И жили они долго, пока не умерли

      Если бы Гленн заранее знал, чем закончится экспедиция в руины дворфийского города, он бы ни за что в жизни не стал подбивать Нерию на эту авантюру. Он надеялся найти сокровища, редкие книги и неразгаданные тайны, а нашёл неприятностей на задницу. И ладно бы, только на свою.       Он уже видел однажды, как у их коммандера Каллена трясутся руки. Давным-давно, в Западном Пределе, в крепости Грифоновы Крылья. Но тогда причиной дрожи был отравляющий организм лириум, а в этот раз…       Гленн не представлял, каково это – держать в руках того, кого ты любишь, пока он умирает. Трагедия в Киркволле забрала у него мать, единственного родного человека, но её смерть случилась где-то далеко от него и долгое время как будто казалась Гленну ненастоящей. Он знал, что тешит себя напрасными иллюзиями, но когда он был младше, его успокаивали фантазии о том, что мама жива, просто не рядом. Со временем тоска по ней прошла, он обрёл новую семью и смирился с потерей.       Но Каллен видел, как Нерия умерла. Он сам так сказал, и у них не было причин ему не верить, храмовник покойника от живого отличить способен. Она умерла и воскресла, как какая-то героиня легенд, которую самолично вернул к жизни Создатель. Или… кто там полная противоположность Создателю?       Гленн на мгновение представил себя рядом с умирающей Пасиенсией, его прошиб холодный пот, и он пообещал себе больше никогда подобных глупостей не воображать. И вообще впредь меньше рассуждать и выдумывать, а больше – делать. Поэтому в день, когда Каллен, провожаемый осуждающей тишиной покинул семью на рассвете, чтобы заступить на службу в антиванский Круг, Гленн тоже вышел из дома пораньше. И пошёл искать работу.       Как он ранее жаловался Каллену – для него поиск работы был сопряжён с некоторыми сложностями. Карьера грузчика в порту закончилась сразу же, как в пояснице что-то неприятно хрустнуло. С трудом разогнувшись через пятнадцать минут, Гленн сделал вывод, что физический труд не для него.       Попытки наняться охранником в какое-нибудь питейное заведение тоже не увенчались успехом. Владельцы таверн окидывали его тощую фигуру насмешливым взором, а при виде вспыхнувшего в ладонях огня усмешка сползала с их лиц, и они просили покинуть их приличное заведение. Реакция была обидной, но понятной. Наймёшь мага в охранники, а потом случится какой-то конфликт с человеческими жертвами – и вместе с ним на виселицу пойдёшь.       Зато в тех же тавернах на демонстрацию магических умений как пчёлы на мёд слетались всякие мутные личности с очень выгодными предложениями устроить пожар на производстве конкурента. Или спалить дом самого заказчика ради финансовой компенсации от городских властей. От такой работы Гленн, конечно же, отказывался. Из собственных принципов, и потому что Каллен такой способ заработка точно не одобрит. Нерия, наверное, одобрила бы, но её авторитет в семье сейчас очень шаткий.       Помыкавшись несколько дней по кабакам разной степени элитарности и заработав несколько медяков на унизительных подработках, связанных с использованием магии для разгона грызунов и паразитов, Гленн в отчаянии заглянул в ту самую пекарню, чей владелец расплатился с ним картой тейга, с которой и началась череда трагических событий, приведших к тому, что у Нерии совсем крыша поехала, а Каллену пришлось вернуться в храмовничий орден.       Пекарь при виде мага, которого пытался поиметь на деньги, восторга не испытал и сначала пытался отделаться от Гленна, сказав, что в работниках на замену больше не нуждается, но сдался под напором аргумента, что абсолютно любая пекарня нуждается в маге, умеющем разжигать огонь щелчком пальцев. Так Гленн стал подмастерьем пекаря и теперь учился печь булки, плюшки, лепёшки и даже чиабатту, таким образом оказавшись на месте коммандера Каллена, который променял домашнее хозяйство с булками на героические деяния в местном Круге.       Это было не ремесло его мечты, но всё же, вспоминая беготню по таверне с подносом, работу пекаря он назвал бы отдыхом. Тесто не качало права и не орало ему через всю кухню: “Халдей, поди сюда!”, а жар от печи не шёл ни в какое сравнение с духотой в зале “Гиацинта”, когда к вечеру посетители набивались туда, как сельди в бочку. Конечно, приходилось и вставать за прилавок, но чаще там работала девушка, которую Гленн заменял в тот день, когда познакомился с пекарем. Та самая, которая не вышла на работу, потому что муж подбил ей глаз.       Её звали Илария. Едва зайдя в пекарню, чтобы второй раз попытать там профессионального счастья, Гленн обратил на неё внимание, потому что всегда обращал внимание на хорошеньких девушек. Собранные в косу медно-каштановые волосы открывали лицо, настолько бледное, что это было заметно даже под антиванским загаром. Гленн был и близко не так наблюдателен, как Нерия или Каллен, но под задравшимся рукавом платья заметил тёмные следы, которые отпечатались на нежной коже сгиба локтя, будто кто-то очень грубо схватил её за руку. Девушка выглядела очаровательной со своими блестящими карими глазами и приветливой улыбкой с немного выдающимися передними зубками, но вместе с тем казалась измождённой и исхудавшей.       В тот же вечер Гленн имел неудовольствие познакомиться с виновником её измотанного вида. Через полчаса после закрытия в пекарню ворвался мужик и, брызгая слюной, принялся орать, что его жена давно должна быть дома, а раз её дома нет, значит, она завела любовника и наставляет супругу рога на работе.       Гленн много раз был свидетелем сцен ревности, полных антиванской страсти. Нерия, например, могла уличить Каллена в неверности на основании какой-то ерунды и раскрутить такой скандал, что стены тряслись даже у соседей. Гленну это казалось идиотизмом, которым взрослые люди заниматься не должны, но Каллену нравилось. Нерия его ревнует, он балдеет от того, как сильно она его любит и боится потерять, потом они уединяются в спальне – и все счастливы. Развлечение для избранных. Но Гленн всегда понимал, что это всего лишь игра, которая никогда не выходит за рамки, за которыми продолжать отношения невозможно. Никаких серьёзных обвинений, непростительных оскорблений и, конечно же – никакого физического насилия.       Муж Иларии никаких границ не видел, и эпитеты, которыми он награждал свою супругу в присутствии двух посторонних мужчин, Гленн бы постеснялся применить даже к злейшему врагу, не то, что к любимой женщине. Пекарь на помощь своей работнице не спешил, а Гленн, которого мужик в своих обвинениях выбрал на роль любовника жены, ненадолго растерялся и где-то с минуту растерянно слушал, как мужик поливает их обоих помоями, и, глядя на широкую грудь рогоносца-параноика, думал о том, что Илария, наверное, такая худая, потому что муж её объедает.       Отмер Гленн в тот момент, когда мужик попёр на Иларию, притирая её к прилавку, и замахнулся. Подсмотренное у Нерии заклинание сорвалось с пальцев само собой, и агрессивный муж упал к ногам испуганно вскрикнувшей супруги. Пекарь издал такой стон, будто это его только что собирались избить за супружескую неверность, а мужик с пола сообщил Гленну, что сейчас же отправится к храмовникам, чтобы те казнили мага, посмевшего поднять руку на честного антивского гражданина. И в этот момент Гленн в полной мере осознал свои новые привилегии, потому что абсолютно точно знал, что действующий капитан храмовников в вопросах защиты слабых женщин будет на его стороне. О чём он и сообщил мужу Иларии. А затем пообещал, что если тот продолжит бить жену, то капитан храмовников лично явится к нему домой, чтобы провести воспитательную работу.       Конечно, Гленн не собирался просить Каллена вмешиваться в чужие семейные дрязги, уверенный, что мужику хватит и угроз. Но тот оказался не только злым, но и тупым. Придя в пекарню на следующий день, Гленн обнаружил там Иларию, спящую на мешках с мукой. Оказалось, что муж, трусливо сбежавший сразу, как парализующее заклинание прекратило действовать, не пустил её домой, и ей пришлось вернуться в пекарню и заночевать там. Так что на следующий вечер Гленн пошёл её провожать, выпер придурка из дома, продемонстрировав несколько особенно зрелищных заклинаний, и остался на ночь.       Что бы там ни думала на этот счёт Нерия, Гленн не собирался пользоваться девушкой в уязвимом положении. Он всего лишь хотел убедиться, что она будет в безопасности, и агрессивный урод не сделает ей ничего плохого, а безопасность ей могло обеспечить только его присутствие.       Она постелила ему на полу, и Гленн собирался спокойно проспать всю ночь, а утром попробовать узнать у городской стражи, как можно приструнить потерявшего берега мужа, но только он закрыл глаза, чтобы отдохнуть после тяжёлого рабочего дня, как Илария нырнула к нему под одеяло, сбросив ночную сорочку.       Гленн успел привыкнуть, что антиванские женщины с переходом к интимной близости не затягивают, поэтому даже не удивился, когда чужая жена принялась жарко целовать его в шею и нащупывать руками его мгновенно вставший член. На секунду у него мелькнула мысль, что, если она такое проворачивает часто, неудивительно, что её муж такой злой Но он тут же напомнил себе, что даже неверных жён нельзя бить смертным боем. Особенно таких… ух… гостеприимных и ласковых.       Проснувшись ранним утром и глядя на спящую обнажённую Иларию, чьи рёбра проступали сквозь тонкую бледную кожу, Гленн думал о том, что, наверное, понимает причины, почему она это сделала. Ну, кроме того, что в него невозможно не влюбиться с первого взгляда. Вероятно, Илария решила его так отблагодарить. А ещё заручиться его поддержкой в будущем. Хоть Нерия и считала его малолетним дураком, и в некоторых вопросах он действительно им был, Гленн всё же понимал, что женщина, которая нуждается в защитнике, будет использовать все доступные средства, чтобы этого защитника к себе привязать. Гленн, привыкший, что с Пасиенсией всё просто и ясно, к отношениям, построенным на обмене секса на безопасность, был не готов, так что как только Илария проснулась, завёл с ней разговор о том, что ей нужна помощь городской стражи.       Она в ответ поведала ему, что к городской страже обращалась неоднократно, с супругом несколько раз беседовали и даже забирали в тюрьму, но через несколько дней он возвращался ещё злее, чем раньше. Самой Иларии стражники советовали разойтись с мужем, но она боялась, потому что он неоднократно угрожал, что убьёт и её, и себя, если жена его бросит.       Гленн встал перед выбором – втянуть в это дело Каллена, который точно что-нибудь придумает и даст пинка страже, чтобы та нормально выполняла свою работу, или продолжать выполнять для Иларии роль телохранителя. Он выбрал второе, потому что у Каллена сейчас и без этого было полно проблем.       Выполнять мужские обязанности сразу в двух семьях оказалось довольно сложно. На рассвете он шёл в пекарню, чтобы испечь хлеб для утренних покупателей. Потом мчался домой, чтобы натаскать воды, заняться текущим ремонтом, который, кажется, не заканчивался никогда, и убедиться, что с Нерией всё в порядке, опасаясь увидеть на месте дома руины. Потом он шёл в Круг, чтобы проведать Каллена и выпросить в библиотеке очередную книгу, возвращался в пекарню, чтобы испечь хлеб для вечерних покупателей, провожал Иларию и оставался у неё на ночь. И на следующее утро всё по новой. Бегая по всем этим важным делам, Гленн не то что перестал злиться на Каллена за то, что тот гнал его на работу, а даже ещё сильнее зауважал. И очень хотел, чтобы Каллен поскорее вернулся домой, и хотя бы обязанность следить за Нерией перелегла обратно на его мужественные плечи.       При всём этом он ещё старался, чтобы его ночные отлучки остались незамеченными, понимая, что никто не одобрит связь с замужней женщиной, и это тоже тяготило. Так что, когда Нерия всё-таки поняла, что он не ночевал дома, Гленн во всём признался даже с некоторым облегчением. Она разозлилась, прочитала ему нотацию и пыталась обвинить в том, что он злоупотребляет чужой слабостью, но у Гленна всё равно будто камень с души свалился, потому что больше не нужно скрывать от семьи неприглядную сторону своего бытия. И самое главное, если ситуация накалится, он сможет просто попросить Нерию о помощи, не начиная свою просьбу с фразы: “Понимаешь, всё началось в тот день, когда я переспал с чужой женой. Ах да, я же тебе не рассказывал”.       Сейчас он возвращался из Круга – расстроенный и воодушевлённый. Потому что, как он узнал от подчинённых Каллена, тот на неделю отправился в увольнительную, но почему-то не предупредил об этом Гленна накануне. Понятное дело, что первый день отгула всё его внимание будет направлено на Нерию, и на общение с кем-то ещё у Каллена сил не хватит, особенно учитывая, что и Нерия и Гленн очень любят много разговаривать, но предупредить-то можно было?       Он немного сменил курс, чтобы заглянуть в таверну и взять что-нибудь поесть для Иларии. Пекарь не стал менее прижимист с того раза, как пытался обмануть Гленна, поэтому бесплатный хлеб работникам не давал, что, впрочем, не мешало Гленну распихивать результаты своего труда по карманам и таскать домой. Да, это было воровство. Но пекарь им с Иларией явно не доплачивал, а худоба любовницы вызывала у Гленна щемящую жалость, так что на деньги, сэкономленные на ворованном хлебе, он покупал еду ей. Не самое честное решение, но другого у него на данный момент не было. Это просто булки. Не поджог дома.       Дверь таверны скрипнула, пропуская Гленна внутрь. Пара громил у входа снаружи бросили на него мрачные взгляды, Гленн улыбнулся им, про себя удивившись, потому что раньше такой грозной охраны в этом заведении не наблюдалось.       Время было послеобеденное, помещение по большей части пустовало, поэтому он сразу заметил знакомое лицо. Впрочем, он заметил бы его в любом случае, потому что это лицо опасно кренилось в сторону стойки трактирщика, к которой Гленну нужно было подойти, чтобы купить еды. Парень Гвен – Рафаэль, пьяный в дымину, тянулся к девушке, сидящей на соседнем стуле, которая игриво отбирала у него стакан, то протягивая руку, то отдёргивая. Гленн узнал её. Кармен. Избалованная девчонка, которая любит доставлять проблемы коммандеру Каллену. Рядом с ней сидела ещё одна очень симпатичная девушка, которая смотрела на Рафаэля с жалостью, но не вмешивалась. А вот Гленн, увидев, как Кармен гладит чужого парня по щеке и тянется к его губам, решил вмешаться и направился к ним.

***

      Как-то раз Рафаэль увидел, как Нерия залпом выпивает стакан антиванского бренди. Целый стакан. Одним глотком. Потом она занюхала выпитое рукавом и попросила не рассказывать об этом Каллену. А потом еще провела часовую лекцию о том, как эмоциональный настрой влияет на концентрацию мага и управление энергетическими потоками – и ни разу не запнулась.       Трактирщик, для проформы спросив, сколько ему лет, плеснул Рафаэлю половину стакана, и из этой половины он выпил половину – а таверна уже уплывала куда-то от его взора вместе со стулом, который так и норовил превратиться под ним в жидкую, колышущуюся медузу, целая стая которых как-то окружила Рафаэля во время купания в море. Если для исцеления разбитого сердца нужно пить стаканами – у него нет ни шанса. – Оставьте нас!       Капризный звонкий голос разнёсся по помещению, пробираясь в глубины его мозга. Рафаэль отставил стакан, потёр глаза ладонями, оперся локтем на стойку, которая тоже плыла в океан беззаботной медузой, и увидел двух красиво и дорого одетых девушек в сопровождении пары мужиков, чей внешний вид выдавал в них охранников. Рафаэль пригляделся и понял, что ему пора валить, потому что противный голосок принадлежал Кармен – дочке какого-то богатого папы, которая постоянно задирала Гвен и даже пару раз доводила её до слёз. – Вам не стоит здесь находиться, – произнёс один из охранников. – Ты мне будешь указывать, где я могу находиться, а где не могу?! – заорала Кармен так, что трактирщик запнулся обо что-то. Рафаэль рефлекторно перегнулся через стойку, чтобы придержать его, но вся таверна поехала в сторону, и он быстро рухнул на стул, чтобы самому не оказаться на полу. Похоже, сбежать не удастся. – Вышли на улицу! Оба! Быстро! – продолжила отдавать приказы девчонка. – Нам с Сильвией нужно поговорить наедине. – О чём? – на свою беду уточнил охранник. – О ежемесячных кровотечениях! – сообщила Кармен так громко, что её, наверное, в королевском дворце услышали. – О делах наших девчачьих! Хочешь постоять рядом, уши погреть?       Рафаэль от такого смелого заявления покраснел и быстро сделал ещё один глоток из своего стакана. Охранник продолжал стоять на своём, хотя ему, вероятно, тоже было очень неловко, а Кармен прибегла к тяжёлой артиллерии. – Если ты сейчас не возьмёшь своего друга, – она указала на второго охранника, – и не выйдешь на улицу, я скажу своему отцу, что ты меня лапал.       Рафаэль приник к столешнице, надеясь, что Кармен не заметит его, а то она скажет отцу, что и он её тоже лапал. По словам Гвен, она этот аргумент часто использует. Охранники, что-то ещё недовольно проворчав, всё же удалились, а девушки зашагали в его сторону. – Ну ты даешь, – ошарашенно произнесла вторая девушка, – это не слишком… – Разве тебе не хотелось от них избавиться? – перебила её Кармен и стукнула по стойке ладонью. – Эй, налей нам чего-нибудь покрепче. – Хотелось, но…       Девушка осеклась, а Рафаэль искоса посмотрел в её сторону, пытаясь вспомнить, видел ли он её раньше, но тут Кармен его заметила. – Вы только посмотрите, кто здесь!       Она придвинула стакан, в который трактирщик плеснул ей алкоголь, поближе к Рафаэлю и опустилась на соседний стул. Удушливо пахнуло жасмином. Рафаэль попытался её проигнорировать, но рука, украшенная кольцами и звенящими браслетами, легла на его бедро, напомнив ему, что он оказался в этой таверне как раз из-за одной такой дорогущей вещицы. Он столкнул руку. – Не узнал меня, сын портнихи? – спросила Кармен. – Узнал, – буркнул Рафаэль. – Кармен, оставь его, он пьян, – попросила вторая девушка. – Где твоя подружка? – не вняла просьбе Кармен. – На учёбе, – ответил Рафаэль, стараясь на неё не смотреть. – А ты почему не на учёбе?       Рука снова опустилась на его ногу, но в этот раз стряхнуть её не вышло, потому что цепкие пальцы впились в его кожу под тканью. Рафаэль повернул голову к Кармен. Она смотрела на него с насмешливым ожиданием, а он, глядя на её алые, чуть приоткрытые губы, подумал о том, как можно быть такой красивой, но такой злобной? – Или ты уже всё умеешь? – со смешком в голосе спросила Кармен.       Её тёплая ладонь поползла выше, а Рафаэль схватил её и отбросил от себя, как ядовитую змею. – Кто из вас лучший маг? – громко спросила Кармен, будто нарочно привлекая внимание трактирщика. – Ты или она?       Рафаэль промолчал, напряжённо глядя на свой стакан. Нужно уйти. Собраться с силами, встать и уйти. Но вдруг она пойдёт за ним? Будет идти за ним по улице, кричать о том, что он маг и отпускать вульгарные комментарии о его умениях. Лучше просто потерпеть, ей это скоро надоест. – Я думаю, она лучше тебя, – продолжила Кармен, – она же живёт с этой… как её? Нерией. Хотя, если верить словам моего папаши, эта остроухая не только в магии хороша. Неудивительно, что её муженёк от её юбки ни на шаг не отходит. – Это очень грубо, – произнесла вторая девушка. – Это правда, – парировала Кармен, – говорят, предыдущий мэр города подарил ей дом за несколько тысяч. И драгоценностей ещё на столько же. Представляешь, что должна вытворять в постели девка из эльфинажа, чтобы заслужить такие подарки? Я не представляю.       Даже пьяный, Рафаэль осознал иронию. Ещё недавно, услышав такие слова о своей наставнице, он бы в приступе гнева разнёс таверну мощным выбросом магии. Но именно Нерия научила его справляться с эмоциями и не позволять им перехватывать управление, лишив его возможности заступиться за её честь. Одно дело врезать Кармен, не справившись с магией, и совсем другое – сделать это осознанно. А сказать ему нечего. Он, кстати, тоже слышал, что у Нерии в любовниках кто только ни побывал. Но Рафаэль считал, что его это не касается.       Кармен, не дождавшись никакой реакции, взяла его стакан и сделала глоток. – Это не твоё, – произнёс Рафаэль. – Я куплю тебе ещё, – ответила Кармен. – Ты пришёл в таверну среди бела дня и надираешься здесь, будто тебе не нужно сейчас крутиться возле своей девушки или таскать тюки с тканью для твоей матери. Это на тебя не похоже. Что случилось? – Откуда ты знаешь, что на меня похоже? – Я вижу тебя насквозь, – Кармен пожала изящным плечом в открытом платье, – хороший парень, безумно влюблённый в свою хорошую девушку, всегда рядом, всегда готов её поддержать. Но сейчас ты здесь. Она тебя бросила?       Рафаэль сглотнул и отвернулся к стойке. Она попала в точку. Гвен его ещё не бросила, но обязательно бросит, когда узнает, во что он ввязался. И даже без этого всего… он ей не пара. Её дядя – капитан храмовников, её тёте любовники дарили дома за тысячи золотых, а он… – Что, племянница бывшего генерала Инквизиции решила, что может найти себе кого-то получше, чем сын швеи? – словно прочитав его мысли, продолжила Кармен. – Она ушла от тебя, и ты сидишь здесь, совсем один, и пытаешься залить алкоголем рану в сердце. Но она от этого только сильнее болит.       Возможно, дело было в алкоголе, но проницательность Кармен его по-настоящему пугала. А от того, что она взялась выворачивать его сердце наизнанку, рана заболела ещё сильней, вызывая глухое раздражение. – Верни мой стакан и отвали.       Он потянулся к стакану на столешнице, но Кармен схватила его и отдернула руку. Затем протянула ему и отдёрнула снова. Вторая девушка тяжело вздохнула, глядя, как Рафаэль с его пьяной координацией пытается вернуть свой бренди. – Чего ты добиваешься? – сдался он, когда Кармен с ехидной ухмылкой снова прижала стакан к себе. – Я хочу привлечь твоё внимание. – Зачем? – Ты мне нравишься.       Рафаэль заржал бы, если бы ему сейчас не было так грустно. – Тебе никто не нравится. А такими, как я, ты вообще брезгуешь. Как мусором. – Стала бы я пить из твоего стакана, если бы я тобой брезговала?       Этот вопрос завёл его в тупик. Сам-то он собирался допить из своего стакана даже после Кармен, деньги заплачены, и вряд ли она туда своего змеиного яда напускала. Но у девушек вроде всё иначе. Нерия из кружки Каллена пьёт, потому что… почему она это делает? – Если я тебе нравлюсь, почему ты меня постоянно оскорбляешь? – Потому что… – Кармен склонилась к нему и пахнущая жасмином ладонь коснулась щеки, – … когда мы что-то очень хотим, но не можем получить – мы пытаемся это обесценить, чтобы убедить себя, что нам это не нужно.       Пока Рафаэль обдумывал эту очень длинную для его нетрезвого мозга и удивительно умную для на первый взгляд поверхностной Кармен мысль, алые губы приблизились к его губам. – День добрый, Кармен! – раздался над головой очень знакомый и очень весёлый голос. – А папка-то твой знает, что его наследница по злачным местам шляется?       Рафаэль испуганно отпрянул, чуть не свалившись со стула, а Кармен подняла взгляд на подкравшегося к ним Гленна. – Ты кто? – презрительно поинтересовалась она. – Неравнодушный гражданин, – ответил Гленн, – переживаю за моральный облик антиванской молодёжи.       Вторая девушка улыбнулась, но тут же снова приняла серьёзный вид и посмотрела на нового участника беседы. – Алкоголь, разврат, – продолжил Гленн, – что дальше, Кармен? Азартные игры? Проиграешь папкину коллекцию кинжалов в Порочную добродетель? – Это что за скоморох? – спросила Кармен у Рафаэля. – Твой друг? – Я член семьи, – обиженным тоном ответил Гленн. – Нерию знаешь?       Красивое личико скривилось в недовольной гримасе. – И он тоже член её семьи, – Гленн указал на Рафаэля. – Так что веди себя хорошо, если не хочешь навлечь на себя её гнев. – Я не боюсь твою подружку, оглобля, – не сдалась Кармен, – или кто она вам обоим? Нянька? – И очень зря, – в руках Гленна вспыхнуло ровное жёлтое пламя и тут же погасло, – видишь ли, я джентльмен, и не могу ударить даму. А Нерия может. – У вас что тут – филиал Антиванского Круга магов? – спросила Кармен у трактирщика, но гонора в тоне немного убавила. – Возможно, – снова ответил Гленн на вопрос, который задали не ему. – Возможно тебя окружают одни маги, а ты и не знаешь. Вот вы, очаровательная барышня, случайно не маг? – спросил он у второй девушки. – Нет, – качнула она головой, – но моя сестра – маг. Она учится в Круге. – Видишь, Кармен, мы повсюду, так что будь осторожна. – он протянул руку девушке. – Меня зовут Гленн. – Сильвия, – девушка пожала его ладонь. – Лучиано. – Лучиано? – переспросил Гленн. – Вы дочь Массимо Лучиано? Того парня, который Нерии цветы шлёт? – Да, – Сильвия зажмурилась и сморщила нос, а потом виновато заулыбалась, – простите. Мой отец не принимает отказов. Ничьих. – Он как-то Каллену цветы прислал, – сообщил ей Гленн, и Сильвия рассмеялась, демонстрируя белозубую улыбку. – Видела бы ты… вы… его лицо. – Ты, – твёрдо произнесла Сильвия, – давай обойдёмся без этикета, мне его дома хватает. – Поэтому ты забрела в таверну, в которой об этикете никто никогда не слышал? – У меня приличное заведение! – оскорбился трактирщик. – Мне-то не гони, – улыбнулся ему Гленн, – я сюда каждый день захожу, и я тут самый приличный. Кстати, что на обед? – Томатный суп. – Мне две порции с собой. И гренок положи. – Ты же в пекарне работаешь, – напомнил трактирщик. – Там нет гренок! – всплеснул руками Гленн. – Твоих гренок. Самых лучших в городе. – Ты пекарь? – спросила Сильвия, когда трактирщик удалился за супом.       Кармен, надувшись, пила из своего стакана, а Рафаэль сидел, не зная, рад он, что Гленн пришёл его спасать, или чувствует себя окончательно опозоренным. – Ага, – подтвердил Гленн, – тут неподалёку пекарня. – Я себе пекарей не так представляла. Мне казалось, они должны быть… – Сильвия замялась на секунду, – толще. Это не очень вежливо, да? – Так я ещё подмастерье, – ответил Гленн, – вот начальник мой – настоящий пекарь. Живот как бочка. Очень солидный человек. – Как маг стал подмастерьем пекаря? – полюбопытствовала Сильвия. – Всё началось с того, что Каллен назвал меня тунеядцем и приказал не возвращаться домой, пока я не найду работу. – О… – Сильвия покачала головой, не понимая, шутит он или нет, – мне капитан Каллен не показался настолько строгим. – Это он с девушками не строгий, – пожаловался Гленн, – он как Нерию видит – сразу в лужу сиропа превращается. А меня гоняет, как будто я его нелюбимый нагулянный на стороне сын. – Ваш суп, сеньор, – сообщил трактирщик, поставив на столешницу объемный свёрток, – не расплескай. – Премного благодарен.       Гленн отвесил трактирщику что-то между глубоким поклоном и реверансом, а Сильвия снова звонко рассмеялась. Рафаэлю бы это показалось милым, но алкоголь начал потихоньку выветриваться, уступая место головной боли, отдающей в глаз. – Было очень приятно познакомиться, Сильвия, – сказал Гленн, беря свёрток, – но, к сожалению, нам с Рафаэлем пора уходить, иначе люди останутся вечером без хлеба и поднимут меня на вилы, если им будет нечем закусывать вино. – Я навещаю сестру в Круге, – очень быстро ответила Сильвия и смущённо потупилась, – её зовут Джиа… я имею в виду… если ты тоже туда заходишь, может быть, мы ещё увидимся. – Я буду очень рад, – заверил её Гленн. – Кармен, позволишь поцеловать твою ручку на прощание, моя королева скандала?       Кармен очень выразительно фыркнула, допила свой алкоголь и требовательно стукнула стаканом по стойке. Рафаэль слез со стула и схватился за висок. Уходить с сопровождающим, будто он маленький ребёнок, было унизительно, но снова позволить Кармен тыкать в его слабости гораздо хуже.       Он вышел на улицу, зажмурился на ослепившем его солнце и пошёл по улице, стараясь оторваться от Гленна. Но и шаг у почти двухметрового мужика был шире, и Рафаэля до сих пор изрядно шатало, поэтому Гленн быстро его нагнал. – Твоя пекарня не в другой стороне? – спросил Рафаэль, пытаясь отвязаться от провожатого.       Он понимал, что сейчас начнутся расспросы, а ему нечего сказать. Он напился, Кармен его чуть не поцеловала, вот такой дерьмовый день и такой дерьмовый Рафаэль. – Слушай, я понимаю, что ты поругался с Гвен… – Это не твоё дело, – огрызнулся Рафаэль, упрямо шагая вперёд. – Возможно, – согласился Гленн, – а возможно со мной сейчас разговаривает антиванский бренди, злость и чувство вины. Узнаю их голоса, они часто говорят за Нерию. Но всё равно наступит момент, когда придётся говорить самому. И чем раньше ты это сделаешь – тем лучше. – Что бы я делал без твоих советов. – Семья для того и нужна. Чтобы давать отличные советы.       Рафаэль остановился и закрыл глаза. Боль прошила висок, будто наказывая его за всё, что он успел натворить за последнее время, и напоминая, чего он заслуживает. Точно не всего этого участия и заботы. Он повернулся к Гленну и задрал голову. – Ты мне не семья, – произнёс Рафаэль и сглотнул, чувствуя сухость во рту. – Моя семья – это моя мать. А ты мне никто. Вы все – мне никто. Мне не нужны твои советы, я сам разберусь со своей жизнью, не надо изображать из себя старшего брата и делать вид, будто тебе не насрать. – Мне не насрать, – возразил Гленн, – меня тоже мать одна растила. И я тоже маг. Ей было очень сложно, и если бы у неё был кто-то, кто разделил бы с ней этот груз – я был бы рад. Но у неё был только я, она отдала мне всё, что у неё было, и погибла в Киркволле. А потом у меня появилась Нерия. И Айрис. И Каллен. И он был отвратительным старшим братом, если честно, я тебе хотя бы подзатыльники не отвешиваю.       Рафаэль уставился на него, не понимая, зачем ему всё это знать, а Гленн смотрел на него с надеждой и умильной улыбкой, похожий на щенка, который просит, чтобы его забрали домой. – Что с тобой не так? – спросил Рафаэль. – Да буквально всё, – ответил Гленн. – Начиная с того, что я вес никак набрать не могу. Знаешь, как бесит? – Что… – Рафаэль отступил, – я… просто… просто отвали от меня. Он развернулся и быстро зашагал в сторону дома. К своей единственной семье. – Гвен очень расстроена! – крикнул Гленн ему вслед. – Приходи к нам, когда будешь готов поговорить. Можешь даже пьяный прийти!