И жили они долго, пока не умерли

      Оставив Нерию заново приводить себя в порядок после любовных игрищ, Каллен спустился вниз. Уже из прихожей он углядел, что Гвен сидит за обеденным столом в кухне, и направился туда, чтобы побыстрее объясниться и объявить семейный конфликт полностью исчерпаным.       Чем ближе он подходил, тем сильнее голова племянницы втягивалась в плечи, а сама она склонялась ниже к столу, прячась за книгой, на очень потрёпанной кожаной обложке которой блестели стёршимся золотом слова, значения которых Каллен не знал. Зато он знал, что это книга из библиотеки Нерии, в которой полно тевинтерских магических трактатов, и это, очевидно, был один из них. Он хотел было возмутиться и спросить, не рановато ли Гвен такое читать, но он шёл с ней мириться, и накалять лишний раз обстановку не стоило. К тому же, раз она открыто читает книгу на кухне, значит, Нерия ей разрешила. А она не дала бы их племяннице то, что может ей навредить. — Доброе утро, — поздоровался Каллен первым, догадавшись, что от того, кто прячется от него за книжкой, приветствия не дождёшься. — Доброе, — пробормотала Гвен.       Немного помедлив, она выпрямила спину, закрыла книгу и отложила на край стола, рядом с другой книгой. Каллен не стал мучить её своим командирским взглядом и прошёл к кухонному столу. — Ты уже завтракала? — Ты надолго вернулся? — одновременно с ним спросила Гвен. — На неделю.       Племянница издала звук между вздохом и фырканьем. — Я уже завтракала.       Каллен налил себе чай из заварочного чайника и сел за стол напротив Гвен. Она не уходила, но и разговор начать не торопилась. Каллен и сам не понимал, как правильно приступить к беседе. Извиниться? Но он ни в чём перед ней не виноват. Сказать, что для них всё осталось по-прежнему, несмотря на его новую должность? Это неправда. Каллен глотнул из кружки и посмотрел на тюль на окне, не зная, куда деть глаза. — Помнишь, ты обещал, что никому не позволишь посадить меня в клетку, пока ты жив? — прервала молчание Гвен. — И всегда будешь на моей стороне. — Помню.       Каллен посмотрел на неё. Гвен теребила в пальцах спутанную прядь белокурых волос, опустив взгляд в столешницу. Она подняла голову. — Твоё обещание всё ещё в силе? — Да, — кивнул Каллен. — Спасибо.       Гвен улыбнулась, в её руках вспыхнуло пламя, Каллен почувствовал, как от кольца на груди отскочила искра, приподнял бровь и вопросительно посмотрел на племянницу. Она встала со стула и, перегнувшись через стол, посмотрела в кружку с чаем, которую Каллен держал в руках. По коже ударила ещё одна искра. — Гвен, хватит. — Почему моё заклинание не действует? — Потому что Создатель услышал мои мольбы, и ты больше не можешь использовать магию, чтобы вскипятить мой чай. — Ну правда? — Гвен села на стул. — Это какой-то храмовничий трюк? — Да, — солгал Каллен. — Ты теперь употребляешь лириум?. — Нет. — Тогда как ты это сделал? — Храмовники секреты своих трюков магам не раскрывают. — А против заклинаний Нерии твои трюки работают? — Да. — И её это устраивает? — Да. — Я тебе не верю, — замотала головой Гвен. — Ну, видишь, я вышел из спальни — живой, здоровый. Пью чай, — Каллен отсалютовал ей кружкой. — Смог бы я так сделать, если бы Нерию что-то не устраивало? — Она же не может использовать против тебя магию, — справедливо заметила Гвен, — подождём до завтра, вдруг она тебя во сне зарежет. — Между нами всё хорошо, — заверил Каллен, догадавшись, к чему Гвен затеяла весь этот абсурдный допрос, — Нерия не злится, мы помирились. Совсем. Полностью. — А ты на неё не злишься? — Почему я должен на неё злиться? — Мне никто ничего не рассказывает, — пожаловалась Гвен, — но я же понимаю, что ты вернулся в Круг не просто так. Нерия что-то натворила, и тебе пришлось её спасать. — Нерия действительно что-то натворила, — подтвердил Каллен, — но я её не спасал, она в спасении не нуждалась. Гвен… — он замешкался, в очередной раз за утро убеждая себя, что в некоторых вопросах радикальная честность лучше недомолвок. — Я понимаю, что тебе было бы гораздо легче, если бы я сказал, что сделал это ради спасения Нерии. Если честно, мне бы и самому было легче оправдать себя этим, чтобы не признавать, что я выбрал вернуться в Круг, прекрасно осознавая, что это ранит тех, кто мне дорог. Но я действительно это сделал. Ради стабильности и покоя для вас с Нерией в Антиве, но ещё и потому что я действительно этого хотел. Я долгое время чувствовал себя не на своём месте, а в Круге я снова вспомнил, что на что-то гожусь. — Так много слов, — прокомментировала Гвен, — кажется, кто-то всё же чувствует себя виноватым. — Скорее, расстроенным, — поправил Каллен, — потому что я понимаю, что ты тоже расстроена. — Конечно я расстроена! — всплеснула руками Гвен. — Не очень-то приятно узнать, что ты считаешь, что твоё место в Круге! Как будто мы для тебя не важны! — Вы для меня очень важны. — Но самоутвердиться важнее? — Как грубо, — послышалось из гостиной.       Ветерок, дующий в окно, донёс до Каллена запах корицы, и на соседний стул опустилась Нерия, уже не в таком роскошном виде, в каком она его встретила, но всё равно прелестная. Каллен засмотрелся на её улыбку и даже на секунду забыл, что ругается с племянницей, но жена ему тут же напомнила. — Ты загнала своего косноязычного дядюшку в тупик, — упрекнула она Гвен, но прозвучало это как издевательство над ним. — Не знаю, по-моему, он очень красноречиво доносит свои мысли, — возразила племянница, — о том, что с нами он не на своём месте. — Он этого не говорил. — Откуда ты знаешь? — Я подслушивала. — Пффф…       Нерия потянулась к кружке Каллена, стоящей на столе, но тут же отдёрнула руку, потому что над ней взвился пар. — Эй! — Нерия возмущённо посмотрела на племянницу. — Неприятно, да? — насмешливо спросил Каллен. — Да, — согласилась Нерия, — теперь понимаю, каково быть жертвой магической травли. — Привыкай, — посоветовала Гвен, — до храмовника моим заклинаниям теперь не добраться, поэтому ты — моя новая цель. — Да что я сделала? — спросила Нерия, подула в кружку, опасливо глотнула и расстроенно скривилась. — Слишком быстро его простила! — Да ты же сама вчера говорила, что хочешь пойти к Каллену, и не делаешь это только из-за меня! — Но у меня-то нет по-настоящему веских причин на него злиться!       Выпалив это, Гвен замолчала, бросила растерянный взгляд на Каллена, схватила книгу и спряталась за ней. — Получается, ты просто пытаешься заставить меня чувствовать вину, — сделал вывод Каллен, — раз у тебя нет веских причин злиться. — Получается так, — поддакнула Нерия. — Зачем? — спросил Каллен, сверля взглядом тевинтерский фолиант. — А Гленн спит с чужой женой! — сообщила Гвен из-за книжки.       Каллен вопросительно посмотрел на Нерию, та утвердительно кивнула. Каллен закрыл глаза и медленно вдохнул. Его всего месяц дома не было, а тут уже творится непонятно что. Но в любом случае, интимная жизнь двадцатипятилетнего мужика — не его дело. — Ты поговоришь с ним? — спросила Гвен, не дождавшись реакции. — О чём? — О том, что так делать нельзя. — Гвен, я не буду с ним об этом говорить. — Почему? — Потому что он взрослый, и замужняя женщина тоже, очевидно, взрослая. Без меня разберутся. — Или потому что он мужчина, и ему всё можно! — Это не так. — Если бы я спала с чужим мужем, ты бы тоже сказал, что это не твоё дело? — Создатель…       Каллен умоляюще посмотрел на Нерию, но та с ухмылкой на лице пила его подостывший чай и спасать мужа из этой дискуссии о притеснении по половому признаку не спешила. — Если бы ты спала с чужим мужем, я бы очень серьёзно с ним поговорил, — обрисовал Каллен племяннице перспективы этой, как он надеялся, гипотетической ситуации. — Почему не со мной? — Потому что… — Потому что о чём со мной разговаривать? — перебила его Гвен. — Я же просто девчонка, да? — Так…       Каллен поднялся из-за стола, выдернул у Гвен книжку и сложил руки на груди, глядя на племянницу сверху вниз. Она съёжилась под его суровым взглядом, но сразу же расправила плечи и сердито уставилась на него. Сбоку заскрежетал стул, на котором Нерия отодвинулась подальше от мужа. — Гвен, что происходит? — Ничего. — Я тебе не верю. — Ну накажи меня домашним арестом за враньё! — Я не собираюсь тебя наказывать, — возразил Каллен, — я пытаюсь разобраться, что тебя так сильно расстроило, что ты без разбора бросаешься на всех подряд. Мы ведь оба понимаем, что не может такого быть, что все вокруг плохие, и весь мир против тебя. Должна быть причина, почему ты всё видишь в чёрном свете.       Гвен смотрела на него, гневно раздувая ноздри и теребила прядь волос, будто хотела выдрать её и сотворить над Калленом какую-то забытую родовую магию, подсмотренную в тевинтерской книжке. Каллен упрямо смотрел в ответ, готовый хоть целый день не сдвинуться с места, пока племянница не признается, что её на самом деле настолько разозлило. — Я поссорилась с Рафаэлем, — призналась Гвен.       Стоило догадаться. Девочки-подростки очень любят строить из себя сложных личностей, а чуть копнешь — и оказывается, что все проблемы из-за парня. Или из-за папы. — А я говорил, что от пацана с таким именем не стоит ждать ничего хорошего, — пошутил Каллен и сел, — что он натворил?       Гвен опять умолкла, изучая взглядом столешницу, покрытую следами от горячих кружек. Каллен бы взял её за руку, чтобы успокоить, но он боялся очередного витка скандала и обвинений в назойливой мужской опеке. Гвен посмотрела на Нерию. — Расскажи ты, пожалуйста. — Рафаэль подарил ей дорогой браслет, — сообщила Нерия. — И что? — не понял Каллен. — Очень дорогой браслет, — Нерия выделила интонацией первое слово и широко распахнула глаза, — белое золото, драгоценные камни. — Где он взял деньги? — Вот! — Гвен ткнула в него пальцем. — Я то же самое спросила! А он сказал, что это не моё дело, и сбежал!       Банальная, на первый взгляд, девчачья драма обернулась реальной проблемой. Будь подарок Рафаэлю по карману, Каллен бы предположил, что тот сбежал, потому что обиделся, получив допрос вместо искренней благодарности и сияющих глаз любимой девушки. Но если Нерия говорит, что браслет очень дорогой, значит… Ну правда, чего Гвен ожидала от парня по имени Рафаэль? Он или украл этот браслет, или украл деньги на него. А потом притащил ворованное в дом Каллена. Но если он сейчас скажет это Гвен, его никакой антимагическое кольцо не спасёт. — Молчишь? — прервала его размышления Гвен. — Придумываешь, как выгородить этого придурка? — С чего ты… — Вы всегда так себя ведёте!       Теперь уже Гвен вскочила со стула и нависла над сидящим Калленом, уперевшись руками в стол. Каллен, не глядя, потянулся к кружке, поднёс её ко рту, обнаружил, что Нерия выпила весь чай, и схватился за кружку двумя руками, морально готовясь к новому потоку обвинений. — Вы вечно делаете что-то за нашей спиной! — оправдала его ожидания племянница. — А потом приходите, как ни в чём ни бывало, и говорите: «Это не твоё дело! Я мужчина! Я сделал то, что должен! Бери подарок и улыбайся! Чего не улыбаешься, стерва?». — Гвен… — И конечно же вы всегда делаете всё для нашего блага! — не унялась племянница. — Только забываете спросить, а нужно ли нам то, что вы делаете! Ведь вы всегда всё знаете лучше и поступаете правильно!       Если бы Каллен сейчас мог воззвать к здравомыслию племянницы, он бы несомненно завёл с ней разговор о том, что нет никаких «мы» и «вы», и всемирного мужского заговора поступать наперекор женщинам тоже не существует. Но и Гвен сейчас была не настроена слушать разумные доводы, потому что хотела выплеснуть эмоции, и сам Каллен вдруг почувствовал себя беспомощным, потому что осознал, как этот разговор похож на его недавнее общение с сёстрами Лучиано. Джиа и Сильвия бунтовали против строгого отца, каждая своим способом, и Каллен всячески осуждал родительские методы Массимо Лучиано, уверенный, что уж он-то был бы справедливым отцом, в котором его дети души бы не чаяли, а теперь он сам оказался на месте ненавистного винодела. — И самое отвратительное, что вы даже не понимаете, как сильно вы раните нас этим своим: «Не твоё дело»! — продолжила Гвен. — Просто выбрасываете нас из какой-то части вашей жизни, потому что сами решаете, о чём нам можно знать, а о чём нельзя! Но это и наша жизнь тоже! Если я встречаюсь с парнем, то я хочу знать о вещах, которые касаются и меня тоже! Я не могу просто взять дорогое украшение и сделать вид, что всё нормально! Потому что я не знаю, где он его взял, не знаю, не вляпался ли он во что-то плохое, не знаю, чем ему это грозит! Я волнуюсь за него, а он говорит мне: «У тебя кислое лицо» — и сваливает! Может, он уже в канаве лежит, потому что ему его подельники горло перерезали, а я должна с этим просто смириться, потому что он сам решил, сам получил последствия, а я вообще не при делах! Потому что кто я такая? Просто женщина! Поэтому мной можно пренебрегать! И ты такой же! Ушёл в этот сраный Круг, конечно же, ради нашего с Нерией блага, ведь это именно то, что мне нужно — чтобы мой дядя охранял тюрьму для магов!       Она так и стояла, уперевшись ладонями в столешницу, и смотрела на Каллена глазами, полными гнева и какой-то невысказанной мольбы, а он не знал, что ответить. Она права, он сам принимает решения и сам отвечает за последствия — и он никогда не считал это недостатком для мужчины. Но она права и в том, что он не раз принимал решения, которые касались его семьи, руководствуясь собственным мнением, потому что был уверен, что поступает правильно, и альтернативное мнение для принятия решения ему не нужно. Сестру Нерии, например, в Ферелден отправил… — Я пыталась убить мэра, — произнесла Нерия, прервав его лихорадочный поиск выхода из морального тупика. — Что? — Гвен выпрямилась и посмотрела на неё. — В ту ночь, когда мы с Калленом пришли домой, и я сказала, что он возвращается в Круг, — пояснила Нерия, — я собиралась убить мэра нашего чудесного городка, а Каллен меня остановил. — З... зачем? — пролепетала Гвен. Каллен посмотрел на жену, которая сидела на стуле, закинув ногу на ногу и наблюдала за растерянной племянницей, изящно вскинув бровь. — Зачем ты пыталась его убить? — Надоел он мне. — Нерия… — Что? Взрослая женщина хочет знать всё, мы не имеем права ей в этом отказывать. — Да, — с вызовом ответила Гвен, — не имеете. Зачем ты потащилась к мэру? — Во время похода в тейг мы обнаружили там огромные залежи красного лириума, лабораторию имперского мага, который похищал людей и ставил над ними опыты, — продолжила Нерия, а Каллен уперся локтями в стол и устало опустил лицо в ладони. — И ещё дракона. Я убила и дракона, и мага… — Убила дракона? — переспросила Гвен. — Как? — Сомневаешься в моих магических умениях? — Нет. — Мы доложили обо всём мэру и в Круг, рассчитывая, что красный лириум уничтожат, — продолжила Нерия, — но мэр решил толкнуть лириум Тевинтеру. Ты верно заметила, мужчины любят принимать за нашей спиной решения, которые нас касаются непосредственно. И мне тоже это очень не нравится. Хочешь, я убью Рафаэля за то, что он с тобой не считается? — Совсем уже, что ли? — Гвен понизила голос и рухнула на стул. — Это правда? — обратилась она к Каллену.       Он кивнул, радуясь, что Нерия всё-таки не совсем уже, и видит хоть какие-то границы в своём жестоком уроке. Про массовую бойню у тейга с участием имперцев, эльфов и лошадей не рассказала. И умолчала про кольцо. — Дракона, блин… — пробормотала Гвен, глядя сквозь Каллена, — как? — Это всё, что тебя в этой истории волнует? — спросил он. — Ну мэр-то выжил, — пожала плечами Гвен, — почему ты за него вступился? — Потому что убийство и побег из города — не то, о чём я мечтал, представляя, как проведу старость. — А теперь будешь до седых мудей в Круге торчать, — съязвила племянница. — Гвен! Что за выражения? — А что ты такой нежный? В казармах как-то по-другому выражаются? — Кого ты воспитала? — спросил Каллен у Нерии. — Самодостаточную личность. — О! — Каллен поднял руки. — Я-то хотел предложить ей помощь с Рафаэлем, но раз она такая самодостаточная — пусть разбирается сама. — Какую помощь? — заинтересовалась Гвен. — Я попробую с ним поговорить. Как мужчина с мужчиной. У вас за спиной. — Спасибо, — поблагодарила Гвен. — Только… не надо разговаривать с ним… как храмовник. Ладно? — Ну вот, а я уже настроился, — демонстративно загрустил Каллен, — я не собираюсь запугивать твоего парня. Просто… поболтаем за обычным мужским досугом. Позову их с Гленном на рыбалку. — Чё? — сощурилась Гвен. — Куда? — Милый, ты рыбачить-то умеешь? — с сомнением спросила Нерия. — Я вырос в деревне. Разумеется, я умею рыбачить. — Думаешь, пара коренных горожан захотят пойти с тобой на рыбалку? — продолжила Нерия топить его идею. — Гленну нравится проводить со мной время. И я же их не в лес потащу. На побережье посидим. — Рафаэль согласится, — неуверенно произнесла Гвен, — перед тем как мы поссорились, он сказал, что готов умолять тебя выбить ему место в Круге. Потому что у него нет денег на учёбу. А на браслет есть! — Ну вот видишь, он не совсем пропащий, — подбодрил племянницу Каллен, — желание учиться есть. Осталось направить его энтузиазм в нужное русло. — Усынови его, такого замечательного, — предложила Гвен и встала, прижав к груди книжки, — пойду в саду почитаю. А то вы сейчас тут начнёте очередной этап примирения, а мне с моим разбитым сердцем на это лучше не смотреть. И…       Она отступила к двери и остановилась, переминаясь с ноги на ногу. — Извини, — обратилась она к Каллену, — я… вела себя… как ребёнок. И спасибо, что предложил поговорить с Рафаэлем. И что выслушал. Не дожидаясь ответа, она вышла в сад. Нерия придвинула свой стул обратно к Каллену. — Что за книгу она читает? — спросил Каллен у жены. — Это просто исследования стихийной магии, — заверила Нерия, — ничего опасного. — Я правда всё решаю за вас? — задал он ещё один терзающий его вопрос. — Нет, милый. — Если бы ювелирная лавка с утра была открыта, я бы сам купил тебе кольцо. — И это было бы самое лучшее кольцо. — Оно ведь могло тебе не понравиться, — начал рассуждать Каллен, — или ты бы расстроилась, что я спустил на него всё жалованье, не посоветовавшись с тобой. Я правда собирался спустить всё жалованье. — Я ни разу в жизни не ругалась на мужчину, который купил мне дорогую вещь, — пожала плечами Нерия, — я-то знаю — один раз выругаешься, больше ничего не подарят. Я хочу, чтобы ты спустил всё жалованье на моё новое обручальное кольцо, а я за это буду всем вокруг хвастаться, что это ты его мне купил. — Вот именно поэтому я хочу быть богатым, как Лучиано! — Каллен воздел руки к небу. — Создатель, слышишь? — Ты думаешь, он там? — Ну, бреши в Тень в небе открывались. Нерия рассмеялась, пересела к Каллену на колени, обвила руками его шею и поцеловала в нос. — Ты действительно бываешь слишком властным, храмовник, — прошептала Нерия, прильнув губами к его шее, и Каллен подумал, что если она продолжит в том же духе, до ювелирной лавки они доберутся не скоро. — Но так как я знаю все твои слабости — меня это даже заводит.       Каллен встал, подхватив жену на руки, и понёс через гостиную к лестнице, ведущей в спальню. — И какие же у меня слабости? — поинтересовался он, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от того, как Нерия крепко вцепилась в него, застигнутая врасплох очередной сценой из любовного романа. — Я, — с невинной улыбкой ответила она. — Ты и правда знаешь мои слабости. — Кстати, у меня ведь сегодня впервые в жизни случился секс с храмовником, — сообщила Нерия, когда он донёс её до спальни и толкнул дверь. — Формально, генерал Инквизиции тоже хр… — Тссс, — Нерия приложила палец к его губам, — не порть мне праздник.

***

      Когда Рафаэль впервые встретил Гвен, он решил, что ненароком задремал на полуденной жаре, и видит самый чудесный в своей жизни сон.       В тот день мать отправила его на рынок за овощами, и он уныло слонялся между прилавков, придумывая убедительный повод слинять подальше на весь оставшийся день, чтобы не помогать ей с работой.       Рафаэль любил свою мать, понимал, что ей тяжело, что она берёт очень много заказов, чтобы они оба ни в чём не нуждались — но подмастерьем портнихи он быть не хотел. Особенно после того, как обнаружил, что все странности, происходившие в его детстве, вроде летающих по дому кастрюль, были проявлением магического таланта, который по мере взросления начал набирать силу.       Совершив очередной круг по изученному вдоль и поперёк рынку, он остановился у лотка с черешней. Указания купить фрукты и ягоды от матери не поступало, но если потратить заработанные у неё в лавке деньги на какое-нибудь угощение, ей будет приятно, и она не станет сильно ругаться на его послеобеденный побег. — Что тебе завернуть, красавица? — на антиванском спросил торговец за прилавком.       Рафаэль поднял на торговца удивлённый взгляд, догадался, что красавицей назвали не его, повернул голову… и влюбился.       Она была на полголовы ниже, и Рафаэль не сразу разглядел её лицо, но ему хватило и того, на что в первую очередь упал взгляд. Волосы. Светлые длинные волосы крупными локонами ниспадали почти до талии и их блеск на секунду затмил для Рафаэля солнце, лучи которого плясали на белокурых прядях.       Будто околдованный, он проследил за солнечным зайчиком, который мелькнул в волосах, спустился к шее и нырнул в распахнутый ворот рубахи, в котором виднелась верхняя часть груди. Рафаэль быстро отвёл взгляд. — Извините, я… — девушка отвлеклась от созерцания черешни и посмотрела на торговца, — не поняла. Вы говорите на всеобщем? — Я могу дать тебе несколько уроков, золотце, — с улыбкой ответил ей торговец, не собираясь переходить на известный ей язык, — чтобы выучить антиванский — нужно спать с антиванцем.       Рафаэль тут же возненавидел этого парня и порадовался, что девушка не понимает ни слова из сказанных ей вульгарных мерзостей. Она растерянно покачала головой и снова попыталась поговорить на всеобщем. — Что это за ягода? — спросила она у торговца, а Рафаэль удивлённо посмотрел на неё. Черешню никогда не видела? Откуда она? — Поцелуешь — скажу, — нагло ухмыляясь, ответил продавец на антиванском. — Это черешня, — вклинился Рафаэль на всеобщем.       Девушка подняла голову и повернулась к нему лицом, заправляя за ухо упавшую на глаза прядь, а Рафаэль влюбился второй раз за последние пять минут и вообще за всю жизнь, потому что он никогда не видел таких красивых глаз — золотистых, как цветочный мёд.       Девушка распахнула свои восхитительные глаза в какой-то немой просьбе, но Рафаэль сам сейчас нуждался в помощи, потому что стоял, как громом поражённый, рассматривая еле заметные крапинки веснушек на тонкой переносице, милые щёчки и узкий подбородок. — Вы говорите на всеобщем? — с надеждой спросила девушка. — Ты, — отрешённо поправил Рафаэль, всё ещё находящийся под влиянием её волшебной красоты. — Что? — Ко мне можно на «ты», — пояснил он, — я говорю на всеобщем. Ягода называется черешней. — Ты понял, что сказал торговец? — Что он уже закрывается, — мстительно соврал Рафаэль, — и не может ничего тебе продать.       Лицо любителя дразнить красавиц перекосило от возмущения, а Рафаэль, исподтишка показал ему неприличный жест. — Жалко, — расстроилась девушка, отходя от прилавка, — я хотела купить ягоды. — Тут же полно торговцев, — улыбнулся ей Рафаэль, — я тоже собирался купить черешню, для мамы. Можем пройтись по рынку вместе. Побуду твоим переводчиком. Если хочешь. — Спасибо, — девушка протянула ему руку, — Гвен. — Э… — не понял Рафаэль. — Меня зовут Гвен. Гвендолин. — Очень… красивое имя. Как у какой-то принцессы, — ляпнул Рафаэль.       Девушка рассмеялась, демонстрируя ровные белые зубы, а Рафаэль заулыбался в ответ, очарованный её улыбкой и звонким смехом. — Я не принцесса, — отсмеявшись, сказала Гвен. — А как тебя зовут? — Рафаэль, — ответил он, жалея, что не сказал сразу, пока она не убрала руку. — У тебя тоже красивое имя. — Откуда ты? — сменил тему Рафаэль, чтобы скрыть смущение. Это он девушкам комплименты говорить должен, а не они ему. — Из Ферелдена, — ответила Гвен, медленно двигаясь между лотками. — Далеко тебя занесло, — удивился Рафаэль, — у нас Ферелден даже не на всех картах рисуют. Всё, что ниже Вольной Марки — ложь и мистификация. — Ну, значит, я фея из воображаемой страны, — согласилась Гвен. «Охотно верю» — подумал Рафаэль. — Зачем ты приехала в Антиву? — спросил он вслух. — Я теперь здесь живу. У моих дяди с тётей. — А родители… — С ними всё хорошо, — поспешила развеять все сомнения Гвен, — они в Ферелдене. А у меня… были причины для переезда. — Ты в розыске? — пошутил Рафаэль. — Нет, в розыске обычно моя тётя, — возразила Гвен, — а я из приличной семьи. Мой дядя скоро станет начальником антиванской стражи, мне приходится хорошо себя вести.       Если что и могло подпортить такую совершенную девушку, как Гвен, так это родство с местным стражником. Нет, у Рафаэля никогда не было серьёзных проблем с законом, но антиванская стража… временами была хуже тех, кого она должна ловить. Да и племяннице начальника стражи он, наверное, не ровня. — А это что? — Гвен остановилась у очередного лотка. — Инжир, — ответил Рафаэль. — Он вкусный? — Ты здесь недавно? — Да. И Нерия… моя тётя, — пояснила Гвен, — ест одни яблоки. Здесь они конечно не такие, как в Ферелдене, очень вкусные, но она может есть какие угодно фрукты, а любит почему-то яблоки. — Может, наелась уже? — предположил Рафаэль, вытащил из кармана пару монет, положил на прилавок, взял инжир и протянул Гвен. Вместо того, чтобы принять инжир, Гвен выгребла монеты из своего кармана. — Сколько я тебе должна? — Нисколько, — ответил Рафаэль, стараясь не выдать лицом, что его немного обидело предположение, что он потребует с неё денег, — это подарок. — А… — Гвен спрятала деньги и взяла протянутый инжир. — Его помыть, наверное, надо. — Я обычно просто рукавом вытираю, — признался Рафаэль. — Если мой дядя узнает, что я последовала твоему примеру, — сказала Гвен, подув на инжир и обтерев его об рубаху, — он убьёт нас обоих.       Рафаэль, глядя, как она подносит инжир к приоткрытым губам, подумал, что на месте инжира должен быть он, даже если за это дядя Гвен его точно убьёт. — Как так вышло, что ты из Ферелдена, а твои дядя и тётя живут в Антиве? — задал он очередной вопрос, чтобы отвлечься от будоражащих воображение фантазий. — Каллен, мой дядя — ферелденец, — ответила Гвен, прожевав, — а Нерия — антиванка. Он переехал сюда к ней. Бросил всё, чтобы жениться на Нерии и быть с ней. — Ничего себе, — улыбнулся Рафаэль, — твоя тётя, похоже… необычная женщина. — Ага, — согласилась Гвен, — она особенная. Увидишь её — и сразу влюбишься. — Не влюблюсь, — возразил Рафаэль.       Слова вылетели из него быстрее, чем он сообразил, что сказал. Гвен доела инжир, внимательно глядя на него, а Рафаэль не знал, куда деться от стыда, но решил не показывать вида, и невозмутимо смотрел на неё в ответ. — У тебя есть девушка? — спросила Гвен, верно угадав подтекст его последней реплики, но не причину.       Сердце вдруг застучало так быстро, что пульс загрохотал в ушах. Дыхание перехватило, ладони вспотели, голова закружилась. Рафаэль втянул ртом воздух и ответил: — Нет.       В то же мгновение с его пальцев сорвались жёлтые искры и ударили в землю. Медовые глаза расширились, как показалось Рафаэлю — в ужасе. Он отпрянул, сунув руки в карманы. — Извини, — пробормотал он, — я не… я. я пойду. Извини.       Он развернулся, чтобы убежать от Гвен, её страха и своего позора, и больше никогда не попадаться ей на глаза, но его схватили за рукав и потянули назад. — Эй…       Рафаэль замер, не решаясь посмотреть на Гвен, не зная, как будет объяснять ей, что произошло, и почему он сразу не сказал, что он маг, а она обошла его, держа за рукав, встала перед ним и произнесла: — Ты забыл черешню для мамы купить.       В ушах всё ещё шумело, и Рафаэль подумал, что он ослышался, потому что это была самая странная реакция на его магию из всех, что он встречал. Единственным, кто не шарахался от него в подобные моменты, был его друг с такой же проблемой. Ну и мама со временем привыкла. — Это просто магический выброс, — произнесла Гвен таким тоном, будто уговаривала маленького ребёнка не бояться темноты, и сделала к нему шаг. — Со всеми бывает. — Не со всеми, — выдавил Рафаэль, не понимая, зачем она встала так близко, почти вплотную.       Весь рынок вокруг них как будто исчез, где-то далеко-далеко люди спешили по своим делам, торговцы зазывали покупателей, чайки кричали, пролетая над городом, а здесь и сейчас Рафаэль видел только Гвен, которая скользнула в его карман, взяла за руку, переплелась с ним пальцами, вытащила его ладонь из кармана и подняла повыше, так, что их сомкнутые ладони оказались между ними на уровне груди. Рафаэль опустил взгляд и увидел, как в их руках вспыхнул синий огонёк, согревая его магическим теплом. Он растерянно улыбнулся Гвен, чувствуя, как паника отступает. Она в ответ озарила его такой довольной улыбкой, будто получила самый лучший подарок в своей жизни. Огонёк погас, и она, к огромному разочарованию Рафаэля, отпустила его руку. Всё вокруг снова пришло в движение, он огляделся, убедившись, что они не привлекли внимание стражников, и снова посмотрел на Гвен. — Вот поэтому я переехала в Антиву, — сказала она, делая шаг назад, — кроме меня в роду магов нет, но есть Нерия. Сначала она меня в Ферелдене обучала, но он ей быстро надоел… ей вообще всё быстро надоедает. Кроме Каллена. И яблок.       Она отвернулась, разглядывая прилавок со сладкими перцами, как ни в чём ни бывало, словно между ними не произошло только что волшебного события, из–за которого теперь вся предыдущая жизнь Рафаэля казалась ему тусклой и бессмысленной. Он поднёс к лицу ладонь, ещё чувствуя тепло заклинания Гвен, и уже хотел украдкой выяснить, не остался ли на нём её запах, но она спугнула его порыв внезапным вопросом. — Что на самом деле сказал торговец?       Рафаэль захлопал ресницами под её неожиданно суровым взглядом, но быстро взял себя в руки. — Что закрывается. — Тогда что он сейчас делает?       Рафаэль повернул голову и увидел, как за оставшимся далеко позади прилавком хамоватый торговец насыпает покупателям ягоды в бумажный кулёк. — Да ты и правда племянница стражника, — попробовал он отшутиться. — Ага, — согласилась Гвен, — и мы с моим дядей оба не любим, когда нам лгут. Так, что он сказал? — Ты не хочешь этого знать. — Я спрашиваю, потому что хочу. — Ну… он… — Рафаэль отвёл взгляд. — Сальности тебе всякие говорил. И я подумал, что лучше тебя увести, потому что он пользуется тем, что ты не понимаешь язык, и мало ли, что он дальше сделает… — Что именно он сказал? — перебила Гвен его оправдания. — Называл тебя золотцем и красавицей, — сдался Рафаэль, смирившись, что племянница стражника будет продолжать допрос, пока не выудит из него всю информацию, — предлагал его поцеловать и… сказал — чтобы выучить антиванский, нужно спать с антиванцем. Золотистые глаза широко распахнулись,       Гвен пару раз в недоумении моргнула, милый нос в веснушках порозовел, а потом она зажала рот ладонью, сдерживая смех. Рафаэль растерянно приоткрыл рот, не понимая, почему она так реагирует. Ей что, такое нравится? Любит наглых парней? Точно. Все девчонки любят наглых парней.       Пока он предавался размышлениям о том, как показать ей, что он самый наглый парень в Антиве, достойный внимания самой красивой девушки из Ферелдена, Гвен сунула руки в карманы и повернулась, глядя на торговца вдалеке. Сквозь ткань Рафаэль увидел уже знакомый синий огонёк, понял, что Гвен так обрадовалась не сальностям, и занервничал, не зная, что делать, если она сейчас подожжёт того болтуна, но торговец поднёс руку ко рту. А потом снова. А потом ещё и ещё. Рафаэль понял, что он чихает. Покупатели у его лотка тоже это поняли и поспешили ретироваться. Торговец продолжал чихать, утирая нос рукавом, затем у него заслезились глаза, и он начал вытирать и их, оглашая рынок громкими резкими звуками выходящего из носа воздуха и соплей. Его соседи по ряду что-то ему сказали, завязался спор… и ещё через минуту, безостановочно чихая, нахальный обидчик Гвен начал быстро собирать свой товар и вскоре удалился, теперь уже точно не собираясь больше сегодня работать. Рафаэль следил за этими событиями, разинув рот, а Гвен стояла с каменным лицом и творила заклинание, пока торговец не ушёл. — Как ты… — Спасибо, что заступился за меня, — поблагодарила Гвен, повернувшись к нему, — мне очень приятно. Но больше не лги. — Не буду, — ошарашенно ответил Рафаэль. — Тебе спасибо. Что… не ушла. — Из-за вранья или из-за магии? — Из-за магии. — Люди пугаются, да? — сочувственно спросила Гвен. — Да, — подтвердил Рафаэль, — на словах мы все теперь друзья, но… сколько с восстания времени прошло? Одним указом верховной жрицы, или кто она там, отношение к магам не изменить. Сотни лет изгои, а потом раз — и достойные члены общества. Так не бывает. — Да, — согласилась Гвен, — не бывает. — Я стараюсь никому не показывать… это всё… — продолжил Рафаэль изливать душу благодарному слушателю, — но иногда срываюсь. И людям страшно. И мне самому тоже страшно. Зато… — он неуверенно улыбнулся, — ты своей магии, кажется, совсем не боишься. — Мне Нерия запретила, — сообщила Гвен. — Запретила что? — не понял Рафаэль. — Бояться, — пояснила Гвен. — Она говорит, что свою магию нужно любить, а страх и стыд искажают и уродуют её, как наши чувства искажают и уродуют духов из Тени, и они превращаются в демонов, и те в свою очередь уродуют и искажают уже нас… там всё так запутано. — Она одарила его очередной очаровательной и немножко растерянной улыбкой. — Слушай, я теперь так есть хочу. Давай продолжим разговор о магии за мешком черешни? — Конечно! — очень быстро и очень громко ответил Рафаэль, смутился собственной реакции и повернул голову, блуждая взглядом по прилавкам. — Сейчас я… куплю… и… где-нибудь посидим. Если ты не против.       Он дёрганым шагом направился к ближайшему лотку с черешней, ругая себя за то, какой он несдержанный придурок, у которого все чувства написаны на лице. Почему он не может с ней быть крутым и уверенным в себе? Он же умеет. — Тот торговец сказал правду? — со смешком спросила Гвен у него за спиной. — О чём? — севшим голосом спросил Рафаэль, испугавшись, что если она спросит, правда ли она красавица, он так восторженно крикнет: «Да», что ему останется только нырнуть в гору черешни, чтобы сбежать от позора. — Что можно выучить антиванский, если спишь с антиванцем?       Рафаэль вспыхнул от пяток до кончиков ушей и потянулся за деньгами, лихорадочно подавая взглядом продавцу просьбу о спасении.       В тот день он вернулся домой затемно, просидев с Гвен на набережной до заката, напрочь забыв о том, что мама ждёт помощи с работой в лавке и вообще волнуется о том, что её сын ушёл за овощами и куда-то запропастился. Но, встретив его на пороге и увидев, что он весь светится, как уличный фонарь возле городской ратуши, она даже не стала ругаться.       С Гвен было легко. Рафаэль слышал, что девчонки любят всё усложнять, капризничают, вечно что-то требуют и постоянно всем недовольны. Но она отличалась от его представлений о девчонках, возможно, потому что приехала издалека, а Ферелден, как говорили в Антиве, был краем людей суровых, мрачных и переживающих невыносимые зимние холода в обнимку с огромными собаками-убийцами. Гвен, впрочем, была очень жизнерадостной, но вместе с тем откровенной и прямолинейной. Простой. В отличие от антиванских интриганов и интриганок. С ней можно было говорить о чём угодно, не бояться, что она будет искать в его словах подвох, не думать, как он выглядит, открывая ей свои постыдные страхи перед магией, и не ждать, что она использует эти страхи против него. Поэтому когда Гвен сказала, что её дядя и тётя хотят с ним познакомиться, он хоть и занервничал, но всё же воспринял приглашение в их дом как добрый знак, ведь такую чудесную девушку, как Гвен, могли воспитать только такие же чудесные люди. Как же он ошибался.       Каллен не взлюбил Рафаэля с первого взгляда, а скорее, с первого рассказа Гвен о нём. Кажется, сам факт существования Рафаэля и его передвижения по одной земле с Калленом, вызывал у последнего жжение пониже спины. Что объяснялось не только беспокойством за честь племянницы, но и тем, что Рафаэль — маг, а Каллен — бывший храмовник, о чём Гвен почему-то забыла или не захотела его предупредить. Как и о том, что её тётя — эльф.       Если природа взаимной неприязни с Калленом Рафаэлю была в целом понятна, потому что сводилась к банальному конфликту: «Злой батя — раздражающий его дочкин воздыхатель», то к Нерии он испытывал сложные чувства, которые не поддавались объяснению.       Как и сказала Гвен, Нерия была особенной. Потрясающе красивой. Ослепительной — аж глаза режет. Увидев её впервые, Рафаэль сразу поверил, что ради такой женщины можно бросить всё и уехать в другую страну.       Она была доброй. Рафаэль не ожидал, что Нерия так запросто предложит стать его магической наставницей и ничего не попросит взамен. В Антиве ничего не достаётся бесплатно, а магия после церковных реформ стала одним из самых дорогих товаров.       Она была терпеливой и заботливой. Часами сидела с ним, разбирая, почему ему не даётся очередное заклинание, успокаивала его и объясняла, почему чувства вырываются наружу искрами, и как с этим справляться.       Она была дружелюбной и участливой, и когда Рафаэль рассказывал о себе и сетовал на свои неудачи в учёбе, он видел в её глазах искренний интерес.       Но иногда она задумывалась о чём-то, Рафаэль случайно ловил её взгляд — и ему казалось, что он видит своё отражение в отполированном сером камне, холодном и безжизненном. Будто Нерии здесь нет. Будто она унеслась мыслями очень далеко, и видит то, что не видит он. И не хотел бы видеть. Эта перемена пугала, и Рафаэлю было стыдно за свой страх, но ощущение чего-то нечеловеческого и противоестественного налипало на его кожу мерзкой грязью, заставляя ёжиться под взглядом безжизненных глаз.       Он уговаривал себя, что дело в расизме. Об эльфах на антиванских улицах ничего хорошего не услышишь, вот и он поддался всеобщему предубеждению. У Нерии необычная внешность, а он просто додумывает и видит за чуждой ему красотой то, чего на самом деле нет. Но всё же, ему казалось, что чутьё его не обманывает.       И кроме того, что Нерия и Каллен по отдельности были неоднозначными и местами малоприятными личностями, так они ещё и оказались типичной антиванской парой. Бурно ссорились, с криками и хлопающими дверями, и так же бурно мирились. Точнее, в основном бурно ссорилась Нерия, а Каллен стоял истуканом в ожидании бурного примирения, и вот это умение сохранять ледяное спокойствие, когда жена на него орёт, Рафаэль даже уважал. И он бы не обращал внимания на эти ссоры, не его дело, как другие люди портят себе жизнь, но в центре их скандалов периодически оказывалась Гвен, и это Рафаэль игнорировать никак не мог.       Улыбчивая и яркая, с каждым днём она становилась всё злее и подавленней, и он понимал — почему. Ссоры дома, попытки Нерии пропихнуть Гвен в антиванский высший свет, где ей приходится иметь дело с людьми вроде той девчонки Кармен с её поганым языком, постоянная угроза обострения конфликта между магами и храмовниками… и последняя капля — её дядя теперь рыцарь-капитан антиванского Круга.       За этот месяц Рафаэль так часто видел Гвен заплаканной, что ему хотелось прийти в Круг и наорать на этого рыцаря-капитана, который явно не подумал, как его карьерные притязания повлияют на его племянницу. Рафаэлю казалось, что нужно защищать того, кто тебе дорог, и того кто от тебя зависит, а этот хрен ушёл в Круг и дома не появлялся. Сдерживало его только понимание, что Каллен его слушать не станет, да ещё и сделает так, что они с Гвен больше никогда друг друга не увидят. Мага, который наорал на рыцаря-капитана храмовников, наверное, запрут в тюрьме до скончания времён.       Глядя в очередной раз, как Гвен трёт покрасневшие глаза и извиняется перед ним за то, что у неё сейчас нет настроения… ни на что, Рафаэль принял решение, которое в нём давно зрело. Собрать её семью вместе и заставить всех вести себя хорошо он не мог, поэтому решил вылечить её шок другим шоком. Приятным. Встряхнуть её и вытащить из этой ямы, полной слёз.       У него были деньги, которые он откладывал, надеясь, что когда-нибудь всё же сможет оплатить учёбу в Круге. Нерия была отличной наставницей, она многому его научила, но её магия была слишком специфичной, а он хотел развиваться дальше, тем более, что Гвен его в магических навыках обгоняла, и он немного завидовал. Но учёба ждала долго и могла подождать ещё, поэтому он взял все свои накопления, пришёл в ювелирную лавку и вбухал их в дорогущий браслет, который стоил раз в сто дороже, чем сам Рафаэль, надумай его вдруг кто-нибудь купить. Добавив к подарку букет цветов, он отправился к своей девушке, предвкушая её безумный восторг. У Нерии было полно украшений, Гвен обожала их рассматривать и часто выпрашивала поносить, так что Рафаэль был уверен, что она обрадуется, если получит дорогое украшение от него. Но, как и в случае знакомства с её роднёй, он просчитался.       Всё началось неплохо, ему даже вроде удалось донести до Гвен мысль, что рыцарь-капитан храмовников в семье — это привилегия, а не катастрофа, и он бы сам такой привилегией воспользовался. Но увидев браслет, вместо того, чтобы с радостным визгом повиснуть у него на шее, как это сделала бы любая нормальная девушка, Гвен, как племянница храмовника, сразу же спросила, где он взял деньги.       На этот вопрос Рафаэль отвечать не собирался, потому что он обещал ей не врать. А правду он бы даже под пытками не сказал, потому что Гвен бы эта правда не понравилась, и самое главное — она бы не понравилась её дяде.       Формально, ничего противозаконного он не делал. Да и рассказать о своей деятельности ничего конкретного не мог, потому что не был посвящён в её детали. Просто однажды к нему подошёл какой-то невзрачный тип и сказал, что ему бы пригодился маг с хорошим зрением и слухом, который может постоять на стрёме в порту глубокой ночью за очень приятную для такого непыльного дела сумму. Рафаэль прекрасно понимал, за что платят такие деньги, но в Антиве иного способа быстро заработать не было. Поэтому, немного поразмыслив, он согласился. Тем более, что, благодаря заклинаниям, которым его научила Нерия, слух и зрение у него были отменными, так что для такой работы он подходил как никто другой. Постоять, послушать, если нужно — парализовать внезапного свидетеля и дать сигнал остальным сваливать.       Конечно, совесть его мучила. Но он заглушал её голос, напоминая себе, что он копит деньги на благое дело, а часть отдаёт матери, прикрываясь подработками в порту, что, в общем-то, даже не было ложью. Он бы подкопил ещё и завязал, но жалость к Гвен и желание её порадовать сбили Рафаэля с намеченной цели, и он вручил ей улику против самого себя.       Она продолжала допрос, а он тонул в собственном вранье и понимал, что не может признаться, потому что Гвен узнает, насколько глубока яма, в которую он упал, и больше никогда не захочет его видеть, ведь есть вещи, которые принять невозможно, какой бы нежной, любящей и понимающей ты ни была. Он бы и сам себя на её месте не простил, даже если на собственном месте придумал десяток оправданий своим поступкам.       Сейчас он шагал по мощёной дороге мимо стеклянных витрин магазинов на Торговой площади и вспоминал, как накануне вечером кричал Гвен, чтобы она не лезла не в своё дело. Он свалил из дома ранним утром, чтобы мать не задавала вопросов, прочитав всё на его выразительном лице, и шатался по городу, не зная, куда деться от сжирающей его вины. Это всё стыд и страх. Они искажают и уродуют всё, как сказала Гвен в день их знакомства. Она задавала вчера правильные вопросы, а ему было стыдно и страшно, поэтому он нагрубил и сбежал. Но он не может вернуться, потому что тогда придётся сказать ей правду, а он не вынесет, если увидит в её золотистых глазах разочарование и отвращение. Зачем он купил этот браслет? Он остался у Гвен, она может показать его Каллену. Нерия вчера застала их ссору, она тоже заинтересуется, откуда у него деньги. Ему конец.       Рафаэль зажмурился и запрокинул голову, глядя на солнце сквозь опущенные веки. Одно хорошо — магия не рвётся наружу, пару лет назад в таком состоянии он бы натворил дел. Спасибо Нерии и Гвен… Как теперь смотреть им в глаза? Никак. Наверное, стоит смириться, что его отношения с этой немного безумной семьёй закончены. Он открыл глаза и посмотрел на вывеску таверны на противоположной стороне площади. Нерия говорила, что антиванский бренди — лучшее лекарство для разбитого сердца. Обычно её советы бьют точно в цель. Самое время узнать — права ли она в этот раз.