И жили они долго, пока не умерли

      Каллен не питал иллюзий касательно того, в каком настроении его встретит Нерия, когда он вернётся домой. И не только потому что знал упрямый характер своей жены, но и потому что понимал, что между ними произошёл не банальный супружеский спор, а столкновение двух принципиально разных позиций. Но так как их брак в целом строился на столкновении двух принципиально разных позиций, и конфликты в их семье были привычным делом с момента, как они встретились в библиотеке Скайхолда, когда он ругался с Великой Чародейкой Фионой — Каллен хоть и боялся гнева жены, но примерно представлял, как его можно погасить. Потому что теперь хорошо понимал, на чём этот гнев основан.       Готовясь ранним утром к возвращению к семье после долгого отсутствия, Каллен поливал себя тёплой водой из ковша в умывальне Круга и думал о том, что злость его жены — это яркое и экспрессивное выражение подавленного страха, запрятанного за десятками хрупких стен. За внешней агрессией, язвительной бравадой и разрушительной магической мощью Каллен видел эльфийского ребёнка, которого забрали из дома, бросили в тюрьму и оставили наедине с его не поддающейся общепринятому определению магии. Юную девушку, которой пришлось скрывать свою уязвимую часть, чтобы выжить в среде, где унижение, насилие, интриги и ложь — повседневная норма. Взрослую женщину, для которой каждое воспоминание о прежней жизни — как нож, заново вскрывающий едва затянувшийся порез.       Любительницей метафор и аллегорий в их паре была Нерия, но Каллен, пытаясь разобраться, что происходит с его женой, тоже обратился к языку иносказаний. Глядя на один из многочисленных шрамов, оставшихся на месте давно заживших ранений, Каллен размышлял о том, что его воспоминания — как этот шрам. Он давно не болит. Это всего лишь знак, отметина, обозначающая какую-то точку на его долгом пути.       Одной из причин, по которой Каллен согласился на условия мэра и заступил на службу в антиванский Круг было настигнувшее его осознание, что шрамы, исполосовавшие его разум, тоже больше не болят. В его жизни произошло достаточно событий, которые предшествовали уходу в Круг, позволивших ему узнать, что он наконец-то выздоровел.       Когда он прорывался сквозь бушующий ветер и разрывающие землю лириумные колья к застывшей в магическом трансе Нерии, он думал только о том, что должен остановить её. Даже когда клетка из красного лириума смыкалась вокруг него, Каллен чувствовал не страх, а горечь от того, что так и не смог добраться до охваченной скверной жены.       Позже, анализируя произошедшее в спокойной обстановке, он задался вопросом — было это его собственное бесстрашие или уверенность, подаренная зачарованным кольцом. Поэтому он, не задумываясь, воспользовался возможностью узнать, почувствует ли он что-нибудь, оказавшись рядом с куском красного лириума без какой-либо защиты — и окончательно убедился, что старая зависимость над ним не властна.       В следующий раз он снял кольцо в спальне и от прикосновения магии почувствовал умиротворение, которое затем сменилось головной болью и обидой на Нерию, которая усыпила его, чтобы убрать с дороги и поступить вопреки его воле.       Последним доказательством, что страха перед магией он больше не испытывает, даже если Нерии, когда она впустила его в свою голову, показалось иначе, для Каллена стал эпизод в поместье мэра.       Глядя на жену, которая удовлетворяла жажду мести, унижая и запугивая своего недруга, Каллен отчётливо понимал — дело не в магии. Всё происходящее — следствие событий, к магической сущности Нерии отношения не имеющих, более того — магия помогала ей всё это время выживать в мире, где красивая эльфийская девушка абсолютно беззащитна перед злом, с которым он — человек, воин, храмовник, мужчина — никогда бы и не встретился.       Вооружённый этим пониманием, он легко согласился вернуться в Круг, уверенный, что старые раны совсем зажили, и он способен взглянуть на своих новых подопечных иначе. Разглядеть в них то, что разглядел в Нерии. Личность — как бы высокопарно это ни звучало. Не магическую угрозу, не опасное оружие — а людей и эльфов со всеми их желаниями, потребностями, мечтами и страхами.       У его жены, к сожалению, дела обстояли иначе. Если воспоминания Каллена превратились в шрамы, то прошлое Нерии покрыло её душу глубокими ранами, которые никогда не заживут. Одно неуклюжее движение, один случайный толчок — края раны расходятся, и она снова кровоточит. Каллен не представлял, что может с этим сделать, и то, что, вернувшись на службу, он разбередил одну такую рану, мучило его отголоском вины, хоть он считал, что поступает правильно. Слова Нерию не убедят, здесь нужны наглядные поступки, но, откровенно говоря, Каллен надеялся, что ему никогда не предоставится возможности продемонстрировать жене свою полную лояльность в случае очередного магического кризиса. Он надеялся мирно нести свою службу, может быть, дослужиться до рыцаря-командора и сделать так, чтобы антиванский Круг не вошёл в историю, как очередной Круг в котором произошла страшная трагедия.       Он решил начать со свежей раны, которая ещё не успела прочно укорениться в Нерии и выглядела проблемой, которую легко устранить. Как говорила сама Нерия — если проблему можно решить деньгами, это не проблема, это расходы.       В кошельке Каллена лежало его месячное жалование, и он принял отчаянное решение потратить его на новое обручальное кольцо для жены, взамен украденного её бывшим любовником. С точки зрения Каллена, в этом жесте было много смысла. У его жены должно быть обручальное кольцо, это очевидный факт. Это красивый романтический ход, а Нерия обожает любовные романы. И, наконец, это открытая демонстрация, что между ними всё по-прежнему.       Когда-то давно, как будто тысячелетие назад, в Скайхолде, Каллену казалось, что ему никогда не понять эту загадочную, непредсказуемую чародейку, но после нескольких лет в браке он читал её, как открытую книгу. Оказывается, для этого нужно её просто слушать. Даже если кажется, что она несёт какую-то чушь. Каллен хорошо помнил, как она сказала, что отталкивает его, потому что боится, что он сделает это первым. И возвращение домой с обручальным кольцом выглядело хорошим способом показать, что он не собирается её отталкивать.       Он очень вдохновился воображаемыми картинами того, как Нерия со счастливым визгом бросится ему на шею, поэтому, дойдя до ювелирной лавки и поцеловав закрытую дверь, так громко крикнул: «Зараза», что им заинтересовались стражники, несущие караул на Королевской площади. Объяснив им причину своего расстройства, Каллен сел на скамейку, раздумывая, что ему делать. Можно было пошататься по округе и вернуться сюда позже, но ему не терпелось увидеть жену, так что Каллен решил купить кольцо потом и отправился домой, надеясь, что хотя бы там его не встретит замок на двери. На двери спальни.       Первой к нему, как и ожидалось, выскочила кошка — единственное живое существо в доме, которому было совершенно плевать, где и как он провёл последний месяц — главное, что он вернулся. А вслед за ней вышла Нерия — и у Каллена на мгновения отвисла челюсть.       После затянувшейся разлуки жена показалась бы ему прекрасной, даже если бы он застал её в постели, заспанную и лохматую. И не после разлуки тоже, она была для него прекрасна всегда. Но этим утром, глядя, как Нерия идёт по лестнице, Каллен сказал бы, что перед ним не просто красивая женщина, а эльфийская богиня, спустившаяся к своему самому преданному последователю. И Каллен был готов пасть на колени и обратить к ней свои мольбы. Пока богиня не открыла рот.       Только Нерия могла обозвать его блудным мужем, тут же сообщить, что идёт к любовнику — и не видеть в этом никакого лицемерного противоречия. Перед глазами Каллена пролетели все букеты, которые натаскали в их дом посыльные от Лучиано — и он моментально вспылил, представив, сколько цветов его жене этот винодел мог прислать в его отсутствие, а то и принести сам. Но короткая вспышка гнева сразу же сменилась двумя важными прозрениями. Во-первых, его жена никогда не станет ему изменять. А во-вторых, даже если бы вдруг стала — он бы ещё поверил, что она согласна ради этого подняться в такую рань, но ни один антиванский мужчина и пальцем до полудня не пошевелит, даже ради соития с его восхитительной женой. На такое здесь способен только он, а значит — и нарядилась она для него. Не к завтраку же она такую неземную красоту наводила. Каллен не стал тратить время на раздумья о том, как жена узнала, что он придёт именно сегодня. Может, Палома тайком уточнила его расписание и предупредила подругу, чтобы та встретила мужа во всеоружии — вполне похоже на этих двоих интриганок. Услышав последнюю фразу Нерии о том, что её целый месяц никто… не любил так, как заблудший муж, Каллен расценил это как искренне признание, прорвавшееся сквозь маску циничной стервы, и перешёл к решительным действиям.       Поднимаясь к жене, он злорадно отметил, что она запаниковала, растеряла всё желание его злить и собирается сбежать. Каллен взвалил её на плечо, ничуть не сомневаясь, что ей это понравится. Всё, как в её наивных любовных романах — немного страсти, немного романтики, немного демонстрации мужского превосходства. Войдя в спальню, он даже хотел было продолжить эту игру в дикаря-завоевателя, бросить Нерию на кровать, может даже порвать на ней какую-нибудь деталь одежды, не самую дорогую, чтобы совсем войти в роль, тем более, что упругие ягодицы под шёлковой тканью очень приятно лежали в его ладони, будоража воображение, и настоящий антиванец точно не упустил бы возможности в такой ситуации заняться любовью, но Каллен знал о Нерии ещё и то, что она не любит, когда у неё отбирают контроль. Поэтому он поставил жену на ноги, а сам упал перед ней на колени, озарённый новой отличной идеей. Это даже хорошо, что он не купил кольцо. Он бы снова выбрал что-то простое и практичное, на свой вкус. Гораздо лучше сходить вместе — и пусть она выберет кольцо сама. Что-то изящное и девичье, то, что она любит и будет носить с удовольствием.       Может, если бы кто-то услышал мысли Каллена о том, как хорошо он изучил Нерию, то посчитал бы его самонадеянным и хвастливым, но все последующие события подтвердили, что Каллен сделал правильно абсолютно всё. Разве что, не совсем верно угадал причину её столь роскошного вида в столь ранний час. Похоже, нарядилась она не для него, а для Сильвии Лучиано, в которой, благодаря посеянным Паломой сомнениям, увидела соперницу. Но это не имело значения. Главное, Нерия высказалась, извинилась, позволила ему к ней прикасаться и теперь с сияющими глазами стаскивала с него одежду.       Он помог ей снять платье, Нерия потянула его за руку к постели, и Каллен шагнул за ней, чувствуя легкость от того, что их ссора и разлука наконец-то закончены, и он снова дома, рядом с Нерией. Целый месяц он старался думать о ней поменьше, привычно подавляя свои чувства, вызванные невозможностью быть с ней, как это уже случалось — в Кинлохе, в Денериме, когда он думал, что она погибла, в Скайхолде, который она покинула, не попрощавшись. Но сколько бы раз это ни происходило, радость от новой встречи затапливала его и смывала тоску и обиду потоком бурных эмоций, без которых он уже не представлял своей жизни. И с этой зависимостью, в отличие от лириумной, он бороться не собирался.       Запах пряностей окутал его, сбивая дыхание и путая мысли, напоминая о тумане из кошмара, навеянного заклинанием Нерии. Тонкие руки обвили шею, притягивая Каллена ближе, словно прозрачные ленты, что тянули его в озеро. Такое же глубокое, как его страх раствориться в тумане и оставить позади своё прошлое, без которого он не может быть тем, кто он есть на самом деле. Во сне казалось, что он должен сделать выбор — шагнуть в туман или отступить и вернуться в Круг. Но теперь, глядя в дымку, подёрнувшую самые красивые глаза, в которые двадцать лет назад он влюбился с первого взгляда, Каллен знал, что ему не нужно выбирать. Он может быть собой. Храмовником, в котором ещё не умерла детская мечта быть настоящим героем, и безумно влюблённым мужем, который возвращается домой, чтобы утонуть в манящем сером тумане. Нерия примет его таким, даже если это причиняет ей боль. — Я так соскучилась.       Шёпот обдал жаром, спровоцировав бег мурашек от шеи к затылку. Каллен зажмурился и прижался к Нерии, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая тёплый аромат корицы. Он тоже соскучился. По этому запаху, по частому дыханию, по сладким стонам на ухо. По тому, как она впивается пальцами в его плечи. Как обхватывает его ногами и подаётся ближе. Как от возбуждения заливается краской её смуглая кожа и твердеют маленькие острые соски, которыми она трётся о его грудь. Всё это было настолько знакомым и родным, что его разум, который весь последний месяц только и делал, что анализировал, планировал, расставлял всё по полкам и собирал в чёткие и ясные схемы, наконец-то расслабился в блаженной пустоте, которую стремительно заполняло нарастающее удовольствие.       Нерия вздрагивала и извивалась под ним, тянулась за новыми и новыми поцелуями, царапала короткими ногтями спину, что-то говорила сквозь срывающиеся с губ стоны, а Каллен невидящим взором смотрел ей в глаза и растворялся в тумане, больше не желая его избегать ни по какой причине. Ни из страха заблудиться в нём навсегда, ни из страха, что туман отвергнет храмовника, как что-то чужое и отвратительное его магической природе.

***

      Спустя какое-то время, вернувшись в реальный мир и замотавшись в одеяло на удобной кровати, по которой его уже не юный организм особенно скучал в казармах Круга, Каллен снова размышлял о делах насущных. О том, что нужно поговорить с Гвен, которая при виде него поспешила сбежать в свою комнату. Каллен надеялся, что она не захотела быть участницей супружеского скандала, а не обижается на него до сих пор. Ещё он думал, что до визита в ювелирную лавку успеет приготовить что-нибудь на обед. И заняться другими бытовыми делами. Дом столько времени был без его присмотра, тут точно что-нибудь сломалось и отвалилось, пока его не было. — Я идиотка.       Каллен перевернулся и подпёр ладонью щёку, глядя, как Нерия садится и прислоняется к изголовью кровати. Одеяло сползло с её плеч, обнажая грудь, на которую Каллен мечтательно уставился. Нерия натянула одеяло повыше, пряча соблазнительное зрелище, и Каллен быстро принял серьёзный и участливый вид. — Почему? — поинтересовался он. — Когда Палома предлагала похлопотать за меня при дворе у Селины, она сказала, что я уникальная, и трачу свои таланты на ерунду, с которой справится любой, — произнесла Нерия и посмотрела на Каллена, — я сказала ей отвалить со своими заманчивыми предложениями, потому что мне службы у Джонни по горло хватило. Но её слова запали мне в душу. И я потащилась в этот долбаный тейг, ведь я такая уникальная и талантливая. Я создана для великих дел, а не для беготни по «Гиацинту» с тарелками. И теперь я по уши в дерьме. И всех вас подставила. Тот тевинтерский ублюдок чуть не убил Айрис и Гленна, ты в Круге… и всё из-за моего больного самолюбия. Вообще все проблемы из-за моего больного самолюбия. Мы бы даже в Скайхолде с тобой быстрее поладили, если бы не моё больное самолюбие!       Она сложила руки на согнутых коленях и уткнулась в них лицом. Одеяло опять поползло вниз, что после месяца воздержания и недавнего удовлетворения совсем не помогало Каллену сосредоточиться на очередной поддерживающей речи. — Я постоянно ведусь на всё, что они говорят, — Нерия снова посмотрела на него, не поднимая голову. — Палома и Рафаэль. Они всегда, с самого первого дня нашего знакомства знали, что сказать, чтобы меня задеть. Или это просто я такая уязвимая, что в меня куда ни ткни — попадёшь в больное место. — Так и есть, — согласился Каллен, — но проблема не в том, кто уязвим, а в том, кто этим пользуется, ты же сама знаешь. — В реальной жизни эта простая истина не помогает, — помотала головой Нерия, — того, кто уязвим, имеют все, кому не лень. Это мудрости меня, кстати, Рафаэль первым делом научил. И в тот же вечер поимел. — Так может его мудрость и была тем самым тычком в больное место? — предположил Каллен. — Нерия, твой бывший… любовник — лжец, вор, мошенник и насильник. Ты вроде хотела заменить стены на полки. Выдели ему и его советам место на самой дальней полке в своей голове — и больше никогда туда не заглядывай. — Он и хорошие советы давал. — Раз в год и палка стреляет.       Нерия грустно улыбнулась, протянула руку и погладила Каллена по плечу. Он перехватил её ладонь и прижал к губам. — Прости меня, — она опять уткнулась лицом в колени, — за то, что не приходила. И за то, что при всей семье тебя в ту ночь унижала. И за то, что назвала тебя мэрской подстилкой… — Об этом можно было не напоминать. — Ну ты же должен видеть, что я понимаю, за что прошу прощения, — пробормотала Нерия, — мне жаль, что я вывалила свою злость на всех. Особенно на Гвен. Она весь месяц боялась прийти к тебе, потому что думала, что я на неё за это обижусь. — Она на меня не сердится? — Вроде нет.       У Каллена с души свалился последний камень, и мир засиял яркими красками, в которые печальное самобичевание Нерии никак не вписывалось. Он потянул её за руку, чтобы снова заняться любовью и отвлечь её от этого бесполезного хождения по острым гвоздям вины, но она высвободила ладонь и зарылась в своё одеяло целиком. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Каллен, решив, раз уж она не может отпустить эту тему, перевести разговор в конструктивное русло. — Голова иногда болит, — правильно поняла его вопрос Нерия, — три раза болела, пока тебя не было. Больше ничего. Лириум ты у меня забрал, так что проверить, как я на него реагирую, я не могу. — Ты можешь прийти в Круг, — предложил Каллен, — и там, под присмотром магов и храмовников, проводить над собой смертельно опасные эксперименты. — Что-то тебя не смущали смертельно опасные эксперименты в нашей кухне, — язвительно парировала Нерия, — ты даже сам их инициировал. — Тогда не было альтернативы, — не смутился Каллен, — а теперь есть. Нерия… — он максимально смягчил тон, чтобы она не подумала, что он на неё давит. — Я теперь второй человек после рыцаря-командора. А ты моя жена. Всех ресурсов Круга я тебе конечно не обещаю, нам самим не хватает, но разве ты не хочешь воспользоваться возможностью изучить твои новые магические способности с поддержкой людей, которые в этом разбираются? — Я в своих способностях разбираюсь лучше ограниченных заучек из Круга.       Каллен вздохнул и сел, дав своему одеялу свободно упасть, точно зная, что Нерию это отвлечёт и порадует, даже если она не подаст виду. Он тронул её за плечо, скользнул пальцами в спутанные волосы и наклонился к жене, прижимаясь к её лбу своим. — Что? — хмуро спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Твоё больное самолюбие — неотъемлемая часть твоего очарования, — со смешком сообщил Каллен, глядя, как она грозно сводит брови к переносице. — Не представляю, какой бы ты была без своей гордыни. Наверное, я бы в тебя не влюбился. — Разумеется, — подтвердила Нерия. — Ты же храмовник — храмовники любят боль. Кстати, я тебя выбрала по той же причине. Твои вечные храмовничьи страдания в отношениях со мной — бальзам на моё израненное самолюбие. — Я это всегда знал.       Он почти поцеловал её, но Нерия отпрянула. Каллен сжал ладонь в её волосах, не позволяя ей уйти далеко. — Ты мог прийти? — Что? — Ты мог прийти домой? Из Круга?       Каллен замешкался, не зная, как ответить на этот вопрос. Потому что на самом деле он мог. Его новая должность навесила на него много обязанностей, но также и привилегий, потому что начальник в Антиве — это человек, который может пренебречь своими обязанностями, если выдумает убедительную причину сбежать посреди рабочего дня. Каллен этой привилегией ни разу не воспользовался, и, наверное, безопасней было солгать Нерии, что он никак не мог вырваться, но он выбрал сказать правду. — Да. Я мог прийти домой. — Тогда почему не пришёл? — Я боялся, — признался Каллен, — что ты не захочешь со мной разговаривать. Я подумал, что будет правильнее дать тебе время разобраться в чувствах. — Разобраться в чувствах? — прошипела Нерия. — Ты свалил из дома на месяц! Бросил меня тут одну! Хотя обещал, что будет по-другому! — Ты была не одна. — Мне воду самой из колодца таскать пришлось! — А Гленн чем занимался?       Нерия осеклась и растерянно посмотрела на Каллена, очевидно, не зная, что для неё важнее — продолжить обвинять мужа или не позорить лучшего друга. — Ладно, воду таскал Гленн, — призналась она, — но это ничего не меняет! Ты струсил! Ты спрятался от меня в своём Круге, потому что боялся со мной поговорить! Ты настоящий мужчина, милый! — Ты тоже могла прийти! — начал защищаться Каллен. — Я ждал тебя! Но ты, видимо, тоже настоящий мужчина, Нерия! — Видимо! — Если бы тебе Палома какой-то ерунды в уши не напела, — напомнил ей Каллен, — ты бы даже не подумала прийти ко мне! Я даже не уверен, что ты для меня так вырядилась, а не для Сильвии Лучиано!       Нерия снова замолчала, а потом недоуменно покачала головой. Каллен понял, что ляпнул что-то не то, поэтому решил объясниться. — Я имею в виду, что… — неуверенно начал он, — что… Палома сказала тебе, что Сильвия оказывает мне знаки внимания, и ты… решила… показать ей, что ты…       Он схватился свободной рукой за свой затылок, всё ещё держась за затылок Нерии, и отвёл взгляд, чтобы не видеть, как и без того огромные серые глаза расширяются ещё больше. — То есть… — медленно и тихо произнесла Нерия, — ты подумал, будто я так выгляжу, потому что хочу продемонстрировать другой женщине, что я достойна тебя больше, чем она?       В такой формулировке это прозвучало абсолютно отвратительно, но, получалось, что примерно что-то такое он и подумал, так что Каллен кивнул. — О… — не меняя тона сказала Нерия. — И как бы это по-твоему выглядело? Может, я бы пришла в Круг, нашла Сильвию и сказала бы ей: «Отвали от Каллена, он мой»? Или, может, я бы повыдёргивала ей волосы? О! А если позвать всех женщин, которые хотят запрыгнуть на твой член, милый, то мы могли бы устроить за тебя настоящий турнир. Международный. Здорово, правда? — Нет, — буркнул Каллен. — Почему нет? — делано удивилась Нерия. — Устроим за тебя бои в грязи. Голышом. Хочешь? — Не хочу. — А я думаю, только так я могу доказать всем этим женщинам, что заслуживаю тебя больше, чем они. В честном открытом бою. — Да я просто глупость ляпнул. — Каллен поднял руки. — Нерия, пощади. Я не знаю, что сказать, чтобы ты успокоилась. — Зато я тебе сейчас скажу, почему я так выгляжу, если ты из прошлого объяснения всё ещё не понял, — не успокоилась Нерия. — Потому что мой муж месяц шлялся непонятно где, а я спала в нашей постели одна и чувствовала себя нелюбимой. И я хотела прийти в Круг, чтобы ты увидел, чего лишаешься, игнорируя меня, и ползал на коленях у моих ног, вымаливая прощение. Потому что мне казалось, что так я почувствую себя лучше, ведь это станет подтверждением, что я всё ещё нужна тебе. Да, я хотела доказать, что я тебя заслуживаю. Только не каким-то женщинам, мне на них плевать, я знаю, что ты никогда мне не изменишь. Я хотела доказать самой себе, что я тебе всё ещё небезразлична. Но потом я передумала. — Почему? — Потому что поняла, что хочу близости, а не твоего унижения. А ты меня ревнивой дурой выставил. — Извини, — Каллен взял её за руки, — я запутался в своих попытках понять твои чувства, потому что очень хотел сделать всё правильно. В целом у меня получилось, но с Сильвией я перемудрил. — Палома как-то спросила, сколько антиванских мужчин должно пройти через мою постель, чтобы я наконец-то убедилась, что я хороша. Я ответила: «все». А потом она сказала, что на самом деле мне нужно, чтобы один завзятый кобель остепенился ради меня — и только тогда я почувствую себя особенной. Я никогда не узнаю, была ли она права… — Нерия закусила губу. — Была ли она права насчёт внимания Рафаэля. Но я действительно очень зависима от внимания одного мужчины, и он единственный заставляет меня чувствовать себя особенной. Кажется, мой страх потерять тебя даже сильнее моей гордыни. — У меня больше причин бояться, — напомнил Каллен, — Нерия, я понимаю, почему ты не хочешь идти в Круг. Я знаю, как тебе сложно довериться системе, которая тебя искалечила, но…       Он запнулся, чувствуя, как пробегает холодок по враз ослабевшим ногам, будто жена собирается наложить на него заклинание. Но это было не оно. Это был новый страх, поселившийся в нём взамен побеждённых. — … от одного только воспоминия о том, как я держал твоё безжизненное тело, меня пробирает дрожь, — признался он, — я не хочу пережить это снова. Тебе нужна помощь, Нерия. И мне. Мы не знаем, когда ты в следующий раз наткнёшься на красный лириум, а это произойдёт обязательно, или того хуже — скверна прямо сейчас меняет что-то в тебе, и изменения могут быть катастрофическими и необратимыми. Я хочу понимать, что с тобой происходит. Потому что боюсь за тебя. — Я понимаю, — ответила Нерия, — мне жаль, что тебе пришлось увидеть мой труп. Правда жаль. Я бы не хотела оказаться на твоём вместе, я бы, наверное, окончательно сошла с ума, и Антива превратилась бы в город-призрак, сокрушённый мощью моей магии. Но я… я не могу. Не сейчас. Пожалуйста, не заставляй меня. — Я не могу тебя заставить. — А если бы мог — заставил бы?       Каллен закрыл глаза, утомлённый этим разговором, похожим на брожение по полю, изрисованному магическими рунами. Нерия сейчас вся как одна большая кровоточащая рана, и не существует таких слов, которые бы её не задели. Ну тогда и церемониться нечего. — Я переформулирую. — он посмотрел на жену. — Я могу тебя заставить. С этим… — он дёрнул кольцо на шнурке. — …я могу взять тебя на руки и отнести в Круг, и ничего ты не поделаешь. Я могу заставить тебя сидеть спокойно, пока маги Круга тебя изучают. Я даже могу приставить к тебе отряд храмовников, чтобы они следили за твоим поведением и не дали тебе сбежать.       Серые глаза угрожающе сузились, но Каллен ни на мгновение не пожалел о сказанном, потому что он сделал это не для того, чтобы её запугать, а чтобы объяснить, что он уважает её волю, потому что сам этого хочет, а не потому что у него нет выбора. — Но я никогда так с тобой не поступлю, — продолжил Каллен, — не буду скрывать — после всей этой истории с тейгом я хотел посадить тебя под замок и никуда больше не пускать без моего присмотра, но я понимаю, что это желание продиктовано страхом, а страх — самый худший советчик. И я не позволю моему страху разрушить твоё хрупкое доверие ко мне, поэтому я никогда не заставлю тебя делать то, что ты не хочешь, даже если физически могу. Я всего лишь прошу тебя подумать о возможности позволить магам Круга помочь тебе. Ради меня.       Нерия молчала, кутаясь в одеяло, и Каллен понимал, что положительного ответа он не получит. Упрямство его жены переломить невозможно ни уговорами, ни лаской, ни ультиматумами, ни насилием. И это тоже часть её очарования. — Я рада, что отдала тебе это кольцо, — наконец, произнесла она, — и я обещаю обдумать твою просьбу. Но мне нужно время. Пожалуйста. — Хорошо.       Она легла и отвернулась, зарывшись в одеяло с головой. Каллен тоже лёг на подушку и поднёс к глазам зачарованное кольцо, рассматривая отблески света на гранях холодного чёрного камня. Да уж, повезло им с этим кольцом. И защита от магии, благодаря которой он может служить в Круге, не употребляя лириум, и символ их взаимного доверия на все случаи жизни. — Как там вообще… было? — глухо спросила Нерия из своего убежища. — В Круге? — Абсурдно, — ответил Каллен, отпустив кольцо и уставившись в потолок. — Все очень шумные, темпераментные и не хотят работать. Типично для Антивы, но нетипично для Круга в моём представлении. И это половина магов и храмовников ещё в тейг ушла — с красным лирумом разбираться. Не представляю, какой бардак будет, когда они вернутся.       Нерия хихикнула из-под одеяла. — Представляю, как ты уже достал своей железной дисциплиной тех, кто не смог сбежать в тейг. — Ничего подобного, — возразил Каллен, — я пытаюсь быть более… демократичным и открытым всему новому. Не хочу быть ферелденским самодуром, который лезет в традиционный антиванский уклад. Правда…       Он вздохнул, повернулся к жене и потянул с неё одеяло. Она тоже развернулась к нему. — Одна из воспитанниц Круга влюблена в рыцаря-командора… — начал Каллен. — В этого усатого? — презрительно перебила его Нерия. — Да. — Фу. — Ну, тебе «фу», а Джии Лучиано нравится, — возразил Каллен, — и я не очень понимаю, что с этим делать. И вообще в целом что делать в подобных ситуациях. Маги и храмовники будут влюбляться друг в друга и обжиматься по углам, а мне куда потом младенцев пристраивать? — Об этом уже Айрис позаботилась, — со смешком ответила Нерия. — В смысле? — не понял Каллен. — В смысле духовный целитель знает, как сделать так, чтобы младенцев не было, и обучает этому адепток Круга. За это можешь не беспокоиться. — Ясно, — кивнул Каллен, отметив про себя, что нужно будет побеседовать с Айрис о том, чему она ещё обучает адепток Круга вне академической программы. Просто чтобы быть в курсе. — Но всё равно остаётся проблема субординации и конфликта интересов. Не говоря уже о том, что Джии лет четырнадцать, а рыцарю-командору под тридцать. — Тогда усатый может просто не трахать малолетку, — едко заметила Нерия, но под укоризненным взглядом Каллена постаралась сделать серьёзное лицо. — Ладно, я поняла, нет никаких гарантий, что усатый не трахнет малолетку. — Особенно учитывая, что Джиа сама за ним бегает, — согласился Каллен, — и выглядит она довольно зрело, если не приглядываться. Платья, причёски, макияж. Антиванская дива. Прямо как ты. — Я за тобой не бегала. — Я имел в виду только внешность. — Палома сказала, что сестру Сильвии Лучиано упекли в Круг, — вспомнила Нерия, — получается, Джиа там против своей воли? Почему Массимо не нанял ей наставников? — Сильвия сказала, он решил сэкономить. В Круге есть наставники по всем дисциплинам, если нанимать их по отдельности — выйдет неподъёмная сумма даже для нашего винодела. Он не заходил, кстати? Пока меня не было. — С чего бы ему заходить? — удивилась Нерия. — Ну… — Каллен замялся, опасаясь опять сказать что-то глупое. — Ты тут… одна… а он… — Ревнуешь, храмовник? — Очень, — признался Каллен. — Я знаю, как ты любишь вино, но пожалуйста не уходи от меня к Лучиано. Обещаю, я дострою дом, и у нас будет своя винодельня. — Когда уже теперь… — вздохнула Нерия. — Он не заходил. Цветы шлёт каждую неделю. Я их выбрасываю. — Спасибо. — Что ещё Сильвия рассказала о Джии? — вернулась Нерия к теме совращения рыцарей-командоров малолетними. — Она поссорилась с отцом, — начал вспоминать Каллен, — она не хотела в Круг, он угрожал, что если она не пойдёт сама, её отведут храмовники… — Козёл, — вставила ремарку Нерия. — Теперь Джиа зла на отца и отказывается навещать семью, — закончил Каллен. — Я думаю, Джиа не хочет усатого, — сделала вывод Нерия. — Можно немного поуважительней к моему начальству? — попросил Каллен, который уже точно знал, что теперь при виде рыцаря-коммандора у него в голове каждый раз будет всплывать это прозвище. — Нельзя, — отрезала Нерия, — я думаю, малолетняя интриганка хочет создать компрометирующую ситуацию, слухи о которой обязательно дойдут до её отца. А то и ты сам ему доложишь, что его дочь ведёт себя неподобающе. И тогда Массимо примчится в Круг, будет орать, топать ногами, бить морду рыцарю-командору и грозить развалить ваш бордель до основания. А Джиа будет наслаждаться папашиной яростью, ведь то, что отец злится, значит, что ему на неё не плевать. Она нацелилась на рыцаря-командора, потому что трахнуть рядового храмовника — это мелко. Ей нужен грандиозный скандал. А если он не поддастся, следующая жертва — ты. А если Джиа узнает, что вы с её отцом не ладите — она вообще сразу про усатого забудет.       Каллен сглотнул, представив, как юная совратительница в открытом платье загоняет его, как охотник оленя, ради мести отцу, и жалобно посмотрел на жену. — И что мне с этим делать? — Сам решай, — ответила она, и ехидно добавила: — Ты же теперь второй после рыцаря-командора, неужели такая лёгкая задачка не по зубам нашему бравому вояке? — Нерия… — Могу предложить два варианта, — сжалилась Нерия, — простой — лишить спектакль Джии актёров и зрителей. Игнорировать её, пока ей не надоест. И настрого запретить усатому её трахать. И сложный — подавить конфликт, из которого произрастает её поведение, в корне. Наладить её отношения с отцом, чтобы ей не приходилось привлекать его внимание разрушительными методами. — То есть, мне нужно поговорить с Лучиано? — спросил Каллен. — Да. — Я не хочу с ним разговаривать. — Ну давай я с ним поговорю? — предложила Нерия. — Нет! — быстро ответил Каллен. — Я сам! Но я не представляю, что я могу такого сказать, чтобы он перестал тиранить своих дочерей. — Можно начать с Джии, — заметила Нерия, — если четырнадцатилетняя девочка лезет на тридцатилетнего дядьку, очевидно, ей в жизни не хватает хорошей отцовской фигуры. Может, если Лучиано увидит, что ты справляешься с его ролью гораздо лучше, в нём взыграет антиванская гордость и дух соперничества, и он сам захочет наладить отношения с дочерью. — Выглядит, как манипуляция, — засомневался Каллен. — С волками жить… — пожала плечом Нерия. — Это не манипуляция, если ты искренен. Ты же хочешь помочь Джие? Даже если Лучиано не поведётся, по крайней мере, заработаешь у неё авторитет. Если она станет к тебе прислушиваться, порядок в Круге будет поддерживать проще. — Если только Джиа не такая же упрямая, как ты. — Она ребёнок. Дети тупые, ими легко управлять. — Кстати… — вспомнил Каллен ещё кое-что. — Когда ты была маленькой, кошки в Денериме… не сбегались на твою магию? — Нет, — удивлённо ответила Нерия, — не помню такого. А что? — Сильвия сказала, что к Джии прибегали кошки. И она устраивала им чаепития. — Какая прелесть, — хмыкнула Нерия, — с такими талантами ей к долийцам, с галлами дружить. — С кем? — Храмовник, ты серьёзно? Это олени. У Вестницы такой вроде был. — Может быть. Конюшнями Скайхолда занимался не я. А как твоя магия проявлялась в детстве? В твоём личном деле в Кинлохе об этом ничего не было. — Ты прям серьёзно за новую работу взялся, — улыбнулась Нерия. — Да, — согласился Каллен, — я помню, как ты говорила, что Церкви не нужны умные храмовники, разбирающиеся в магии. Мы должны молча выполнять приказы, не задумываясь об их целесообразности. Меня такой подход не устраивает. Я хочу понимать, с чем мне предстоит сталкиваться каждый день, потому что профилактика магических инцидентов видится мне более разумной и гуманной, чем зачистка Круга в случае очередной катастрофы.       Последние слова прозвучали слишком резко, но Каллен уже заметил, что жестокая прямота сегодня действует на Нерию гораздо убедительней, чем вежливые уговоры. Если он хочет получить её помощь — лучше честно сказать, для чего он собирается использовать полученные знания. — Я… — Нерия сморщила нос, — с самого детства влияла на окружающих. У отца от моих прикосновений проходила головная боль. У Эйлы — ночные кошмары. Мы с ней были мелкими хулиганками и вандалками, и нас несколько раз ловили стражники за осквернением очередной стены неприличными словами. Но всегда отпускали, даже нотаций не читали. Хотя, может, дело в том, что мы уже тогда были очень хорошенькими. Нет, всё же, дело было в моей магии, учитывая, как стражники обычно поступают с хорошенькими эльфийками. В общем, моё присутствие сказывалось на жителях Денерима крайне благотворно. Ну а когда началось половое созревание, их присутствие и их эмоции начали плохо сказываться на мне. — Хорошо… — протянул Каллен. — Если твои навыки на пике магического развития позволили тебе захватить дракона, то к чему может привести кошачья магия Джии? — Если честно — не знаю, — призналась Нерия. — Полчища саранчи на Круг нашлёт? — Не хотелось бы. А ты, наверное, могла бы стать хорошим целителем, — предположил Каллен. — Айрис тоже так считает, — подтвердила Нерия, — но я никогда не хотела быть целителем. — Почему? — Потому что мне нужна защита, а не знание, как вылечить заклинанием насморк. Мне и так большинство боевых заклинаний недоступны, если бы я занялась целительством, я бы давно погибла. Может быть… — Нерия перевернулась на спину и вздохнула, не глядя на Каллена, — может быть, я всегда использовала свою магию неправильно. Осквернила её. Отравила источник жизни, и он превратился в ядовитое болото. Но у меня не было выбора. Я хотела выжить, даже если для этого придётся нести смерть. — Ясно, — после паузы, убедившись, что Нерия не собирается продолжать, сказал Каллен, — получается, моя задача — не допустить, чтобы подопечным антиванского Круга пришлось делать выбор между осквернением и смертью. — Искренне желаю тебе в этом удачи. Жаль только, выполнение этой грандиозной миссии займёт всё время, которые мы бы могли посвятить друг другу. — Ты можешь приходить в Круг, — предложил Каллен, — просто так. Навестить меня. Обещаю, я не стану подговаривать магов загнать тебя в угол и тщательно изучить.       Очередная минута тишины была ему ответом, а потом Нерия скинула одеяло, забралась на Каллена сверху и склонилась к его лицу. Тёмные волосы упали ему на глаза, Нерия шлёпнула его по ладони, сжавшейся на её заднице. — Я не думаю, что мои визиты в Круг будут уместны. Мне кажется, ради сохранения твоей храмовничьей репутации, нам стоит развестись. — Да что ты? — язвительно спросил Каллен и упрямо сдавил упругую ягодицу. — Ага. Разве в вашей присяге не говорится о том, что вы вверяете свою невинность Андрасте? Ты не можешь быть женатым на нас обеих. — Я не давал антиванскому Кругу никакую присягу. — Да? — Да. Инквизиции, кстати, тоже. Там тоже тот ещё бардак был. А может, одна присяга распространяется на все церковные институты сразу. — То есть, ты всего один раз предатель? — сделала вывод Нерия. — Кого я предал? — Свой орден. Когда в Киркволле пошёл против начальницы. — Я не считаю себя предателем, — возразил Каллен. — Я защищал город от магической угрозы. И скверны. По несчастливому стечению обстоятельств одним из источников угрозы оказалась рыцарь-командор Мередит. Я в первую очередь защищал гражданских, это моя работа и мой долг. Если ради исполнения этого долга нужно принять сложное решение и пойти против приказов командира — я готов взять это решение на себя. И нести за него ответственность.       Нерия широко заулыбалась, а потом и вовсе звонко рассмеялась, выпрямившись и запрокинув голову. — Я что-то смешное сказал? — обиделся Каллен. — Нет, — сквозь смех ответила Нерия, — обожаю тебя таким. — Каким? — Уверенным в себе, серьёзным и принципиальным. — Она прильнула к его уху и добавила: — Когда у мужчины есть твёрдый стержень — это заводит. — Эта фраза и задумывалась такой двусмысленной? — Разумеется.       Нерия обрушилась на него страстными поцелуями, а Каллен расслабился, чтобы ещё раз отдаться обольстительному и бесстыдному туману, который теперь будет шутить глупые шутки про храмовников до конца его жизни.