И жили они долго, пока не умерли

      Очередное одинокое утро обрушилось на Нерию звоном колоколов, сообщавших, что всем честным трудягам пора приступать к работе, мяуканьем вечно голодной кошки и холодной пустой постелью. Как и множество раз до этого. Вот так теперь выглядит её жалкое существование. Противный шум и ни капли человеческого участия.       Не открывая глаз, Нерия повернулась на бок и зарылась лицом в подушку Каллена, которая, как ей казалось, ещё хранила запах полевых трав и одуванчика, что, конечно, не могло быть правдой, ведь она меняла постельное бельё с тех пор, как муж сбежал от неё в Круг. Но Нерия всё равно чувствовала его запах. И тепло его кожи на ткани наволочки. Ей даже мерещилось, что на подушке осталась вмятина от лежащей на ней белокурой кудрявой головы.       Кошка запрыгнула на кровать и ударила когтями по голой пятке. Нерия взвизгнула и быстро сунула ногу под одеяло. — Я не буду тебя кормить! — пригрозила она кошке. — Ты стерва!       Рыжее чудовище смотрело на неё с презрением, словно говоря: «Будь у меня выбор — я бы не приняла из твоих рук даже свежайшую телячью вырезку. Верни моего папочку — и я больше тебя не потревожу».       А может быть, кошка ничего такого сказать не хотела, и Нерия всего лишь проецировала на неё свои собственные мысли и желания. Она, в отличие от кошки, и сама могла положить еду себе в миску, но всё же нуждалась в Каллене. Особенно сегодня, когда ей никуда не нужно идти, и она предоставлена сама себе.       Обычно они проводили такие дни вместе. Болтали, готовили еду, работали в саду, ходили куда-нибудь, занимались любовью. Такие дни Нерия любила больше всего на свете, а теперь лишилась их по собственной вине.       Она может приготовить еду и без Каллена. Она даже может последовать совету Пасиенсии — приготовить еду, взять её и пойти во Дворец Солнца к Каллену. Еда — универсальный язык, которым можно общаться, даже если твой собственный язык распух от ядовитой гордости и застрял в глотке.       Она испечёт хрустящие лепёшки с базиликом и вялеными томатами. Сварит пряный густой суп с чечевицей. Наготовит румяных пирожков из кукурузной муки с начинкой из мясного фарша и ароматных специй. Принесёт это всё Каллену, выложит перед ним на его капитанский стол, ведь у такого делового мужчины обязательно должен быть свой рабочий стол — и он сразу же поймёт, что она пытается сказать. Что она безумно любит его, скучает, ей ужасно жаль, она боится, что он никогда её не простит, без него её жизнь пуста и бессмысленна. Вот что Нерия должна была сказать сама, но в силу больного самолюбия предпочла бы переложить на еду.       Надев платье и умывшись, она спустилась на кухню и обнаружила набранные вёдра воды, намекающие, что Гленн вернулся домой. Веским доказательством этому предположению служил сам Гленн, который сидел за столом и зевал на кружкой чая. — Доброе утро, приятель, — поприветствовала она. — Доброе, — улыбнулся ей Гленн. — Где ты провёл ночь? — без предисловий спросила Нерия, наливая себе воды в стакан. — В постели с женщиной, — честно ответил Гленн. — Ого, — удивилась Нерия, — даже так. Познакомишь? — Не. У нас с ней ничего серьёзного. — А она об этом знает? — уточнила Нерия, садясь за стол напротив него. — Она это и предложила. Она замужем, — брякнул Гленн. — О… — выгнула бровь Нерия, — я-то думала — это я самый морально неустойчивый член семьи. Я всё понимаю — убийства, поджоги, эмоциональное насилие над Пасиенсией… но спать с замужней сеньорой?       В кухню степенно вошла кошка, прошествовала к столу, потёрлась о ноги Гленна и преданно заглянула ему в глаза. — Эй! — пощёлкала пальцами Нерия. — Ты серьёзно? Я лучше него! Он чужую жену трахнул! — Кто трахнул чужую жену? — спросила вошедшая вслед за кошкой Гвен. — Можно это как-то по-другому называть? — попросил Гленн. — Сколько «халва» ни говори — во рту слаще не станет, — ответила ему народной мудростью Нерия. — Вот все вы одинаковые! — всплеснула руками Гвен и удалилась в погреб, чтобы раздобыть кошке еды. — Чего это с ней? — спросил Гленн. — С Рафаэлем поругалась, — ответила Нерия, — так что все мужики теперь — козлы. И ты тоже. Но если без шуток — спать с замужней женщиной, особенно в Антиве — плохая примета. Не боишься, что её муж тебя зарежет? — Они с мужем в ссоре, — беззаботно сообщил Гленн. — Он её поколачивает. Перед глазами Нерии тут же встал вчерашний синяк на Пасиенсии, и она возмущённо посмотрела на Гленна. — Ты бы лучше вместо того, чтобы трахать, отправил её к страже. — Я отправлял! — заверил её Гленн. — Она не хочет. Говорит — бестолку. Они его неделю взаперти подержат — он вернётся ещё злее. Мне кажется, моё присутствие в её доме убережёт от побоев гораздо надёжней, чем городская стража, которую хрен дозовёшься. Зато как я заклинание нечаянно использую — они тут как тут. — А, так ты благородный защитник девы в беде, — сделала вывод Нерия, — телохранитель за вознаграждение. Половыми актами.       Гвен, вернувшаяся из погреба с кастрюлей каши, всхрюкнула, а Гленн обиженно посмотрел на них обеих. — Ты это так произнесла, будто я её шантажом сексом со мной заниматься заставил. — Нет, — замотала головой Нерия, — нет, что ты. Ты просто, как и все мужчины, оказываешь женщине посильную помощь только если она тебя привлекает и готова расплатиться за помощь своим телом. — Ага, — Гленн встал из-за стола, — я понял. Я козёл, Рафаэль козёл, коммандер Каллен козёл. Ну прости, Сурана, что я не хожу по домам, не стучусь во все двери и не говорю: «Здравствуйте! Вас случайно муж не бьёт? Может, помочь чем?». Просто так совпало. Я её специально не искал. Я понимаю, что ты сейчас зла, обижена, расстроена, тебе плохо, ты ищешь, на ком сорваться, но не надо обвинять меня в том, что я якобы ищу девушек в беде, чтобы выглядеть на их фоне благородным защитником и получать от них плату… натурой. Это полный бред. Ты прекрасно знаешь, что я не такой.       Нерия задрала голову, глядя, как он возмущённо сопит над ней, очевидно очень уязвлённый её оскорбительными словами, и виновато съёжилась. Он ведь прав. Она расстроена и ищет на ком сорваться, а тут так звёзды удачно сошлись — Гленн чужую жену оприходовал, Фабио навредил Пасиенсии, Нерия наобщалась с Паломой и зарядилась от неё мужененавистничеством… — Прости, — она покачала головой, — я… я просто… — Всё нормально.       Гленн придвинул стул, сел рядом и взял её за руки. Она вздохнула и расслабила напряжённые плечи. — Нерия, я понимаю твои чувства, и я клянусь — я делаю, что могу. И ты тоже. Но мы с тобой не можем отвечать за благополучие всего города. Это нормально — помогать только тем, кто тебе небезразличен, потому что наши возможности ограничены, и когда ты распыляешься на всё — ты не справляешься, впадаешь в отчаяние и сходишь…       Он осёкся, вздохнул и замолчал, просяще глядя ей в глаза, и Нерия поняла, к кому конкретно относилась последняя незаконченная реплика. — … с ума, — закончила она, — как я. Я слишком много на себя взяла и спятила. — Да, — согласился Гленн, — тебе вообще сейчас нужно думать исключительно о собственном благополучии, потому что тебе не хватает сил даже на саму себя. Мир не остановится, если ты позаботишься о себе, Сурана. Сначала спаси себя. — О нет, в него вселился дух Каллена! — театрально ужаснулась Гвен, которая за время их спора успела разогреть кашу и кошке, и себе. — Кто-то же должен нести ответственность за семью, раз вы выгнали единственного взрослого, — ответил Гленн. — Или мы можем устроить анархию, — предложила Нерия. — Нет. Тут должен быть полный порядок, когда коммандер Каллен вернётся, — возразил Гленн. — Если вернётся, — буркнула Нерия. — Он вернётся, — уверенно произнёс Гленн, — в нём я не сомневаюсь. А вот сможешь ли ты вести себя разумно, когда он вернётся… — Ну да, Каллен хороший, я плохая! — вспылила Нерия. — Если мыслить такими примитивными категориями, то да — ты плохая! — согласился Гленн. — Но я для такого слишком умён, поэтому я вовсе не имел в виду, что ты плохая. Я говорю о том, что коммандер Каллен точно придёт домой с намерением помириться и, скорее всего, будет вежлив, сдержан и доброжелателен. А насчёт тебя я не уверен. Прошу тебя, будь с ним помягче. — он посмотрел на Гвен. — И ты тоже. — А я-то чё? — пробормотала Гвен, глядя в свою кашу. — Ты его тоже ни разу за месяц не навестила. — Я не пойду в Круг. — Слушайте, это же не Казематы в Киркволле, — принялся уговаривать их Гленн, — рыцарь-командор Мередит не ходит там по скрипучим полам среди обшарпанных стен и не рыскает взглядом, выбирая, кого бы сегодня усмирить. Во Дворце Солнца очень мило. Их библиотекарь мне даже разрешил книжки домой брать. Не все, конечно. И только на пару дней. Но всё равно это не цитадель зла, какой вы себе его представляете. — В Кинлохе тоже было очень мило, — едко заметила Нерия, — до поры. — Судя по тому, что ты рассказывала, там никогда не было мило, — напомнил Гленн, — Сурана, я не умаляю твои прежние страдания. Наоборот, я считаю, что именно из-за них тебе важно посмотреть на работу Круга с иной стороны и попробовать понять и принять, что то, что случилось в Кинлохе или Киркволле, или во время восстания магов — трагедия, которая произошла из-за несовершенства системы, а не из-за того, что концепция Круга порочна сама по себе. — Система всё ещё несовершенна. — Да, — согласился Гленн, — но я верю, что есть те, кто способны её изменить. Коммандер Каллен, например. И ты. Думаешь, ему не понадобится помощь жены-мага на его новой должности? — Ты сказал, я должна заботиться о себе. — Я думаю, примирение с мужем — это часть заботы о себе. — Ты такой просветлённый стал с тех пор, как перед Пасиенсией извинился, — язвительно заметила Нерия, — аж противно. Теперь я точно не хочу, чтобы Каллен возвращался — если вы мне будете вдвоём нотации читать, придётся одного из вас убить. — Как только он вернётся — я снова стану инфантильным нытиком, — пообещал Гленн, — но пока придётся потерпеть мои нотации. Что у вас с Рафаэлем произошло? — спросил он у Гвен. — Не хочу об этом говорить. — Хорошо, — легко согласился он, — но если всё же захочешь — я здесь. — И правда, аж противно, — прокомментировала Гвен его предложение. — Решил заделаться мне родной матерью? — Вы как две змеи в болоте, — не выдержал Гленн, — Палому ещё надо к вам подселить. Уступлю ей свой диван, и будете втроём сидеть взаперти и захлёбываться своим ядом. Нагреть тебе воды? — обратился он к Нерии.       После сравнения со змеёй, ей следовало послать этого умника подальше и наложить на него пару интересных заклинаний, вроде того, что расслабляет мочевой пузырь, но Нерии очень хотелось полноценно принять ванну после нескольких дней в «Гиацинте», и не хотелось самой тащить воду наверх. Лучшим наказанием для Гленна будет, если она немного поэксплуатирует его для своих нужд. — Если тебе не трудно, — светским тоном ответила она.       Гленн взял два ведра и направился в её спальню. Нерия проводила взглядом высокую, раздавшуюся в плечах фигуру и хмыкнула. Совсем взрослый уже. Замужних женщин соблазняет, с семьёй воспитательные беседы проводит. Она посмотрела на Гвен, которая сосредоточенно загребала ложкой кашу в миске. — Ты не хочешь идти в Круг или ты не хочешь идти к Каллену?       Ложка стукнула о дно миски, Гвен прекратила есть и молча уставилась в стол, ковыряя заусенец на пальце. — Если я скажу, что скучаю по Каллену, ты на меня обидишься? — произнесла она после недолгих раздумий и подняла взгляд на Нерию. — Что? — не поняла Нерия. — Нет. Конечно нет. Почему ты решила, что я обижусь? — Потому что… — Гвен помотала головой, надула щёки и громко выдохнула, — потому что я боюсь, что если я буду общаться с вами обоими, ты решишь, что я на его стороне, и будешь злиться и на меня тоже.       Нерия открыла рот и растерянно замолчала, чувствуя себя ещё хуже, чем вчера, когда вспоминала о том, как совершила массовое убийство в бессознательном состоянии. Наслаждаясь обидой на Каллена, она упустила ещё одну проблему. Более того, она непосредственно на эту проблему повлияла, когда со злорадным торжеством объявила в их прихожей, что он возвращается в орден храмовников. Она не хотела настраивать семью против Каллена. Даже если бы и хотела — ей бы этого не удалось, его все обожают. Она хотела всего лишь выплеснуть злость и обиду, чтобы не гореть внутри, но в итоге её гнев задел совсем не того, на кого был направлен. — Гвен, я не стану на тебя злиться, если ты будешь общаться с Калленом. Я же не злюсь на Гленна. — Злишься. — Не из-за того, что он общается с Калленом. Просто я злая. И стерва. И змея, — Нерия сложила руки на столе, уронила на них голову и посмотрела на Гвен снизу вверх, — я не хочу изолировать Каллена от семьи. Я люблю его и хочу, чтобы у него всё было хорошо, просто я… я сама пока не готова к разговору с ним. Но это не значит, что ты или кто-то другой должен жертвовать своими отношениями с Калленом в угоду мне. Я… — она зажмурилась, — я посылала к Каллену Пасиенсию и Палому, чтобы они отнесли ему еды в Круг. — Серьёзно? — со смешком спросила Гвен. — Да, — простонала Нерия и открыла глаза, — Дерьмо… это так глупо. — По-моему, это мило. — Нет, мило было бы, если бы я отнесла сама. — Хочешь, в следующий раз я отнесу? — предложила Гвен. — Тебе нужна веская причина посетить Круг? — догадалась Нерия. — Да, — подтвердила Гвен, — я всё ещё не представляю, как войду туда. Даже зная, что Каллен там. — Ещё Айрис, — напомнила Нерия, — и Гленн тамошнюю библиотеку обносит, как мы сегодня выяснили. Считай, половина нашей семьи греет свои задницы под сенью Создателя. — Я агностик, — фыркнула Гвен. — Как и любой разумный маг! — ткнула в неё пальцем Нерия. — Мы с тобой слишком скромны и рассудительны, чтобы брать на себя смелость утверждать, что боги существуют, не имея на то никаких оснований. А они там, в Круге своём, настолько гордыней преисполнились, что думают, будто их мнение касательно существования Создателя не должно подвергаться сомнению. — Точно, — согласилась Гвен, — снобы и грешники. На костёр их. — Выбрали себе нового врага? — спросил Гленн, входя в кухню. — Нет, всё ещё унижаем старого, — ответила Нерия. — Ванна готова. — Спасибо. Если хочешь — попробуй сходить в Круг, — обратилась Нерия к Гвен, — вообще, Гленн прав. Там очень красиво и уютно, совсем не как в Кинлохе. Если в подвал не спускаться. Там у них тюрьма. — Откуда ты знаешь? — спросил Гленн. — Я все тюрьмы в городе знаю. Я могу по ним путеводитель составить с оценками по нескольким категориям — кормёжка, ночёвка, обслуживающий персонал. Только в тюрьме Воронов не была. Но она и не в городе. — Я могу сходить с тобой, — предложил Гленн. — Сама справлюсь, — ответила Гвен, — иди чужих жён охраняй. — Да ладно тебе!       Гвен сунула грязную миску в таз с посудой и ушла под возмущённым взором Гленна. — Нет, серьёзно! — Гленн повернулся к Нерии. — Что Рафаэль такого сделал, что она теперь на меня кидается? — Если она не хочет говорить — то я тем более не скажу. — А Каллену бы сказала.       Нерия закатила глаза, встала и пошла к себе. Она Каллену даже сказать, что она скучает, не может, а именно это необходимо сделать, прежде чем перейти к более важным темам.       Ежедневная женская рутина, как всегда, захватила её внимание, помогая отвлечься от грустных мыслей. Гвен, глядя на её обычные ритуалы красоты, смеялась над Нерией, считая, что та слишком много внимания уделяет своей внешности, но для самой Нерии это было не просто девчачьей прихотью, но и способом побыть наедине с собой и заняться тем, что ей по-настоящему нравится. Из всех уроков, что ей давала когда-то давно её орлейская наставница, больше всего Нерия любила те, которые касались ухода за собой, и с годами эта любовь не только не угасла, но и окрепла.       Приняв ванную, чистая и благоухающая, она села перед туалетным столиком, перебирая многочисленные флаконы, коробочки и тюбики, и искоса поглядывая на себя в зеркало в трельяже. Все синяки и ссадины, оставленные имперцем и осколками красного лириума в тейге, сошли без следа, больше не уродуя гладкую, смуглую, упругую кожу. Нет, она не понесёт Каллену еду. Если она это сделает — она будет выглядеть так, будто просит о снисхождении. Подлизывается к нему, пытается задобрить. Знает, что она виновата, и старается загладить вину. Если она поставит себя в положение просящей — она будет слабой. Просить должен он. Сейчас она наденет свою любимую маску — Нерии-любовницы, красивой женщины, которая всегда получает от мужчин всё, что захочет, придёт в Круг — и Каллен будет молить её о прощении, даже если она виновата больше, чем он. Не будет на его капитанском столе пирожков и супа. На этом столе будет она. А глупый храмовник будет на коленях между её ног.       Захваченная новой идеей, Нерия с азартом взялась за её воплощение, представляя, как вытянется лицо её супруга, когда она явится в Круг в самом лучшем своём виде. Храмовники с ног собьются, бегая за ней по всему Дворцу Солнца и заискивающе заглядывая в глаза в поисках её внимания. А Каллен будет умирать от ревности. Так ему и надо.       Её руки привычно порхали над столом, совершая доведённые до рефлекторного уровня действия. Увлажнить кожу кремом, который сделает её мягкой и сияющей. Высушить и уложить волосы в красивую причёску. Подчеркнуть магический блеск серых глаз тушью и подводкой. Тронуть неяркой помадой губы. Надеть цепочку с кулоном, который игриво ляжет в ложбинку между грудей, приподнятых лифом открытого платья. Простые и безотказные трюки. Прохладный шёлк платья приятно скользнул по коже, подол замялся, зацепившись за кружево нижнего белья, Нерия поправила его и провела руками по изгибу талии и бёдрам, разглаживая ткань. Как всегда великолепна. Никто не устоит. И Каллен бы не устоял, если бы только…       Нерия опустилась на кровать и посмотрела на пустующую половину. Конечно же, никуда она не пойдёт. Представлять коварную женскую месть супругу и падающих к ногам храмовников было очень приятно и поистине вдохновляюще, но её план не имеет смысла. Да, они займутся сексом на столе, может быть даже — на столе того усатого рыцаря-командора, который не поверил ей и вынудил Каллена вернуться в тейг за куском лириума. Славная была бы месть. Но их с мужем конфликт она не решит.       Она легла на подушку, закрыла глаза и представила Каллена. В храмовничьей форме. Отдающим приказы подчинённым в коридорах Дворца Солнца. Нет, всё ещё бесит. Как она сможет это принять, если его форма навсегда связана с воспоминаниями о том, что произошло между ними в Кинлохе? Это же не просто ссора храмовника и магички, то восстание и всё, что произошло после, наложило отпечаток на её последующую жизнь. Каждый раз, когда она ложилась в постель с Рафаэлем, в её голове звучал голос храмовника. Голос Каллена, кричащий ей, что она блудница и порочный демон из его кошмаров. И она с радостью бросалась в объятия мужчины, которому было плевать на её чувства, потому что только он мог заглушить этот голос. Когда Рафаэль говорил, что восхищается тем, какая она свободная, дикая и распутная, голос Каллена, кричащий оскорбления, ненадолго затихал в её голове. В отличие от чувства вины за усмирение Йована, которое не утихнет никогда. В Скайхолде Каллен сказал, что это не её вина, и это произошло бы, независимо от её предательства. А Зевран рассказывал ей, что Йован действительно совершил преступления, за которые его осудили. Но вдруг ему пришлось пойти на эти преступления только из-за её предательства? Если бы она не доложила Ирвингу о готовящемся побеге, их бы не встретили храмовники на выходе, Йован и Лили сбежали бы, и всё закончилось совсем иначе…       Нерия сделала глубокий вдох через нос, задержала дыхание, а затем медленно выдохнула через рот. Она себя накручивает. Это случилось двадцать лет назад. Если бы за стукачество сажали в тюрьму — её бы уже выпустили, и она гуляла на свободе с чистой совестью. Каллен делал свою работу. Подписал приказ об усмирении, потому что должен был. Это то, что делают храмовники. И теперь он снова храмовник!       Ей захотелось перевернуться, вцепиться в подушку Каллена зубами и разорвать её на части, но вместо этого снова протяжно втянула носом воздух. Это же Каллен. Её Каллен. Тот, кто нёс её на руках и закрывал собой, спасая от порождений тьмы на Глубинных Тропах в Западном Пределе. Тот, кто наглотался лириума, чтобы защитить её от одержимого озлобленным духом Гленна, и тот, кто по её просьбе пощадил её друга и позволил ей его спасти. Тот, кто бросил всё, что у него было в Ферелдене, и приехал в Антиву, чтобы быть с ней. Тот, кто купил землю под виноградник, потому что она всегда мечтала о винограднике, и строит ей дом, потому что она всегда хотела, чтобы у неё наконец-то был настоящий дом. Тот, кто принял её со всем прошлым, всеми страхами, всей болью и всем её безумием, и продолжает любить её не только узнав, на что она способна, но и увидев это собственными глазами — у тейга и в поместье мэра.       Если бы Нерия правда верила, что он способен причинить вред своей семье, она бы не позволила Гвен идти в Круг и уж точно бы не стала сама предлагать ей навестить Каллена. Она знает, что он их не обидит. Никого из них. Это фундаментальное знание, на котором держится их союз, такое же незыблемое, как-то, что если уронить что-то — оно упадёт вниз, а не взлетит вверх. А значит, Палома права, единственное, что мешает ей поговорить с мужем — гордость.       Если бы Нерия знала, что ей делать со своим непомерным самолюбием — она бы уже давно что-то сделала. Может быть, даже с Рафаэлем всё бы сложилось иначе, если бы она знала, как унять свою гордыню. Не счастливым финалом из сказки с красавцем-мужем и пятью детьми, для такого должны постараться оба, а Рафаэль бы ради их общего счастья и пальцем не шевельнул, но по крайней мере, если бы она умела переступить через себя и сделать шаг ему навстречу — она бы довольно быстро заметила, что он к ней шагать не собирается, и бросила бы эту дохлую лошадь разлагаться в овраге. Но на каждый шаг вперёд у них приходилось два шага назад, они больно кололи друг друга издалека, и Нерии казалось, что она этого заслуживает, ведь сама не способна дать Рафаэлю безусловной и бескорыстной любви. Каллен всегда идёт ей навстречу. А она ему… время от времени, если это не слишком ранит её гордость. А сейчас гордость ранена так, что на её месте кровоточащая незаживающая язва.       Она снова представила мужа. Не в форме, не среди враждебных ей стен Круга. Дома. Здесь, рядом с ней, в их супружеской постели. Она закрыла глаза и представила его лицо. Кривоватую улыбку, от которой её сердце замирает. Ласковый и внимательный взгляд, такой, каким на неё никогда не смотрел ни один мужчина до него. Даже те немногие, кто пытались, никогда не были такими искренними, как Каллен. Она представила его мозолистую ладонь на своей щеке, тепло поцелуя на губах, любимый голос, шепчущий на ухо нежные слова…       По коже побежали мурашки, Нерия провела пальцами вдоль выреза платья, коснулась груди, воображая на месте своих рук большие и горячие ладони мужа, спустилась прикосновениями ниже, потянула вверх подол платья и стиснула руку бёдрами, трогая себя и чувствуя, как под увлажнившейся тканью всё пульсирует и горит от её фантазий.       Входная дверь на первом этаже еле слышно открылась, Нерия отдёрнула руку и замерла на мгновения, слушая, как утренний визитёр шагает через порог и с тихим хлопком закрывает за собой. Всего один шаг, и она уже знала — это он. Так ходит только Каллен, и он сейчас стоит внизу, в прихожей.       Нерия вскочила с кровати, одновременно поправляя одежду и причёску и заглядывая в зеркало, чтобы убедиться, что она выглядит так же великолепно, как и десять минут назад. Даже лучше, благодаря естественному румянцу на щеках и возбуждённому блеску в накрашенных глазах.       Та Нерия, которая только что предавалась любви с воображаемым мужем, несомненно, сбежала бы по лестнице и повисла на нём, хватаясь руками и ногами, как в тот день, когда он приехал из Ферелдена, чтобы навсегда остаться с ней в Антиве. Но стерва Нерия не хотела так просто сдавать позиции и медленно спускалась по ступенькам, высматривая супруга хищным взглядом.       Кошка, которой тема уязвлённой гордыни была чужда, успела первой, и уже болталась на руках у Каллена, обтираясь мордой о его лицо и облизывая нос, будто это она тут его законная жена. Каллен жмурился, уворачивался и счастливо улыбался. — Ну пожалуйста, хватит, я тебя тоже очень люблю… — сквозь смех пробормотал он, опустил кошку на пол, повернулся и увидел Нерию.       Она остановилась в середине лестницы, чтобы быть повыше, и закусила губу, молча глядя на Каллена, который тоже молчал, не сводя с неё глаз, и его взгляд выдавал, что Нерия смогла произвести на него желаемый эффект своим роскошным видом. Ему для такого же эффекта было достаточно просто прийти домой. Она сжимала рукой перила и еле сдерживалась, чтобы не закричать: «Я так скучала! Я люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, умоляю, поцелуй меня!». Нерия заткнула этот жалкий девчачий голосок и произнесла: — Посмотрите, кто вернулся. Блудный муж.       Благоговейный восторг перед её красотой тут же сполз с его лица вместе с улыбкой, Каллен несколько раз окинул её внимательным взглядом с ног до головы и строго спросил: — Куда ты собралась в таком виде? — К любовнику, — не моргнув глазом, соврала Нерия, — мой супруг теперь помолвлен с Андрасте, пришлось найти ему замену.       Гвен, которая высунулась в прихожую, чтобы узнать, что происходит, услышав последнюю реплику, попятилась обратно и исчезла в гостиной. Каллен проводил её расстроенным взглядом и снова посмотрел на Нерию, сурово сведя брови к переносице. Она вскинула подбородок, надеясь, что он кожей чувствует исходящую от неё волну презрения. К Андрасте, Церкви и тому, что он пошатнул своей духовной изменой основы их брака. — К любовнику? — переспросил Каллен. — Да, к любовнику, — уже не так уверенно произнесла Нерия и чуть не передёрнула плечами под его вдумчивым и въедливым взором. — В десять утра? — Что? — не поняла Нерия. — Кто ходит к любовнику в десять утра? — Я хожу! — всплеснула руками Нерия. — Меня месяц никто не трахал, до вечера я не дотерплю!       Каллен криво усмехнулся и сделал шаг в её сторону. Нерия отшатнулась, не зная, какой реакции ожидать на её провокационные заявления, запнулась о ступеньку и схватилась за перила двумя руками, глядя, как Каллен поднимается к ней с такой многообещающей улыбкой, что она могла обещать как блаженство, так и убийство в край обнаглевшей жены. Она развернулась, чтобы убежать в спальню, но Каллен повернул её к себе, легко оторвал от пола, закинул Нерию на плечо, придерживая рукой за задницу, и понёс её наверх. — Что, все слова закончились? — язвительно спросила Нерия, не пытаясь сопротивляться. Всё равно не выйдет. — Что на этот раз сделаешь? На шкаф меня посадишь, чтобы я успокоилась?       Каллен равнодушно донёс её до спальни, поставил на ноги, дёрнул задвижку, повернулся к грозно раздувающей ноздри Нерии и… опустился перед ней на колени, с улыбкой глядя на неё снизу вверх. — Ты… ты чего делаешь? — спросила Нерия, обескураженная таким внезапным поворотом. — Я получил своё первое жалование, — сообщил ей Каллен, — и пошёл в ювелирную лавку, чтобы купить тебе обручальное кольцо взамен… потерянного. Я представлял, как упаду перед тобой на одно колено и попрошу тебя принять его. И знаешь что? — Что? — ошарашенно поинтересовалась Нерия, не понимая, что происходит. — Ювелирная лавка в такую рань закрыта! — развёл руками Каллен. — Наверное, ювелир мог бы стать твоим любовником. — Почему? — Потому что по утрам он совершенно свободен. — Милый, а ты после ювелирной лавки в таверну не заходил? — спросила Нерия, заподозрив, что её муж пьян. Хотя, когда он её нёс, алкоголем от него не пахло. — Нет, я в Круге позавтракал, — не понял её вопроса Каллен, — в общем, у меня нет кольца, но есть кое-что получше…       Он протянул ей руку, преданно заглядывая Нерии в глаза. Она захлопала ресницами и вложила свою ладонь в его, не понимая, как её спектакль обиженной стервы превратился в его бенефис. — Прекрасная Нерия Сурана, — торжественно произнёс Каллен, — согласна ли ты после обеда пойти в ювелирную лавку и вместе выбрать тебе новое кольцо?       Нерия растерянно открыла рот, пытаясь вспомнить, что она ещё собиралась наговорить дорогому супругу, который месяц не появлялся дома, потому что променял семью на служение Создателю, но своим напором он снёс всю её броню. И то, что, получив жалование, он первым делом подумал об обручальном кольце, которого она лишилась по злой воле бывшего любовника, совсем остудило её пыл. — Я согласна, — кивнула она. — Она сказала «да»! — радостно воскликнул Каллен, и Нерия прыснула, пряча лицо в ладони. — Создатель свидетель — она согласна! — Теперь ты встанешь? — Нет.       Горячая ладонь выпустила её руку и легла на бедро, скользя по шёлковой ткани, сминая её и кожу под ней. Обе ладони опустились на ягодицы, Каллен уткнулся лицом ей в живот и поднял голову. — Нерия, я безумно по тебе соскучился. Умоляю, пусти меня в нашу супружескую постель. Если ты откажешь — я буду стоять перед тобой на коленях до следующей смены в Круге. — И надолго тебя отпустили? — На неделю, — ответил Каллен и тут же добавил, увидев её потухший взгляд: — это ещё не окончательное расписание. Я пока там осваиваюсь. — Палома мне рассказала, как ты там осваиваешься, — не удержалась Нерия, — с Сильвией Лучиано. Всю уже освоил? Каллен вздохнул, демонстрируя, что он думает о длинном языке Паломы, и снова заулыбался, осматривая Нерию от пяток до макушки. — Ты хотела прийти в Круг. — Нет. — Да. Ты так выглядишь, потому что собиралась прийти ко мне. — Ладно, — согласилась Нерия, — я собиралась прийти в Круг и потрахаться с тобой на столе рыцаря-командора, потому что этот усатый хрен мне не нравится. — Плевать тебе на рыцаря-командора. Ты хотела прийти, потому что соскучилась по мне, — возразил Каллен. — И потому что ревнуешь. — А у меня есть причины ревновать? — Ни единой. Я люблю только тебя.       Он сгрёб подол платья, задирая его до талии, и прильнул губами к задрожавшим от возбуждения бёдрам. — Я правда скучала, — призналась Нерия.       Ответом ей были поцелуи, ласкающие кожу. Между ног, по внутренней стороне бедра заскользила мозолистая ладонь, надавила на влажную ткань и переместилась на талию. — Я хотела прийти в Круг в таком виде, чтобы тебя позлить, — быстро проговорила Нерия, испугавшись, что если не будет достаточно честной, рука больше не потрогает её там, где ей больше всего хочется. — Чтобы ты тоже ревновал и страдал от того, что мы в ссоре. Это мой способ сказать: «Я скучаю». — Я знаю.       Губы коснулись тонкого кружева, обдавая горячим дыханием лобок, Нерия схватилась рукой за плечо Каллена, чтобы не упасть на ослабевших ногах и тихо застонала, отзываясь на новые поцелуи. Что ж, она добилась своего, даже из дома выходить не пришлось. Храмовник на коленях у её ног, как она и хотела. Но вместо ожидаемого мстительного триумфа она чувствовала жажду. Жажду близости с единственным мужчиной, который не поддается на её уловки. Он слишком хорошо её знает — ведь она позволила ему заглянуть в самые тёмные углы своей изуродованной сущности.       Каллен поддел пальцами её бельё и потащил вниз. Кружево с тихим шорохом упало на пол, Нерия нерешительно переступила через него и осторожно потянула мужа за волосы, вынуждая посмотреть на неё. — Ты… — она сглотнула под его влюблённым затуманенным взором, на секунду заволновавшись, что сейчас снова всё испортит своими вопросами и тревогой, но одёрнула себя. С ним она ничего не испортит. Он ответит на её вопросы, успокоит её, как и всегда — и они продолжат. — Ты ведь… не боишься возвращаться в нашу супружескую постель после того, что я там с тобой сделала? — она заговорила быстрей, не в силах совладать с собственным страхом. — И после того, что ты увидел в доме мэра. Я хотела, чтобы ты это увидел. Я знала, что ты пришёл, и что стоишь за дверью, и я хотела, чтобы ты услышал всё, что я ему говорю, потому что… Потому что я хотела, чтобы ты понимал, почему я делаю то, что делаю. Мне жаль…       Она замолчала и закрыла глаза, собираясь с мыслями и борясь с желанием заплакать. Почему рядом с Калленом ей всегда так сложно сдерживать слёзы? — Мне жаль, что я предала твоё доверие, — произнесла она, не открывая глаз, — мне жаль, что я поддалась гневу, усыпила тебя, пошла к мэру… и мне очень, очень, очень, очень жаль, что из-за меня тебе пришлось пойти на сделку с ним и стать заложником антиванского Круга. Я не знаю, как это исправить, и я чувствую себя ужасно, потому что это всё моя вина, и…       Каллен взял её за руки и сжал пальцы, будто пытаясь удержать Нерию и не позволить ей утонуть в омуте вины и самобичевания. Она крепко зажмурилась, открыла глаза и посмотрела на него, сама не зная, какой реакции ждёт. Упрёки её добьют, а великодушного прощения она не заслуживает. — Я тебя не боюсь, — ответил Каллен на её вопрос, — но я всё ещё немного сержусь, поэтому… — он потрогал шнурок на шее. — Кольцо я пока снимать не буду, если ты не против. — Конечно! — Нерия замотала головой. — Никогда его не снимай. Особенно при мне. И в Круге его ни в коем случае не снимай, там куча магов, которые в любой момент могут сойти с ума и попытаться тебя убить.       Каллен усмехнулся, поднялся с пола и коснулся её щеки, ласково поглаживая скулу. Нерия задрала голову, пытаясь солгать с лица жалобное выражение, но, судя по сочувственному взгляду мужа, ей это не слишком хорошо удавалось. — Я не заложник Круга. — Ты сам назвал себя заложником, когда договаривался с этим ублюдком. — Да, — согласился Каллен, — потому что мне нужно было убедить этого ублюдка в своей лояльности, чтобы он согласился на мои условия. Если ему льстит мысль о том, что генерал Инквизиции будет у него на побегушках — грех было этим не воспользоваться — И теперь это действительно так, — заметила Нерия, — ты думаешь, ты будешь спокойно нести службу, и мэр не явится к тебе с требованием оказать ему пару-тройку противоречащих твоим принципам услуг? — Я собираюсь решать проблемы по мере поступления, — ответил Каллен, и Нерия еле удержалась, чтобы не закатить глаза, — на данный момент я рыцарь-капитан храмовников антиванского Круга, и мои обязанности никак не противоречат моим принципам. И если мэр потребует что-то сверх моих обязанностей рыцаря-капитана, я всегда могу сказать, что это вне моей компетенции. — Удачи, — язвительно пожелала Нерия. — Она мне понадобится, — согласился Каллен и склонился к ней, ткнувшись своим лбом в её, — а ещё мне понадобится моя жена, без которой мне удачи не видать. Нерия, ты нужна мне. Мне нужен твой острый ум, твои магические знания, твоя поддержка и твоя вера в меня. Тебе не нужно ничего исправлять. Я сам принял решение вернуться в орден… — Потому что из-за меня у тебя не осталось выбора. — Всё, что произошло с момента, как вы трое ушли в тейг — роковое стечение обстоятельств, — возразил Каллен, — ты не могла предвидеть, что там обосновался сумасшедший имперец. Не могла предвидеть, что он будет ставить на тебе эксперименты. Ты не знала, что возле тейга обитает дракон, и абсолютно никак не могла предположить, что тебе придётся влезть в его шкуру ради спасения своей и чужих жизней. И то, что у тебя случился нервный срыв после цепочки событий, которая любого другого просто уничтожила бы — это огромная трагедия, но вместе с тем — закономерный итог. Никто не должен в одиночку нести такую ношу, и я добровольно разделил её с тобой, когда пришёл за тобой в поместье мэра. Это было моё решение, я понимал, что меня ждёт, и я был готов на что угодно, чтобы уберечь тебя от полного краха. Я сам выбрал вернуться в Круг, это не твоя вина. Ничьей вины тут нет. Ты говоришь, что у меня не было выбора, но он был. Я его сделал. Я за него отвечаю.       Его спокойный и размеренный тон подействовал на её тревоги, как прохладная вода, пролившаяся на свежий ожог. И хоть Нерии казалось, что Каллен преуменьшил масштаб её злодеяний, низведя их до нервного срыва, будто она расколотила пару тарелок, а не убила кучу разумных существ и попыталась убить ещё — ей стало легче от того, что он снял с неё часть вины за действия, которые задели его лично. Поэтому когда Каллен потёрся носом о её нос и прикоснулся к губам поцелуем, она ответила, обняв мужа за шею и позволив его языку скользнуть ей в рот.       Сколько Нерия себя помнила, секс всегда был для неё способом приглушить боль. Она занималась этим с Рафаэлем, чтобы ненадолго забыть, что она сбежавшее из-под замка демоническое отродье, которое в любой момент могут схватить и усмирить. Она пришла к Паломе, чтобы внушить себе, что она хоть что-то способна контролировать. Она убегала к Зеврану, чтобы его прикосновения стёрли с тела следы хозяйских побоев. Она меняла любовников, одного за другим, чтобы в их объятиях не вспоминать, насколько чудовищной она может быть. Даже Каллен долгое время был её способом спрятаться от боли. Её щитом от самой себя, ещё одной стеной между ней самой и её воспоминаниями. Но теперь, стоя перед ним, чувствуя его дыхание на губах и тепло его рук на своём теле, она отчётливо понимала — боль не уйдёт. Они лягут в супружескую постель, а затем встанут с неё, ничуть не изменившись — он останется храмовником, а она сумасшедшей магичкой-убийцей. Потому что заглушить боль — не значит излечиться. Чем глубже её прячешь — тем с большим грохотом она выйдет наружу. Как магия.       Наверное, Каллен был прав в ту ночь в поместье мэра, когда не позволил ей в очередной раз бежать, разрушив жизнь и себе, и ему. Побег — больше не выход. Теперь ей остаётся только принятие. Себя — навсегда сломанной и израненной, не способной к полному исцелению, и его — готового нести её ношу вместе с ней. И ей придётся принять свою боль, как когда-то она приняла свою магию, и делиться ею, как бы ни было страшно, особенно сейчас — когда её муж снова носит храмовничью форму.