоть капля свободной воли — этого бы не произошло, она бы не подняла руку на своих сородичей, страдающих в имперском плену. Она бы приложила все усилия, чтобы их спасти. А раз она этого не сделала, значит, и Каллена она спасти не пыталась, и то, что он выжил — невероятное везение.       Она до боли сдавила пальцами плечо, пытаясь сдержать подступающие слёзы, но они покатились по щекам, обжигая кожу и мгновенно остывая на воздухе. Лучше бы она действительно умерла там, на той поляне. Лучше бы Каллен сжёг её труп, прочитал над погребальным костром свои наивные молитвы Создателю, навсегда освободился от неё и нашёл своё счастье с Сильвией Лучиано или любой другой женщиной, с которой он будет в безопасности. Но она выжила, и теперь нужно решать, как поступить. Бежать? Исчезнуть, раствориться на просторах Тедаса? Податься к кунари — они наденут на неё ошейник и зашьют рот, чтобы она не смогла никому навредить? Это не поможет. Стихию ошейником не удержишь. Остаться и ждать, когда её новая бесконтрольная сила проявит себя — и тогда её мужу-храмовнику придётся её убить? — Нерия?       Пасиенсия возникла перед ней, расплываясь в пелене слёз. Нерия подняла голову, скривила губы в привычной ухмылке, призванной показать окружающим, что у неё всё прекрасно, но лицо свело в болезненной гримасе. — Эй, ну что ты!       Подруга обняла её за плечи и прижала к себе, гладя по спине. Нерия уткнулась ей в шею и по-детски разревелась, стиснув кулаки на груди. — Всё будет хорошо. Каллен очень любит тебя, вы обязательно помиритесь.       Нерия плакала и плакала, слушая, как Пасиенсия произносит слова утешения, которые, наверное, были правильными. Но не в её случае. В этом и проблема. Каллен очень любит её. И готов ради неё на всё. Покрывать преступления, прощать самые страшные грехи. И даже пожертвовать собственной свободой ради её безопасности. Как бы Нерия ни была зла, она понимала, почему он согласился на сделку с мэром. По той же причине, по которой сначала отказался от сделки с рыцарем-командором. Всё ради неё. Всё, как она мечтала в далёком детстве, когда сестра рассказывала ей сказку про доблестного рыцаря, спасающего принцессу от дракона. Но в её истории рыцарь всё перепутал — спасает дракона от принцесс, мэров и прочей антивской аристократии и рискует собственной жизнью, ложась с драконом в кровать.       Она всхлипнула последний раз, так и не найдя ответа, как им с Калленом жить дальше, глубоко вдохнула запах выпечки и цветочных духов, и уже собралась отстраниться, чтобы платье Пасиенсии не вымокло насквозь от её слёз, но замерла сосредоточенно глядя на кровоподтёк на смуглой коже.       Ворот возмутительно закрытого платья сбился, пока Нерия рыдала в плечо подруги и хваталась за него, как за последний кусок сыра в лавке — и над обнажившейся ключицей расцветал свежий синяк, вызвавший у Нерии знакомые ассоциации. Джонни хватает её за плечо, сжимает пальцами, большой отпечатывается над ключицей, оставляя красный след. Он толкает её к стене, она ударяется затылком, вторая рука смыкается на шее… Пасиенсия, проследив за её взглядом, поправила ворот, скрывая синяк. Нерия посмотрела ей в лицо. Пасиенсия закусила губу, на секунду отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на Нерию, пытаясь изобразить на лице спокойное выражение. — Откуда это? — спросила Нерия.       В золотисто-карих глазах отразилось смятение, и Нерия знала, что оно значит. Стыд. Мучительное желание солгать. «Я ударилась. О шкаф. У меня кожа тонкая, вечно синяки остаются». — Мы с Фабио немного повздорили, — всё же выбрала сказать правду Пасиенсия. На взгляд Нерии — очень смягчённую. — И он тебя ударил? — уточнила Нерия. — Нет, — замотала головой Пасиенсия и отступила на шаг. — Нет, он просто… Мы ругались, он схватил меня… ничего такого… У меня тонкая кожа — вот и остался синяк. Он меня не бил. Всё хорошо.       Нерии захотелось схватить её за второе плечо, без синяка, потрясти как грушу и вытрясти из Пасиенсии всю дурь. Она столько раз слышала эти глупые оправдания, а слышать их от своей подруги — взрослой, умной, успешной, знающей себе цену женщины — было особенно противно. Нашла, кого выгораживать — антиванского козла, который руки распускает. Но она по себе знала, что это не поможет. В вопросах чувств взывать к разуму бесполезно, жертва и так умирает от стыда за то, что её бьют, хотя стыдиться, разумеется, нужно не ей. — Пасиенсия… — она шагнула к подруге, взяла её лицо в ладони и посмотрела ей в глаза. — Если это случится снова, прошу тебя — обратись за помощью. Ко мне, к Каллену, к Гленну… Хотя нет, к Гленну не надо, он твоего Фабио на месте прикончит — и сядет. Лучше всего — сразу к Каллену. Он большой страшный мужик с железными нервами и кучей связей в городской страже, он поможет тебе, если ты не сможешь защитить себя сама. Когда бы тебе ни понадобилась помощь, в любой день, в любое время суток — приходи к нам, и мы всё решим. Хорошо? — Хорошо. — Пообещай мне. — Обещаю, — согласилась Пасиенсия.       Она поспешила уйти и скрыться за кухонной дверью, а Нерия смотрела ей вслед и знала, что нихрена она своё обещание не выполнит, и если ситуация накалится — будет скрывать всё, пока правда не вылезет наружу грандиозной трагедией. Надо будет заранее поставить в известность Палому, она живёт в «Гиацинте», так что сможет приглядеть за Пасиенсией. Идеальная надзирательница. Злобная сучка-мужененавистница, которая поставит этого козла на место, если он совсем потеряет страх. Но нужно предупредить, чтобы она ничего не говорила Гленну. А то он этого Фабио действительно прикончит.

***

      Гвен уже расстилала постель, когда в окно её спальни постучали. Она дёрнулась, выронила подушку, которую взбивала, чтобы хоть как-то распушить свалявшиеся перья, обернулась и увидела своего парня. Лунный свет озарял его, букет алых роз в его руках и цветущий сад Нерии у него за спиной. Как романтично. И жутко. — Почему нельзя войти через дверь? — спросила она, распахнув окно. — А как же — совершить подвиг ради прекрасной дамы?       Рафаэль положил букет на подоконник, изящно перелез через него и почти неслышно опустился ногами на деревянный пол. — Забраться в окно первого этажа — это не подвиг, — возразила Гвен. — Вообще, лазить в окна — это не подвиг. Это скорее воровская привычка. — Говоришь прямо как твой дядюшка. Арестуй меня. — При моём дядюшке ты не такой смелый. — Он столько раз грозился оторвать мне яйца, — пожаловался Рафаэль, — что при виде него у меня сжимается даже то, что он оторвать не грозился.       Он взял с подоконника букет и протянул его Гвен. По комнате разнёсся густой запах роз, тот же, что заполнял их дом каждый раз, как посыльный приносил цветы для Нерии от Массимо Лучиано. — Сегодня какой-то праздник? — уточнила Гвен. — Нет. А что? — Обычно ты приносишь полевые цветы. — Потому что они бесплатные, — кивнул Рафаэль, — но я заработал немного денег и захотел купить тебе красивый букет. — Заработал денег? — Да. — Где? — Это допрос? — напрягся Рафаэль. — Нет. — А похоже на допрос. — Я просто спросила, где ты взял деньги. — У матери в ателье заработал. Как всегда. — И спустил всё на розы? — Я как будто с Калленом разговариваю, — возмутился Рафаэль. — Да, я спустил всё на розы. Хотел тебя порадовать. С тех пор как… ты знаешь… мы почти не видимся. Я подумал, раз ты решила превратиться в затворницу — пусть у тебя хотя бы будут розы. — В затворницу? — Я не прав? — Мне нужно время! — вскипела Гвен. — Мой любезный дядюшка подался в храмовники, если ты вдруг забыл, что именно произошло! Я в шоке! — Ты собираешься провести в шоке остаток жизни?       За такой идиотский вопрос Гвен захотелось зарядить этому бесчувственному чурбану заклинанием промеж глаз, но слова любезного дядюшки о том, что Рафаэль — всего лишь мальчишка очень вовремя возникли в её голове, и она не стала размазывать его по стенке. Мальчишкам всё нужно объяснять, как тупым. Сами они до простых вещей допереть не способны. — Я не понимаю, что мне делать, — принялась она втолковывать Рафаэлю, который разулся и сел на кровать, — Нерия злится на Каллена, он сам месяц не появлялся дома, я не понимаю, на чьей стороне я должна быть, потому что я люблю их обоих, но если я займу чью-то сторону, получается, что я предам второго. Вроде как разумней будет принять сторону Нерии, ведь мы обе — маги, а Каллен — храмовник. Но я знаю, что он никогда не сделает нам ничего плохого, что бы там Нерия себе ни фантазировала. Но что, если я ошибаюсь, а она права! Что, если завтра мой дядя вернётся домой с отрядом храмовников, и они заберут меня в Круг, где меня будут держать до конца жизни, или пока я не сойду с ума, или…       Она задохнулась словами, и застыла, хватая ртом воздух, не в силах выровнять дыхание и продолжить свою драматичную речь. Рафаэль встал с кровати, взял её за руки и осторожно сдавил пальцы. — Так… — Он тронул её за подбородок, вынуждая Гвен посмотреть на него, — давай-ка… будем верить тому, что ты видишь своими глазами, а не тому, что тебе подсказывает воображение. При всём уважении — твоя тётя очень… эмоциональная. И затягивает в свои эмоции всех, кто её окружает. — Ну конечно, ты на стороне Каллена! — возмутилась Гвен. — Я на твоей стороне! — возразил Рафаэль и запустил руки в её волосы. — И я вижу, что ты в истерике, потому что тебя втянули в семейные разборки, которые тебя не касаются. Тебе не нужно занимать ничью сторону. Любить всю свою семью одинаково — не предательство. Если Нерия или Каллен думают иначе — это только их проблема. Хотя я уверен, что Каллен так не думает. Он нормальный мужик — взрослый, спокойный и не делает из всего трагедию, как Нерия. Он любит тебя. И если тебе кажется, что он не сделает тебе ничего плохого, значит, так оно и есть. — Тебе что, совсем не страшно? — спросила Гвен. — Если за мной придут храмовники, чтобы забрать в Круг, я скажу: «Это бесплатно? Тогда по рукам», — ответил Рафаэль. — Гвен, ты растёшь здесь, с Нерией, в окружении магических книг, которые стоят целое состояние, таких, наверное, даже в Круге нет. Я сын портнихи. Мы не голодаем, но моя мать не аристократов обшивает, нам хватает только на самое необходимое, но не на наставников и древние фолианты. Я не то, что не боюсь, я готов у твоего дяди в ногах валяться, чтобы он выбил для меня место в Круге. Для тебя это тюрьма, а для меня — привилегия. — Ты можешь просто взять книги Нерии. — Нет, — покачал головой Рафаэль, — если я просто возьму книги Нерии, я натворю дел, которые потом придётся расхлёбывать. А злоупотреблять её наставничеством я не могу, у неё и так работы полно. А в Круге есть учителя, есть занятия, вся работа Круга направлена на то, чтобы научить мага пользоваться магией. — Звучишь слишком разумно для человека, который влез в окно. — Извини, я не хотел. — Влезать в окно? — Звучать разумно.       Гвен улыбнулась, Рафаэль улыбнулся в ответ и склонился к ней, увлекая в поцелуй. Руки скользнули по затылку, перебирая волосы, пощекотали шею, легли на плечи и потянули вниз рукава платья. Гвен отодвинулась. — Я сейчас не хочу. Прости.       Наверное, Рафаэль за этот месяц уже устал слышать «Я не хочу», но как и во все прошлые разы он спокойно принял её отказ и не стал спорить. Хоть Нерия и говорила ей, что каждый имеет полное право отказаться от соития, если не хочет, Гвен всё равно было стыдно за то, что она его отталкивает. Ведь парням это вроде как… необходимо. По крайней мере именно такое мнение поддерживали все её знакомые антиванские девчонки. Но она сейчас просто не могла. Как заниматься любовью, если она способна думать только о том, что её семья на грани полного развала? — Я ведь тебе не только цветы и умные советы принёс, — беззаботным тоном произнёс Рафаэль и отступил, засовывая руку в карман, — хотел отдать в конце нашего свидания, чтобы ты не думала, что я пытаюсь тебя подкупить. — Я бы так не подумала.       Из кармана показалась прямоугольная коробочка, обтянутая синим бархатом, Рафаэль открыл её, протянул Гвен, и она увидела браслет, лежащий на золотистой ткани. Гвен любила рассматривать многочисленные украшения Нерии, а та с удовольствием рассказывала, где какие камни и что сколько стоит. Поэтому сейчас непрофессиональным взглядом Гвен определила, что сейчас перед ней белое золото с цепочкой из пяти сапфиров в обрамлении…бриллиантов? Очень красиво. И очень дорого. Рафаэль взял её за руку и вынул браслет, намереваясь застегнуть его на запястье, но Гвен отдёрнула руку. — Где ты его взял? — Купил. — На какие деньги? — На заработанные. — У матери в ателье? — язвительно спросила Гвен. — Да какая разница! — вспылил Рафаэль. — Сколько он стоит? — Цену подарков называть неприлично. — Значит — дорого, — сделала вывод Гвен. — Рафаэль, где ты взял деньги? — Заработал, — повторил Рафаэль, — а где — не твоё дело. Твоё дело — надеть браслет и радоваться. — Я его не приму. — Почему? — Потому что я не знаю, где ты его взял. — Я его купил! — повысил голос Рафаэль. — В ювелирной лавке на Королевской площади. Хочешь — сходим туда вместе, продавец подтвердит, что я честно заплатил за этот браслет деньги! — Ты мне только что плакался, что учёбу оплатить не можешь, а теперь выясняется, что ты выложил кучу андрисов за какую-то безделушку?! — Безделушку?! — обиженно крикнул Рафаэль. — Это подарок! Тебе! Ты которую неделю дома с кислым лицом сидишь, я хотел тебя порадовать! — С кислым лицом?!       Рафаэль молча сунул ей открытую коробку, развернулся и пошёл к двери. Коробка стукнулась об пол, Гвен схватила выпавший браслет и побежала за своим парнем. — А ну стой! Мы не договорили!       Он выскочил на кухню, она следом, дверь запасного входа распахнулась, и в неё вошла вернувшаяся из «Гиацинта» Нерия. — Всем привет, — удивлённо поздоровалась она, глядя, как Рафаэль проносится мимо неё, а за ним, тряся браслетом, бежит Гвен, — что за шум и гам? — Здрасьте, — буркнул Рафаэль и выскочил в сад, захлопнув за собой зазвеневшую стеклом дверь. — Стой, блин! — заорала Гвен и треснула кулаком по косяку. — Придурок! — О, это же мой любимый антиванский спектакль, — прокомментировала Нерия, — «Бурная ссора двух влюблённых». Что он натворил? Похвалил чужую грудь? — Сколько стоит эта штука?! — Гвен сунула ей под нос браслет. Нерия взяла браслет в руки и подошла к двери, рассматривая его в свете луны, падающем на кухню через прозрачное стекло. — Неприлично много, — ответила она. — Подмастерью портнихи не по карману, да? — уточнила Гвен. — Не по карману, — подтвердила Нерия. — Я так и знала.       Нерия протянула браслет Гвен, но она отшатнулась и села на стул, издалека глядя на этот «подарок», на который Рафаэль никак не мог заработать честным способом. — Он его украл, — простонала Гвен и посмотрела на Нерию, ища подтверждения своей догадке. — Я так не думаю, — возразила Нерия. — Он не вор. И это не кошелёк с парой медяков, такие кражи без последствий не проходят. Уже бы вся стража на ушах стояла. — Ну значит он украл деньги и купил на них браслет!       Нерии очень хотелось заступиться за Рафаэля и сказать, что конечно же он ничего не крал, и наличию у него такой огромной суммы несомненно найдётся безобидное объяснение, но она прекрасно помнила, как другой Рафаэль, когда она была чуть старше, чем Гвен сейчас, покупал ей украшения, платья, дорогое вино и изысканную еду на краденые деньги. Браслет в её руках стоил под сотню андрисов, такие траты себе могут позволить либо потомственные аристократы, получившие от деда винодельню и сыроварню, либо… Вороны, например весьма неплохо платят магам, делающим для них какую-нибудь работу. Но Гвен она об этом конечно же не скажет. — Я попробую поговорить с Рафаэлем, — предложила Нерия, — и выяснить, откуда у него деньги. — Удачи, — едко отозвалась Гвен, — из этого кретина слова не вытянешь.       Она встала, Нерия снова попыталась вернуть ей браслет, но она отмахнулась и пошла к себе в комнату. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Гвен.       Оставшись одна, Нерия плеснула себе в бокал немного вина из стоящей на кухонной тумбе бутылки, прошла через гостиную, отметив, что Гленн сегодня ночует где-то в другом месте, и поднялась в спальню.       Поставив бокал на прикроватную тумбу, она скинула платье, забралась под одеяло и посмотрела на соседнюю половину кровати, пустующую уже целый месяц. Каллен сказал, что будет часто появляться дома, но слишком наивно было поверить в обещания храмовника.       Раздался шорох, на кровать запрыгнула кошка, села у Нерии в ногах и посмотрела на неё укоризненно. — Что? — спросила Нерия и глотнула из бокала. — Я не выгоняла твоего папашу, он сам ушёл.       Кошка, не моргая, смотрела на неё, а Нерия уставилась в ответ, уверенная, что эта злюка сейчас вцепится ей в лицо. Кошка посмотрела ещё немного, будто надеясь, что Нерия сейчас вытащит ей её любимого Каллена из-под кровати, спрыгнула с кровати и вышла из комнаты. — Я не виновата! — крикнула Нерия ей вслед.       Она допила вино, легла и отвернулась, чтобы не видеть пустую подушку рядом с собой. Только Каллен ушёл, как всё сразу посыпалось. У Пасиенсии проблемы, Рафаэль во что-то вляпался. Он не станет никого слушать. Гвен он не станет слушать, потому что, как и все парни, даря этот браслет, он ждал радости, благодарности и счастливого девичьего визга, а не вопросов и упрёков. Он хотел, чтобы Гвен видела в нём настоящего мужчину, который способен ради неё на широкие жесты, а она увидела дурака, который нерационально распорядился деньгами, добытыми нечестным способом.       С Нерией он тоже говорить не станет, даже несмотря на то, что она его магическая наставница. Мальчишки вообще прислушиваются к женскому мнению лет до восьми, дальше до них может достучаться только мужчина, который вызывает у них уважение. Поэтому Гленн тоже не подходит. Он слишком молод и сам в своём раздолбайстве недалеко ушёл от Рафаэля.       Ей нужен Каллен. Только у него достаточно авторитета, чтобы Рафаэль вообще стал разговаривать с ним на насущные мужские темы, и только у него достаточно терпения, чтобы донести до мальчишки мысль, что тот ступил на скользкую дорожку, если это действительно так.