И жили они долго, пока не умерли

— Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — буркнул Рафаэль и уткнулся взглядом в миску с кашей.       По сравнению со вчерашним днём он действительно чувствовал себя лучше. Физически. Его больше не мучил сушняк и скребущая головная боль, которые настигли его на утро после посещения таверны.       Морально же он и сейчас чувствовал себя хуже некуда. Он выпил всего ничего, но весь вчерашний день пролежал пластом, снова оставил мать без помощи и навсегда зарёкся слушать советы Нерии о лечении разбитого сердца. Оказывается, если она хорошо разбирается в магии — это вовсе не значит, что она хорошо разбирается в чём-то ещё.       Алкоголь не только не помог, но и затолкал его глубже в ту яму, из которой Рафаэль искал выход. Прикосновение Кармен к его ноге до сих пор жгло кожу то ли печатью стыда, то ли огнём надежды на повторение, а запах жасмина и тёплое дыхание почти прильнувших к нему в поцелуе алых губ затмевали в его смутных воспоминаниях солнечный образ Гвен. Он ведь позволил бы Кармен себя поцеловать, если бы друг Нерии не прервал их беседу. И тогда…       Рафаэль сглотнул кашу, и она комом упала в желудок. Кармен бы всё рассказала Гвен. Ради этого она к нему и полезла, а он развесил уши и почти купился на её: «Ты мне нравишься, я хочу тебя получить». И это бы стало для Гвен очередным ударом. Вдобавок к тому, что происходит в её семье. — Милый, у тебя всё хорошо?       Рафаэль посмотрел на мать. Она сидела ближе к окну, чтобы солнечный свет падал на ткань у неё на коленях, и быстро орудовала иголкой. Нерия тоже зовёт Каллена «милый». Наверное, женщины так делают, потому что только полный козёл отмахнётся от того, кто с ним так ласков. — Всё хорошо. — Точно?       Ну почему нельзя просто принять его ответ, а не устраивать допрос? Почему Гвен не могла просто принять браслет и порадоваться? Зачем они всё усложняют? — Ты пришёл домой пьяным, — напомнила мать.       Рафаэль надеялся, что этого разговора не случится. Когда он явился домой, она ничего не сказала. И весь следующий день тоже его не трогала, только принесла воды, а потом и какой-то горячий жирный суп из ближайшего трактира, при виде которого Рафаэлю показалось, что его сейчас вырвет, но после еды стало лучше. Поэтому он решил, что они оба просто сделают вид, что ничего не произошло. — Я что, выпить не могу? — спросил он, борясь с раздражением. — Я взрослый. — О… — мать отвлеклась от вышивки, посмотрела на него и с улыбкой произнесла: — Простите, сеньор, что лезу в ваши личные взрослые дела.       Вот она всегда такая. Когда Рафаэль был маленьким, ему нравилось, что его мама весёлая, смешливая, никогда не унывающая. Но сейчас её веселье злило, потому что ему самому не до шуток. — Вы с Гвен поссорились? — Нет, — чуть не выкрикнул Рафаэль ответ. — Тогда пригласи её к нам на ужин, — предложила мать, явно пытаясь поймать его на лжи. — Тебе деньги тратить некуда? — огрызнулся Рафаэль. — Деньги будут. Если взрослый мужчина вспомнит, что взрослым его делает не пьянство, а выполнение своих обязательств.       Рафаэль бросил ложку в миску, встал и указал на вышивку на ткани в руках матери. На сером полотне расцветали цветы, такие же алые, как губы Кармен. — Может, денег не хватает, потому что ты всё на нитки тратишь? Зачем это нужно, если ты шьёшь для бедняков?       Мать посмотрела на цветы и подняла на него невозмутимый взгляд. — И что? — пожала она плечами. — Бедняки, по-твоему, не хотят быть красивыми?       Рафаэлю захотелось на неё накричать. Сказать какую-нибудь гадость, чтобы привести её в чувство и напомнить, в каком мире она живёт. Спросить, не потому ли отец ушёл от них, что устал тянуть на себе семью, пока блаженная жена ищет красоту в куске холщовой ткани. Но он промолчал и вышел из дома, хлопнув напоследок дверью.       Пыль взметнулась под ногами от резких шагов, оседая на ботинках, потёртых и потрескавшихся. Рафаэль раньше не замечал, насколько они заношенные, потому что на их улице у всех были ещё хуже. Он, конечно, догадывался, что какие-нибудь богачи могут покупать ботинки чаще, чем один раз за всю жизнь, но пока не встретился с Гвен, не осознавал это, как что-то действительно возможное.       Она всегда красиво одета. Даже когда они одеты одинаково, это заметно. Особенно когда они одеты одинаково. Её рубашка — белая и гладкая, его — серая и шершавая. Её ботинки — новые, блестящие и точно по размеру, его — затасканные и чуть велики, потому что мать купила их на вырост, а он так и не дорос. Может, по меркам его окружения он смотрелся не так уж плохо, по крайней мере, одежда у него всегда была чистая и без прорех, мать бы неопрятного вида не допустила, но в семье Гвен он выглядел как бездомный, который случайно забрёл в королевский дворец. Правда, Каллен тоже так иногда выглядел, Рафаэль даже слышал как-то раз, как Нерия кричала ему: «Милый, выброси эту драную рубашку, иначе я сожгу её прямо с тобой внутри!». Но Каллен добровольно выбирал одеваться, как бедняк, а у Рафаэля выбора не было. Даже с его новыми способами заработка.       Он так и не купил новые ботинки. Знал, что мать сразу обратит внимание и станет задавать вопросы, а врать ей в глаза было сложно — и потому что она очень проницательна, и потому что его бы совесть сожрала. И теперь, глядя на трещины на посеревшей коже, он чувствовал себя полным придурком, который и остался без хорошей обуви, и всё равно так глупо прокололся, купив Гвен браслет. Но он же не мог догадаться, что она поведёт себя как его мать! Или того хуже — как её дядя! Любая девушка… вот, Кармен, например — обрадовалась бы подарку, а не устраивала ему допрос!       Он пнул попавший под ногу камешек, тот пролетел метров пять и отскочил от сапога стражника, который лениво расхаживал по их грязным улочкам, делая вид, что следит за порядком, а на самом деле дожидался конца смены в надежде, что в следующий раз его отправят патрулировать место поинтересней — где-нибудь рядом с борделем, там блюстители порядка вечно паслись стадами. Стражник бросил на Рафаэля гневный взгляд, и он быстро свернул в переулок, чтобы не нарваться на неприятности. Стражники часто смотрели на него так. Пару раз даже задерживали, просто потому что он оказывался не в то время не в том месте. У кого-то срезали кошелёк? Ну, это точно был тот пацан в поношенных ботинках. Упал сгнивший от дождей прилавок? Кстати, этот, в поношенных ботинках, ещё и маг, я точно знаю — это он мой прилавок заколдовал.       Мать просила его быть осторожней. Что на самом деле значило — будь тихим и незаметным, покройся дорожной пылью, слейся с окружением, не давай ни единого повода в чём-то тебя заподозрить. А поводом могло послужить что угодно. Если раньше крайними в любой ситуации выставляли эльфов, то теперь их в городе осталось так мало, что у стражи возникла необходимость назначить новых козлов отпущения, и кто-то вроде Рафаэля подходил на эту роль идеально. Из бедного района, молодой и не опускает глаза в пол при виде представителя власти.       Дверь трактира заскрипела под его рукой и открылась наполовину. Она застревала каждый раз, но хозяин и не думал починить петли. Для местных и так сойдёт. Кислый запах пива, успевший стать привычным за последние несколько месяцев, ударил Рафаэлю в нос, он бросил взгляд на стол у дальней стены, увидел своего работодателя-информатора-координатора — и направился к нему, по широкой дуге огибая поедающую его взглядом подавальщицу. Она положила на него глаз в первое же появление в этом крысином углу, и каждый новый визит пыталась познакомиться поближе, чуть ли не падая на его лицо своим внушительным вырезом, когда подносила заказ. Рафаэля это не то, что смущало — даже откровенно пугало. — Тебя-то я и ждал! — обрадованно произнёс мужик за столом.       Рафаэль не знал о нём ничего, даже имени, впрочем, ему это было не нужно, а возможно — и вредно. Знал лишь, что этот тип ему не нравится. Когда тот впервые окликнул Рафаэля, зашедшего в трактир за едой, он сразу обратил внимание на то, как инородно смотрится этот мужик в пропахших пивом и сыростью стенах. Хорошо одетый, с симпатичным, насколько Рафаэль мог судить, лицом. Стройный, с чистой кожей, ровными зубами. Рафаэль и сам, вроде, был не уродом, если верить реакции подавальщицы, но он совсем молод, а мужику на вид было сильно за тридцать. Раз он так хорошо сохранился, значит — у него есть деньги. А когда выяснилось, что мужик готов этими деньгами щедро делиться в обмен на незначительные услуги — он стал ещё неприятней и подозрительней. Но Рафаэль всё равно согласился взяться за предложенную работу. А потом снова и снова. Потому что тоже хотел ближе к сорока выглядеть, как этот мужик, а не как обычный обитатель их района с щербатым ртом и запаршивевшим лицом. — Я пришёл, — ответил он, садясь на стул.       На поцарапанную столешницу почти беззвучно лёг завязанный тесьмой мешочек. Плата за прошлый раз, когда он стоял на стрёме. Рафаэль развязал его, высыпал в ладонь пару монет и сунул в карман. На новые ботинки хватит. А мать пусть вышивает сидит, не обязан он перед ней объясняться. — У меня есть для тебя дело, — сообщил работодатель, — очень простое. Нужно доставить посылку. — Настолько простая доставка, что для этого нужен маг? — понизив голос, уточнил Рафаэль. — Если для мага такая работа ниже его достоинства — я поручу её кому-нибудь другому, — широко улыбнулся мужик. — Я говорю о том, что это выглядит подозрительно. — Ну так я тебе не за комфорт и безопасность такие деньги плачу. — мужик перестал улыбаться. — Будешь задавать слишком много вопросов — я найду не такого любопытного мага. Берёшься за доставку или нет?       Рафаэлю вдруг захотелось встать и уйти. Действительно, пусть ищет другого послушного исполнителя, который за деньги готов вслепую бросаться в авантюры. Но куда он теперь пойдёт? К Гвен он прийти не может. Деньги на учёбу в Круге потрачены на браслет. У матери в лавке он торчать не хочет, это не для него. Какой у него вообще выбор, если он хочет нормально жить, а не выживать? В глазах тех, кто выше него по статусу, он всегда будет преступником. Даже Гвен первым делом заподозрила, что браслет он украл. А раз так, то пусть её обвинения хотя бы будут небеспочвенными. — Берусь.       Глаза собеседника сощурились, скользя по его лицу внимательным взглядом, будто он решал — стоит ли теперь доверять работнику, задающему лишние вопросы. Удовлетворившись осмотром, он наклонился и вынул из-под стола нечто, завёрнутое в грубую холщовую ткань, перетянутую бечёвкой. Свёрток был прямоугольным. Не очень большим. Рафаэль протянул руку, тронул ткань, надавливая, и нащупал промежуток между двумя узкими твёрдыми полосками. — Это книги. — Ты очень наблюдательный, — насмешливо заметил мужик, — для нашего дела это и преимущество, и недостаток. — Кому их нужно доставить? — Не кому, а куда. Выйдешь из северных ворот, спустишься к морю и пойдёшь вдоль берега. Минут через тридцать увидишь камень… — Камень? — недоумённо перебил Рафаэль. — Да, камень, — невозмутимо повторил работодатель, — почти с тебя высотой, похож на черепаху, ни с чем не спутаешь. Там весь берег в этих камнях, он самый большой, и к вечеру будет у самой воды. Прилив. В камне выдолблено отверстие, в той стороне, которая на море смотрит. Положишь свёрток туда и уйдёшь. Сегодня, до полуночи.       Рафаэль приоткрыл рот, чтобы высказаться о том, как абсурдно звучит это задание, как из дурацкой приключенческой книжки, но его обдало ароматом цветов поверх запаха пота, а на стол опустилась большая кружка пива. Рафаэль поднял голову и вопросительно посмотрел на официантку, которая одарила его улыбкой, полной обещаний, которых он с неё брать не хотел. — За счёт заведения, — ласковым голосом произнесла она. — За счёт заведения, или за твой? — уточнил Рафаэль. — За мой, — улыбнулась она ещё ласковей. — Тогда я заплачу, — быстро сообщил Рафаэль, нащупал в кармане несколько медяков и положил на стол.       Улыбка девушки погасла, сменившись обидой и холодным презрением, и она удалилась, печатая шаг по грязному деревянному полу. До ушей донеслось еле слышное: «Козёл». Мужик с улыбкой следил за неудачной попыткой заигрывания, а когда девушка скрылась за кухонной дверью, кивнул на кружку и произнёс: — С таким смазливым лицом ты мог бы получить и больше. — Что? — не понял Рафаэль. — Не дерьмовое пойло в дешёвом кабаке, а изысканные вина из погреба какой-нибудь весёлой вдовушки, тоскующей по настоящей любви, — пояснил мужик. — Это что, проверка? Насколько низко я готов опуститься? — Опуститься? — мужик усмехнулся и вскинул бровь, совсем как Нерия. — Ты уже на самом дне, из этой мусорной кучи есть путь только наверх. Глупо не воспользоваться тем, что дала тебе природа. — И пойти в жиголо? — насмешливо, в тон ему, спросил Рафаэль, хотя ему было совершенно не смешно от этого разговора. Скорее, стыдно до тошноты. — Можно и в жиголо, — согласился мужик, — но я бы на твоём месте подумал о том, что падкие на красивую внешность женщины с радостью выдадут тебе все свои семейные секреты, за которые некоторые люди готовы очень хорошо заплатить. — Жиголо-шпион, — сделал вывод Рафаэль. — Не хочешь — можешь всю жизнь с посылками бегать, — не смутился мужик. — Не хочу. И с посылками я тоже всю жизнь бегать не буду. Я вообще ничего из этого не хотел. — А чего же ты хотел? — полюбопытствовал мужик. — Я… — Рафаэль замялся, глядя на пиво в кружке, — я думал… что я выучусь, и, может быть… не знаю. Я маг. Маги много где полезны.       Мужик посмотрел на него так снисходительно, будто Рафаэль сказал, что метит как минимум в королевские советники. — Хочешь быть послушным инструментом Круга? — Сейчас я твой инструмент, в чём разница? — В том, что в Круге ты навсегда останешься молотком, — ответил мужик, — а со мной у тебя есть шанс дорасти до того, кто им стучит. Тебе лишь нужно прекратить витать в облаках и начать смотреть на жизнь более прагматично. Я даю тебе план, как зарабатывать реальные деньги, а не кормлю пустыми мечтами. — Да, отличный план, — съязвил Рафаэль, убрав в сторону пиво и придвинув к себе свёрток. — Иди к камню, похожему на черепаху, и положи туда книжки. — Все великие дела начинаются с малого, — пожал плечами мужик, — и я предложил тебе иной план, но ты его категорически отверг. Переживаешь, что твоя девушка не одобрит?       Весь воздух из лёгких вдруг улетучился, оставив удушье и привкус железа во рту. Рафаэль безотчётно схватился пальцами за шершавую бечёвку на свёртке, сдавил, чувствуя, как она царапает ему кожу, и посмотрел на собеседника. — Видел вас вместе на Торговой площади, — пояснил тот, с интересом наблюдая за его реакцией. — Она красавица.       Огонь в руке вспыхнул непроизвольно. Такого уже давно не случалось, и Рафаэль испуганно отдёрнул ладонь от свёртка, сжимая её в кулак. Дыхание участилось, по телу разлился жар. — Если ты… — сдавленно начал он. — О! — перебил мужик, глядя, как из кулака вырываются жёлтые искры. — Ты подумал, я тебе угрожаю? Нет. Даже если бы я был готов нажить себе врага в лице нового капитана храмовников, с тёткой твоей возлюбленной станет связываться только такой же сумасшедший, как она сама. Я не сумасшедший. — Ты знаешь Нерию? — удивился Рафаэль. — Лично — нет. И хоть я не верю в Создателя — всё же скажу ему за это спасибо. — Почему ты назвал её сумасшедшей? — Спроси у неё лично, — предложил собеседник, — или у своей красотки. Но лучше расстанься с ней, как можно скорее. — Почему? — Чтобы не тешить себя очередной иллюзией. Эта девчонка — племянница рыцаря-капитана Круга. Она тебе не ровня, её семья тебя никогда не примет.       Он столько раз прокручивал эту мысль в своей голове за последний месяц, что, казалось бы, этот укол должен был попасть точно в больное место. Но когда это произнёс мутный преступник в паршивом трактире, Рафаэлю захотелось возразить. Что он понимает? Он нихрена не знает о нём и Гвен. — Я уже накопил много денег, работая на тебя. И накоплю ещё. У меня будет достаточно денег, чтобы семья Гвен посчитала меня ровней. — Ты не заработаешь, если будешь постоянно оглядываться на свою красавицу, — возразил работодатель. — «Что она подумает? Как она отреагирует? Как объяснить ей, откуда взялись деньги? Я не могу за это взяться, потому что она узнает и бросит меня». В нашем деле тесные связи — это оковы, которые придавливают к земле и не дают расправить крылья. — Очень поэтично, — съязвил Рафаэль, — и что? Ни родни, ни друзей, ни любви? Зачем тогда вообще нужны эти деньги? — Ты будешь купаться в любви, — собеседник посмотрел на официантку, которая подошла к соседнему столу и треснула по руке посетителя, который попытался схватить её за задницу, пока она ставила тарелку. — В Антиве полно девиц, которые с удовольствием подарят любовь молодому красивому парню при деньгах, не спрашивая, как он их заработал. Сможешь хоть каждый день влюбляться заново.       Похоже, что-то мутный преступник всё же знал. Так и есть. Он в тупике. Если зарабатывать честным путём, у него не будет достаточно денег, чтобы обеспечить Гвен так, как сейчас её обеспечивает семья. Если разбогатеть на криминальных делах — Гвен не захочет с ним быть. — До полуночи, на севере, камень, похожий на черепаху, — повторил он информацию, встав и взяв в руки увесистый свёрток. — Это полный идиотизм. — Кто платит, тот заказывает… камень, похожий на черепаху, — ответил работодатель. — Что там за книжки такие? — Не знаю — и знать не хочу. И не вздумай заглянуть внутрь — я тебе голову оторву.       Рафаэль мрачно вздохнул и направился к выходу, так и не притронувшись к пиву.

***

      Сегодня ей дышалось чуть легче. Даже несмотря на то, что корсет сдавливал грудь и живот так, будто отец отдал служанкам приказание сделать существование непокорной дочери как можно более мучительным. Сильвия была уверена, что, сняв платье, она обнаружит глубокие борозды на своей многострадальной спине, но всё равно — сегодня было гораздо лучше, потому что очередные смотрины проходили в саду.       Весь вчерашний вечер она провела в столовой, и, несмотря на распахнутые настежь окна, Сильвия задыхалась, ведь отец не спускал с неё глаз после их разговора, зорко следя, чтобы дорогая наследница в гневе не выкинула какую-нибудь глупость. А она чувствовала себя канарейкой в клетке, которую отравили газом и тыкают пальцем сквозь прутья — то ли чтобы убедиться, что она ещё жива, то ли просто для развлечения. — Почему вы так печальны, сеньора Лучиано? — спросил её вчера очередной претендент на отцовские виноградники, хватая жирными от свиных рёбрышек пальцами отделанный золотом бокал.       «Потому что вы совсем недавно отметили, что у меня детородные бёдра, сеньор», — ответила бы ему Сильвия, если бы отец не следил за ней, как коршун за курицей. — Я плохо себя чувствую из-за духоты, — сказала она вслух.       Недовольного взгляда отца это избежать не помогло. Наследница Лучиано всегда чувствует себя хорошо, кто же её, хворую, в жёны возьмёт.       После ужина он к ней не заходил, а, выйдя утром из спальни, Сильвия обнаружила охранника, стерегущего дверь. Ей даже немного польстило, что отец всерьёз заподозрил, будто она способна сбежать из дома после того, как он запугал её перспективами бродяжнической жизни, но и ощущение, что прутья клетки смыкаются вокруг неё, стало только сильней.       Охранник следовал за ней по дому весь день и сейчас стоял чуть поодаль, не сводя с неё глаз. Сильвия подумала, что, будь на её месте Джиа или, например, Кармен, они бы, наверное, соблазнили этого соглядатая, чтобы насолить отцу, и ей казалось, что она сама уже в пяти минутах от такого отчаянного шага. Может, тогда отец объявит её испорченным товаром и перестанет выставлять на продажу? А может, сбагрит по дешёвке первому встречному. Это самоубийство.       Она залпом допила согревшееся в бокале вино и подняла голову, пристально глядя в глаза своему сторожевому псу. Он сразу заметил её взгляд и вопросительно качнул головой. Она отрицательно замотала головой в ответ и продолжила смотреть, не моргая. Спустя несколько секунд он не выдержал и смущённо отвёл взгляд, а Сильвия прыснула в пустой бокал.       Вот и весь бунт, который она может себе позволить. Игру в гляделки с охранником. Если она попробует что-то более непристойное, скорее всего, через минуту он будет стоять в кабинете отца, умоляя перевести его на другую работу. Да и кого она обманывает, она даже пытаться не станет, ну какая из неё соблазнительница. Даже в своих фантазиях о рыцаре-капитане Каллене она скромно и целомудренно лежит на спине, пока он… — Где твой кавалер?       Сильвия, которую уже понесло по волнам воображения, чуть не подпрыгнула на месте и резко повернулась к Кармен. Бокал в её руке был полон, а вечеринка началась давно, и это намекало, что бокал наполняется уже далеко не в первый раз. — У тебя всё лицо красное, — сообщила Кармен. Сильвия потрогала пылающую щёку. — Очень душно, — тихо ответила она, радуясь, что она не парень, и никому не видно, что у неё не только лицо пылает. — А этот… сказал, что ему нужно отлить.       Кармен возмущённо цокнула языком, закатила глаза и глотнула из бокала. — Перевелись джентльмены.       Сильвия бы поспорила с этим утверждением — вот Каллен бы ни за что в жизни не сказал при даме, что ему нужно отлить. Но посвящать в своё романтическое увлечение она никого не собиралась, особенно Кармен, которая больше всего на свете любит разносить сплетни. — Ты сама всех джентльменов распугиваешь, — напомнила Сильвия, — например — зачем ты того парня в таверне унижала? — Он не джентльмен, — возразила Кармен, — он портнихин сын. — И что? Он человеческого отношения не заслуживает? Он же тебе ничего плохого не сделал. — А что ты за него заступаешься? — с вызовом спросила Кармен. — Понравился? — Нет, — спокойно ответила Сильвия, — вроде, это ты сказала ему, что он тебе нравится. Если так, то ты странно привлекаешь его внимание. — Да не нравится он мне, — отмахнулась Кармен, — у нас с его подружкой давние разногласия. — Какие? — Мы как-то с ней поспорили, что я трахну её дядюшку, — хвастливо сообщила Кармен, — Каллена Резерфорда.       У Сильвии в одно мгновение вино подступило к горлу, а пульс оглушающе застучал в висках. Если бы она была магом, как сестра, наверное, в эту секунду из неё вырвалось бы пламя и испепелило Кармен на месте, но у неё были только её безупречные манеры, так что она удивлённо улыбнулась, представляя, как таскает эту стерву за волосы по всему саду. — Зачем? — спросила она беззаботным голосом, но тот всё равно дрогнул. — Он красавчик, — так же беззаботно ответила Кармен, — высокий, широкоплечий, мужественный. А какой у него большой и твёрдый…       Она замолчала, многозначительно глядя на Сильвию, а той не нужно было пояснение, что именно у Каллена большое и твёрдое, не настолько она скромная, чтобы не знать таких вещей. И раз Кармен знает такие подробности, значит… — Но он же… — выдавила Сильвия из пересохшего горла, — он женат. — И что? Какого мужчину это когда-то останавливало?       Каллен сказал ей, что его это останавливает. Он сказал Сильвии, что любит жену, а она поверила, потому что… ей хотелось в это верить. Ей хотелось верить, что он настоящий рыцарь, который хранит верность возлюбленной, и именно поэтому у неё нет ни шанса. А теперь выходит, что… она просто… менее достойна его внимания, чем Кармен. С ней жене изменить можно. Что ж, если вспомнить его отношения с сеньорой Паломой Бланшар, это обретает смысл. Такие, как Сильвия, ему просто не нравятся. — Ты говорила, он от юбки жены ни на шаг не отходит, — продолжила она разговор, хотя внутри неё сейчас что-то стремительно умирало. — А что я, должна была при сыне портнихи о своей личной жизни рассказывать? — невозмутимо пожала плечами Кармен. — Я и тебе об этом по секрету говорю. Я же не хочу портить нашему рыцарю-капитану репутацию примерного мужа. — И теперь вы с его племянницей враждуете? — Да. Эта сучка мне всячески гадит — и я отвечаю ей тем же. — Всё равно нехорошо втягивать в это других людей. — Ой, уймись, святоша, — устало произнесла Кармен, — если ты не заметила — ты в Антиве, тут твоя добродетель — твой главный враг. Стоишь, трясёшься, ждёшь, пока папаша выберет тебе покупателя побогаче. Пора уже начать отращивать зубы. — И что бы ты делала на моём месте? — Начала бы присматривать любовника, который будет скрашивать твою унылую жизнь в браке. О, нет, ещё один святоша пришёл…       Лицо Кармен скривилось в недовольной гримасе, Сильвия повернулась и увидела, что по каменной дорожке между накрытых столов к ним идёт её брат. Его звали Дарио, он был на пару лет старше сестры, и его родители тоже как-то притащили свататься к Сильвии, но ему это было нужно ещё меньше, чем ей. — Здравствуй, Сильвия, — поприветствовал он. Она улыбнулась в ответ. — Кармен, нам пора домой. — Тебе пора — ты и иди, — ответила Кармен.       На симпатичном лице, похожем на сестринское, на секунду появилась суровая морщина между изящных бровей, словно Дарио задумался, действительно ли он услышал то, что услышал, а затем он протянул сестре руку. — Я обещал отцу…       Кармен звонко ударила его по ладони, отступила и залпом допила вино. — Мне плевать, что ты обещал своему любимому папочке. Удивлена, что он вообще позволил тебе отойти от него так далеко. — Сколько ты выпила? — Недостаточно.       Она подошла к столу, схватила первый попавшийся бокал, из которого уже явно кто-то пил, и одним глотком осушила его. — Я прошу прощения… — обратился Дарио к Сильвии. — У меня прощения попросить не хочешь? — перебила его сестра. — Кармен, пожалуйста, давай обсудим это дома. — Почему? — повысила голос Кармен. — Не хочешь, чтобы все услышали, в чём ты провинился? — Я ни в чём перед тобой не виноват.       Он шагнул к сестре, она отпрянула и быстро зашагала к террасе перед домом. Дарио прибавил шагу, схватил Кармен за локоть, но она вырвалась и скрылась внутри. Остальные гости не обратили на это особого внимания, потому что, как сказала Кармен — это Антива. Здесь так принято. Бурно ссориться, так же бурно мириться. Изменять жёнам, врать наивным барышням, что ты верный муж. Сильвия закрыла глаза, боясь, что если она не прекратит об этом думать, она расплачется. Но она может думать только об этом. Или о том, что Дарио с Кармен — это они с Джией. Сестра её сторонится, кричит, топает ногами и считает, что Сильвия перед ней виновата. Но она не сделала ничего плохого. Никому. Так почему с ней все так обращаются. Даже Каллен. — Скучала?       Сегодняшний «жених», о котором она за всей своей трагедией и разрушением идеалов успела забыть, вернулся именно в тот момент, когда у Сильвии кончились последние силы изображать из себя светскую даму. Ей больше не за что держаться. Даже убежище из фантазий о прекрасном рыцаре развалено. Она одна посреди открытого поля, и на неё слетаются вороны, как на бесполезное пугало. Кавалер, имени которого она даже не запомнила, протянул к ней руку, но она отпрянула. — Ты руки помыл? — Что? — Ты помыл руки после того, как отлил? — не выбирая слова, спросила Сильвия. Он же не выбирает.       В первое мгновение ей показалось, что её сейчас ударят — настолько исказилось лицо этого парня. Но он быстро совладал с собой, и на лице его заиграла неприятная улыбка. — Простите, сеньора Лучиано, я совсем забыл о правилах гигиены. Спасибо, что указали на мою оплошность. Прошу, никуда не уходите.       Сильвия была уверена, что он тут же помчится жаловаться отцу — и её, и своему — на строптивый характер потенциальной невесты, но он скрылся в доме, а через несколько минут вернулся, демонстрируя ей влажные руки. — Могу ли я теперь пригласить вас на танец?       То, что сломалось сегодня внутри неё, болезненно кричало: «Нет! Не можешь! Оставь меня в покое!», но леди под обломками всё ещё шевелилась, уговаривая не устраивать лишний раз скандал. — Конечно.       Музыканты, увидев, что хозяйка дома изволит танцевать со своим сегодняшним избранником, заиграли вальс, и рука на её талии сжалась как-то особенно крепко, придавливая Сильвию к партнёру по танцам. И теперь она даже не могла представить на её месте большую и горячую ладонь Каллена и отрешиться от мира до конца танца, представляя себя в объятиях самого чудесного мужчины на свете. У неё не осталось укрытия, придётся столкнуться лицом к лицу с действительностью.       Она следовала за партнёром, кружа вместе с ним по деревянному полу терассы и вглядывалась в его лицо с немного раскосыми карими глазами, тонкими губами и хищным разрезом узких ноздрей. Её окутывал запах вина и терпкого парфюма, напоминая об отце. Её отец ведь тоже был молод и ходил на смотрины. А какая-то девушка в ужасе ожидала, что её отдадут за него. Мама говорила, что она вторая жена, значит, была и первая. И она так же, наверное, мечтала, чтобы танец наконец-то закончился.       Сильвия бросила короткий взгляд на столы, возле которых её отец что-то рассказывал отцу её кавалера, держа в руках бутылку вина. — Полагаю, они уже обо всём договорились. — Что? — Сильвия посмотрела на своего спутника. — О нашем браке, — невозмутимо пояснил он, — сейчас ударят по рукам, а уже завтра мы объявим о помолвке. — Откуда такая уверенность? — Сильвия сглотнула, растерявшись от внезапных новостей. — Твоему отцу нужен тот, кто будет носить его фамилию и управлять виноградниками, а у моего — нет гордости, но есть деньги и желание породниться с владельцем виноградников Лучиано. Он даже сватался когда-то к прежней хозяйке. — К прежней хозяйке? — не поняла Сильвия. — Да. К Камилле Лучиано. — Кто это?       Парень посмотрел на неё со снисходительной улыбкой, как на дурочку, а Сильвия очень быстро догадалась, что она, похоже, дурочка и есть. — Ты знаешь, откуда у твоего отца виноградники? — Я… — Сильвия запнулась, — Ну… это фамильные виноградники. — Да. Камилла Лучиано вышла за безродного красавца Массимо, а затем скоропостижно скончалась, оставив ему в наследство свои фамильные виноградники. — На что ты намекаешь? — ледяным тоном уточнила Сильвия. — Я всего лишь рассказываю историю, которую в Антиве знают все, кроме тебя. Ты что, не интересовалась своей родословной?       Она не интересовалась. Точнее, в бесконечной веренице уроков, которые ей давали наставники в поместье вдали от столицы, не было ни одного, посвящённого её родословной, и теперь понятно — почему. Она снова посмотрела на отца, вокруг которого собралась уже целая компания людей, слушающая его увлечённый рассказ, подробности которого до Сильвии сквозь музыку не доносились. Безродный красавец Массимо. Рука на талии разомкнулась, а затем больно сдавила подбородок и дёрнула. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.       Сильвия ошарашенно уставилась на своего кавалера, который теперь не пытался изобразить даже подобие улыбки, и безжизненный холод в его глазах снова напомнил ей отца. Она поёжилась и чуть не вскрикнула, когда рука сжалась сильней. К счастью, наблюдавший за ними охранник тут же направился к террасе, и рука вернулась на талию. — Сеньора, у вас все хорошо? — Да, — одними губами ответила Сильвия. — Надо же, ты вспомнила о светских манерах, — произнёс жених, едва охранник отошёл, — а то мне показалось, что я общаюсь с уличной девкой, когда ты спросила, мыл ли я руки. — Разве светским дамам сообщают, что собираются отлить, — парировала Сильвия, оправившись от шока, — я подумала, что ты и принял меня за уличную девку — вот и не стала тебя разубеждать. — Я всего лишь хотел посмотреть, как покраснеет твоё милое личико. Хотя… — он склонился к её уху и прижал Сильвию к себе так сильно, что она почувствовала жар от его груди, — после свадьбы я буду видеть его таким очень часто — ещё успеет надоесть. — Я за тебя не выйду, — равнодушным тоном ответила Сильвия, борясь с желанием заорать во всё горло. — Это не тебе решать. Я понравился твоему отцу. Он сказал, что я хваткий и амбициозный. — Тогда, может быть, вам стоит связать себя узами брака без посредницы?       Лежащие в горячей ладони пальцы стиснули так, что на глаза чуть не навернулись слёзы. Музыка стихла, её мучитель отступил и поднёс онемевшую руку к губам, оставляя на ней поцелуй. Сильвия посмотрела на него с отвращением и ненавистью, не пытаясь скрыть свои истинные чувства. Он ответил ей беззаботной улыбкой. — Спасибо за танец, сеньора Лучиано. У нас впереди ещё много таких.       Он пошёл к столам лёгкой упругой походкой, а Сильвия смотрела ему в спину и уже знала — следующего танца не будет. Если безродный Массимо хочет взять этого урода в семью — пусть заведёт себе новую жену и нарожает с ней новых дочерей, вдруг какой-нибудь он понравится. Она вдохнула так глубоко, насколько ей позволял туго затянутый корсет, изобразила на лице кроткую улыбку и направилась к отцу. — Сильвия! — радостно поприветствовал он, и его радость была такой же фальшивой, как и её. — Как тебе Элио?       Ах да. Элио. Как она могла забыть. Элио Лучиано. Наверное, не раз уже успел примерить на себя её фамилию, представляя, как подписывает ею документы. — Он чудесный собеседник и внимательный кавалер, — ответила Сильвия. — Ты действительно так считаешь? — почему-то уточнил отец. — Да. Разговор был весьма содержательным. — Сильвия скромно потупилась. — Если моё присутствие сегодня больше не обязательно, я хотела попросить у тебя разрешения удалиться в свою спальню. Я очень устала. — Конечно. Ты можешь идти.       Она не сомневалась, что он легко её отпустит. Их вчерашняя ссора была всего лишь заминкой в привычном спектакле, а сейчас она снова играет знакомую отцу роль. Он бы что-то заподозрил, если бы она никогда не вела себя так раньше, но для него её послушание — обычная ситуация.       Охранник снялся с места, следуя за ней в дом, а Сильвия шла к террасе, прощаясь с гостями и рассыпаясь в благодарностях за то, что они почтили своим вниманием её вечеринку. Разумеется, с её уходом праздник не закончится, они будут пить и танцевать ещё несколько часов. В саду будет шумно, в доме пусто, а охрана на воротах, вероятно, уже успела перехватить бутылку с хозяйского стола. И серые сумерки скоро сменит непроглядная антиванская ночь. — Помоги мне переодеться, — бросила она служанке, ждущей её у входа, и поднялась на второй этаж по широкой лестнице.       Шагая по мягкому ковру к своей спальне мимо больших распахнутых окон, она прислушивалась к звукам снаружи. Музыканты играли весёлую мелодию, напоминая о недавнем танце. И о том, что Сильвия, оказывается, носит фамилию какой-то незнакомой женщины. Которую, вероятно, убил её отец, чтобы получить в наследство виноградники. Но даже это, как будто, шокировало её чуть меньше, чем то, что рыцарь-капитан Каллен изменяет жене. От отца она ожидала чего угодно, но не от Каллена. Если ему нельзя верить, то кому можно?       Служанка помогла ей снять платье, разобрать причёску, заплести волосы в свободную косу и надеть ночную сорочку и, пожелав госпоже доброй ночи, удалилась. Сильвия присела на кровать, потом легла, водя руками по мягкому одеялу, потом встала и подошла к окну. Оно выходило на ворота. Сильвия сама попросила эту комнату, потому что отец любил закатывать праздники, и с окнами, смотрящими на сад, она бы постоянно мучилась от недосыпа. И выглядела бы нетоварно с синяками под глазами.       В свете зажжённых над распахнутыми воротами фонарей она видела пару охранников. Может быть, стоит подождать до завтра? Выбраться в город под каким-нибудь предлогом и улизнуть от своих надзирателей? Нет. Завтра уже может быть поздно, отец вытащит её из кровати и поведёт прямиком в церковь, чтобы обвенчать с этим извергом. Ни за что. Лучше упасть со второго этажа и свернуть себе шею. Что угодно лучше. Отец сказал, что её судьба на улице — продавать себя в борделе? Пусть так. Это он виноват, что приказал растить из неё жену, и не дал никакой профессии, которая могла бы её прокормить. Он единственный — причина, по которой Сильвия Лучиано будет продавать своё тело за медяк!       Она отошла от окна и осторожно потянула ящик большого комода, быстро перебирая одежду и надеясь, что охранник за дверью её не услышит. К счастью, у неё в гардеробе были не только платья, так что на каблуках убегать из дома не придётся. Рубашка, штаны. Тихонько взять ботинки с обувной полки у двери. Повернуть ключ в ящике стола. Ключ повернулся с таким скрежетом, что у Сильвии заколотилось сердце, а спина под рубашкой вспотела. Она замерла, кажется, на целую минуту, но в дверь никто не постучал. Выдвинула ящик и посмотрела на украшения. Что здесь самое дорогое? Она не разбирается. Наверное, золото. И чем больше камни, тем дороже.       Схватив сумку, в которой она обычно таскала свои записи на занятия с наставниками, Сильвия начала беззвучно выгребать из ящика украшения. Отец сказал, что их можно продать, на первое время хватит. Последует его совету. Нужно только узнать, кому продают драгоценности. Ювелиру?       Она остановилась, тоскливо глядя в сумку. Что она делает? Куда она пойдёт? На какой-нибудь постоялый двор? Вытащит ожерелье с изумрудами, кинет на прилавок и скажет: «Сдайте мне комнату?». Да её же сразу ограбят. И убьют. Пойти в Круг к Джие? Он для магов. И там рыцарь-капитан Каллен, на которого она теперь смотреть не может. Она не станет просить помощи у этого изменщика, а даже если бы он таким не был — всё равно бы не стала, чтобы не портить ему отношения с женой.       Застыв над заполненной драгоценностями сумкой, Сильвия лихорадочно перебирала варианты, куда она может податься, но все её знакомства были из окружения её отца. Никто не станет её укрывать.       Она вспомнила забавного парня, которого встретила в таверне на Торговой площади, когда Кармен издевалась над тем мальчишкой. Гленн. Он сказал, что работает в пекарне. Сейчас ночь, пекарня закрыта. Да и с чего бы ему ей помогать, они едва знакомы. Таверна… Гиацинт!       Точно. Пасиенсия. Владелица постоялого двора. У неё безопасно, она точно не станет её грабить. Но… она тоже подруга отца. Точнее, дочь скончавшегося друга отца, к которой Массимо Лучиано, кажется, относится лучше, чем к собственным дочерям. Она тоже может отправить её обратно домой. Но это хоть какой-то вариант. Может, Пасиенсия её поймёт. Она сама распоряжается своей жизнью и доставшейся в наследство таверной, и точно бы разозлилась, если бы её пытались насильно выдать замуж.       Собрав вещи, Сильвия опять подошла к окну. Высоко. Если она встанет на подоконник и вылезет на карниз, то… ниже только кирпичная стена, там не за что цепляться. У неё нет иных вариантов, кроме как идти через дверь. Но там охранник. Вдруг он уже ушёл, не будет же он всю ночь в коридоре торчать. Или будет?       Она подошла к двери и прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука, но это ничего не значило. Ладно, если охранник там, его нужно как-то убрать с пути. Сильвия огляделась, расстегнула верхние пуговицы на рубашке, сдернула с плеч, оставив болтаться на талии, завернулась в одеяло, убедившись, что внизу оно прячет её до подошв ботинок, а сверху открывает плечи и ключицы — и распахнула дверь.       Охранник был тут — стоял у стены напротив. И при виде Сильвии в столь откровенном наряде он сначала вытаращил на неё глаза, но тут же стеснительно их отвёл. — Сеньора, у вас что-то… случилось? — Нет, — тихо ответила Сильвия, — да. Я не могу уснуть. Пожалуйста, не могли бы вы принести мне тёплого молока с кухни? — Я сейчас позову служанку. — Прошу, не надо, — произнесла она, стараясь звучать дружелюбно, а не напуганно. — Она уже, наверное, уснула. Слуги так устают, когда отец устраивает празднества. Пусть отдыхает. Вам, кстати, тоже не помешало бы отдохнуть. — Да уж… — бездумно согласился охранник, но тут же посмотрел на Сильвию опасливо, — не говорите вашему отцу, что я жалуюсь. — Не буду, — улыбнулась она ему, — если принесёте мне молоко. — Я не могу покинуть пост. — Пожалуйста, — жалобно попросила Сильвия, — а то я до утра без сна просижу. Дома мама всегда грела мне молоко на ночь, когда я была маленькой. А отец считает, что лучшее снотворное — это алкоголь.       Охранник ничего не ответил, но по его бегающему взгляду она видела, что он колеблется. Он боится гнева отца. И правильно делает. А она пытается его подставить. Лучше всё-таки рискнуть и вылезти в окно. Она отступила в комнату. — Извините. Зря я… — Я схожу, — перебил её охранник, — просто разогреть молоко? — Да! — обрадовалась Сильвия. — Повар ещё там, печь горячая. Просто скажите ему. Можете подождать, а можете попросить, чтобы он попозже мне молоко принёс. — Хорошо.       Сильвия вернулась в комнату, скинула одеяло, поправила рубашку и схватила подушки на кровати, комкая их и засовывая под одеяло. Пока молоко нагреется, пройдёт какое-то время. Охранник постучит, не получит ответа, зайдёт, увидит в темноте кучу на постели и решит, что сеньора Лучиано всё-таки уснула без молока. Или сразу догадается, что его обманули, и доложит отцу. Но она уже будет не здесь.       Дверь предательски скрипнула, снова открывая перед Сильвией выход на свободу из тесной клетки. Она высунула голову, убедилась, что сумраке длинного коридора никто не прячется в засаде, чтобы предотвратить побег непокорной наследницы, и быстро пошла к лестнице. Мягкий ковёр заглушал шаги, но в сумке, в такт им, позвякивали украшения, поэтому Сильвия сильнее прижала её к себе, сбегая по ступенькам. Центральный вход перед ней выглядел слишком очевидным вариантом, и она сразу его отмела. Только откроет дверь — стражники на воротах услышат и увидят. Есть вход для слуг — его тоже охраняют. Но вдруг повезёт?       Свернув в левое крыло, Сильвия бросила взгляд на открытые окна, выходящие на высокую ограду. Металлические острые пики — ей через них никак не перелезть. Все ворота, кроме центральных, закрыты, значит — ей туда. Выйдет через чёрный ход, доберётся до ворот, дождётся, пока охрана зазевается…       В конце коридора послышались голоса и звонкий женский смех, громкий и пьяный. Сильвия попятилась, глядя на появляющуюся из темноты парочку, очень увлечённую поцелуями, отказалась от всех своих планов, подскочила к окну, перекинула ногу через низкий подоконник и скатилась вниз — в густо растущий на клумбе колючий кустарник. Под ней что-то громко хрустнуло, ветка жгуче полоснула по лицу, оставляя царапину на щеке. Сильвия испуганно прижалась животом к земле, накрыв собой сумку, и прислушалась. — … и он говорит — я тебе плачу не за то, чтобы ты кухонных девок по углам тискал. А я про себя думаю — это компенсация. Платил бы нормально — я бы тискал девок где положено.       Открытые ворота были так близко, и в то же время очень далеко. Если доползти в кустах до центрального входа, то ей останется пробежать всего каких-то двадцать метров, и вот она — свобода. Сильвия огляделась, сдвинулась ближе к стене. Узкий бордюр из декоративных булыжников врезался ей в живот, но так кусты хотя бы шелестели меньше. — Пойду поссу, — сообщил один охранник второму и направился прямо к её убежищу.       Создатель, за что ей это?! Сильвия быстро задвигала локтями, отползая ко входу, пока её не оросили вместе с кустами. — Ну не тут же! — возмутился второй охранник. — Дождь смоет.       Сильвия загребла руками быстрей, жалея, что мужчины, в отличие от женщин не посещают отхожие места парами, а от следующей фразы, произнесённой под аккомпанемент журчания, у неё внутри всё сжалось. — Ты слышишь? — Что? — Тут кто-то шарится. — Садовые гномы? — отозвался охранник у ворот. — Садовые феи. С огромными сиськами.       Больше всего Сильвии сейчас хотелось презрительно закатить глаза, но обстановка не располагала. Охранник медленно двинулся в её сторону, а ей двигаться было некуда, потому что она достигла крыльца и застыла между ним, кустом и стеной. Её поймают. Даже нетрезвые, они точно бегают быстрее неё, так что если она выскочит прямо сейчас — её сразу схватят. Она в отчаянии вцепилась рукой в землю, смирившись с поражением, и под ладонь ей попал отвалившийся от бордюра камень. Сильвия осторожно перевернулась на спину и, ни на что особо не надеясь, кинула его вперед, размахнувшись изо всех сил. Камень шлёпнулся где-то в кустах. — Я те говорю, тут кто-то есть!       Охранник у ворот, чуть пошатываясь, двинулся к напарнику, который теперь удалялся от Сильвии, отвернувшись от неё. Она встала на колени, сквозь прорехи в кустах наблюдая, как они оба отходят, рассматривая клумбу, и заворачивают за угол. Пролезла между крыльцом и кустом, глубоко вдохнула, встала на ноги и побежала к воротам так быстро, как не бегала ни разу за всю свою жизнь.       Выскочив наружу, она рванула по улице вдоль оград и домов, торопясь покинуть жилой район, в котором всё было на виду. Хорошо ещё, отец после празднования шестнадцатилетия перевёз её в город, рассудив, что гонять потенциальных женихов в загородную усадьбу не очень удобно для всех участников сватовства, а то пришлось бы ей сейчас топать в темноте по тракту до рассвета.