Рыцарь-капитан Каллен. Часть седьмая
17 ноября 2025 г., 15:54
Примечания:
На сцену выходит Сильвия Лучиано с дэдди ишьюз в острой фазе
После обеда они за кольцом не сходили. И вечером не сходили тоже. Каллен был уверен, что и на следующий день Нерия останется без нового обручального кольца, потому что они застряли в постели, стараясь наверстать упущенное за прошлый месяц и как следует насладиться обществом друг друга перед новым расставанием через неделю.
Каждая попытка прервать этот во всех смыслах порочный круг заканчивалась неудачей, и в какой-то момент Каллен заподозрил, что живым он из спальни не выйдет, потому что Нерия останавливаться не планирует, а ему уже давно не двадцать, и даже не тридцать.
Он надеялся, что к закату она вымотается, но его жена всегда была ночным животным. И когда солнце село, у неё как будто второе дыхание открылось, тогда как сам Каллен был выжат как лимон и мысленно молил о пощаде, хоть и старался изо всех сил это скрыть.
В конце концов, Нерия всё же устала и отрубилась, вцепившись в него во сне всеми конечностями, и сам Каллен тоже провалился в глубокий сон.
Проснувшись утром, он обнаружил, что Нерия ещё спит, отвернувшись, на своей половине кровати, а все его мышцы ноют сильнее, чем после очень интенсивной тренировки. Осторожно, стараясь не разбудить жену, Каллен поднялся с кровати, нервно почесал шею, когда Нерия перевернулась во сне на спину, замер на мгновения, рассматривая её в утренних солнечных лучах, сказал себе, что на её прелести он уже вдоволь насмотрелся вчера, и отправился вниз, чтобы поесть. Есть хотелось просто невыносимо.
Ровно в тот момент, когда он переступил порог кухни, с другой стороны её порог переступил Гленн и аккуратно прикрыл за собой дверь чёрного хода. Каллен остановился, глядя, как пацан разувается спиной к нему. Гленн повернулся, дёрнулся и схватился за сердце.
— Вы меня напугали, — громко прошептал он.
— Почему-то все в этой семье уверены, что через сад в дом можно проскочить незамеченными, — произнёс Каллен, — но в этом нет логики. Самое посещаемое место в доме утром — кухня.
— Так рано только вы встаёте, — ответил Гленн, — а я уже успел забыть, что вы вернулись. Потому что вы мне не сказали, что возвращаетесь.
— Ты же всё равно дома не ночуешь, — заметил Каллен, проходя в кухню и ища взглядом, что тут можно быстро съесть, пока он не умер от истощения по вине выпившей из него все соки жены.
Гленн, сунул руку за пазуху и протянул ему бумажный свёрток. Каллен рефлекторно взял свёрток и заглянул в него. На всю кухню запахло свежим хлебом, отчего рот наполнился слюной.
— Что это?
— Это чиабатта, — пояснил Гленн, — очень вкусная.
— Ты теперь еду домой покупаешь?
— Нет.
Гленн отошёл к кухонному столу, достал пару кружек, налил чай из заварочного чайника. Чай забурлил, из кружек пошёл пар, а Каллен отломил кусок хлеба и сунул в рот.
— Что значит — «нет»? — уточнил он, прожевав, пока Гленн тянул загадочную паузу.
— Я этот хлеб не купил. Я его стырил! — радостно сообщил Гленн, поставив перед Калленом чай.
Каллен поперхнулся, отложил свёрток и строго посмотрел на Гленна, который опустился на стул напротив него.
— В каком смысле?
— В прямом. Взял хлеб, сунул его за пазуху и вынес из пекарни.
— Ты… — Каллен замолчал, подбирая слова, но в голове роилось что-то из лексикона Нерии, — ты понимаешь, что это преступление?
— А то, — подтвердил Гленн, — это самая настоящая кража.
— Так, ладно, — собрался с силами Каллен, — это какая-то провокация, цели которой я не понимаю. Объяснишь?
— Это не провокация, — Гленн оторвал кусок булки и показал Каллену, — я эту чиабатту испёк. Сегодня утром. Своими собственными руками. А мой начальник — жмот. Поэтому часть своего жалования я забираю натурой.
— Ага… — Каллен медленно кивнул, — а зачем ты об этом рассказываешь капитану храмовников?
— Затем, что я решил быть откровенным.
— И что мне с твоей откровенностью делать?
— Понять и принять, — предложил Гленн. — Слушайте, в этом городе очень сложно найти честную работу, и ещё сложнее — честную зарплату. Я восстанавливаю справедливость.
— Ясно, — Каллен снова кивнул, — а интимной связью с чужой женой ты тоже баланс справедливости во вселенной поддерживаешь?
— О, а это очень интересная история! — снова обрадовался Гленн. — Её муж бьёт. И из дома выгоняет. А когда рядом с ней я — он этого не делает. И вы сейчас конечно же скажете, что ей стоит обратиться к страже, но она уже обращалась. Это не помогло. И я вам всё это говорю, потому что Нерия уже в курсе, а она вам всё равно расскажет.
— Значит, ты работаешь в пекарне, крадёшь еду и играешь в спасателя с чужой женой, — подвёл итог Каллен. — Могло быть и хуже. По крайне мере, пока никто не умер. Что ещё нового?
— Я вчера с Сильвией Лучиано познакомился. Она милая.
— Да, — согласился Каллен.
— А ещё я встретил парня Гвен, который напивался в таверне. И похоже у него какие-то проблемы.
— Ты любишь рыбалку? — спросил Каллен.
Гленн замер с набитым булкой ртом и замотал головой.
— Нет, конечно.
— Почему?
— Потому что… мокро, холодно, комары. Рыбой воняет.
— Угу, — кивнул Каллен, — я тоже не люблю, когда рыбой воняет.
— А чё тогда вопросы странные задаёте?
— Я обещал Гвен, что поговорю с Рафаэлем. И хотел позвать вас обоих на рыбалку.
— Это какой-то бред, — пробормотал Гленн, — зачем для этого идти на рыбалку, вы даже рыбу не любите.
— Это для эмоциональной разгрузки, — принялся втолковывать ему Каллен, — представь, мы сидим, на рассвете, в тишине, плещется вода, тишина и покой…
— Вы про тишину два раза сказали.
— Как думаешь — почему?
— Потому что я много болтаю, — догадался Гленн. — Хорошо, сидим мы в тишине, и дальше что? Как мы Рафаэля разговорим?
— Заманим его на рыбалку в безлюдное место и будем окунать головой в воду, пока он не станет таким же честным и откровенным, как ты, — предложил Каллен.
— Я в деле, — быстро ответил Гленн, — он мне вчера нагрубил, и я немного расстроен. Осталось придумать, как уговорить его куда-то с нами пойти, он сейчас недружелюбный.
— Милый, почему ты меня не разбудил? Я проснулась, а тебя нет.
От голоса любимой жены Каллена одолел приступ паники, а некоторые части его тела, которым она вчера уделяла всё своё внимание, попытались в ужасе втянуться внутрь организма. Он с влюблённой улыбкой посмотрел на Нерию, стоящую в дверном проёме.
— Ты очень сладко спала, я хотел дать тебе отдохнуть.
Нерия игриво вскинула бровь и изогнула талию, опершись ладонью о дверной косяк, невзирая на присутствие в кухне Гленна, и соблазнительным тоном поинтересовалась:
— А ты уже отдохнул?
Волосы на затылке встали дыбом, рука непроизвольно взметнулась к шее, но Каллен перехватил её второй рукой и сцепил ладони в замок под столом. Нужно сказать что-то милое и романтичное, но такое, чтобы в нём не было ни намёка на продолжение вчерашней оргии.
— Да. Я достаточно отдохнул, чтобы сходить с тобой куда-нибудь позавтракать. А потом мы пойдём в ювелирную лавку.
Нерия пристально уставилась на него, будто изучая каждую морщинку на парализованном улыбкой лице, а Каллен почти что видел текст на её безупречно гладком лбу. «Ты что, так быстро выдохся, храмовник? Или ты больше меня не хочешь? Точно, ты меня не хочешь! Наверное, о Сильвии Лучиано думаешь, вот у тебя на жену и не стоит! Антиванский кобель!».
Каллен моргнул, отгоняя фантом грядущего скандала и состроил жалобное лицо, надеясь, что Нерия прочитает на нём ответ. «Я безумно хочу тебя, и занимался бы с тобой любовью всю неделю без остановки, но мне нужен перерыв. Умоляю, пощади».
— Конечно, милый, — произнесла Нерия, входя в кухню, — где бы ты хотел позавтракать?
Она прошла мимо Каллена, проведя ладонью по его плечу и шее, и встала у кухонного стола, наливая чай. Лицо Гленна скривилось в ехидной ухмылке, и Каллен пнул его в голень.
— Можем сходить в «Гиацинт».
— Предлагаешь провести утро выходного дня на моём рабочем месте?
— Тогда можем сходить на рабочее место Гленна, — придумал Каллен альтернативный вариант, — купим много разных булок и устроим дегустацию. А потом выставим этому подмастерью пекаря оценки.
— Подмастерью пекаря? — удивилась Нерия.
— Я забыл сказать, — пожал плечами Гленн.
— Ну да, это же такая ерунда, — съехидничала Нерия, — не то, что секс с чужой женой. Так ты весь этот хлеб не покупал, а с работы приносил?
— Я…
— Пекарь разрешает ему брать хлеб в счёт жалования, — быстро сказал Каллен и коротко мотнул головой в ответ на вопросительный взгляд Гленна.
— Кормилец, — похвалила Нерия, — не пропадём теперь.
— Ну так что, пойдём в пекарню? — уточнил Каллен, опасаясь, что за разговорами его опять затащат в спальню и лишат всякой надежды на спасение ещё на один день.
— Да, — согласилась Нерия, — пойду переоденусь.
Она допила чай и вышла из кухни, Каллен проводил её взглядом, полным облегчения.
— Я слышал, в армии солдатам что-то в еду подсыпают, чтобы… унять зов природы, — произнёс у него за спиной Гленн. — Надо было вам в Круге раздобыть это чудо-средство для Нерии. То есть, от Нерии.
— Будь это правдой, — проворчал Каллен, — это избавило бы меня от множества проблем.
***
В зеркале отражалось воплощение совершенства. По крайней мере, именно эту мысль внушало Сильвии всё её окружение с такой настойчивостью, что если бы они могли выжечь на её теле слово «совершенство», не нарушив это самое совершенство — они бы наверняка именно так и поступили. С самого детства она бесконечно выслушивала, какая она хорошенькая. Какая она прилежная, разумная, прекрасно воспитанная юная госпожа. Какая она талантливая и способная ко всем наукам. Какая чудесной женой она будет, когда вырастет. Ты очень красива, Сильвия. Улыбайся — улыбка делает тебя ещё красивее. Ты очень умна, Сильвия. Но если тебе хочется это продемонстрировать — лучше улыбнись, умная женщина не кичится своим интеллектом. Ты очень сильна, Сильвия. Что бы ни произошло — продолжай улыбаться, никто не должен видеть твои истинные чувства. Ей казалось, что она уже разучилась искренне радоваться хоть чему-то. Её дни превратились в вереницу театральных представлений, в которых она играла роль наследницы виноградников Лучиано. Утончённой красавицы и перспективной девицы на выданье. Пока однажды, в день её шестнадцатилетия, не произошло то, что она бы не назвала иначе, как пробуждением. Сильвия всегда с долей ироничного скепсиса относилась к романтическим сценам из сентиментальных романов. Особенно к тем, где герои влюблялись друг в друга с первого взгляда. С ней ничего подобного ни разу в жизни не происходило, и ей слабо верилось, что она вообще на такое способна. Девушки из её окружения постоянно находили себе новые объекты воздыхания, а она, когда ей представляли очередного сына очередного лорда, не чувствовала ничего. Но когда праздник, организованный в честь дня её рождения посетил Каллен Резерфорд, Сильвия поняла, что в ней до этих пор где-то скрывался ураган чувств, которые она и представить себе не могла. Впервые за долгое время она не сдержала эмоций. Он улыбнулся ей, а она вспыхнула от пяток до кончиков ушей, глядя в тёплые карие глаза, и ей казалось, что сердце сейчас остановится от смущения и чего-то еще, чему она не могла пока найти правильного названия. А потом он ушёл к остальным гостям, а Сильвия осталась рядом с отцом, встречать новоприбывших господ и их отпрысков, но все её мысли теперь были заняты только Калленом. И мысли эти были нерадостные. Она знала, кто такой Каллен Резерфорд. Благодаря отцу, который делился своим нелестным мнением о Каллене Резерфорде всякий раз, как тот вмешивался в его торговые дела. И еще она знала его, как соперника отца за руку и сердце некоей Нерии Сураны, которая приходилась Каллену Резерфорду законной супругой. Сильвия принимала поздравления и отвечала заученными благодарностями, а внутри неё, тем временем, шла борьба между совершенством, которое никогда даже в сторону чужого мужа не посмотрит, и ураганом страстей, который требовал позволить ему разметать все эти условности, чтобы построить на их руинах любовь, в которой она так нуждается. Совершенство побеждало, потому что оно пустило корни так глубоко в саму суть Сильвии, что ураган против него был не сильнее короткого порыва ветра. И она бы продолжила играть свою роль, если бы Каллен не пригласил её на танец. Окружённая мальчишками, в аристократических семьях которых им забыли привить аристократические манеры, Сильвия улыбалась, напоминая себе, что рано или поздно эти смотрины закончатся. По крайней мере, сегодня её замуж не выдадут, нужно только дотерпеть до конца праздника, а потом она сможет спрятаться в своей комнате и забыться сном до следующего дня. Она не ждала спасения, но оно пришло. В виде протянутой руки, которую она приняла, с трудом сдерживаясь, чтобы не запрыгать от восторга, как маленький ребёнок. Или счастливая принцесса, которую спас от ужасной участи её прекрасный рыцарь. Каллен и выглядел, как прекрасный рыцарь. Высокий, статный, с широкими плечами и белокурыми волнистыми волосами — он будто сошёл со страниц романтической книги. Сильвия боялась дышать, чувствуя его сильную руку на своей талии, смотрела на шрам, пересекающий верхнюю губу, и могла думать только о том, как бы ощущался этот шрам, если бы Каллен её поцеловал. Она была уверена, что по её лицу никак нельзя догадаться, о чём она думает, но, похоже, трещина в её маске была слишком широка, ведь Каллен поспешил развеять её фантазии, очень вежливо сообщив, что единственная причина, по которой он пригласил Сильвию на танец — ему показалось, что она нуждается в спасении от назойливых кавалеров. А сам он на роль её кавалера не претендует, потому что счастливо женат. Услышать это вот так просто и прямо оказалось очень больно, и, что гораздо хуже — такое признание сделало Каллена гораздо привлекательней в её глазах. Прекрасный рыцарь оказался ещё и верным, и это заставило Сильвию влюбиться в него ещё сильней. И, наверное, именно поэтому она презрела все навязанные многочисленными воспитателями правила светского общения и разоткровенничалась с едва знакомым мужчиной. Вспоминая на следующий день всё, что она наговорила Каллену во время танца, Сильвия понимала, что это был неосознанный крик о помощи. Она так хотела, чтобы доблестный герой вырвал её из удушающих цепей торгов за дорогостоящую невесту, замаскированных под праздник в её честь, что вывалила на него всё, что наболело в отчаянной надежде, что по какой-то не поддающейся объяснению причине он её спасёт. Никто её, конечно же, не спас. Каллен вернулся домой, к жене, а Сильвия… Хотела бы она сказать, что тоже вернулась на положенное ей место, но это было бы неправдой, ведь с момента первой встречи с Калленом её жизнь уже не могла стать прежней. Всё теперь было иначе. В каждом учебнике, в каждой книжке по истории, описывающей доблестные деяния великих полководцев, правителей и магов, она видела Каллена. На лице каждого партнёра по танцам проступали тёплые светло-карие глаза и обаятельная улыбка. Каждый урок этикета оборачивался выговором за невнимательность, потому что Сильвия, вместо того, чтобы слушать наставника, уходила в себя и предавалась мечтам о том, как Каллен Резерфорд просит у её отца дозволения жениться на ней. На каждой странице девичьей беллетристики, в каждом герое романтической сцены ей мерещился Каллен. И если раньше она пропускала сцены, которые, хихикая и краснея, показывали друг другу знакомые девчонки, то теперь она жадно вчитывалась в наполненные страстью и плотским желанием строчки, ведь они давали пищу для её фантазий. Ей даже приснился сон с участием Каллена, после которого Сильвия целый день краснела каждый раз, как её взгляд падал на собственное отражение в любой зеркальной поверхности, ведь в этом отражении она видела не ледяную красавицу Сильвию Лучиано, а распутницу, которая прошлой ночью стонала в мужских объятиях. Тем не менее, каждый вечер, ложась в постель, она надеялась увидеть этот сон снова. Она хотела знать о Каллене всё, поэтому ловила каждое слово своего отца всякий раз, как речь заходила о его заклятом враге, и даже задала пару вопросов самым безразличным тоном из доступных человеку, сгорающему от нетерпения. Если опустить нелестные эпитеты отца, то Каллен был именно тем, кем Сильвия его себе представляла. Настоящим мужчиной, воином, героем нескольких масштабных битв. Самоотверженным не только в сражениях, но и в любви, ведь он приехал в Антиву ради женщины, которая стала его женой. Сколько бы Сильвия ни выясняла об объекте своего влечения — этого было недостаточно. Она узнала, что кроме Нерии с Калленом живёт его племянница-чародейка и какой-то парень — тоже маг. Она узнала, что Каллен почти дослужился до капитана антиванской стражи, но из-за какого-то скандала отказался от должности. Она даже узнала, что у него есть кошка, потому что как-то раз прогуливалась мимо его дома, сбежав от охраны, и рассматривала через забор цветы, буйно разросшиеся в его саду, а Каллен вышел на крыльцо с кошкой в руках. Сильвия присела, молясь, чтобы он не увидел её за пышным кустарником, потому что такого позора она не переживёт. Она понимала, что поступает неправильно. Она поступает очень плохо. Но остановиться не могла. Так что не удивительно, что, узнав всё о Каллене, она захотела узнать всё о его жене. Каждую неделю её отец отправлял гонца с букетом роз для Нерии Сураны, и Сильвии это казалось очень невежливым и навязчивым, ведь Нерия, очевидно, не собиралась отвечать на его притязания. Подобная одержимость выглядела нездоровой… и вот теперь они с отцом оба были одержимы одной и той же женщиной. Если слухи о Каллене были весьма последовательными и связными, и только Кармен вносила в них сумятицу байками о половом бессилии, в которые Сильвия конечно же не верила, то про Нерию на антиванских улицах говорили столько всего, что из полученной информации можно было составить портреты нескольких разных женщин. Кто-то говорил, что она безжалостная убийца, за которой через всю Антиву тянется кровавый шлейф. Кто-то говорил, что она искусная куртизанка, к ногам которой мужчины бросали деньги, драгоценности и собственные жизни. Кто-то говорил, что она талантливая чародейка с уникальными умениями. А кто-то и вовсе считал её полумифическим чудовищем непревзойдённой мощи. В какой-то момент Сильвия даже подумала, что Нерия сама распускает эти слухи, чтобы никто точно не знал, кто она на самом деле. Странным образом, каждая новая сплетня об этой загадочной Нерии одновременно и расстраивала Сильвию, и давала силы смириться с тем, что Каллен никогда не посмотрит на неё, как на женщину. Потому что, будь Нерия обыкновенной, Сильвия бы неизбежно стала сравнивать себя с ней и задаваться вопросом — чем она хуже? Почему Каллен не может выбрать её, а не Нерию? Может быть, Сильвия могла бы дать ему гораздо больше, и с ней он был бы счастливее? Но конкурировать с живой легендой она не станет и пытаться, это не имеет никакого смысла. Каллен особенный, и он связал жизнь с такой же особенной женщиной, никому другому возле него места нет. Конечно, Сильвии было очень интересно увидеть Нерию. Узнать, как выглядит женщина, покорившая сердце самого потрясающего мужчины из всех, что когда-либо видел свет. Но после инцидента с сидением под кустом Сильвия поняла, что достигла края своего безумия, и больше к дому Каллена не возвращалась. Её влюблённость никуда не делась, и Сильвия продолжала и продолжала возвращаться к мечтам о Каллене, как к убежищу от её обычных будней с бесконечным сватовством и отцовскими наставлениями о том, как должна себя вести наследница Лучиано. Она понимала, что лишь истязает сама себя, фантазируя о любви, которой у неё никогда не будет, но мысли о Каллене помогали ей пережить очередные смотрины. Если ей нужно выбрать камеру пыток — пусть лучше будет та, в которой есть Каллен. Какое-то время она спасалась в грёзах, пока однажды не отправилась в Круг, чтобы навестить Джию и отдать ей старую детскую игрушку. Предлог был глупый и надуманный, но Сильвия не нашла лучшего способа протянуть руку сестре, которая не хотела общаться ни с кем из семьи с тех пор, как отец силой вынудил её покинуть дом, чтобы учиться в школе для магов. Сильвия заходила туда несколько раз, но взгляд Джии обдавал её таким холодом, что Сильвия чувствовала себя предательницей, не защитившей сестру. Но что она могла? Она просила отца не отправлять Джию в Круг, но он её не слушал. Он никого не слушает. Наткнувшись на тряпичного кота среди вещей Джии, Сильвия понадеялась, что игрушка пробудит в сестре ностальгические чувства, и решила отнести кота ей. От этой встречи холодом не веяло. Напротив — увидев Сильвию в холле Дворца Солнца, Джиа подбежала к ней и, пылая гневом, на повышенных тонах сообщила, что она на мужском органе вертела весь этот Круг, всех храмовников и особенно — бесчувственного хама, грубияна и чурбана рыцаря-капитана Каллена. Джиа орала, топала ногами и призывала Сильвию в свидетели того, что с ней в Круге отвратительно обращаются, а Сильвия думала о том, что во всей Антиве есть только один Каллен, имеющий какое-либо отношение к храмовникам, и по ужасающему или судьбоносному совпадению он теперь служит в антиванском Круге, где заперта её сестра. Джиа продолжала ругаться такими словами, что, услышь её отец, он бы, наверное, от неё отрёкся так же, как она от него, а Сильвия смотрела ей через плечо, на лестницу, по которой спускался рыцарь-капитан Каллен, облачённый в храмовничью форму. Ещё красивее, чем в её фантазиях. Джиа, увидев его, выдрала у Сильвии из рук игрушечного кота, и убежала. Сильвия оценила это, как успех в сестринской коммуникации. Если бы Каллен не обратил на неё внимания, она бы просто пошла домой, а в её мечтах он отныне представал бы в безумно красящей его форме, но он ответил на её улыбку, а потом и вовсе подошёл, чтобы поприветствовать, и её маска не то, что треснула, она разлетелась на куски, обнажая её желание сблизиться с мужчиной, который никогда не будет ей принадлежать. Едва произнеся: «Просто Сильвия, прошу», она поняла, что допустила большую ошибку. По воцарившейся тишине и напряжённому взгляду карих глаз было очевидно, что Каллен знает, какое влияние он оказывает на неокрепшие умы юных антиванских девиц, а Сильвия своей попыткой сближения поставила его в неловкое положение. Она запаниковала, испугавшись, что он предпочтёт держаться от неё подальше, чтобы избежать проблем, и она не сможет рассчитывать даже на общение, поэтому она, набравшись смелости, выложила все карты на стол. Когда она призналась, что он ей очень нравится, ей показалось, что пол под ногами горит. Или это она горела от стыда за этот опрометчивый шаг. Но она хотела объяснить ему, что её чувства ничем ему не грозят, даже если будет выглядеть при этом глупой девчонкой, которая думает, будто её чувства вообще могут волновать взрослого женатого мужчину. Но она уже начала откровенничать, поэтому следующей фразой Сильвия решила раз и навсегда убить любую возможность получить от Каллена что-то большее, чем дружбу. И уже сообщив, что он ей разонравится сразу же, как решит изменить своей жене, она поняла, что так оно и есть на самом деле. Она влюблена в идеал. В честного, верного, благородного мужчину. А такой проступок запятнает его в её глазах так сильно, что её первая романтическая любовь превратится в болезненное разочарование. Сильвия не знала, какой реакции она ждёт на своё признание. Если бы это был кто-то другой, она бы боялась, что он посмеётся над ней или прогонит, но поверить, что так поступит Каллен, было невозможно. Он сказал, что она мудра и проницательна. Не «достаточно умна для женщины». Или «в этой прелестной головке встречаются интересные мысли». Нет. Мудра и проницательна. Она так хотела бы хоть раз услышать эти слова от отца. Но на публике он делал вид что гордится своей дочерью, способной поддержать любой разговор, а за закрытыми дверями просил не распугивать женихов болтовнёй. Каллен её болтовни не испугался ни в первую встречу, ни во вторую, и всё, что Сильвия очень долго держала в себе, вырвалось наружу потоком жалоб. А потом он спросил, хорошо ли отец обращается с ней и Джией, и она поняла, что Каллен не просто слушает. Он её слышит. И серьёзно относится к тому, что она говорит, а не считает это блажью и капризами избалованной девицы. А значит, он может услышать и Джию, если Сильвия расскажет о ней больше. Она говорила — о себе, о сестре, о том, как та поссорилась с отцом, о её магии, и чувствовала, что поступает правильно. Жена Каллена — маг. Он способен понять, что Джиа — не монстр, а всего лишь напуганный, обиженный, растерянный ребёнок, которого выгнали из дома за то, в чём она не виновата. К счастью, она закончила свою исповедь раньше, чем порог Дворца Солнца переступила сеньора Палома Бланшар. Сильвия знала о ней совсем немного. Вдова. Старая подруга её отца. Женщина, с которой Каллен пришёл на праздник в честь её шестнадцатилетия. И теперь ещё — женщина, которая приходит в Круг как к себе домой и общается с рыцарем-капитаном храмовников и чужим мужем как со своим любовником. Очень яркая, красивая, энергичная. Именно такие женщины окружают Каллена, и Нерия, скорее всего, такая же. Даже ярче. Сильвия смотрела в зеркало и понимала — оно ей лжёт. Она не совершенство. И не потому что ураган чувств сорвал с неё маску, а потому что для неё совершенная женщина — это женщина, которую захотел бы мужчина, который является ей во снах. А в отражении она видела совершенный товар. Дорогое платье, драгоценные украшения, идеальная причёска, умелый макияж. Очаровательная улыбка. Она провела пушистой кисточкой по скуле, пятый раз за последние несколько минут растушёвывая румяна. В дверь постучали, Сильвия вздрогнула и выронила кисточку. Та ударилась о туалетный столик и отскочила на пол. — Войдите. Сильвия нагнулась за кисточкой, а разогнувшись увидела в отражении входящего в комнату отца. Она встала и повернулась к нему. — Ты готова? — Почему ты не отправил за мной прислугу? — Решил сам проводить тебя к гостям, чтобы убедиться, что по дороге ты не сбежишь в окно и не отправишься в очередной паршивый кабак. — Это было приличное заведение, — возразила Сильвия, вспомнив слова трактирщика. — И я не сбегала. Охрана стояла на улице. Если бы я сбежала, они бы не знали, где я была, и не доложили бы тебе об этом. Отец прислонился к двери и, сощурившись, окинул Сильвию взглядом. Молча. И от этого молчания у неё мурашки побежали по коже. Как она сказала Каллену, отец никогда не поднимал на них с Джией руку. Но что-то в его взгляде было такое, что подсказывало Сильвии — её отец способен на гораздо большее, чем просто ударить зарвавшуюся девчонку. Про него в Антиве тоже ходили разные слухи. — Ты видела свою сестру? Этот вопрос её удивил. Она ходила в Круг несколько раз, но отец про её визиты туда не спрашивал. Он и сам туда ходил. Но Джиа его игнорировала. — Видела. — Она… — отец замешкался, и Сильвия внимательно вгляделась в его лицо, ловя какие-нибудь признаки эмоций, которые подскажут, к чему он завёл этот разговор. — Она что-нибудь говорила обо мне? — Когда она в последний раз говорила что-то о тебе, она сказала, что предпочла бы Архидемона в качестве своего родителя вместо тебя, — ответила Сильвия. На губах отца мелькнула короткая усмешка. — Это я слышал. — С тех пор она о тебе ни разу не упоминала. — Ты считаешь, что я поступил неправильно? Сильвия растерянно моргнула, не веря, что её мнением интересуются. Хоть и с большим опозданием. — Ты угрожал ей храмовниками. — Она сама довела ситуацию до такого исхода. — Сама? — голос Сильвии вдруг стал очень тонким и жалким, как у ребёнка. — Что она сделала, чтобы заслужить такое обращение от родного отца? Родилась магом? — Я просил её отправиться в Круг по доброй воле… — А когда она отказалась, отправил насильно, — перебила Сильвия отца, удивляясь, откуда в ней взялось столько смелости. Наверное, дело в Каллене, живущем теперь в её фантазиях. Это его смелость, а она взяла немного взаймы. — Мне показалось, что тебя интересует моё мнение, но, похоже, я ошиблась. Ты искал моего одобрения. Подтверждения своей правоты. Наверное, услышал тихий голос умирающей совести и захотел, чтобы я его заглушила. Да? Ты всё сделал правильно, отец. Ты поступил мудро и предусмотрительно. Маги опасны, и их место в Круге среди таких же, как они, и под надзором храмовников. Ты это хотел от меня услышать? — А что бы ты на самом деле хотела сказать? — Что ты жестокий, эгоистичный, бесчувственный самодур. Ты вырвал нас с Джией из привычной жизни, привёз сюда и распоряжаешься нами, будто мы не люди, а инвестиция, которой уже пора бы принести прибыль. Тебя не волнуют наши желания, наши мольбы и наши слезы. Ты отправил мою сестру в тюрьму для магов, а меня сделал невольной соучастницей этого отвратительного поступка. И если Джию ты просто вычеркнул из семьи, то меня ты выставляешь на торги как дорогое имущество. Ты отобрал у меня дом, отобрал у меня мать, ты даже мою камеристку уволил, не дав мне с ней попрощаться, и увёз меня в столицу, чтобы выставить на витрину, на которой каждый может рассмотреть меня и прицениться! Сильвия выпалила свою жалобную речь, с надеждой глядя на отца, хотя понимала, что таким поведением она вызовет только гнев. — Ох уж эти проблемы современных детей, — с сардонической улыбкой произнёс отец, — папа уволил камеристку. Как же теперь укладывать волосы? Кто поможет зашнуровать корсет на пошитом на заказ платье? Кто застегнёт бриллиантовое ожерелье на шее, гнущейся под тяжестью непосильного труда — каждый день выгуливать на приёмах дорогие наряды? — О, прости, я совсем забыла, что ты мне всё купил! — разозлилась из-за его саркастичного тона Сильвия. — А значит — меня саму ты тоже купил, а теперь можешь продать! — Я даю тебе выбор! — в тон ей ответил отец. — Я бы мог продать тебя первому встречному, но я смиренно жду, пока ты наиграешься в жертву и примешь решение, которое определит всю твою дальнейшую жизнь. Ты не ребёнок, Сильвия. Пора решить, чего ты хочешь. Сильвия открыла рот и осеклась, потому что, откровенно говоря, на данный момент все её желания были связаны с Калленом Резерфордом, а сказать, как Джиа: «Папа, купи мне рыцаря-капитана храмовников», она не могла. Отец заметил её замешательство, и его улыбка стала совсем зловещей. — Может быть, ты хочешь свободы? — предположил он. — Хочешь уйти и сама распоряжаться своей жизнью? Я тебя не держу, ты можешь идти. Хоть сейчас. Прямо в том, что на тебе надето. Продашь серьги, продашь кольца — на первое время тебе хватит. А когда деньги закончатся — бесчисленные антиванские бордели откроют перед тобой свои двери. Если тебе повезёт — может быть кто-нибудь захочет купить тебя насовсем. Но выбора уже не будет — придётся соглашаться на то, что есть. Его спокойный, слегка насмешливый тон никак не вязался с тем, что он произносил, глядя Сильвии прямо в глаза. Она слушала, как он описывает перспективы её свободного существования, и в первые мгновения даже не верила, что он правда мог сказать ей такое. А потом напомнила себе, что этот же человек собирался позвать храмовников, чтобы они забрали в Круг его младшую дочь. Он правда это сказал. Сказал, что весь её выбор сводится к тому, чтобы торговать собой. Либо здесь, либо в борделе. — Я тебя ненавижу, — сглотнув, произнесла она, не отводя взгляд. — Я привык, — ответил отец и протянул ей руку. — Пойдём, Сильвия. Гости заждались.
